Луиза откровенно забавлялась, чувствуя податливые мягкие губы незнакомой...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » - счастье не пиздец, само не приходит.


- счастье не пиздец, само не приходит.

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

история о том, как elle orlean и claire gia harlow случайно встретились в женской консультации,
но мы то с вами знаем, что любая случайность - это нефига не случайность на самом-то деле.
итак, третье августа пятнадцатого года, за окном солнечно, погода так и ластится.
http://funkyimg.com/i/243zm.png

0

2

вв;

[float=left]http://33.media.tumblr.com/f86bce48a5cae1215bbae1d0f0413bc9/tumblr_inline_n4qd4qFgnk1s5ojxi.jpg[/float]Понедельник, третье августа. Жизнь проходит своим чередом. Понедельник сменится вторником, тот средой и так медленно, но верно каждый доползет до воскресенья, чтобы начать все сначала и снова столкнуться с понедельником. Следующий, кстати, наступит ровно через шесть дней и десять часов, а если быть точнее, через сто пятьдесят восемь часов, которые в свою очередь составляют девять тысяч четыреста восемь минут. Мне совсем не сложно производить в уме эти, ставшие частью повседневности, арифметические действия. Иногда чисел в моей голове становится так много, что кажется, черепная коробка вот-вот треснет и они, как жемчужные бусины, разлетятся по полу, с гулким стуком ударяясь о паркет. Но нет, сколько бы чисел меня не окружало повсеместно, они все еще неведомым образом ютились в моем сознании.
Посмотрев на механические часы, которые ношу всю свою сознательную жизнь (их мне подарил отец на семилетие, настоящие такие, взрослые и очень дорогие часы, которые тогда смешно болтались на тонком запястье, намереваясь все время упасть в канализационный сток), я удовлетворительно отметила – десять часов, двадцать шесть минут и тридцать пять секунд. Тридцать шесть секунд. Тридцать семь. Тридцать восемь. Стрелки часов могут долго приковывать мое внимание, будто бы гипнотизируя. Когда я смотрю на свою руку, на эти тонкие черточки, лавирующие между разделительными линиями, мир вокруг меня на этот момент перестает существовать, все замирает, ожидая, пока я получу наслаждение от созерцания таинства.
Нехотя отвожу взгляд от своей любимой вещицы и опираюсь спиной о стену в коридоре, чтобы поднять правую ногу и зашнуровать ботинок. Сумка на плече настойчиво пихает меня под ребра, буквально впиваясь между ними уголком папки с документами. Никогда не питала трепетной любви к больницам, и надеялась, что не смогу обходить их стороной если не до конца своей жизни, то еще лет так двадцать точно. Мне всегда казалось, что врачи – очень снобливые личности, которые пользуются своим знанием для того, чтобы крутить пациентами, как марионетками. Во всяком случае, мне попадались именно такие. Потому я никогда не мечтала стать оным, прекрасно понимая, что все благородные помыслы вроде спасения жизней на втором-третьем году практики трансформируются в высокомерие и жажду наживы на своем опыте. Однако, я не могу иметь своего ребенка, не прибегнув к медицинскому вмешательству, и потому сейчас, вспоминая несколько месяцев, которые я провела в госпитале с серьезной травмой позвоночника, лишенная возможности ходить, вспоминая все нарекания докторов о том, что детей мне иметь не рекомендуется (и многозначительный взгляд каждого, кто желал озолотить лапу на моем потенциальном счастье), я все же была настроена решительно.
