В тебе сражаются две личности, и ни одну ты не хочешь принимать. Одна из прошлого...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Double dealin' gotta have more


Double dealin' gotta have more

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Sonny Pulsone and James Asher
18-19 ноября 2015 года
США, Сакраменто
бар «Casa-Agave»
вечер среды и последующие временные изменения
. . . . . .
о том, что старые грехи имеют длинные тени

0

2

вв: черная рубашка, синие джинсы, убитые ботинки; патлы в хвосте
Несмотря на то, что День мертвых уже давно отыграл яркими красками, громкой музыкой и пестрыми нарядами, в мексиканском баре - единственном в Сакраменто, развернувшимся до таких размеров - практически ничего не изменилось; в темных нишах стен все еще сидели разряженные пластиковые скелеты, на богатой текилой выкладке бара мерцали веселые гирлянды, чередуясь с искусственными цветами календулы, в дальнем углу даже свечи остались зажженными - праздник словно и не заканчивался в этом месте. Никогда.
Ни-ко-гда.
Во всех этих ярких желтых, сиреневых, голубых, красных, зеленых, оранжевых стенах с простецкими узорами.
Во всей этой вакханалии потомков древнейших цивилизаций.
Провожая взглядом тощего и низкорослого мексиканца - "наследника" в расшитой жилетке, "малыша" Чико и сегодняшнего официанта в одном лице, Джеймс еще раз старательно потер ногтем царапину на стойке, заметно прибавляя ей глубины. Таким бесхитростным занятием он развлекал себя уже минут двадцать: читать за стойкой не получалось, на постоянное курево денег не напасешься и никакими чаевыми не отобьешь, слушать веселые латиноамериканские музыкальные переливы было тем еще удовольствием для человека не искушенного, плеером уши не заткнешь - из всех занятий, что мог предложить себе Джеймс, самым увлекательным оказалось именно ковыряние стойки. К полуночи народу осталось уже не так много, как бывало в это же время по пятницам, утром кому-то нужно было рано вставать, кому-то безнадежно уже было ложиться, а кому-то выпала ночная смена и он ковырял стойку, изредка поглядывая на посетителей. В основной своей массе это были мексиканцы - два пожилых завсегдатая распивали в том самом свечном углу, не обращая внимания на окружающих и наверняка собираясь просидеть здесь до утра, как делали это множество раз прежде, небольшая компания молодых людей собралась ближе к центру, за столами то там, то тут вспыхивали свечи в красных подсвечниках, освещая смуглые лица, среди которых только пара-тройка принадлежала обычным белым американским гостям. Ночью "Каса-Агава" была как никогда черна и только лениво играла красными юбками, как кубинская шлюха. И пахло от нее также, куревом, алкоголем и цветами. Цветов вообще после праздника, закончившегося в первых числах ноября, осталось неприлично много и, по всей видимости, Удо вовсе не торопился убирать их, наоборот, со старанием истинного патриота только добавлял, добавлял их в свой бар, не иначе как надеясь свести Джеймса с ума обилием растительного хлама. Впрочем, так рассуждал только сам Джеймс, недовольный тем, что иногда приходилось брать в руки швабру вместо уборщика.
Вечный праздник разукрашенных рож, кактусов и острой курицы. Это все точно не то, о чем он мечтал, но в последнее время в руки не приплывало ничего стоящего, навалилось тяжелое невезение, из которого с трудом получалось добывать деньги, и если удавалось перебиться чем-то по старой памяти, то точно чем-то не крупным. И именно это раздражало Джеймса сильнее всего. У него были деньги, немало денег, и с его скромным образом жизни быть этим деньгам еще и быть, но вот другая сторона вопроса, другая сторона жизни, которой он хотел, легко и неуловимо ускользала. Он не ради гребанных кроликов с детства закон нарушать начал. И даже не ради сраного мексиканского бара. Ему снова хотелось испытать это чувство превосходства, каким бы мелочным оно ни было. Но он стоит в баре и ковыряет проклятые царапины на стойке, делая их все глубже и глубже. Да, в столице штата, в который всегда хотел. Да, на свободе. Но черт побери. Уже несколько месяцев никакого улова. Заебало.
У тебя такая рожа, — пристроив локти по другую сторону стойки, Чико хитро прищурился, — как на нары снова собрался, — в ответ Джеймс молча зыркнул, сохранив за собой тот же незаинтересованный происходящим вид, что и двадцать минут назад, и тридцать, и час. Разве что стал казаться более раздраженным, недовольный теперь еще и тем, что его отвлекли от поганых мыслей, — чего задумал? — молодой он был, Чико этот, молодой и крайне любопытный парень, какой-то из многочисленных родственников Удо, благодаря чему еще не распрощался со всеми зубами. Или потому, что смышленый был. Тоже вариант. Только говорил громко, будто в баре вообще никого не было. С другой стороны, кому вообще дело было до разговора бармена с официантом? Особенно пьяным. Мало что ли для них натыкано развлечений. Даже автомат музыкальный есть, над ним повариха стильный венок с черепом повесила, не налюбоваться, — не скажешь?да делать мне больше нечего. Иди столы протирай, капитан Фалафель, это у тебя отлично получается,великий конспиратор Джеймс Эшер! — сунув пластиковый поднос подмышку, Чико картинно заломил руки, спутывая узловатые, как старческие пальцы, в узел на уровне своего подбородка, — никому не раскрывает своих мыслей!да я понимаю, что тебе тоже заняться нечем. Это не повод со мной говорить,вновь строит коварные планы!совершенно точно не повод,и работает до последнего гостя!
Джеймс отлип от стойки, выпрямляясь и скрещивая руки на груди; смерил мексиканское трепло взглядом. Послать-то его точно не удастся, надо как-то вежливо отшить подальше. Кто-то из посетителей повернул голову в их сторону, лампа высветила дым сигареты.
У тебя работы нет, Монтесума? — он, говоря заметно тише мексиканца, кивнул в сторону небольшой компании, — сходил бы, предложил чего, — и потер указательным и большим пальцем, намекая на то, что даже в такой поздний час еще не поздно поиметь немного чаевых. Чико снова взялся за поднос, но уйти - не ушел. Остался, отираясь рядом, заказов-то не было. Старики давно взяли то, что хотели, и теперь если только у компании, которая разойдется через час в худшем случае, кончится выпивка, — тебе нравится меня бесить? — кивок. Кто бы сомневался. Джеймс вышел из-за стойки, встав сбоку от нее - настолько же деловитый, насколько и скучающий официант, — давай, не мешай работать.

