Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]

Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Adrian
[лс]
Может показаться, что работать в пабе - скучно, и каждый предыдущий день похож на следующий, как две капли воды... Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Сircling like vultures ‡Или как Сетх и Нил шлюху делили.


Сircling like vultures ‡Или как Сетх и Нил шлюху делили.

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

http://funkyimg.com/i/23t3N.gif
Участники: Suteph Pratt & Neil Greyhound.
Место: бар «Каса-Агава» — улицы Сакраменто — машина — ад.
Время: 11 октября.
Время суток: глубокая ночь.
О флештайме: Волк Охотнику не товарищ. Ведь все знают эту сказку. Зверь пожирает невинное дитя, а храбрец вспарывает ему брюхо и освобождает главную героиню. Однако в жизни всё не совсем так, как рассказывают детям. По Сакраменто гуляет Волк, в баре он встречает Охотника, и лишь чудо не сталкивает их лбами друг с другом. Этим чудом оказывается брошенный меж двух психопатов кусок свежего мяса с нежнейшей кожей.
О баре: музыка - латино-американская, оформление - стиль "Мексика".
"если днем, то могут выступать живьем какие-нибудь более-менее причесанные мариачи, вечером - они же, но не столь приятный на вид, утро/ночь - просто фоновая музыка, гитара, этника, фламенко-касабланка, "gipsy kings", латиноамериканский джаз и самба." [ц]

Отредактировано Neil Greyhound (2015-11-16 18:05:13)