Аккуратный бантик, заправленный за края ботинка, удался на славу, и я удовлетворительно кивнула сама себе, проделывая тот же трюк с левой обувкой. За окном подозрительно тепло, и погода кричит о том, что сегодня у меня все обязательно получится. Не факт, что через правильное место, но получится же.
Волосы распущены и непослушными каштановыми прядями лезут в лицо, когда я оказываюсь на крыльце, куда вот-вот должно подоспеть такси.
Живу я в Сакраменто всего лишь пару недель, но этот город кажется мне добрым и приветливым. Эдакая тихая провинция на фоне гулящего Нью-Йорка или прославленного голливудскими звездами Лос-Анджелеса, где, куда не пойдешь, заметишь сонную молодую актрису или режиссера, попивающего в кафе напротив горячий напиток со своим коллегой. Тут все как-то просто и без пафоса, самая настоящая реальная жизнь. Дети играют в соседском дворе, их трое. Мальчишки. Они кидают бейсбольный мяч, и тот, видимо, устав от их громких голосов, перелетает через забор, падая мне под ноги. Я наклоняюсь, подхватываю его и, разжимая пальцы отдаю соседскому хулигану, который уже подоспел.
- Как тебя зовут?
- Питер, - отвечает мальчишка, резко хватает мяч из моей раскрытой ладони и так же стремительно убегает, попрыгивая, а мое лицо озаряет улыбка. Я бы многое отдала за то, чтобы у меня сейчас был такой же вот хулиган. Моему ребенку было бы уже пять лет… С тоской гляжу себе под ноги и слышу назойливое бибикание. А вот и такси подоспело.
Выкидыш, случившийся примерно пятилетку назад, еще раз подтвердил опасение моего бдительного гинеколога о том, что ребенка мне иметь противопоказано. Повышенная нервозность, больное сердце, проблемы со зрением, слишком хрупкая комплектация и невысокий рост, перенесенная травма опорно-двигательного аппарата и куча других медицинский терминов, которые я не понимала, сводили мои шансы стать счастливой матерью к нулю. Думала ли я об удочерении? Конечно. Думаю так и по сей день, искренне полагая, что одно другому не мешает, и я бы вполне могла заниматься воспитанием двоих детей, не зацикливаясь на кровном родстве. В идеале не мешало бы еще найти свою ту самую вторую половинку, о которой все так любят разглагольствовать.  И я честно искала. Ходила по клубам, выставкам, музеям, - да куда только черт меня не заносил, подталкивая на разные авантюры. Результат один – после Мики серьезных отношений у меня так и не сложилось, а ведь прошло уже почти четыре года. Я ее теперь не любила, и никого с ней не сравнивала, чтобы думать, что те, другие, априори хуже или недостойнее. Просто, видимо, причина во мне. Слишком много недостатков у милой девочки всплывает при ближайшем рассмотрении.
В машине я ничего не говорю, просто сажусь на пассажирское сиденье рядом с водителем, упираюсь взглядом в одну точку и молчу. Мимо проплывают люди, деревья, целые кварталы и улицы, но мой зрачок остается неподвижным, а мысли затягиваются в безвременной вакуум.
- Мисс, мы приехали, - сообщает мужчина, и я машинально достаю из объемной коричневой сумки кошелек, из кошелька наличность, и протягиваю водителю несколько потрепанных купюр, так же молча выходя из салона и чувствуя, что ноги от коленного сустава и ниже онемели. От страха или от того, что всю дорогу я сидела, не шелохнувшись?
