Вверх Вниз
Это, чёрт возьми, так неправильно. Почему она такая, продолжает жить, будто нет границ, придумали тут глупые люди какие-то правила...
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru

Сейчас в игре 2016 год, декабрь.
Средняя температура: днём +13;
ночью +9. Месяц в игре равен
месяцу в реальном времени.

Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Alexa
[592-643-649]
Damian
[mishawinchester]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Welcome to Novy Urengoy ‡русские держат слово


Welcome to Novy Urengoy ‡русские держат слово

Сообщений 1 страница 20 из 31

1

http://gdenahoditsya.ru/images/new-urengoy.jpg

Участники: Джексон, Ки
Место: Сакраменто ---> Новый Уренгой
Время: ноябрь 2015
Время суток: раннее утро
Погодные условия: еще тепло
О флештайме: связалась с руссим архитектором - делай туристическую визу.

+1

2

В тихом омуте черти водятся. И в преддверии с грядущей поездкой китаянки и русского в Новый Уренгой было несколько непонятно, чей именно омут имеется ввиду.
Обычно Джексон Полански старался избегать необдуманных сиюминутных решений, а в случае их принятия, очень скоро начинал кусать локти, сетуя на собственную глупость, чтобы в скором времени принять радикальные меры по ликвидации досадной оплошности. Что любопытно, уже покинув гостеприимную чайную Ки, Джексон понял, что никаких съеденных локтей тут не видать и близко. Над тайной собственной легкомысленности он размышлял достаточно долго, но пришед к весьма неоднозначным выводам, решил, что куда полезней будет заняться мирскими делами и не захламлять мозг привычными когда-то самоедством и анализом мотивов совершенных поступков.
В конце концов, ведь он решил, что теперь его жизнь начинается с чистого листа. И что в новой, лучшей жизни, он будет стараться искоренить недостатки прошлого, что касалось и замашек человека-одиночки, привыкшего избегать всяческой компании в обыденных вещах. Поразмыслив на тему, Полански обнаружил большое количество плюсов в происходящем. И даже похвалил себя за решительность в вопросе перемены взглядов на течение будничной жизни, кажется, нормальным людям свойственно совершать глупости, а он уже давно забыл, что такое быть обычным человеком. Слава Новому Уренгою, у бывшего киллера-социопата появился шанс вкусить настоящей мирской суеты, не приправленной конкретными целями и точными планами на каждый следующий шаг!
Итак, первым делом, Джексон взял в руки календарь и добавил двум обещанным неделям еще парочку дней на случай, если служба эмиграции решит не выпускать Ки из страны так просто. Впрочем, особых сомнений в проворности китаянки у Полански почему-то не возникало, так что по истечении указанного красным кружком на печатной бумаге срока, Полански написал письмо, которое направил по адресу чайного магазинчика в подчеркнуто-деловом тоне. В нем обозначалась благодарность за чудесное исцеление чаем императоров, а после чего было предложено согласовать дату поездки, чтобы создать максимальный комфорт во взаимоотношениях. Ки ответила очень скоро, и, надо сказать, Полански оценил умение женщины вести деловые переговоры, так что к своему последующему ответу добавил скромный букет цветов, предварительно поинтересовавшись у консультанта, какой выбор будет уместен в данном конкретном случае. В своем последнем письме Полански сообщил дату рейса, а так же приложил билет Ки, назначив местом встречи аэропорт Сакраменто.
В день икс Джексон почти не спал. Ворочался на кровати, прогоняя из головы остатки сомнений типичного социофоба, а потом принялся тщательно собирать чемодан, и, конечно, прибыл в аэропорт заблаговременно, чтобы встретить свою спутницу и помочь ей с чемоданом. Пришлось обменяться номерами телефонов, по строгой необходимости, но воспользоваться услугами сотового оператора Джексон соизволил за десять минут до прибытия Чжао, чтобы уточнить, где именно остановится её такси. Заложив руки за спину, Полански чинно вышагивал по тротуару вдоль и поперек, то и дело поглядывая на наручные часы, и старался выглядеть сдержанно, когда очередное желтобрюхое авто парковалось на стоянке, доставляя пассажиров. До прибытия Ки оставалась ровно одна минута, и не привыкший к опозданиям, Джексон то и дело нервно проверял экран мобильного телефона с таким лицом, будто не успей Ки к сроку, запустится часовой механизм атомной бомбы и всё пропало. Но вот из очередной машины показалась знакомая, невысокая фигура, и Полански тут же направился через парковку навстречу таксисту, готовый перехватить, вероятно, большой чемодан, потому что привык ассоциировать женщин с огромным количеством нарядов, даже если поездка длилась не более, чем один уикэнд. – Одну минуту, - Прежде, чем Ки успевает поздороваться, Полански распахивает полу пиджака и достает оттуда аккуратно сложенную бумажку, предлагая китаянке ознакомиться с её содержимым. – Справка, - Наклоняется ближе, расплываясь в вежливой улыбке. – Как я и обещал. – Русские всегда выполняют свои обещания. - Где ваш багаж? - Боевая готовность номер один.