+1

3

Какого ощущать себя миллионером?.. А вот спрячьте к себе в подвал рисунок великого художника, считавшийся утерянным более десяти лет, завернув его в сто одёжек, тщательно подобрав такое место, чтобы с твоим сокровищем ничего не случилось, до него не добрались бы крысы (если они заведутся в доме), его не замочило бы, если вдруг приспичит рвануть водонагревателю, он не пострадал бы от огня, если пожар не дай бог, и чтобы Аарон его тоже не обнаружил - закрыв на все замки при этом, и заставляя себя бороться с искушением заходить и проверять, как он там, каждый час, как будто станется что-то с листом бумаги, со следами карандашного грифеля в определённом сложном порядке, у них дома (если уж за столько лет на Рикерс-Айленд ничего не сталось)... У миллионеров, оказывается, жизнь вовсе не такая и спокойная. Сонни даже почти начал жалеть, что ввязался в это. Почти. На самом деле, если сравнивать по чувствам - хотелось просто сбыть уже с рук шедевр Дали, и вместо черно-белого рисунка с Иисусом Христом разжиться множеством бумажек поменьше, зелёных и с портретами американских президентов из прошлых столетий. Только вот сделать это было не так просто, и их с Агатой обретение могло бы обернуться вложением довольно долгосрочным. Хотя, лучше уж высиживать картину, словно яйцо, чем снова собственные яйца просиживать в камере в том случае, если вся их афера вскроется. Зато слава Сальвадора Дали даст в этот момент такого мощного пинка, что они даже из тюрьмы будут яркий свет излучать, наверное. С журналистами, фотовспышками, и прочей ерундой... то ещё удовольствие.
Периодически Сонни размышлял теперь о подобных вещах. Обладание дорогой картиной ума в плане живописи отнюдь не прибавило, вот с оружием - он знал, что делать, как спланировать ограбление инкассаторского автомобиля и замести после него следы - Пульс представлял, но деятели искусств, подпольные аукционы, коллекционеры с их коллекциями - это уже совершенно другой уровень. Зарабатывать на более обычных, повседневных, вещах, было куда проще. И если не считая картины; тот максимум, на который Пульсоне приближался в своей деятельности к высокому раньше - это перекупщиков театральных билетов крышевал...
...скрывая челюсть за пивным бокалом, Сонни скосил взгляд на разговорившуюся парочку сотрудников заведения у стойки, через пару мест от него. Когда он слышал такие слова, как "Нары", "Параша", или скажем - "Надзиратель", "Сокамерник", до сих пор внутри словно какой-то переключатель срабатывал, заставляя насторожиться. Всё-таки тюрьма оставляет на тех, кто побывал внутри неё, неизгладимый отпечаток - особенно в тех случаях, если срок был внушительным. Бегло оценив ситуацию, Пульсоне снова вернулся глазами к барной витрине, однако весь свой слух сконцентрировал на последующем диалоге подпитого официанта и бармена, лицо которого, казалось бы, как-то не очень вписывалось в направленность заведения. Не влезая раньше времени - дав им договорить. Вернее, бармену - дав ответить.
Не так давно нелёгкая привела пообщаться с одной нацистской группировкой, так по их взглядам, наверное, для таких, как этот бармен, - тусующимимся с представителями "несвоего" цвета - отдельное место в аду уготовлено, тем более уж с теми, кто с мексиканцами дружен; вроде как, именно их кто-то из них и не жаловал сильнее всего. В это место, впрочем, и сам Пульсоне рисковал бы попасть, если бы их убеждения его сколько-нибудь трогали, да и вся Семья, после всего того, что между ними произошло, так что - плевать хотел... он вот согласие на замужество от жены получил в самой Мексике, хотя Агата как раз не мексиканкой была. А испанкой. Интересно было другое...
Парень, значил, тоже срок мотал - все остальные шутки про конспираторов уже можно списать на пьяный трёп, им Сонни не придал такого большого значения. Впрочем, тот, кто провёл за решёткой хоть немного "настоящего" времени, уже так или иначе - воротила, если и не вор, то "приближённый" к сообществу. Неважно, за что сидел, и заслуженно ли был приговорён.
- А ты не похож на мексиканца. - отпив ещё немного, привлёк Сантино внимание скучающего персонала своей фразой, и поставил бокал на подставку. Наверное, работая тут за стойкой, бармен эту фразу по сто раз на дню слышал, ну, и впрямь, Пульсоне сильно оригинальничать не стал. Главное - завязать это беседу. Благо, времени у него было ещё на один бокал пива, как минимум, а знакомства - вещь в их деле полезная. Кто его знает, на что этот парень способен, за что мотал, и где, в будущем, может ещё пригодится бывший зэк? Чуть с запозданием, Пульс обернулся, встречая направленные на него взгляды Чико и Джеймса. Нет, он не с целью докопаться спрашивал, не затем, чтобы в ковбоя поиграть или драку в баре устроить. - Где сидел? - тем самым вопросом Сонни и в себе самом выдавал "приближённого к сообществу" преступников, однако кому какое дело, впрочем, права заключённых тоже защищают какие-то там конвенции, а стало быть, зэки - тоже люди. Так чего бы и не поговорить двум людям одной и той же породы, собственно - раз общие темы у них всегда найдутся. Тут как на флоте, моряк моряка - видит издалека.

Внешний вид

Отредактировано Sonny Pulsone (2015-10-31 13:16:18)

+1

4

Рыбак рыбака.
Нечему было удивляться:
И аллилуйя, амиго, — охотно отозвался Джеймс, поворачиваясь в сторону откуда донеслась хорошо знакомая фраза, и делая вид, что не замечает тычок в плечо, незамедлительно последовавший от глухо хохотнувшего за плечом Чико. Комментарии на тему собственной внешности он, до недавних пор единственный белый человек по эту сторону трудовой договоренности с хозяином (и сколько бы времени еще единственный, не появись на пороге кактусового царства мышь, беспородная белая мышь с магнитом для неприятностей на хвосте), выслушал немало, но большинство из них останавливались именно в такой же формулировке. Незамысловато, наблюдательно, с простором для ответа, что Джеймс, желающий избавиться от назойливого приятеля, оценил особенно высоко. Конечно, глупо было бы рассчитывать на то, что Чико отстанет так быстро, с одного только вмешательства решившего почесать языком посетителя. Уж ему-то никакая совесть не мешала греть уши о чужие разговоры даже в открытую, но попытаться поддержать диалог и потом оттереть поганца в сторону, определенно, стоило.
Финикс.
Как проблесковый маячок кинуть, что ли. Помахать друг другу с разной стороны улицы. Сигареткой переброситься.
Кто вообще заходит в этот бар? Довольно сложный вопрос. Днем попадаются приличные люди, семьи иногда заходят, с тех пор, как Удо додумался устроить бизнес-ланч по бросовой цене с неподражаемым колоритом, а вот ближе к вечеру, тем более к ночи, только жизненные бродяги да криминальный элемент разного калибра, поэтому особого интереса подобные разговоры ни у кого не вызывали. Скорее, были обыденностью с легкой руки руки владельца. Кто-то говорил тише, кто-то громче, копов не было, а друг друга кактусовые люди не боялись, жили, как огромной семьей, кроличья дикая свалка посреди городских прерий. У Джеймса же вопросы такого толка не вызывали никакого желания молчать: он всегда был довольно словоохотливым человеком. Знал меру, но и грешок свой признавал. Он снова устроился локтями на стойке, подпер ладонью подбородок, запрокинув голову так, чтобы поглядывать на посетителя сверху вниз.
И Кларк Каунти, — раздался участливый отзыв Чико. Отложив поднос, он забрался за стойку, заняв место, с которого до этого ушел Джеймс, и пристроил зад поближе к отряду бутылок; несмотря на несколько красноречивых взглядов, уходить он не собирался. Мелкий засранец отлично знал о послужном списке белого приятеля, но отчего-то никогда не был против послушать разок-другой новую интерпретацию тюремных баек, хотя и переслушал их в свое время видимо-невидимо. Даром, что молодой.
И Кларк Каунти, — с наигранным восторгом и саркастичной благодарностью передразнил Джеймс, поворачивая голову в его сторону, — а я уж и позабыл, — об одном из самых скверных эпизодов своей жизни? О втором сотрудничестве с копами? О первом сотрудничестве с начальником тюрьмы? Обо всей этой лаже на постном масле? Да как же, сколько лет еще пройдет, пока он не перестанет думать о том, что поганее пустыни может быть только тюрьма в пустыне, — спаси-и-ибо, что напомнил, — и обернулся обратно к посетителю. Пиво у нас так себе, да ты не надраться сюда пришел? Улыбнулся. Крепкий мужик, эдакий Конг с той стороны света, устроился за стойкой, давно уже наверное устроился, да просто в глаза не темноте не бросался. Оливковая ветка и католический крестик на стволе. Не самый выдающийся на лицо, чему, должно быть, рад - я был бы рад - зато с ручищами неслабого размера. Боксировать такими, а. Джеймс прищурился - не хитро, скорее подслеповато - окидывая случайного собеседника взглядом, насколько была возможность. Раньше он его здесь не видел. Или просто не обращал внимания? Шутка ли. Невозможно всех запомнить, особенно когда большинство рож имеет заметное сходство, но обычно Джеймс старался проявлять побольше внимательности. Вдруг кто знакомый мелькнет. Пригодится. Хотя зрение в темноте подводило его все сильнее, а большую часть старых приятелей он предпочел бы не встречать, — а ты, амиго? По эту сторону штата или южнее? — кивнул на кружку в его руках, — покрепче может чего?