+1

2

Сетх брезгливо поморщился. В очередной раз он перебрал пальцами прокуренный воздух в попытке прогнать еще свежее ощущение недавнего липкого рукопожатия с человеком, чья фигура скрылась, наконец, за выходом из бара, тем самым освободив Пратта от повинности лукаво скалиться и корчить из себя человека представительного и делового. Влажное скрепление договора успешно завершено, визави сгинул с глаз долой, и теперь Сет, уже не скрывая омерзения, искал, обо что бы ему вытереть руку. В то время, впрочем, когда алчное сердце согревала мысль о том, что сегодня пополнилась его особая коллекция, состоящая преимущественно из обеспеченных и несколько бесноватых клиентов, желающих время от времени отведать деликатес из себе подобных. Кривясь в довольной ухмылке, Сет потер салфеткой ладонь и пальцы. Пускай даже у Пратта имелись свои представления по поводу того, сколь весело можно было провести вечер, нежели в компании сие дерганого джентльмена, обильно потеющего от предвкушения человеческого мяска в своем прожорливом брюхе. Но что поделать, иной раз приходилось сажать на цепь внутреннего ребенка, неистово желающего развлекаться.
Ведь знакомство с клиентами – дело, требующее терпеливой аккуратности, учитывая деликатность услуг этой подкожной грани бизнеса: стоило тщательно обнюхать толстый кошелек со всех сторон, прежде чем запускать в него жадную лапу. Таким образом и падальщик  целее, и волк в достатке.
Теперь же, когда личностные притирки остались позади, вместе с симпатичным чеком на круглую сумму в руки Пратту так же приплыла и острая нужда как можно скорее разжиться свежим и ароматным трупом - да покрупнее. Более мясистым, чем тонкокостные девчонки, кружащие по бару и мучающиеся терзаниями по поводу того, на кого бы накинуться с распростёртыми чреслами. Суровые обстоятельства, объедающие полупустые морозильники Пратта, требовали от него куда более суровых решений. А так же той особой дури в голове, в погоне за которой Сет покидает столик, ставший полигоном для столь дивной сделки, и бодро чешет в сторону бара.
Не то чтобы выпивка была чем-то необходимым для акта славной охоты, однако с ее помощью всегда было проще найти общий язык с той кровожадной музой, которая уже грациозно выскальзывает из клетки. С той самой тварью, во имя порабощения которой и была задумана вся эта пьесса, разворачивающаяся посреди городских декораций. Ради этого вся эта возня в удушливых узлах за пятьсот баксов. Вся эта суета - как дядюшка Дюмах наказал.
-Ты должен остановиться, Сутех, - клокочет несчастная жертва происков матушкиных, - Ты должен позволить волку догнать тебя. И когда он попытается погубить тебя, вы должны.. договориться.
Вот только нынешние достижения не впечатлили бы даже полоумного родственника, потому что тень монстра не собирается подчиняться. Она желает властвовать в безумной голове. Желает дергать марионетку за ниточки. Она набрасывает на шею поводок и тянет Пратта следом за собой. И Сет, как обычно послушно следует за ней, не без удовольствия потакает волчьим капризам, от чего сердце его судорожно сжимается от вязкого чувства, словно оно качает кровь густую - как мазут. Странное, но столь сладкое чувство, что голова тебе уже не верна. Кровь, тяжелыми волнами гуляет по венам и Сет с самым довольным видом влачится за натянутым поводком сквозь душную толпу сочных тушек. Потому что Сет не скучает по тем временам, когда он помнил где прячется тот шов, что лежит между ним и вечно голодной тварью.
Потому что пытаться  договориться с ней – дело гиблое. Не имеет смысла спорить, когда она, укоризненно пахнет гарью. И говорит, что теперь, когда сделка заключена, этот деловой костюм совершенно неуместен, как и педантично прилизанные к черепу волосы. Она говорит, что Сету нужно расслабиться и ласково натягивает поводок. И Пратт с послушанием небрежно встряхивает рукой хрупкую укладку, отчего своенравные седые вихры вновь приобретают хаотичный вид разоренного гнезда. На ходу он ослабляет сдавливающий горло узел галстука, стягивает с шеи, и, аккуратно сложив удавку с геометрическим рельефом на темной ткани, запихивает ее поглубже в карман: действия механические, выверенные привычкой, не касаются сознания, потому что густая кровь уже оглушительно стучит в висках. Нос уже ловит некий аппетитный аромат и, влекомый этим запахом едва касается кожи на оголенном плече девицы, что проносится мимо – прежде чем монстр наконец повелительным движением приманивает Пратта к бару, где как раз освободилось место.
Пришло время вознаградить себя за то, что ты такой замечательный и предприимчивый говнюк.
Сегодня в «Каса-Агава» необычайно людно, не взирая на то, что стрелка часов обозначила второй час ночи, когда Сет поудобнее устроился за барной стойкой и заказал первую порцию виски. Надо сказать, что каждый раз, когда он посещал сие заведение ему невероятно везло на смены одной и той же барменши, что кажется уже смутно узнавала его в бурном потоке постояльцев. Узнавала и очевидно не слишком-то жаловала, считая богомерзким бабником, ибо вынуждена была становиться свидетельницей того, как он из раза в раз уводил отсюда девчонок, чьи тощие косточки чудно сошли для жирного супа. Потому для Сета не удивительно то напускное равнодушие, с которым барменша встречает его кокетство и без лишних церемоний наливает Пратту выпивку.
Первую порцию Сет уничтожает сию секунду, просто одним глотком смахивает в себя вискарь и с требовательным перестуком ставит на полированную гладь стойки стакан - который вновь наполняется барменшой с уничижающим посылом в каждом жесте, после чего суровая фурия уже спешит поддать огню в запойную ночь компашки по левому борту бара.
Сет проводил ее долгим взглядом, однако унывать не стал. Тем временем тень монстра, что по обычаю  приняла форму обгоревшего трупа прижалась грудью к спине Пратта, оплетая его любовными объятьями неестественно длинных рук. Голова монстра уже покоилась на его плече, чтобы получше видеть, куда направлен его взгляд.
- Нет – низкое шипение приятно покалывает все еще тяжело пульсирующий висок, - нам нужен кто-то покрупнее.
Пратт согласно кивает, отмечая, что охотиться вместе с сие гиеной намного комфортнее, когда не пытаешься подвить ее, запереть внутри клетки из собственных ребер, по которым она, обезумевшая скрепбется когтями, словно по струнам расстроенной арфы. Даже возбужденное дыхание это кажется чистейшей музыкой, когда она не пытается прогрызть в глотке лазейку на волю.
- Сутех, - шипит монстр, привлеченный чем-то - глянь только, что у нас здесь.
Пратт повернул голову направо. И зрачки его принялись отплясывать в беспокойном ритме, то стягиваясь в узкие, наполненные какой-то звериной заинтересованностью точки, то раздуваясь в стремлении вытеснить собою характерно посветлевшую льдистую радужку.
Подобная реакция не прихоть, но результат смутного волнения, которое появляется, возможно, когда чья-то рука погружает под кожу твою острие скальпеля. И думай теперь, откуда такая странная ассоциация.
Сетх едва заметно прищурился, выдерживая темный взгляд соседа по барной стойке, который, как подсказывало чутье, уже некоторое время пережевывал глазами его скромную персону.
- Стерва, - миролюбиво обратился к парню Пратт, чтобы как-то извинить затянувшийся зрительный контакт и движением кисти руки качнул стакан с виски в сторону суетящейся в другом конце бара девушки. В тот момент барменша перевела в их сторону беглый взгляд, задумчиво скользнула им сначала по лицу Сетха, затем по его визави. Странно поджала губы и немедленно отвернулась к очередному мистеру Аналей-ка. Сет же той ужимки не заметил. Он продолжил, - кажется, во втором часу ночи мои пикаперские навыки просто ни к черту.
Пратт ухмыльнулся, напрочь позабыв о барменше, потому что отметил, что монстр, чья голова все еще покоилась на его плече, как-то слишком уж притих. Отметил он и а алчно светящиеся глаза внимательно изучающие фигуру парня на предмет мясистости. И то, как оживленно играют с седыми прядями на виске обтянутые обуглившейся кожей пальцы.