+2

3

Новый Уренгой? Вы серьёзно? Чем больше перспектива посетить бескрайний север далёкой России становилась реальной, тем больше Ки начинала чувствовать себя актрисой какой-то абстрактной постановки, где отсутствие логики и здравого смысла является непременной задумкой режиссёра. Не сказать, что идея поездки в загадочный город её пугала, как ни крути, это не Богом забытое место (наверное) и не убогая глушь (хочется верить), а вот компания, в которой предстояло совершить сей увлекательный вояж, вызывала опасение. Пусть Чжао была не из пугливых, но, согласитесь, когда двухметровый русский архитектор везёт тебя в другую страну — это как минимум странно. Она всегда хорошо разбиралась в людях, развешивая ярлыки направо и налево, но Джексон по сей день оставался для нее абсолютно закрытой книгой. В нем сочетались, казалось бы, не сочетаемые качества, такие как внезапная резкость , которую китаянка ощутила на себе в первый день встречи, и удивительное чувство такта, которое Чжао оценила вскрывая очередное письмо и вдыхая запах цветов, что пришли вместе с бумажным конвертом. То, что поездке быть, Ки поняла с первых строчек выведенных аккуратным ровным почерком. Она бы не смогла сделать шаг назад, как бы тревожно не было, как бы глупо вся эта затея не выглядела. Они условно договорились в то утро, она, можно сказать, дала слово, а за слова женщина всегда отвечала. К тому же, она была не прочь вновь встретиться с человеком, который так ловко манипулировал её чувствами, то заставляя  испытывать неприкрытую злость, то большую симпатию. Последнее больше, конечно. Она просто хотела его увидеть, да. Вот так, чисто по-бабски и без утайки.
А еще, она ведь действительно сделала визу. Отшутившись от собственных мыслей, назвав себя непроходимой дурой, Ки отнесла документы в посольство и, не без помощи хорошей знакомой, ей все оформили в максимально короткий срок. А затем дела, работа — все это настолько отвлекло её от мыслей об этом, что полученное от Джексона письмо выбило из рутинной колеи, как он сам пару недель назад. Знали бы дети на что подписывается их мать, лишили бы ее всяких остатков авторитета, ведь дата была назначена, все общие детали обговорены и пути назад на было. Только сидя в такси, китаянка начала задаваться такими вопросами, как «зачем?»,  «ты нормальная?» и «а может не надо?», но меньше всего ей хотелось бы проклятой русским архитектором. Да и потом, не убьет же он ее там, верно? Под беззаботный треп водителя, Ки даже задремала, ощущая, как бессонная из-за волнения ночь, начинает сказывается на приученном к режиму организме. В голове было слишком много мыслей, опасений и сомнений, чтобы мозг просто отключился, зато теперь, когда отступать было поздно, брал свое.