Здание величественно возвышается и сверкает на фоне своих неприметных соседей, белые, голубые и синие панели переливаются в декадансе солнечных лучей, и от такой ослепительной красоты мне становится еще более волнительно и страшно, но я заставляю себя преодолеть широкую асфальтированную дорожку, пройти между выстриженными газонами и со всей силы навалиться плечом на полупрозрачную дверь, толкая ее во внутрь и распахивая.
Внутри все стерильно и чисто, как и полагается в таких заведениях. Девушка за стойкой администратора похожа на неподвижную накрахмаленную куклу из фильмов для взрослых. Губы накачаны ботексом, волосы собраны в тугой пучок, видимо, чтобы натягивать кожу от уголков глаз и до ушей. Несмотря на то, что я девушка чистоплотная и любящая идеальный порядок, здесь мне становится еще больше не по себе, и по спине пробегают холодные, омерзительные мурашки. Узнаю номер приемной врача и как до нее добраться: пойдите направо, затем налево, станцуйте с бубном, вызовите сатану, затем поднимитесь на лифте двенадцатый этаж и, о чудо, вы доберетесь до человека, который разрушит ваши мечты! Делать нечего, выполняю все указания врача, сожалея о том, что «Google» хоть и умная штука, но приложения, помогающего плутать по этому лабиринту, напичканному фармацевтикой, еще не придумал.
Прием по данным в моей регистрационной карточке, назначен на одиннадцать пятнадцать.  На нужном этаже я оказываюсь в одиннадцать часов, четырнадцать минут и тринадцать секунд. Лихорадочно осматриваюсь, ведь очень важно не опоздать! И в поле моего зрения вижу ряд кушеток, на которых свободно расположились всего две девушки. С одной стороны, хорошо, что не у многих в этом городе возникают проблемы с продолжением рода, с другой стороны плохо, что я в их числе. И пол идеально ровно расчерчен белыми и голубоватыми плитками. Не наступая на стыки и одновременно поглядывая на секундную стрелку, ровно в пятнадцать минут двенадцатого я присаживаюсь около блондинки, отставляя сумку в сторону и складывая руки на коленях. Ощущение, что попал на анонимное собрание неудачников, впрочем, так оно и есть.
Обычно живая и легкая на подъем, сегодня я просто робко сижу и не знаю, о чем говорить с соседкой по кушетке, да и стоит ли? Она не выглядит дружелюбной и желающей скоротать время за светской беседой. Достаю карту, принимаясь медленно ее листать и открывая взору каждого встречного временную татуировку на моей руке. Может быть, когда-нибудь она станет настоящей, как та, которая под волосами, с самолетом, означающим для меня свободу. На руке же написана фраза на греческом. Я нашла ее перевод и была очень рада своей случайной встречной за такое лестное мнение обо мне. С Дилан мы обменялись номерами телефонов, как это водится, но ни одна из нас потом не позвонила. У нее в ее юном возрасте был сын, которого она не очень-то любила, у меня сына не было, и я ей завидовала. А я не люблю испытывать это чувство. Потому ее номер так никогда и не будет забит в мою телефонную книгу. А ей просто хватает своих забот.
- Вы на повторный прием? – Все же решаюсь прервать тягучее молчание, оборачивая голову к соседке. Может, она сможет меня успокоить и сказать, что врач хороший, понимающий, и что все на самом деле не так страшно, как кажется.
Не знаю, по какому вопросу тут эта милая девушка, но выглядит напряженной и сосредоточенной. Я же пришла в первый раз и хочу получить первичную консультацию, узнать все «за» и «против» возможной беременности, сдать все необходимые анализы и к новому году принять окончательное решение о том, готова ли я пойти на такой колоссальный риск ради того, чтобы выносить ребенка самостоятельно.