Отредактировано Suteph Pratt (2015-11-03 05:38:35)

+1

3

[   Этот мир убивал меня.    Мир убивал меня,    д и с с о ц и а т и в н о г о.   ]
http://funkyimg.com/i/24wGn.gif http://funkyimg.com/i/24wGp.gif

Я выбирался на свет Божий, когда света-то толком и не было. После заката. Заканчивалась работа, начинало колоть глаза, словно холодный ветер гулял прямо позади глазных яблок, болела поясница и позвоночник от длительного и монотонного сидения в скрюченной позе над скелетом животного. Последние три дня это был койот, которому, как и обычно, дал прозвище Вайл [в честь одноимённого мультяшного персонажа студии Looney Tunes - "Хитрый койот и Дорожный бегун"]. Иронично - бегун, который никогда не побежит и даже вздоха сделать не сможет. Зато будет бессмертным. Стеклянный взгляд никогда более не наполнится слезами от сухого ветра, бьющего прямо и бесповоротно, лапы не сотрутся от погони за добычей, шея останется нетронутой острыми зубами противника. Запечатлён на долгие и долгие годы таким. Я создал его. Вынул всё то, что умирает, выкинул в мусорное ведро вместе с маловесной душой, оставил лишь кожу, которая никогда не постареет, причесал шерсть, которая будет гладкой и чистой, поставил в позу хищника, а не жертвы, каким он в итоге оказался, раз умер. Это мастеру важны деньги, выручка, прибыль, он проводит за своей бухгалтерской книгой целый час каждый вечер, даже не поднимая голову или задницу со стула. Считает, складывает, умножает, отвергая любую мою попытку помочь, создать excel файл, где вся математика сведётся к простым кликам и уже созданным формулам. Бесполезно. После второго предложения с моей стороны забросил это дело, показал старику Вайла и попрощался до среды, получив кивок в ответ и по совместительству знак одобрения. Заказов в ближайшее время не будет, один висит на мастере, но он был мелким [то ли белка, то ли кошка], следующий как раз запланирован на среду, как и встреча с клиентом.

Аврора будет ждать меня всю ночь, но я завалюсь только под утро, за мной закроется дверь как раз в тот момент, когда взойдёт солнце. Она говорит то ли самой себе, то ли мне, что я, наверное, вампир, раз избегаю света, как и прогулок в дневное время. Каждый раз говорит, как только я появляюсь дома. Если комнату в подвальном помещении можно так назвать, которая уже год как вроде и не моя вовсе, а пятьдесят на пятьдесят. Именно поэтому эту половину я провожу извне.

Например, в баре «Каса-Агава».

Спина всё также ныла, зато глаза пришли в норму, а дым от сигареты их словно обволакивал и унимал боль. Я моргал редко и медленно, сутулился, потому что выпрямиться означало причинить пояснице жгучую боль, пусть и краткосрочно, зато слишком ярко. Был ещё недостаточно под градусом для этого. Экран мобильного телефона с приглушённой яркостью подал признаки жизни - Аврора с периодичностью в шесть минут успела оставить девять или около того сообщений. Замечал сию активность боковым зрением, но не поворачивал ни головы, ни касался рукой. Я не приду. Я не хочу. Её прихоти меня нисколько не волнуют. Её вина, что она приручилась и выбрала жизнь, а не смерть, как хотел я. И это её наказание. Пожизненное.