+1

5

Тихо засмеявшись, поприветствовав восхваление Господу, Пульсоне слегка отсалютовал бармену и официанту своей кружкой. И аллилуйя. Мексика... с этой страной у Сонни самого было связано много интересного, в основном благодаря таким ребятам, как Чико, но позже даже и пересекать её границы тоже довелось, всего однажды - хотя он вообще как-то и не ожидал, что когда-либо будет это делать... впрочем, чего удивляться, раз уж переехал из тесного Нью-Йорка в просторную Калифорнию? Вроде как даже и обжился здесь, за столько уже времени. И акцент восточного побережья - не исчез, конечно, из речи, и вряд ли исчезнет, но уже и не кажется таким резким и жёстким по сравнению с говором местных жителей... словно ветрами его пообдуло, подмочило Лос-Анджелесскими волнами, прикрыло немного дорожной пылью и пригрело лучами жаркого калифорнийского солнца - Сонни тут даже нравилось. В Сакраменто перспектив было немало, если взяться за ум. Город пусть не очень большой, но и не такой тесный, как Нью-Йорк, есть, где вздохнуть, и круговорота лиц такого перед глазами нет - в определённой степени, это помогает завязать бизнес, закрепиться.
- Говорят, там неплохо. Хотя и схвачено у них там всё серьёзно.
- задумчиво произнёс Сонни, блеснув своими познаниями в исправительной система штата Аризона... ну, как познаниями - скорее тем, что сам периодически слышал от других обитателей тюрьмы, в которой сам содержался, слухи, личные впечатления, всё это довольно субъективно на деле, конечно. В тюрьме время идёт по-другому, а некие вести от новоприбывших - уже разнообразие; даже если речь зайдёт не о воле, а о другой тюрьме. "Переведённые" - так это и вообще люди особые. Это не "мальки", которые первый раз за решётку попали - по большей части, те ребята уже авторитетные, либо бузотёры конкретные. Вот от одного такого Пульс узнал, что в Аризоне этой, вроде как, целые комплексы под руководством Исправительного Департамента штата, 13 комплексов, все под одним начальством - всех пересчитали, не забалуешь, в общем... Подтвердит мужик информацию или нет, интересно?
- Так там вообще оазис, насколько я слышал. - посреди пустыни. Сонни улыбнулся, тот же парень так эту тюрьму и величал - оазисом, а слушатели, особенно кто помоложе, слушали раскрыв рот и верили - хотя, знаете, за решёткой самый лёгкий путь - не значит, что правильный. Как и в любой жизни, впрочем, свободной или нет; лёгкие пути, как правило, оборачиваются самыми тяжёлыми последствиями... могут, во всяком случае. - Похоже, ты ничего так устроился... - хвала пенитенциарной системе Штатов - некоторые тюрьмы и впрямь можно считать прямо оздоровительными санаториями; не как в какой-нибудь Европе, конечно, но иные ниггеры на свободе так не питаются, не одеваются и не отдыхают, как в таких тюрьмах. Не в пример вот заведениям, что на родине большинства сотрудников и посетителей этой - как она там называется? - "Каса-Агавы". Но такие пансионаты тюрьмы не про честь Сонни, правда - это скорее для мелких аферюг, бомжей да образованных неудачников, что бухгалтерские ошибки делают. Бывших копов, проштрафившихся на службе - ну это в лучших случаях... Интересно, а бармен был из каких? На серьёзного уголовника он вроде и не был похож; но вот рожа - хитрая...
- Северо-восточнее. Намно-ого восточнее. - усмехнулся Пульс, мотнув головой - как ему самому показалось в этот момент, на восток. - Нью-Йорк, остров Рикерс. - крупнейший тюремный комплекс в мире, включающий в себя 10 тюрем и способный принять 14 тысяч человек одновременно - что-то вроде проекции самого Нью-Йорка в миниатюре... ну или какой-то его части - той, что вряд ли покажется кому-нибудь лицеприятной. Не сказать, конечно, что 15 лет, которые он там провёл, были чем-то очень уж диким и ужасным; Рикерс-Айленд смог стать домом - каким-никаким... а был выбор?
- Нет, знаешь, не стоит покрепче - мне сегодня ещё приятеля одного навестить надо, так что нужно быть в нормальной кондиции. Но парень работает в ночную смену, так что... вот я здесь. Тяну время. - улыбнулся Сонни. Не торчать же посреди улице, тем более на ночь глядя? Лето уже давно позади, в тёмное время суток бывает прохладно, да и зимний сезон дождей всё ближе - снег-то здесь не идёт; вот о чём он скучает иногда здесь - так это снег. - Вот я зато бы перекусил чего-нибудь, кстати... а то что-то даже от одной кружки начинает слегка вести. Вы пиво чем-то разбавляете, что ли? - усмехнулся Сонни, и скосился на Чико. Явно этот "амиго" своего амиго напрягает своим присутствием, так, может, и впрямь - займётся делом, пойдёт на кухню да сварганит какую закуску, потому как Пульсоне, при всём том, что наговорил сейчас - не соврал ни разу, в бар он действительно зашёл, чтобы просто время скоротать, пиво немного, но мозгам всё-таки прошлось, а там, куда он направляется, его чем-нибудь накормят вряд ли. Всю ночь проводить он здесь не намеревался, но это не потому, что заведение ему не понравилось, очень даже как раз... в американском духе. И не задумывался как-то даже, что мексиканцы тоже так любят Хеллоуин праздновать. - Что у вас там есть из интересного?..

Отредактировано Sonny Pulsone (2015-11-05 18:45:45)