+3

3

if one voice is enough
to make armies put their hands up
and watch whole nations stand up
•   •   •   •   •   •   •   •   •   •
|внешний вид + ближе + кулон с надписью «Claire» + маленькая сумка|
http://funkyimg.com/i/244k2.gif http://funkyimg.com/i/244k3.gifВы когда-нибудь замечали, что нашей жизнью управляют глаголы?
Самые противные из них заканчиваются на «ять» и «ать»: влюблять, терять, поминать, забывать, убивать… Оставлять. Те, что на «ить», почему-то мне нравятся больше, хотя я не могу с уверенностью заявить, что в них мало негативных значений. Недавно мне в голову пришла ужасная мысль: черт дери, ведь вся моя жизнь построена на громоздких, побуждающих к действию конструкциях. Почему бы не царствовать прилагательным? Почему бы не управлять существительным?.. Если произойдет рокировка, то я переосмыслю все ценности и перестану быть леди, перестану заботиться о нелюбимом муже и делать вид, что я не страдаю от ОКР. Я сосредоточусь на сути предметов, на их признаках, на формирующих их образ мелочах и прекращу подчиняться глаголам, и тогда все важные на данный момент вещи превратятся в пшик. Зато сейчас моя тактика предельно понятная и ясна; и нет нужды мучиться от выбора. Глагол сказал оттереть пятно – значит, в моих руках скоро появится тряпка. Он разрешил отдохнуть – значит, было бы не лишним посидеть перед телевизором, роняя слезы над несчастной любовью главных героев.
На столе стоят две тарелки со свежеиспеченными вафлями, над которыми медленно, почти лениво поднимается пар, разливая по периметру теплый хлебный запах. Я провожу рукой по белоснежным салфеткам, поправляю вилки и ножи, чтобы те находились ровно в трех сантиметрах друг от друга, и легким движением подхватываю кувшинчик, в котором находится клиновый сироп. Он ложится слоями на корж, наполняя собой квадратные впадинки, а я внезапно вспоминаю, что считаюсь беременной женщиной уже целый месяц. И я рада, что моя мечта исполнится: у меня наконец-то появится или сын, которого я буду оберегать хлеще, чем оберегает своих цыплят курица, или дочка, которой я буду заплетать косички и читать перед сном сказки. Наверное, я рада… тогда почему ощущения не такие, как в детстве? Это должен быть симбиоз трепета, волнения и счастья, но я, вопреки всякой логике, нахожусь в замешательстве и не рискую ломиться в двери магазина для будущих мам, чтобы заранее купить малышу распашонки, соски и прочие нужные аксессуары. Я всё могу объяснить. Дело в Бене, моем муже, за которого я вышла четыре года назад, надеясь таким образом получить одобрение отца, хотя в итоге тот остался недовольным куда больше, чем обычно. Я живу в доме этого человека, ношу его фамилию, каждое утро завязываю ему галстук, но не чувствую ничего, кроме благодарности за достойное обращение. Он заботлив, умен и красив, и для меня должно быть честью подарить ему первенца, однако… я уже сейчас воспринимаю беременность, как обязанность, несмотря на то, что являюсь самой сумасшедшей любительницей детишек на свете. Я боюсь, что равнодушие передастся генетически. Это будет нечестно по отношению к человеку, который не имел возможности выбрать семью.
На часах семь тридцать утра. Я слышу копошение в спальне, заливая молоко в чай.
Бенджамин спускается с добродушной улыбкой, весь лохматый и сонный; я отвожу уголок губ из вежливости, кинув беглый взгляд на настенные часы. Души в нашем безмолвном диалоге нет. Мы просто играем ту роль, которая намертво к нам приклеилась.
Вафли?.. – интересуется якобы между прочим, попутно целуя меня в щеку в знак благодарности. Я едва заметно киваю и делаю большой глоток. Кипяток жжет язык.
– Я подумала, – чашка со специфическим стуком оказывается на столе; для пущего эффекта приходится посмотреть мужу прямо в глаза, – что тебе будет приятно, – какой бы плохой супругой я ни была в плане духовном – в бытовых обязанностях я всегда на высоте. И мне несложно порадовать человека, с которым я живу. Особенно в том случае, если для этого требуется не слишком много усилий. – Приятного аппетита.
Кажется, я забыла помолиться перед завтраком. И вывести то пятно с блузки.
Господи, да что же со мной происходит?

s o   s t a n d   u p,   s h o u t   i t   o u t.
we only got one shot, so let's make it count.
•   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •

Я обожаю больницы. Не из-за призрачной возможности получить направление ко всем возможным врачам, а из-за их обязательной стерильности: только в стенах медицинских учреждений я не чувствую дискомфорта. Здесь пахнет хлоркой, спиртом, и всё отчищено до болезненного блеска. Для таких чокнутых, как я, которые даже лежа в ванной на коже ощущают бактерии, это самое безопасное место. «Вычистить ковер… на ужин приготовить утку в яблоках, расставить по алфавиту книги в библиотеке. И, пожалуй, заехать в автомойку… и пятно вывести с блузки. Обязательно». Мысли мои, как всегда, выпорхнули за пределы сознания и в веселом вальсе закружились над ежедневными делами, которые я держу в голове даже больше, чем просто двадцать четыре часа в сутки. Я складываю руки на коленях, рассматривая обручальное кольцо. Делаю вдох, переводя взгляд на низкий столик, где лежат женские журналы с пестрыми заголовками. Это не отвлекает, черт возьми, я всё равно продолжаю думать о незакрытой дверце стиральной машины или об изодранной когтеточке, повешенной на углу между кухней и гостиной. Я пытаюсь – я правда пытаюсь! – представить, какого размера мой ребенок и как он выглядит; что я куплю ему на первый день рождения; в каком стиле мы с Беном обставим его комнату, но… не могу! Не получается! И мироздание прекрасно знает об этом.
Вероятно, оно также осведомлено о том, что я заслужила передых. Вряд ли над моим ухом раздался бы нежный девичий голос, если бы у него было другое мнение. Я, встрепенувшись от неожиданности, без нарочитой медленности поворачиваюсь к соседке и, по традиции, окидываю ту оценивающим взглядом. Ничего особенного. Хрупкая, симпатичная девочка с бледной кожей. Кажется, маленького роста. Первое впечатление производит приятное, у нее мягкие черты, и этот факт явно способствует возникновению приязни. Я не из тех, кто любит пообщаться о том о сем, и точно не из тех, кто распознает глубинные достоинства окружающих с помощью врожденной… как бишь ее?.. ах, да – чуйки. Женщины и мужчины для меня одинаковы, потому что мама учила, что не существует особенных людей. Она у меня – женский прототип Базарова.

«Все люди друг на друга похожи как телом, так и душой; у каждого из нас мозг, селезенка, сердце, легкие одинаково устроены; и так называемые нравственные качества одни и те же у всех: небольшие видоизменения ничего не значат».ОТЦЫ И ДЕТИ

А я, получается, ее протеже against my will.
Обычно люди ко мне обращаются с одним вопросом: «извините, вы – Клэр Харлоу?», а я раздраженно пытаюсь сделать вид, что не являюсь снохой губернатора Калифорнии и мои фото в газетах принадлежат не знакомой мне другой девушке. И я правда думала, что с новоиспеченной собеседницей не выйдет диалога. Она не отвлечет меня, а погрузит в пучину воспоминаний о той жизни, которая довела меня до надрыва. Но…
– Верно, – окажись она типичной представительницей всего социума – я бы посмотрела на нее, как на прокаженную, даже не стараясь скрыть мое фирменного взгляда, говорящего «какого черта ты со мной разговариваешь?» К счастью, незнакомка не вызвала у меня негодования. Наоборот – помогла сосредоточиться на происходящем в данную секунду. – А вы? – я ужасный человек. Я не умею вести легкие, непринужденные беседы: мой конек – только светские. И сейчас я не знаю, как быть. То ли продолжать гнуть линию истинной леди, то ли немного… расслабиться. Отпустить поводья. Но это же уму непостижимо! – Представляете, – внезапно решаюсь стать не зажатой педанткой, а обычным, нормальным человеком: всё равно это продлится не больше нескольких минут, – весь день думаю о том, что не закрыла стиральную машину. Это же не страшно – пустяковая, казалось бы, вещь. Но покоя мне не дает. Сижу и думаю об этом, словно других забот не хватает, – я легким движением убирая прядь волос за ухо, поправляю кулон на шее и смущенно улыбаюсь. Смущена я тем, что позволила себе слишком много. – Простите, трудное начало дня выдалось, – на выдохе склоняясь над сумкой, поставленной слева от меня, и достаю из нее ланчбокс. Я не смогла выйти из дома, не прихватив шоколадное печенье собственного приготовления.
– Меня зовут Клэр, – и голос становится мягче, – не хотите печенья? Всё утро его делала.
А угостить, увы, некого.