Серая майка с изображением Готэма на грудаке прижималась вплотную к краю барной стойки. В левой руке - стакан с водкой, разбавленной энергетиком Red Bull в пропорции 3:1 [барменша покосилась неодобрительно, ведь обычно наоборот, ей потом не очень-то хотелось отгребать бухого посетителя со стойки, но мои чаевые поверх оплаченного алкоголя затыкали ей рот и помогали рукам зеркалить пропорцию], в правой - пластиковая зажигалка с заканчивающимся горючим, которую вертел в пальцах и ритмично соприкасал с гладкой поверхностью. На фоне - латино-американские мотивы, бренчание гитары, томные оранжевые и зелёные огни, пустая сцена с музыкальными инструментами.

Когда в желудок и кровь попадает содержимое третьего по счёту стакана, взгляд цепляется [именно цепляется; забавно, как это бывает лишь с некоторыми людьми, но всё-таки бывает, и поэтому запоминается] за фигуру слева. Точнее, за пепельно-белые волосы, акцент на которых был сделан во время случайной вспышки света, косой и кривой, искажающей. Тот был поглощён распитием своего напитка [судя по цвету, виски или ром, в ту область] и переглядками с барменшей, что давало лично мне время рассмотреть незнакомца внимательнее.

Не типично американская внешность. Американская ли? Кожа бледновата, словно Калифорнийское солнце не оседало на ней и стекало в сухую землю. Или всё дело в освещении? Мысль за мыслью, а смотрел слишком беспардонно - был замечен, и теперь это было взаимно. Щурится он, щурюсь и я. Присматриваемся. Привычный жест с моей стороны, странный с другой. Со стороны незнакомца как будто тоже вошёл в привычку. Не скрываю удивление, когда тот поднимает руку и стаканом указывает куда-то в сторону, обращаясь как будто ко мне. Ступор длится несколько секунд, которые чёрт его знает может этот блондин и заметил прежде, чем мой взгляд следит за его жестом и находит ответ в фигуре барменши. Дескать, она стерва. Когда два складывается с двумя, то улыбаюсь и киваю этому парню, как бы соглашаясь, хотя в этом не было необходимости. Зачем? Не считаю её стервой, мне ничего плохого не сделала. Но у него была какая-то харизма и давление, подобное положенной ладони на плечо. Невесомо и всё-таки ощутимо. Проглотил остатки выпивки, зажмурился, облизал губы, отставил стакан и полез за пачкой сигарет, попутно переводя взгляд с девушки за барной стойки на блондина и обратно. Она фыркнула, он никак не отреагировал. Или не заметил. Интерес к первой пропадает, не успев обратиться в зародыш. Под внеочередной искусственный поток света попадает кисть неизвестного мне парня, который продолжает словно беседу с самим собой, хотя я прекрасно понимаю, что стал его невольным [ли?] собеседником. Я же смотрю на кожу, натянутую на костяшки, гипнотизирую взглядом проступающие вены. Закуриваю, не заметив, как подрагивают руки.

Как у алкоголика в завязке.

По паузе понимаю, что незнакомец закончил и ждёт как бы реакции. Улыбается, для него раздавать улыбки и слова встречным и мимолётным даже не привычка, это что-то не настолько ценное, чтобы вести подсчёт. Прямо противоположно поведению моего мастера, которому дорог каждый зелёный доллар, будь он свежим и хрустящим или же грязным и найденным на тротуаре. Он же был тем, кто кидал эти ничтожные бумажки под ноги. Вот такой была его улыбка. Несущественно легкомысленной. И при этом словно вжимала своей силой в пол, раздавливала, как подошла обуви мелкую ягоду. Со приглушённым звуком. Рвущейся ткани. Моим любимым звуком.