0

6

Что Джеймс помнил об Аризоне и что такого мог бы рассказать, перебрав, о своем пребывании в ее исправительном учреждении, спустя столько-то лет и неприятных историй с лакированным ублюдком Майло, без которого тонуть в окружении преступного сброда, было бы в половину не так увлекательно? О, воспоминание о нем, его прическе и громогласном обещании выпотрошить в как можно более публичном месте, было если не единственным, то уж точно наиболее сильным. С другой стороны, уже пятнадцать лет прошло, а он все еще жив. Уж не это ли проявление космической оплошности?
Не знаю, как там сейчас, — он тоже не удержался от смешка, — но семь лет назад я бы не назвал ее «Жемчужиной Востока», — хот место, конечно, действительно его не подвело. Можно было оказаться где-то не в столь радужной пустынной обстановке и, конечно же, не получить сектор «приз» на бестолковом пятничном шоу вместе с возможностью сократить свой срок на шесть лет за чужой счет. Мало кому такая возможность выпадала, но, по мнению Джеймса, еще меньшие хотели бы ей воспользоваться. Вот этот Конг точно не ухватился бы за хвост предательства, даже веди этот хвост на гарантированное досрочное освобождение - он буквально видел на его лице все это благородство в забавном переложении. Насмотрелся в свое время и был практически уверен в том, что теперь может безошибочно определить того, кто не стал бы предателем, — такое ощущение, что застрял в какой-нибудь Чиуауе, — официант многозначительно хмыкнул за его спиной, — но оттуда многих перевели.
Из Чистилища прямиком в Ад, — трагично перебил Чико, не сумев сдержаться, но Джеймс отмахнулся от него:
Да хоть бы куда, — и пожал плечами. Его-то не переводили. И старика Пепе не переводили. И это помогло ему запрятать в трейлере сумму, на которую можно начать маленький бизнес открывать, так какой смысл беспокоиться о том, что в какую-то другую тюрьму могли перевести дружка Кристофера и тот, опять же с определенной долей вероятности, кому-то на новом месте рассказал про белого ублюдка, который заложил для правительства своего же сокамерника?.. Да никакого.
Нью-Йорк, — уважительно присвистнув, Джеймс, который никогда в той стороне страны не был и знаком с легендарным Большим Яблоком был только по картинкам, новостным выпускам и болтовне бывавших там приятелей, но даже так представлял город ломящимся от возможностей, как стол с подарками на дне рождения школьника: это же город внутри города, огромный мир, в котором человек столько, что всему штату Оклахома, наверное, и не снилось даже. Но, должно быть, там и с полицией все было в порядке. И с деньгами. Деньги всегда волновали его несколько больше, чем то, что бывает, если пренебречь общепринятыми нормами и попытаться присвоить себе чужие облигации вместо того, чтобы заработать свои собственные честным путем. Но все-таки он еще раз внимательней взглянул на человека, отмотавшего срок в самой известной тюрьме северо-востока и, одновременно с этими лаврами, самой крупной исправительной колонии в мире— это же о ней Винн писал, вроде? — пощелкал пальцами, припоминая - книги он всегда любил, чтением занимая все свое свободное время, что о время обживания новых камер, что теперь, на вольных хлебах, — «Внутри Рикерс». Занимательно написано, — и тоже обернулся на официанта, обиженно поджавшего губы. Прозвища, они ведь не просто так к людям приклеиваются, и этот парень, откликающийся на "Малыш" также легко, как на собственное имя, полностью подтверждал его не только своей потешной мимикой, но и поведением в целом.
Кактусовым соком, — несколько секунд еще посверлив взглядом своего напарника, Чико демонстративно взмахнул обеими руками и двинулся в сторону двери, ведущей в кухню, — сейчас поищу. Фирменные тако? Начос с сюрпризом? Кесадилью попроще? Гренки?.. — и даже когда дверь уже закрылась за его спиной, он продолжил перечислять один за другим категории меню, того самого, заламинированного куска картона, скромно притулившегося на барной стойке, под небольшой фигурой пышно разодетого женского - если судить по шляпе - скелета. Таких здесь много было, глиняные полые статуэтки, расписанные вручную кем-то из многочисленных членов этой отдельно взятой мексиканской семьи, они их на каждую горизонтальную поверхность штуки по три или даже четыре расставили. Зато в баре не было ни одной, даже самой захудалой, улыбающейся тыквы. Ни одного «Фонаря Джека», из которого бы в дьявольской улыбке смотрела свечка.
И за что? — так, словно разговор ни на секунду не прерывался сценой с официантом, бармен снова обратился к посетителю. Классическое клише любого кинематографического бара. Он чуть подался вперед, перегибаясь через угол стойки, и протянул руку для рукопожатия, — я Джеймс, кстати, — и без зазрения совести умолчал о том, что пиво они действительно периодически начинали разбавлять, каждый в меру своей испорченности - но не столько из экономии, как делали это в барах по всему свету, сколько для того, чтобы побыстрее споить посетителя и вынудить его заказать закуску пожирнее да подороже.

+1

7

А знаете, тому, кто большую часть своего детства спал в общей спальне, где и твоего есть только койка, да и сортир-то общий, и душевая, не говоря уж про столовую (куда уж тут своя собственная комната - если повезёт, к твоей койке приложится кусок стены, где можешь плакат повесить); ну или - в казарме, в которой, по сути, правила-то работают абсолютно те же самые, пробежка, тренировка, обед и телевизор по расписанию; для тех, кто через это проходил - тюрьма не кажется местом таким уж сильно угнетающим. Не таким, во всяком случае, страшным, кто привык к роскоши и комфорту; и даже отдельная камера, с собственным унитазом и раковиной - с такой точки зрения, кажется, уже много. Отдельная же квартира, ободранная и обшарпанная однушка, но собственная, на которую Сонни себе потихоньку заработал, начав вращаться в подпольном мире Нью-Йорка, когда из морской пехоты его благополучно турнули - так и вовсе казалась раем... раем, который на тюрьму менять совершенно не хотелось, впрочем. Их с Агатой большой и красивый дом - это и вовсе было чем-то таким, что развития мировоззрения Пульсоне опередило на несколько шагов... но наверное ему всю жизнь придётся потратить на то, чтобы хотя бы сровнять себя самого, как живущего в казарме или тюрьме, и как живущего, как белые люди живут... не говоря уже про перегнать. А в их мире, между прочим, маленькие бытовые мечты иногда разбиваются так же быстро, как и воплощаются в жизнь... Зарекаться не стоит. Ну и попадаться, впрочем, тоже.
Сонни усмехнулся в унисон Чико за спиной Джеймса, хотя и не настолько весело. Семь лет... ну, да, как бармен назвал эту цифру - он тоже начал сразу же подсчитывать, сколько лет назад про Финикс услышал; только это вот на свободе было не такой уже простой задачей - в тюрьме-то сидишь, и точно уже знаешь, сколько тебе осталось, сколько уже отсидел, время воспринимается чем-то более прямым и легче делится на участки. Но да, с Богота к ним в Рикерс-Айленд, получается, лет семь и перевели, с тех пор он там и находится. Откровенно сказать, это тоже ещё не бог весть какое удовольствие - через всю страну сидеть от родных мест; пусть там хоть пустыня была, хоть снега валялись, в Нью-Йорке аризонский выговор Криса - сам по себе уже слышится, как вызов.
- Вот и к нам одного перевели, ага...
- подтвердил слова Джеймса; но странное совпадение не прошло мимо Сонни - Крис-то и не скрывал, за что получил такой долгий перевод, а про то, что в Аризоне что-то крупное произошло, из-за чего начальству понадобилось бы переводить многих и сразу, вроде бы, он и не рассказывал (да других-то аж в Нью-Йорк и не переводили). Богот, вообще-то, тоже был типок довольно скользкий, не из их среды, но по поводу денежных махинаций у него голова действительно здорово варила. Едва ли бы он столько у государства наворовал, если бы было по-другому, да?
- Не исключено, про нас многие писали... - пожал плечами Сонни, но слова прозвучали достаточно гордо - "про нас"; про сидельцев с острова Рикерс... У него-то с книгами общение как раз не очень складывалось, да и сам Пульсоне как-то привык посвящать свои мысли более реальному миру, что ли, но на Рикерс-Айленде и впрямь много чего происходило, что он на своей памяти даже и застал - сам был "внутри". Скандалов было немало, документальных фильмов даже, не говоря уже про журналистские расследования и прочую ерунду; как некогда и сам Нью-Йорк, Рикерс-Айленд тоже был раньше той ещё клоакой, но если сам город облагородили быстрее, запустив ряд реформ - тюрьмы запаздывали на пару десятков лет... ясное дело, кому они там нужны, в своих тюрьмах? - Может, почитаю однажды... если сильно по Острову соскучусь. - пока что-то как-то не очень тоска по нему чувствовалась, да и побывать Сонни там умудрился снова не так давно (не в уродской робе, слава богу, но тоже в костюме необычном... но это уже другая история). - Ага. Гренки. - зацепился Пульс за самое нейтральное и знакомое название, что от Чико услышал - это жена у него была более-менее сведущая в такой кухне, а он вполне мог и ошибиться с предпочтением; зная мексиканцев - шагов так на пять ближе к язве желудка можно было промахнуться, а у него, как и сказал, дела были ещё сегодня - и делать их хотелось бы, не уподобляясь людям из рекламы таблеток для и от живота. - Забавный фрукт... - произнёс Сонни, имея в виду Чико, когда тот скрылся за дверями кухни. С таким, действительно, и Джеков никаких необязательно, отработает за всех; и насчёт сока что-то Пульс уже не был уверен, что это было шуткой... нет, кактусы - растения вообще довольно интересные. Одни, говорят, излучение вредное от компьютеров пожирают, от сока других, если правильно пустить, так и вообще забалдеть можно...
- Да инкассацию взяли... - прозвучало как-то тоже очень запросто, невзначай; словно и дело-то было небольшим и обычным, и инкассаторские автомобили грабились каждый день. - А потом один салага раскололся и всю команду заложил. - так Сонни в тюрьме и оказался. Нет, из такого свёрнутого рассказала ещё не заметно, что упущен тот момент, когда он сдался добровольно, заявив, что сделал всё в одиночку, что позволило запутать следствие и стукачку существенно утяжелило жизнь... но это не так и важно уже, впрочем. - Сонни. - охотно пожал пятерню бармену... Джеймс... Джеймс из Аризоны. Тот, чьими стараниями Криса на Рикерс определили, тоже был Джеймс... Пульса начало настораживать сильнее. - А ты? За что сидел?.. - откровение за откровение, раз уж пошло на то.