Куда летите, если не секрет? — голос таксиста вырвал её из сладкой дремы и она встретилась с добродушным взглядом в зеркале заднего вида.
В Россию, — сонно пробормотала она, но все же растянула губы в полуулыбке.
В Россию? Одна? — удивление мужчины заставило встрепенуться, сон, как рукой сняло.
П-почему, — немного стушевалась Ки и наклонилась ближе к водительскому сидению, — С мужем. Он у меня этот… Архитектор. Русский, — поправив чуть примятую прическу, она все же осторожно добавила, — А что?
Это хорошо, что с мужем. Это оно правильно, — заверил её таксист поучительным голосом, — Времена нынче не спокойные. Кто его знает, что там в этой России. Говорят, они там настолько от голода озверели, что ежей едят.
К-кого?
Ежей, — непосредственно повторил он, а потом улыбнулся, подмигивая женщине, — Да вы не бойтесь. Мало ли, что наговорить могут. Но то, что с мужем — это хорошо. Нечего там одной делать, в этой России, — остаток пути ехали молча, но этой короткий беседы вполне хватило Чжао, чтобы представить, как они с Полански, голодные и холодные, гоняют по лесу несчастного ежа, чтобы насадить его на шампур. Звонок от самого мужчины стал лишь дополнительные поводом для обострения фантазии.
Когда авто затормозило на парковке, брюнетка, переполненная эмоциями и волнениями, готова была выскочить наружу и бежать куда глаза глядят, и, возможно, она бы это и сделала, если бы на горизонте не замаячила высокая фигура её спутника. Все, пиздец, ежата.
Мистер Полански… — начала была она, но бы прервана им же. В ходе не хитрых манипуляций ей в руки, чуть ли  не торжественно и с фанфарами, была вручен листок, сложенный пополам. Как должно быть нелепо она смотрелась со стороны, взирая на него со странной улыбкой. Разворачивать не стала, понимая, что там за информация. Вместо этого сделала под шага вперёд, сокращая расстояние и возвращая его на место, в карман.
Я ни капли в вас не сомневалась, — пальцы женщины ловко пробежались по краю пиджака и пригладили и без того идеальные отвороты. Нужно было чем-то заполнить паузу, особенно, если учесть, что под внимательным взглядом Джексона было неловко. Спасибо водителю, в очередной раз «успокоил» в китаянку своим своевременным комментарием.
О, ну с таким мужем и в Россию не страшно лететь, — рядом была опущена её дорожная сумка. Где-то там же валялась уверенность. Бледные щеки в один миг стали пунцовыми и темноволосая поспешила всунуть мужику деньги, отправляя восвояси, не забыв перед этим забрать куртку и ручную кладь с заднего сидения. Был ли смысл что-то объяснять?
Сколько нам лететь? Где у нас пересадки? Я смотрела погоду сегодня утром, не думала, что там так холодно. Не уверена, что в Калифорнии можно найти что-то подходящее под такие погодные условия, но купила самую теплую, — давайте говорить о чем угодно, но только не о словах таксиста, ладно? Ну пожалуйста…