— У неё дряблая кожа, - не повышаю голос, потому что музыка почему-то стала не так орать, как минуту назад, да и просто-напросто нет привычки кричать. — Несколько раз толстела и худела. Не пересекаюсь с незнакомцем взглядом, предпочитаю смотреть на свой пустой бокал с влажным следом от губ и грязными отпечатками большого и среднего пальцев. Подношу фильтр к зубам, зажимаю, затягиваюсь, возвращаю сигареты в пальцы, кладу кисть на стойку. — Использованная и второсортная, - говорит то ли алкоголь, то ли Нил, который помнит нежную кожу на ощупь. Как прижимал сначала кровавый, а потом отмытый кусок плоти к щеке, прикрывал глаза и чувствовал возбуждение. Сродни тому, которое в нём выбивала Аврора, царапая спину или обвивая ногами талию. Он ведёт носом, почувствовав цветочный аромат парфюма, который так любимым школьницами или старыми девами, позволяет себе отвлечься от разговора с блондином и поворачивает голову в противоположную сторону, куда за барную стойку садится совсем ещё дитя. Сочное, мясистое в правильных местах, как и оголённое там, где надо. Плечи - не пошло, но соблазнительно. Сглатываю скопившуюся под уздечкой языка слюну, имевшую кисловатый от энергетика привкус, обращаюсь к новому незнакомому, повернувшись к нему корпусом. Так, чтобы сладкое не мозолило глаза. — Не хочешь... поменяться местами?

В баре жарко, даже слишком жарко, это место ведь считается куском Мексики в самом центре Сакраменто.
Но меня привычно и неприятно знобит. Видимо, водка оказалась палёная.
"Стерва".

Отредактировано Neil Greyhound (2016-02-10 12:58:07)

+1

4

Все происходит в точности так, как и много раз до этого.
Колючие зрачки царапают мелкий тремор в пальцах соседа и в уголках глаз пляшут отражения невысказанного согласия. И Сетху уже не нужен этот повелительный щелчок у самого уха, этот смешок, расплескавший по виску полную истеричной торопливости команду «Взять!»
Не имеет смысла драть когти, старая кочерыжка.
Нет надобности тянуть за ниточки и щерить пасть столь неумело, что сквозь сжатые зубы сочится и пузырится слюна. Посмотри только, она стекает вниз по обгоревшему подбородку.
Знаешь, это отвлекает. Пальцы несколько раз проводят по лацканам пиджака, нервно стирая невидимые капли с уже достаточно уделаной дорогой ткани. 75 процентов новозеландской шерсти, твою мать, в липкой субстанции, пропитанной тем же ядом, который сгущает кровь до консистенции горючей смеси, легко воспламеняемой при близком контакте с алкоголем.
..Твой стакан почти пуст – неровное дыхание ободрало затылок и последний глоток виски схоронился в распахнувшейся на дне желудка бездне, которую не заполнить, сколько бы стаканов туда ни пролей.
..Сколько трупов туда не сбрось..
Образ сосущей пустоты, вылизывающей внутренности жадным языком пробудил знакомую мысль:
..Еще виски.. заглуши голод виски..
Голод - не та старая гиена, что пахнет погребальным костром, но ее самый глубокий след, несущий в себе ароматные нотки из далекого детства и имеющий терпкий вкус виски.. И крови.
..Добавь несколько капель крови.. – шепчет гиена и гаденько хихикает. И лезвие ножа с азартом сечет бледную ладонь точно по линии жизни.
Голод – это химера, кружащая голову восхитительным очарованием своей неподражаемо нежной, по-детски невинной жестокости. Она всегда нетерпелива и невероятно глупа, ведь в своем стремлении утолить жажду, принимается жрать самую бееззащитную жертву – рассудок.
..Совсем чутка – ладонь саднит и сжимается в кулак и роняет в стакан несколько алых капель, - для вкуса..
Голод лижет разум, раздражает его языком,  горячим и острым, как кончик ножа. Очень скоро это наваждение превратит щенка гиены – этого милого мальчика с вежливой улыбкой и удавкой в кармане – в безумное животное.
Очень скоро, ну а пока что..
..Немного крови прекрасно разжигает аппетит.. – и к резкому запаху алкоголя примешивается тот самый аромат, коим теперь пахнет этот странный сосед..
Пока что Голод лишь хищно улыбается Сетху в отражении глаз напротив, отчего появляется бледное, но более чем осознанное желание вспороть зубами швы на горле кролика.
Пока что сквозь гулкую пульсацию в висках щедро просачиваются все прелести микрокосмоса Каса-Агава: и улыбка Голода сочится сквозь затухающую бодрость музыки, отражается в перезвоне стаканов и витает в  воздухе, прокуренном нарколепсиками.
Пока что единственным признаком подступающего безумия можно считать лишь искру, подпалившую горючую смесь в крови.