+1

8

Если так подумать, то на все те деньги, которые были подняты с последней крупной аферы - долгой, как стоило говорить, аферы - он мог снять неплохую квартирку, жить в ней, ни в чем себе не отказывая, прикидываться честным и благополучным человеком не только для работы, но все же было что-то, что заставило его принять решение остаться в потасканном трейлере, окруженным со всех сторон его железными стенами. Определенно, было. Едва ли стремление к скромным жилым пространствам и решеткам на окнах, но и точно не одна только лень перетаскивать все свое барахло. И не желание жить поближе к работе, ведь так и так до трейлера отсюда нужно было чесать несколько километров. Возможно, некое чувство защищенности? За двадцать пять лет можно и привыкнуть жить в коробке, где бы она не находилась.
Не повезло ему, — в сочувствии покачал головой Джеймс. Если уж верить написанному, то такой далекий перевод мало кого мог искренне обрадовать. Кто это мог быть? Может быть, тот хрен, у которого в камере стоял телек?.. Да нет, точно не его. Скорее всего кто-то слишком много бузил, вот и получил билет, как выразился Чико, «из Чистилища в Ад». Какое теперь уже дело, — хорошо написано, — теперь оставалось только тешиться, оставляя все в прошлом. По крайней мере, именно такой путь выбрал для себя Эшер. И успешно ему следовал.
Так хорошо разбивают? — намекая на опытность ньюйоркских полицейских, он, конечно, не мог не оценить саму затею даже несмотря на то, что сам предпочитал совершенно иные методы. Работа в команде была для него чем-то практически недосягаемым. Это ведь, доверять что ли надо другим. Спину там давать прикрывать. А потом быть вот так вот утопленным. Максимум удовольствия, — рад знакомству, Сонни.
Простое имя. Хорошее. Хотя, конечно же, он уже успел окрестить этого мужика по-своему и хорошо еще, что сумел удержаться от сравнения с местным христианским рэп-исполнителем. По крайней мере, вслух.
Я? — не обладая даже начальными навыками улавливания мыслей на расстоянии, Джеймс спокойно отнесся к ответному вопросу, задумавшись над ним только для того, чтобы прикинуть, в какие слова обернуть информацию, а вовсе не за тем, чтобы определить ее количество - теперь, спустя столько лет после того неприятного тюремного происшествия и спустя столько километров от тех мест, он не боялся рассказывать о своем прошлом, если оно вдруг становилось кому-то интересным. Возможно, зная, куда с его легкой руки перевели должника Богота, он бы внимательнее следил за своими словами, а уж сложив в уме два одинаковых значения «Рикерс» точно бы не стал рассказывать этому Конгу лишнего, но то, чего человек не знает, он не может никоим образом корректировать; и потому, изобразив задумчивый взгляд в потолок, Джеймс запросто рассказал то, что в свое время услышал в зале суда, — мошенничество в особо крупных размерах. Финансовые аферы, — он не стал упоминать про ванкуверского бизнесмена - вот потеха-то была с ним и этой бывшей фотомоделью - и, подытоживая, широко усмехнулся, опуская взгляд на собеседника, — не так много риска для жизни, как при налете на инкассаторов, но тоже увлекательно.
По большому счету его не особо волновало, как, куда и зачем руководство тюрьмы отправило слишком проникшегося излишним доверием к сокамернику Кристофера, в то время его, только что скостившего свой срок на завидный порядок, больше интересовала возможность отвести душу в боксерском поединке, которые райское местечко аризонской пустыни не только попускало, но и буквально спонсировало - иначе как объяснить то, что спустить пар культурные и вежливые люди могли на хорошо охраняемой, но вполне спортивной площадке. Это занятие было отличным способом отпраздновать практически триумфальное, по его собственному мнению, освобождение. Проблемы человека, который, сидя в тюрьме, поверил в ложь мошенника, беспокоили Джеймса в самую последнюю очередь, а вот собственная выгода - в первую.
Гренки, — прокатив тарелку с обозначенным нехитрым блюдом по стойке в сторону посетителя, Чико устроился на прежнем месте, с ни на грамм не угаснувшим любопытством уставившись было на беседующих, но Джеймс, услышав его возвращение, уже отлип от стойки и обернулся, покачивая в воздухе указательным пальцем:
А, а, а, амиго. У бара никого, зато вон за тем столиком тебя уже искали, — он кивнул в сторону зала, где несколько минут назад краем глаза уловил подзывающий официанта жест - тощий мексиканец недвусмысленно размахивал меню у себя над головой, — двигай, — и только когда недовольно хмыкнувший Чико направился в указанную сторону, обернулся обратно к Сонни, запоздало соглашаясь с оценкой официанта, — да уж, забавный. Так о чем мы? — секундная пауза и характерный жест, как чирканье зажигалкой, — курить не найдется?

Отредактировано James Asher (2015-11-07 00:40:58)