+2

4

http://funkyimg.com/i/24gHq.gif

я  х о ч у   с т а т ь   ч а с т ь ю   э т о й   о с е н и
и  п е р е с т а т ь   н а д е я т ь с я,

вот только не знаю, как.
- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

Кушеток в холле восемь: четыре стоят около стены напротив, и еще три справа от нас с Клэр. Все они светло бежевого цвета, я называю его палевым, потому что в детстве у меня была декоративная крыса точно такого же окраса, как эти кушетки – палевая. Даже сейчас, увлеченная беседой с новой знакомой, я не могу отвлечься от счета, мысленно отмечая, что вижу ровно пять дверей, ведущих в самые разные кабинеты. Мне не важно, за какой из них сидит специалист по женским вопросам, за какой дерматолог, а за какой дантист. Главное, что дверей пять, а это ровно половина от десяти, и десятки, если вы не забыли, правят миром. Почему – объясню позднее. Сверху над нами горит двенадцать панелей с лампами, и еще две сломаны. Очень странный выбор числа светоиллюминации для такого логичного и спланированного места, как одна из лучших частных клиник Сакраменто. На первый взгляд, все чисто и стерильно, будто бы идеально, никакой инспектор не прокопается, а на деле же здесь царит настоящий математический хаос. И пока мы молча сидим бок о бок, подходят двое мужчин в белых халатах и с желтыми перчатками на руках, подхватывая одну из кушеток и самовольно выволакивают ее к лифту. От столь возмутительной картины я забыла, как дышать, раскрывая рот и провожая парней недоуменным взглядом.
– Ну вот, теперь их семь, - и расстроенно покачиваю головой, совсем позабыв о том, что секунду назад спросила у своей соседки по несчастью о том, повторен ли ее визит к врачу или же ей, как и мне, все это впервой.
- Что? Ах да, я первый раз. Нет, вы только посмотрите, как это возмутительно, - несмотря на то, что я выросла в интеллигентной, обеспеченной и довольной известной семье политиков и актеров, мне никогда не хватало пикантного шарма и изысканности. Вот у родной сестры Рене, живущей сейчас в Англии, манеры всегда были на высоте, а я… Я же всегда была простой, как три рубля мелочью, хотя старалась, правда старалась походить на даму из высшего общества. Правда, после пятнадцати минут ковыляния на каблуках и нытья матери в мой адрес о том, что за столом надо держать осанку, говорить правильно и не перебивать, старания мои сгорали в пучине раздражения и собственного бессилия. Шестеро детей, и все мы разные, порой я удивлялась, как у матери с отцом получилось вырастить из толпы ошалелых подростков нормальный, достойных людей.
Решив, что кушетку мое возмущение не спасет, не вернет на место, и уж тем более не добьет их число до десяти, я снова обращаю лицо к собеседнице, отмечая, что она чем-то напоминает старшую Орлин. Ряжена в платье, которое по мне совсем не подходит для этого места. Нет, не подумайте, платье красивое, как и его обладательница, но все равно создавалось впечатление, что Джиа сбежала если не с бала, то с романтической прогулки в парке за ручку со своим принцем. Кстати, о принце. Обычно в подобные места, я имею в виду, женские консультации, где прекрасные нимфы готовятся стать матерями, приходят и со вторым виновником родительства, а девушка одна.
Мы еще несколько секунд молча смотрим друг на друга, а потом собеседница восклицает, обращая меня в слух, и я внемлю ее словам, не отводя взгляда от молочной кожи и веснушек миссис Харлоу.