* * *

- У неё дряблая кожа..-  излизанные пламенем пальчики тянут за ниточки, прошивающие каждый миллиметр кожи на гнусно скалящейся роже и Сетх изображает практически искреннее удивление – эхо в ответ на несколько застенчивые реплики собеседника, словно бы не уверенного в том, что их стоит озвучивать, - несколько раз толстела и худела..
- Использованная и второсортная..
Пратт бросает еще один оценивающий взгляд на фигуру нелюбезной барменши, примешав к нему только что полученную информацию. А затем возвращает его соседу, приумноженным плотоядным интересом.
Сетху нравится та едва уловимая интонация, проскользнувшая в простых, казалось бы, высказанных из элементарной вежливости слов. Так же, ему невероятно нравится вновь лизнувшее мозг странное чувство, будто бы швы на его собственном горле лопаются под напором острого кончика лезвия.
Чувство невесомое, зыбкое, но раздражающее настолько, что даже забавно.
- Наблюдательный, как шакал.. – отвечает Пратт понимающе - еще чуть-чуть и почти презрительно, - и улыбка его увядает, стоит только глазам напротив предпринять попытку увильнуть.
Сбежать, сбежать, утопить въедливость свою на дне стакана, чтобы не заметить, как с лица сползает напускное удивление, уступающее место лишь еще одному, уже более внимательному прищуру, характерному хищнику, углядевшему на шкуре добычи знакомые полоски.
Не то чтобы Сет был слишком наблюдательным, скорее наоборот, более поверхностной твари во всем свете не сыскать. Вот только..слишком уж знакомы ему эти полоски на шкурке.. Соседа.
- Не хочешь... поменяться местами?
..Вздерни бровь повыше, Сетх, - подсказывают пальчики, наматывающие на хрустящие фаланги  побелевшие от былых стрессов ниточки. И Пратт вновь подчиняется.  С некоторым любопытством в склоненной набок голове он заглядывает через плечо парню напротив и видит..
..Еще одна съедобная тушка..
Внезапно монстр облизывается и довольно хрипит. Голодная гиена подается вперед и ныряет в сумрак бара, чтобы лучше разглядеть новую игрушку.
Сетх же не спешит. Машинальным движением руки он смахивает с шеи глубокий порез, оставленный в запале острыми когтями и, чувствуя азарт обретенной свободы, выразительно кивает:
- Конечно.
Возможно, Сетх самая узколобая тварь, топчущая эту землю, но даже от него не скрыть той танцующей вереницы ужимок, сплясавших по хребту занятного незнакомца, заметно изогнувшегося всей душой в попытке поудобнее устроиться на своем месте, рядышком с нимфеткой, ставшей новым наваждением старой гиены. В любом случае, во втором часу ночи в Каса-Агава становится невероятно.. Интересно..
Бросив мимолетный взгляд на слишком уж  увлеченно прилипшую к правому борту бара Стерву, Пратт с ловкостью перепорхнул со своего места на поверхность стойки и пошарил рукой  по ту сторону в поисках чего-то такого, чем можно затопить пожар в крови.
- Если так тебе будет удобнее составить мне компанию, - не взирая на густую седину и морщины скрывающиеся в мраке, Сет выглядел легкомысленным подростком, соскользнувшим со стойки на стул между соседом и предметом его неврозов, оставив на месте разорения лишь единственный след - хрустящую банкноту. Тон же, с которым Пратт предлагал соседу опустошить возникшую между ними бутылку текилы, обладал самоуверенностью, не терпящей возражений.
- Ты прав, с задницей у этой фурии не все ладно, - Сетх в запале заполняет стакан соседа мексиканским пойлом. Сетх бежит очертя голову от ступающего по пятам безумия, от которого, он знает, не скрыться.
Сетх знает, что лихо наполняя свой стакан, он лишь вновь откупается от чувства, что втаптывает свою душу все глубже в дыру на дне желудка, - ну а что не так с нимфеткой за моей спиной?
Уколов палец об острую запонку на рукаве, Сет топит несколько алых капель на дне обоих стаканов.
И ухмыляется Соседу с дивными полосками на шкуре.
- Несколько капель. Прекрасно разжигает аппетит.