+1

9

Переезд человека может обрадовать только в одном случае: если он хочет этого переезда. Для типичного большинства американцев это обычно означает новая хорошая работа, дом получше, лёгкая жизнь, радужные перспективы, ну и всё такое прочее - американская, в общем, мечта; для других, куда менее успешных слоёв населения (хотя где-то и за население их можно не принимать, на бумаге, по крайней мере) - переезд мерой может быть вынужденной, поток эмигрантов всех мастей в Америку, через тот же Нью-Йорк, к примеру - бесконечен, разве что лица и языки немного меняются, то беженцы, то на заработки, то в поисках какой-нибудь другой лучшей жизни - там достаточно тех, кто бежал не куда-то, а откуда-то... Так вот, в их среде всё работает как раз примерно так же: переезжать нравится тому, кто хотел этого... и как правило, переехать такие хотят потому, что их не устраивает место их жительства. То есть, обычно, это стукачи - для которых оставаться на этом месте уже само по себе связано с потенциальной опасностью. Есть, конечно, другие - тот, кто ведёт себя примерно, и рассчитывает за это на послабление режима, но от этих до стукачей - тоже один шаг... А есть те, не кому предоставляют угрозу, а кто угрозу для безопасности предоставляет сам. Кто отправляется на высший категорию заключения, а может даже и в блок для смертников, случалось на памяти Сонни и такое; и этому уже вряд ли кто-то обрадовался бы. Пульс издал согласное угукание. Ещё как не повезло, от аризонских, но всё ж таки интеллигентов, попасть прямёхонько к нью-йоркской шантрапе... ну а там уже, что называется, с волками жить - по волчьи выть. Богот был парнем не безмозглым, а это авторитетам белого цвета в тюрьме было ценно - многие из них намеревались когда-нибудь выйти, другие и так имели неплохие контакты на свободе...
- Да я бы не сказал. Просто "выйти" кое-кто захотел... - "из бизнеса" выйти. Получить лёгкий билет в новенький жилой дом подальше от старых друзей и начать жить новой жизнью, абсолютно новой: так же с новыми именам, профессией и биографией.
Сонни, правда, по себе самому судит; а его расколоть было не так-то просто, многие пытались, что в полицейском участке, что в изоляторе временного содержания, что уже даже и в жилом комплексе в тюрьме; информацию пытались и в прямом смысле слова "выбить" несколько раз... но, в конце концов, отстали. Дело закрыли, да и возиться с Пульсоне им надоело. - Взаимно, Джеймс... - сколько себя помнил, Пульс, наоборот, скорее был игроком командным; приятно было ощущать, что спину кто-то прикрывает, да и ума у него, откровенно говоря, на полномасштабную аферу едва ли хватило бы; разве что теперь он к выбору партнёров подходит гораздо серьёзнее (или лучше сказать - вообще получил возможность выбирать, приобретя кое-какое большее влияние, чем есть у простого "быка"), но это едва ли будет что-то хитрое, какая-то схема, афера... просто мозг у него под другое заточен: проще придумать "как", чем "зачем" и "почему". Каждому, впрочем, своё.
"Мошенничество в особо крупных размерах. Финансовые аферы"... - зазвучало эхом в голове. Из уст Богота это звучало совсем с другой интонацией, он плевался желчью и злобой; Крис, пусть и позволил себя одурачить, всё же не был полным дураком, и озаботился тем, чтобы приметы сдавшего его сокамерника были известны как можно большим людям. Другое дело, что не так много людей особенно в это вслушивались; но сейчас, услышав и знакомый приговор, Пульсоне насторожился, начав вспоминать, что там ещё Кристофер рассказывал...
- Не знаю, не знаю... по мне, это выглядит сложнее.
- и рискованнее, в плане свободы... а может, и жизни тоже; смотря кого ты пытаешься обвести вокруг пальца. Слишком многое надо предусмотреть, и это как раз не такие вещи, как если бы кто-то запомнил твоё лицо, особые приметы, или тебя бы подвело оружие или снаряжение, здесь недостаточно будет просто надеть маску и устроить налёт... - Так ты башковитый парень, не так ли? - с некоей, едва уловимой ноткой сарказма, произнёс Сонни. Кажется, как раз и Чико упоминал что-то такое до того, как Сантино вмешался в разговор... конспиратор. Ну, если бы Пульсоне сдал кого-нибудь, он бы, пожалуй, тоже подружился бы с мадам Конспирацией, но пока что для этого не возникало никаких причин совершенно. Сонни всегда был Сонни... - Мучо густо. В смысле, это, грасиас... - отблагодарил Чико, взяв с блюда одну из гренок и начав её пережёвывать; заняв челюсти одновременно с мозгом. Какова вероятность, что здесь, в Сакраменто, он встретит того, кто отправил Богота на Рикерс-Айленд?.. И что можно стребовать с Богота за хорошие новости о том, что его бывший дружок получил от него "привет"? В том, что перед ним тот же самый человек, Пульс почти не сомневался; имя, примерное описание, статься, всё сходится - фамилию он не назвал, но зацепок и так предостаточно... - Найдётся, конечно. - Пульсоне выложил на стол пачку сигарет, положив зажигалку поверх неё, когда Чико оставил их профсоюз белых заседать в полном одиночестве без разбавления кем-либо потемнее. - Выскочим, может, на улицу? Мне немного освежиться не помешает, чувствую... - закусил Сонни зубами фильтр, но поджигать пока не спешил.

+1

10

Мы узнаем людей по голосу, если когда-то доводилось с ними общаться. «А, я помню ваш голос! Мы говорили в прошлую среду по-телефону. В жизни он звучит приятнее, уж поверьте». Узнаем по фигуре, даже если толком не можем ее рассмотреть. Узнаем по поведению, мимике, которую трудно изменить даже при желании. А еще - по характерным особенностям. Человек с перебитым носом и светлыми волосами скорее всего запомнится в первую очередь, как человек с перебитым носом, и памяти нашей будет решительно все равно на то, какой цвет волос у него был; главное зафиксировано, главное отложилось, все остальное же потребует напряжения, чтобы вспомниться. Ориентировки рассылаются по всем полицейским участкам. Кому в здравом уме захочется им соответствовать? Любитель покрасоваться - и того никогда не скрывавший - Джеймс, к примеру, всегда хотел обзавестись какой-нибудь классной татуировкой, хотя бы простой, как те, что делают себе старшеклассники, когда наберутся смелости и накопят родительских денег на свою первую ошибку молодости. «Всегда» - это в детстве. Однако его дальнейший образ жизни отнюдь не располагал к подобному поступку, который делал из ставшего к пятнадцатому году обыденным украшения одну из самых ярких примет, какую только можно придумать. Сродни яркой стрелке над головой или клейму поперек лба. Зато уже с юношеских лет навострившись то заклеивать нос широкой полоской пластыря, то заматывать ладонь бинтом или правдоподобно хромать, Джеймс в конце-концов определил для себя две немаловажные вещи. Во-первых, чем меньше у тебя отличительных черт и чем более тонким получается список твоих примет, тем дольше ты сможешь оставаться не узнанным в том же самом окружении: это просто превосходно, если не хочется постоянных переездов. Во-вторых, чем больше спектр твоих примет, тем проще отправить окружающих по ложному следу и запудрить мозги большинству среднестатистических американских копов. Такая вот слабо сбалансированная гармония. Делай так, чтобы твоих настоящих примет было меньше, а искусственных - больше, вот и весь вопрос. Поэтому основной проблемой прожженного мошенника в тюрьме стало... правильно. Нежелание обзавестись парой-тройкой наколок. За время беседы Джеймс уже несколько раз прошелся взглядом по новому знакомому, заметив и объемистый шрам на руке, и незамысловатую чернильную отметину - не стал приглядываться, стараясь заглянуть под рукав или рассмотреть все запястье, но внимание заострил. Наверняка ведь тюремное. Своего рода визитная карточка, удостоверение личности, паспорт, что-то, подтверждающее кто есть кто. Разве можно придумать что-то более отличающее из толпы? Да того ведь и придумано все это. Найти своего. Одними голыми характеристиками про ширину плеч и цвет глаз сыт не будешь, а так - никакие приметы и рядом даже не стояли.
Как сказать - я же работаю здесь, — обводя рукой бар, Джеймс иронично усмехнулся, делая акцент на этом месте и том, что не слишком-то ему соответствует. Всем этим скелетам, цветам календулы, свечам, кактусам, текиле всех мастей и глиняным фигуркам скелетов в платьях, которые в пьяной драке замечательно можно бить друг другу об головы как альтернативу бутылкам и кружкам, — отлично, — и, обернувшись обратно к Сонни, очевидно восторженно отнесся к появлению на стойке пачки сигарет. Привычка курить за чужой счет штука неистребимая. А ведь привычки - это те же приметы.
Прежде чем куда-то уходить, Джеймс еще раз обернулся, окинув взглядом весь раз. За стойкой кто-то спал, уронив голову на руки - судя по замызганной рубашке с характерным рисунком, кто-то из местных прикорнул, решив уйти домой с утренней пересменкой - в дальнем конце стойки вели неторопливый разговор ни в чем больше не заинтересованные мужики, над столами вился сигаретный дым и, в целом, все было достаточно спокойно и миролюбиво для того, чтобы позволить себе выйти на пару минут. Подышать свежим воздухом подальше от этой утопичной картины барного бытия, оставив его на попечение Чико. Пару минут даже этот малец ему простит, а случись задержаться - первый же выкатится следом на улицу, лишь бы не сидеть на рабочем месте в одиночестве.
Поддержу, — выбив из пачки одну сигарету, Джеймс заложил ее за ухо и, обойдя угол стойки, первым двинулся в сторону главного выхода, прихватив с собой всю пачку в том числе.
Джеймс! — едва не подпрыгнув от негодования, Чико резво крутанулся на каблуках своих остроносых ботинков, будто был готов уже вприпрыжку нестись за барменом, как курица за предательски укатившимся яйцом. Последний заботы не оценил, продемонстрировав чужую зажигалку и ткнув ею же в сторону Сонни:
Мы проветримся, Монтесума, — толкнул створку двери наружу.
Пять минут, — недовольно донеслось в спину. Лучше бы он о себе так беспокоился.
Парадный вход в «Каса-Агава» ярко освещался неоновой вывеской и декоративными фонарями (особенно щедро их навесили на огромный кактус и очередной скелет в платье, которому, по всей видимости, простоять здесь было суждено до Рождества, а то и дольше), поэтому Джеймс, только ступив с порога на мелкий гравий, отошел немного в сторону, где не было так празднично, и махнул рукой Сонни, приглашая за собой.
У них пиво крепкое, понимаю, — вытащив сигарету из-за уха, он помусолил ее между пальцев несколько секунд. Прикурив от чужой же зажигалки, протянул ее обратно Сонни, — держи, Конг. Спасибо, — затянулся, коротко и быстро выдыхая дым, — я тебя раньше не видел. А жаль, — и усмехнулся. Неплохим мужиком казался этот ньюйоркец.