- Позвоните мужу или детям, в общем, домашним, и попросите проверить, - пожимаю плечами, стараясь выглядеть непринужденно, но на самом деле прекрасно понимаю свою собеседницу. Если мне кажется, что я что-то не сделала, то я непременно возвращаюсь домой и проверяю это, иначе надо мной нависает угроза нервного срыва. Вот и сейчас я думаю о своей стиральной машине, фокусируя зрачок на одной точке, даже не точке, а линии. Разделительной линии между плитками на полу, она расплывается и двоиться у меня перед носом, и я не замечаю протянутую коробку с печеньем. Озадаченно смотрю в наполненный доверху ароматным рассыпчатым печеньем ланчбокс и чувствую, как к горлу подкатывает тошнота – первый признак паники. О нет, я уверена, что печенье изумительно, и пахнет очень вкусно. Но еще раньше, чем я почувствовала его запах, я успела его сосчитать. Одиннадцать. Ну кто, скажите мне на милость, кладет в коробку одиннадцать штук печенья и тем более угощает им незнакомцев? Все внутри меня сжимается, подсказывая, что одну надо взять и съесть, тогда их будет десять. Как десять пальцев на руке, десять обозначений цифр (от нуля и до девятки), и десять дел на сегодняшний день, записанных в моем ежедневнике. Как я и говорила, миром правят десятки. Однако, отведать предложенное угощение я не могла по той простой причине, что завтрак сегодня не входил в мои планы. Обычно я захожу на ланч в кафе, располагающемся на первом этаже нашего офиса и заказываю в понедельник первый напиток справа и первое съестное, что есть в холодильнике, стоящем за пухлой официанткой. Хорошо, когда продукты и напиток получаются сочетаемыми. Сегодня бы это был, скорее всего, клубничный коктейль и злаковые батончики, но про батончики точно не уверена. А так как я знала, что этот понедельник отведен под визит в больницу, то умудрилась вовремя спланировать отмену завтрака как такового.
- Спасибо, - дрожащими пальцами я все же беру одно печенье, и подношу к носу, смакуя нежный аромат. И так как от правил мне никто отступать не позволял, то встаю, и с невозмутимым видом иду к корзине, выкидывая в нее ароматное лакомство, а затем так же невозмутимо возвращаюсь на место, поправляя платок у себя на шее.
- Можно задать вам личный вопрос. Вы беременны? Мне всегда было интересно, каково это, ощущать себя матерью, - сцепив руки на замок, я испепеляю взглядом свои колени. Во время собственной беременности я была конченной эгоисткой, не желающей видеть ничего кроме Мики и нашей больной любви, потому вкуса материнства распробовать не успела, даже не помню, любила ли я того ребенка так, как должна любить мать – плоть от плоти, кровь от крови, или он был для меня всего лишь инструментом манипуляции в руках неопытного кукловода?
После прецедента с печеньем Клэр Харлоу имеет все основания послать меня куда подальше. Поглядываю на часы: одиннадцать двадцать, и за дверью приемной такая же стерильная тишина, как и везде вокруг нас.
- И да, простите за печенье. Меня Эль зовут, - легкая улыбка, скрашенная румянцем, озаряет лицо. – Вот сижу и думаю, вдруг и моя стиральная машина не закрыта, - рука нервно подрагивает, пока я уверяю себя в абсурдности этой мысли. Полный вздор! Ведь стирка у меня по плану в субботу, а в воскресенье я собираю сухое и чистое белье. Я бы не могла целые сутки не замечать подобного казуса. Или все же могла бы? Вдруг я забегалась, закрутилась, не обратила внимания, и коварная стиральная машина возьми, да и откройся? Чувствую, что кровь отливает от лица, и я начинаю задыхаться. Трахеи становятся узкими, напичканными не то свинцом, не то жидкой резиной.

+1

5

[в архив]: нет игры месяц

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » - счастье не пиздец, само не приходит.