Отредактировано Suteph Pratt (2016-02-21 01:29:02)

+2

5

Любая из жизней — символ. Все, что мы делаем — часть узора, который мы можем хотя бы немного изменить. Сильные создают свои собственные рисунки и влияют на узоры остальных людей, слабые следуют курсами, которые для них проложили другие. Слабые, несчастливые и глупые.
[q] Иэн Бэнкс. «Осиная фабрика»

http://funkyimg.com/i/29aBi.gif

Я слежу за ним. Хотя нет, не правильно. Я наблюдаю. За мимикой, жестами, не питая никого интереса к привычной изучаемой детали - коже. Мужская меня прельщает в редких случаях, ибо она гораздо проблемнее и грубее женской. Переходный возраст, прыщи, бородавки, щетина, волосатость. От мужской кожи не так приятно пахнет, как от женской. От неё несёт потом, работой, что логично, маскулинностью. Мне могут быть интересны выборочные экземпляры, но они, как правило, единичны - например, старики, потому что взрослая кожа и пугает, и завораживает своей изношенностью, дряблостью, сроком годности; тогда ты понимаешь, насколько скоротечно время, а сам ты, твои желания и возможности - временны. К тому же, это предмет для изучения. Был в моей жизни опыт общения с уже мёртвым и старым бомжом, от которого несло блевотиной, ссаниной и перегаром настолько опоясывающе и глобально, что пришлось задерживать несколько раз дыхание, и подолгу. Другого варианта не было, я был рад уже этой подвернувшейся возможности. Судя по окоченению и общему состоянию, он умер несколько часов назад под мостом, где я его и нашёл. Рядом тлел самодельный костёр, наспех были собраны картонки, разношенные вещи, ещё чувствовался запах других бомжей - когда один умирает, его не хоронят, никуда не сообщают. Просто-напросто сваливают, оставляя ненужного более товарища для санитарной службы города, изучения студентов в моргах и тому подобное. Исходный материал нужен многим, просто мало где об этом говорят. Только им, зачастую, интересно то, что внутри. Мне же нужна кожа и ничего, кроме кожи.

Поэтому блондин, сидящий рядом за барной стойкой, не интересовал меня как охотника за желанной добычей в каменных джунглях. Тут было другое. От него исходила какая-то непонятная и при этом ощутимая аура. Такое бывает, когда личность сильная, знающая себе цену, место в обществе, уверенная в завтрашнем дне персонально для своей шкуры. У меня есть собственная градация и даже группировка. Есть «острые» - само их присутствие рядом подобно иголке, злосчастной горошине под матрасом, ножу, целящемуся меж рёбер. Тебе даже, порой, колко на них смотреть, а они смотрят, не отрываясь, прямо тебе в глаза. Провокаторы. Колючие. Проникающие в одно место, пускай узкое, маленькое и незначительно, но до самого конца. И ты чувствуешь себя неуютно, словно невидимая невооружённым глазом и неощутимая стальная нить вошла под кожу. Также есть «тяжёлые» - они давят на тебя своим авторитетом, всё тем же взглядом, но это уже совершенно другой взгляд. Не целенаправленный, точечный и точный. Он может отводить взгляд, быть медлительным, никуда не спешить. Но обязательно смотрит как бы свысока, находясь выше. Присутствует в таком взгляде и надменность, определённо. Не конкретно над тобой, а в целом - над всем этим. Под таким также ощущаешь некий дискомфорт, но он уже подобен сжатию, разреженному воздуху, словно место, предназначенное для одного, было разделено на двоих, и ты понимаешь сам, без намёков, что лишним являешься именно ты.

В данном баре, Каса-Агава, здесь и сейчас, этот незнакомец нависал сверху [Из раскрытой пасти Серого Волка текла слюна. Его стёртые обилием жертв зубы, острые, приносящие лишь смерть и боль, хищно оголились благодаря усмешке тонких губ.], я же смотрел острым, непроницаемым взглядом в ответ [Клинок Охотника был приставлен к широкой шее хищника. Его руки, омытые кровью убитых жертв, разрывающие, душащие, убивающие, не дрожали.]

Ω

В ответ на реплику блондина - вкрадчивый прищур уголками глаз, улыбка так и прилипла к губам, подобно мухе к смеси натурального каучука [5%] и сосновой смолы [30%]. Лишняя, неживая, чужая. Мёртвая. У меня нет привычки быть благодарным или же выражать благодарность на словах, поэтому киваю головой, завуалированно «спасибо», когда незнакомец соглашается поменяться местами. Мы меняемся - сидениями, видом, обзором. Теперь девушка у бара с гладкой кожей гораздо ближе, её отчуждённость и поверхностность меня манит, а градус в крови и в опрокидываемом стакане, который тут ж вновь практически полон [десятка долларов тому причина, положенная на тёмно-серую глянцевую поверхность барной стойки], лишь набирает оборот в двигателе. Разогревает. Открывает клапаны. Провоцирует мурашки по хребту.