+1

11

Несмотря на то, что белый мужик в мексиканском баре - элемент вообще довольно заметный, Сонни не думал, что его кто-то так уж хорошо запомнил, даже если и бегло обратив внимание; они не в Мексике, в конце концов, и человеком европеоидной расы тут уж точно никого не удивишь, едва ли кто-то будет ходить за тобой по пятам и пялиться, разглядывая каждую деталь; в лучшем случае, посетители запомнят высокого мужика в тёмной куртке, а этот Чико - вряд ли составит толковый фоторобот, учитывая то состояние, в котором он находился. Да и её величество Наглость, хоть и имеет свойство отрезвлять людей, порой заморачивает им голову своей неожиданностью; и тогда даже самые яркие приметы начинают путаться в памяти, в итоге показания не походят на правду. Главное, впрочем, в их деле - это не привлекать лишнего внимания. И если тебе это каким-то образом удаётся, неважно, будь ты изрисован хоть с головы до ног или одет так, что попугаи южноамериканских тропиков расцветке позавидуют (тем более, что одежду можно и сменить легко) - главное, чтобы тебя не запомнили... а если запомнят, то чтобы не нашли.
А если и найдут - не смогли бы ничего доказать. Пульсоне уже задумывался над своим алиби, приятель его тоже не прочь будет для пользы дела сказать, что весь вечер они тусовались вместе, ещё может и с пяток других корешей найдёт, которые это подтвердят, наверняка. Преимущество работы в команде, да? Ну или, по меньшей мере, налаживание связей, подразумевающее отсутствие попыток отгородиться двойной стеной, усиленной охраной и мягким креслом... Ну и в итоге порой, главное - просто вести себя естественно. Чтобы никто вокруг, даже твоя собственная мать, не догадались, что ты собираешься совершить преступление (или уже его совершил) - даже если у тебя рубашка в крови; окружающие могут и этого не заметить, если не начнёшь их провоцировать на это.
- Так и неудивительно - в банк-то с таким послужным списком работать наверняка не возьмут? Как и меня, впрочем...
- весело хмыкнул Сонни. Просто задушевная беседа между двумя уголовниками. Стоит вести себя естественно... и не испытывать личной неприязни, даже если и собираешься кого-то покалечить или даже убить в следующую секунду; в их воровском мире так оно и происходит, не стоит ничего выстраивать на неприязни, хотя и слишком близко к себе подпускать - не стоит. Общайтесь, как друзья, пока это возможно... как вор с вором. Как зэк - с зэком. Вам всегда есть о чём поговорить... Но, выходя из бара, Пульсоне заложил под тарелку оплату за бокал пива и за гренки - как признак того, что назад он уже не вернётся. Не стоит оставлять счета открытыми, если собираешься совершить что-то.
Джеймс Ашер, значит... почему-то именно тот факт, что он сграбастал всю его пачку сразу, окончательно развеял все сомнения Сантино; это именно тот, кто ему нужен - даже если он, отсидев своё, и решил "завязать", устроившись на легальную работу, может и женившись даже - а чёрт его знает, - это всё не смывает того, что он сделал раньше, и что прошлое его в итоге настигло... нету в этом ничего такого особенного, на самом-то деле. Каких-то там судьбоносных промыслов или небесных знамений, парень виноват просто тем, что выдал себя... и при всех своих стараниях, как ни парадоксально, оказался не в то время и не в том месте. Зайди сюда Пульсоне не в его смену - и всё было бы по-другому.
- Как ты меня назвал?.. - спросил Пульс, приподняв взгляд на Джеймса, подпалив кончик своей сигареты. Без какой-то претензии, скорее уж с интересом, хотя, и не сказать, чтобы он новое прозвище слишком поприветствовал, было в нём что-то... ну обезьянье и было, в сущности. Конг... - Я не так часто здесь бываю, собственно. - и наверное, какое-то время появляться на всякий случай вообще перестанет. На место преступления возвращаются только дилетанты... Оказавшись в узкой аллейке, ведущей на задворки дома, Сонни слегка засуетился, разворачиваясь к тёмной стене лицом, расстёгивая ширинку, пыхтя сигаретой попутно:
- И не только крепкое... к концу подступило. Ничего, если я?.. - Пульс ещё застал те времена, когда в Нью-Йорких трущобах отливать за углом не считалось чем-то слишком уж зазорным, да и сказать по сути, и сейчас не так уж много чего изменилось, метрополитен вот как вонял мочой, так, собственно, и продолжает... Вряд ли его привлекут за испражнение в общественном месте, впрочем?.. Зажурчало. А Сонни, пользуясь тем, что Джеймс интереса особого не проявлял, придерживая свой член левой рукой, правой залез под полу, вытаскивая брелок с откидным лезвием - подковыривая его заранее, попав ногтем в специальную выемку, но открывать сразу не рискнул - чтобы самому себе ничего не чикнуть случайно в темноте. - Так как же вообще получилось, что белокожий финансовый махинатор стал работать барменом в мексиканской пивнушке?.. - отвлёк его внимание вопросом попутно, не желая выглядеть слишком уж сосредоточенным над своим процессом. Потом уже, стряхнув и застегнувшись, вытащил лезвие, сжав рукоятку брелка в правой ладони; а левой - вытащив сигарету изо рта, выпуская дым, делая шаг ближе к Джеймсу. Отвлекающий манёвр... может, он и не аферист и не фокусник, даже и не бармен; но тоже кое-что может по части ловкости рук. - Кстати, Джеймс...
В следующий момент короткое лезвие входит в тело Ашера - куда-то под рёбра, и двигается чуть дальше, насколько позволяет его размер. Удар почти не имеет замаха, и со стороны улицы, может быть, если не приглядываться - это даже не очень заметно, выглядит как полуобъятие или приглушенный разговор...
- Тебе передавал привет Крис Богот. Помнишь такого?.. - глядя в глаза бармену Каса-Агавы, Пульсоне чувствует, как кровь начинает слегка заливать его запястье, следуя по лезвию и рукоятке. Затем, чуть отталкивая его от себя - вынимает нож, и разворачивается, быстрым шагом, но без спешки покидая место преступления - без лишних взглядов, без лишних слов; складывая нож и убирая его в карман левой, чистой рукой - чтобы не слишком испачкать подкладку по возможности...