Наблюдение прерывается сначала голосом нового незнакомого, а следом и шумом - была поставлена бутылка текилы. [— Охотник, нам нет с тобой смысла враждовать. К чему очередное кровопролитие? - Вкрадчиво говорит Волк, убирая острым когтем лезвие от своей шеи. Слишком близко от лица своего врага. — За трапезой составишь ли ты мне компанию?]

Мнительный бы заподозрил неладное. Бесплатный сыр, который может привести к бесплатному куску мяса. Твоего собственного мяса  в чужой пасти.
Я же был втянут в игру по желанию собственного эго, которое раздувалось в присутствии незнакомца. Его общество делало меня выше, крупнее собственных размеров, а количество выпитого возводило полученную цифру в степень. Тропинка осталась позади, даже следы тяжёлых ботинок поравнялись с землёй, выровнялись, исчезли.

Благодарю. Почту за честь выпить с тобой. - Слова даются сухо, эмоции - ещё суше. Однако, правды в них хватит на несколько голодных до воды глоток. Попавшая кровь блондина растворяется в мексиканском алкоголе, мои зрачки расширяются, наблюдая за однородной жидкостью, что из кристально прозрачной стала едва-едва розовее. Или мне кажется, и это всё виной химический свет в этом баре? Стакан - в руке, целенаправленно наклонён к стакану мужчины. Завуалированный тост, который тут будет неуместен, однако во мне есть крохи вежливости, особенно солидарности с тем, кто налил тебе полный стакан текилы. Выпивая залпом, я не закрываю глаза, не морщусь - смотрю на блондина сначала над прозрачным стеклом, затем сквозь. Видит бог или любое существо, его заменяющее, что в искажении дна я вижу отнюдь не человека.

Положил на неё глаз. - Заточил губ, примерил нож, поимел планы, как и её саму - мысленно, в одной из местных кабиной, той, что ближе к стене - удобнее. Не за этим ли угощение, друг, чтобы отдать условные деньги за девушку и её всецелое внимание к тебе одному? Интересно. Усмехаюсь, покрутив пальцами стакан. Отполированный, он гладко и податливо скользил по стойке. Аж руках зазудело - так быстрее хочется свернуть этой девке шею. Как курице. С последним вскриком, выдохом. Косой взгляд на девушку, отошедшую к, видимо, одному из работников бара в чёрной майке. Активно жестикулировала, была недовольна, ладонью резко проводила поперёк шеи, мол, пресытилась. Обезглавила саму себя. Какая ирония - может быть, поступить именно так, когда молодое тело окажется в моём подвале? — Вкусно. - Беру бутылку, наполняю нам обеим стаканы. Знаю, что рука у разливающего одна в подобных случаях, менять - плохой тон, но мне как-то плевать. Надо чем-то занять себя. Начинает косить, размазывать - пролил по неосторожности несколько капель мимо своего стакана. Недовольно вернул бутылку на место, а алкоголь смахнул со стойки на пол ребром ладони. — Для такого, как ты, она страшновата. Зато мне подойдёт. - То ли шутя, то ли серьёзно. Улыбки на губах не наблюдается. Мысли и слова никак не двусмысленные, когда я перебрал, что можно наглядно лицезреть именно сейчас. Не то чтобы я грубый или невежливый по отношению к незнакомцу, но back off. [— Твоими бы устами да мед пить кабы Бог услышал, и слова твои исполнились. - Вторит ему Охотник, разделив с врагом время за трапезой. — Однако, жертва одна на двоих. И не ты, не я делить её не собираемся.] — Вкусно. - Повторяю, поднеся стакан ко рту и вдохнув его терпкий запах. — Однако, не так вкусно, как будет она в руках одного из нас. - Выпив, разворачиваюсь корпусом к блондину, свесив левую руку со стойки. Смотрю не по-доброму остро на тяжёлый взгляд - сильный, привыкший ощущать власть. И, конечно же, не проигрывающий. — Покурим. Составишь мне компанию? Уверен, что он не курит.

+1

6

Нет игры больше месяца. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Сircling like vultures ‡Или как Сетх и Нил шлюху делили.