+1

12

Конг,, — монстр или трагический антигерой. Задержав руку с сигаретой у лица, он выдержал небольшую паузу, задумавшись над тем, почему назвал собеседника именно так и, тем более, вслух. Может быть в нем проснулся дух Джорджа Истмена, которому всегда нравилось, как звучат слова на букву «К»? — привычка, — скривил угол губ. Дурная, что поделаешь.
Действительно не проявив ни малейшего интереса к содержимому чужого мочевого пузыря, Джеймс только отошел на пару шагов в сторону и небрежно махнул рукой, мол, валяй, здесь все равно больше никого нет. Хотел было предостеречь, чтобы не заходил далеко, мало ли кто и чем мог отметиться там еще раньше, не ровен час в темноте произойдет неприятное знакомство с заветренным дерьмом - мексиканская кухня, она ошибочных решений не терпит - но, коротко хмыкнув себе под нос, промолчал и вернулся вниманием к сигарете. Вопросом о том, как же так вышло, что он прочно застрял в этом баре и уже пару раз знатно встрял в неприятности из-за своей новой работы, Джеймс старался лишний раз не задаваться: несмотря на то, что он немало времени проводил в этих стенах, "график" благодаря старине Удо был максимально свободным, деньги - максимально честно заработанными, а рабочая договоренность - максимально чистая, и о большем в его положении мечтать не приходилось, если хотелось одновременно и зарабатывать, и нихрена ровным счетом не делать. Хотя вариант с работой в банке ему понравился - было бы желание, в какой-то некрупный сетевик можно было устроиться даже с его стартовой послетюремной позиции, только вот для этого пришлось бы изрядно попыхтеть и отняло бы это немало времени, которое сейчас он мог спокойно тратить на планирование новой долгой аферы. Пришлось бы приходить по часам, одеваться в неплохие шмотки, вести себя подобающим образом и думать над тем, в каком возрасте он впервые начал заниматься гольфом и где же чудесные детки. Отложенные с последнего пиршества деньги не были вечными даже несмотря на внушительное их количество, да даже если бы и так, от долгого бездействия рехнуться можно. Человеку всегда нужно занятие и чем толковее оно будет, тем больше проку. А то ведь, когда коту делать нечего, он яйца лижет...
Да как-то жизнь привела, — уклончиво ответил Джеймс, в несколько сильных тяжек докуривая сигарету и отщелкивая пальцами бычок на гравий, но на вопрос действительно отвлекся: слышал такой уже несколько раз, но каждый раз отвечал немного иначе. Работая в баре на почестях белой вороны трудно было бы не стать мишенью для разных выпивох, которым только дай волю языками почесать на отвлеченные темы, — друг предложил, а я согласился, — нельзя не согласиться с утверждением, что тюрьма не всегда меняет человека к лучшему, но вот уж кто, а Джеймс мог быть благодарен воле прихотливого случая, одобрительному взгляду крутобокой да скалозубой удачи - в силу его неверия в божественные силы и даже откровенного их отрицания - за то, что она свела его с мексиканцем Пепе, а после с его братом и с этим баром. «Каса-Агава», она как остановка в аэропорту перед пересадкой на следующий чартерный рейс. Тепло, сухо, уютно, не задают лишних вопросов и не лезут в багаж, заботливо упакованный в полиэтилен, — и задержался.
Когда Сонни его окликнул, он не сразу даже сообразил отреагировать - да зачем, и так сказать ведь можно. Только шаг навстречу заставил Джеймса проявить больший интерес (а ведь он успел даже еще разок примериться к чужой пачке, чего добру-то пропадать, возвращаясь в руки хозяина) и обернуться, вопросительно изгибая бровь.
И пошатнуться. Каким бы коротким не было лезвие - впрочем, он не сразу даже понял, что это действительно лезвие, что не шутка, не модный пранк и не просто защемило нерв от старости - и боли, и крови оно принесло достаточно. Неожиданно. Если только за руками не следить, но кому вообще такое в голову придти может.
Богот?
Произнесенное вслух имя, когда-то так долго вертевшееся на языке, саднящее трещиной в зубе, которую постоянно, бесконечно хотелось трогать языком, рытвина, язва, от которой не отстать, пока не закровит, теперь вдруг берется из ниоткуда, оно вьется кругом, как оголодалый овод, готовый в любое мгновение впиться в налитый кровью бычий глаз. Рикошетным эхо оно звучит слева, справа. Снаружи, изнутри. Из пустоты и от наполненности. Прихватывает щемящим ощущением неправильности во всяком месте, до которого может дотянуться, и хочется отмахнуться от него, дернуть головой, избавляясь от этого звука, напоминающего дребезжание крыльев жирной помойной мухи, запутавшейся в волосах. Неосознанно, Джеймс действительно дергает головой к плечу, и бледнеет с лица не столько от боли, сколько от шока - он и в самом деле не ожидает услышать знакомое сочетание имени и фамилии бывшего сокамерника, для него это как нью-йоркский снег посреди калифорнийского жара где-нибудь в середине июля, событие, к которому невозможно было подготовиться. Возможно, кто-то бы поступил иначе. Есть, вроде, в мире берсерки, которые и умереть бы рады, только бы забрать с собой кого-нибудь еще, такие с голыми руками не то, что на нож - на пистолет бросятся, но Джеймс при всей своей задиристости такими качествами не обладал. Не умел он абстрагироваться от боли, от того, что кровь течет из-под инстинктивно прижатой к боку ладони, пусть даже с силой вдавленной, поверх одежды, от собственного ступора, в конце-то концов - а потому даже после легкого тычка упал спиной на стену бара, не произнося ни слова. Кто-то бы матерился, орал, может быть кинул бы вдогонку развернувшемуся обидчику камень, бутылку, выразительный жест, а у Джеймса горло спазмом перехватило: ни вдохнуть, ни выдохнуть. Ни заорать. Опустив взгляд, он отнял руку от пульсирующего болью разреза на рубашке, на несколько секунд замер, смотря на кровь, залившую ладонь. И только потом, после неоправданно долгого промедления, сделал шаг в сторону бара, едва не навернувшись, если бы не стена - он никогда не получал пера под ребра и не был готов к тому, что при малейшем движении острая боль пройдется по всему телу, от ключицы через пах до стопы. Еще шаг. Копов вызвать? Кого-то из ночных алкашей натравить? Скорую, может быть? Вторую поножовщину в этом баре за последнюю пару месяцев ему ни один провинившийся коп не простит и на слово уж точно не поверит, что он де тут вовсе не при чем.
«Конг». «Ублюдок». В сознании Джеймса эти два определения прозвучали совершенно синонимично.
Наверное этого Сонни уже и след простыл к тому моменту, как бармен все-таки смог завалиться на порог бара, и пять минут, отведенных на курево, тоже себя исчерпали, потому что дверь распахнул недовольно взъерошенный Чило.
Ебать... — согласно хмыкнув - теперь это больше походило на приглушенное хрюканье - Джеймс завалился на руки мексиканца, шумно, тяжело дыша, — ключи, там за стойкой! — кто-то из завсегдатаев оживился, обернулся через плечо. Мексиканцы, они ведь семья и все такое. Засуетились, сбегали в указанное место, закопошилось ленивое собрание кактусового клуба, и уже в четыре руки бармена потащили обратно на выход, сгружая в старый пикап. Вся в облупившейся краске, эта машина принадлежала тому самому старику, что сладко дремал за барной стойкой, в то время как в паре метров от него велся увлекательный разговор двух зэков, и он щедро поделился ее салоном для поездки в госпиталь. И за руль пришлось сесть ему. Несмотря на беспокойство, Чико не мог оставить бар полностью без внимания, и только гаркнул напоследок в окно - это Джеймс, добросовестно старавшийся не отключаться, еще успел услышать, — не спать! Мать твою, быстрее езжай!

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Double dealin' gotta have more