+2

4

И все-таки, не которые ощущения можно осознать лишь при непосредственном соприкосновении с объектом их вызывающим. И хотя Джексон всегда считал себя человеком способным игнорировать глупости, в случае с проворной хозяйкой чайной что-то явно пошло не так. Во-первых, русский не-совсем-архитектор никогда не пререкался почем зря с женщиной, да еще и с таким неожиданным энтузиазмом. Только покинув чайный домик тем утром, Полански в полной мере оказался способен признать, что получил истинное удовольствие от колючих диалогов в купе с попытками познать суть темных глаз, смотревших ему прямо в лицо.
Ки не была из трусливых. Это было ясно еще при первой встрече, и даже если сейчас она жалела о принятом решении, Джексон почти не сомневался, что увидит её фигуру, выходящую из такси. Не смотря на то, что все происходящее шло по четкому плану, который Полански сам же и контролировал, внутри было как-то особенно неспокойно, и когда тонкие пальчики Ки прошлись по вороту его пиджака, стало только хуже.
Настолько плохо, что даже известия о том, что они с Чжао теперь муж и жена далеко не сразу дошли до рассудка сквозь пелену незнакомого доселе смятения. Джексон откашлялся, растерянно обвел взглядом парковку, а потом попытался сконцентрировать на чемодане, который тут же подхватил, чтобы избежать слишком долгого взгляда в глаза. – Полет займет около 14-ти часов, - Сообщает Джексон, прекрасно понимая, что именно сказал. Очень жаль, что у него не было возможности зафиксировать выражение лица своей спутницы, потому что он все еще не был уверен, что может контролировать выражение собственного лица в достаточной мере, поэтому глядел куда-то в сторону. – Мы полетим в Лос-Анджелес, оттуда в Дубай. Через пару часов нас ждет Москва – возможно, мы даже успеем посетить Красную Площадь – и, наконец… - Наконец его отпустило. Полански приподнимает одну бровь, и поворачивает голову, так, чтобы узреть макушку Ки. Забавно, только сейчас он оценил эту любопытную разницу в росте, ведь Ки была совсем крохотной на фоне его фигуры. – Новый Уренгой, - К этому моменту они оказываются на пути ко входу в аэропорт, но когда Чжао берет курс на двери, Полански мягко касается ладонью её плеча и направляет в другую сторону. – Нам сюда, - Указывает кивком на соседнее крыло здания. К этому входу не было очереди, суматохи и людей с чемоданами. Лишь суровый охранник покосился на них рентгеновским взглядом и попросил документы. – Проходите, - Кивает он, и следом ожидает стандартная проверка металлоискателем. Так ничего и не пояснив, Джексон пропускает даму вперед, определив сумку на бегущую дорожку. За секунду до того, как Ки делает шаг вперед, мужчина негромко бросает – Надеюсь, свои волшебные чаи вы оставили дома, - А что? Ведь всякое бывает.
Через 10 минут девушка в форменном фирменном костюме вежливо приглашает двоих расположиться в персональной комнате отдыха. Заботливая официантка приносит меню, и Джексон протягивает его китаянке, присаживаясь на мягкий кожаный диван. – Отлет через 40 минут, мы успеваем позавтракать.
- Будьте добры, ваши документы. Я проведу регистрацию, - В комнате снова появляется девушка в форме. Её вежливость, и вежливость обстановки вокруг мягко намекают на некоторую сомнительность предоставленной о полете информации. Тем не менее, Джексон ловит себя на мысли, что ему нравится именно это слегка растерянное и немного смущенное выражение лица Ки.
Честное слово, он хотел сказать, что-то о непрочитанной как подобает справке и информации на билете, но вдруг:
- Так мы теперь муж и жена? – Излишне прямой взгляд лишает вопрос иронии. Джексон наклоняется к столику, чтобы взять в руки брошюрку. – Не сомневаетесь во мне настолько? – Прячет глаза среди букв на яркой блестящей бумаге.

+1

5

Так вышло. Ки готова была повторять это снова и снова: мысленно, в слух, как угодно, лишь бы избавиться от этого непонятного ощущения, что заставляло прятать свою растерянность за рваными жестами и кривой улыбкой. Да, сцепилась она с невоспитанным мужиком в чайной, так вышло. Да, едет с ним же черт знает куда, так вышло. Да, чувствует себя, словно школьница сбежавшая из дома, и так тоже вышло. В конце концов, ей уже четвертый десяток, может она хоть раз в жизни сделать что-то что не будет вписываться в привычное "так надо". "Так вышло" звучит куда интереснее. 
Сколько?! — абсолютно искренне и чересчур эмоционально воскликнула она, отчего особо любопытные случайные прохожие обернулись в их сторону. От внимательных взглядов женщина неуютно поежилась, виновато пожимая плечами, а потом понизила голос до уровня просто беседы, делая еще пол шага, по ближе к Джексону? — Сколько? — еще раз переспросила она, будто количество повторений могло повлиять на ответ молодого человека, но что-то ей подсказывало, что иного ответа она не услышит, — Четырнадцать? — и как бы хотелось, чтобы эта двузначная цифра превратилась в число четыре, как бы китаянка этого желала, но, кажется, нет, да? — Четырнадцать часов... — чуть тише повторила она, чувствуя, как от одной только мысли об этой подкашиваются ноги. Для Чжао, панически боящейся летать, это было, если не катастрофой, то маленькой трагедией и она уже второй раз за это утро пожалела, что не откупорила коньяк, что так сиротливо стоял на полке в гостиной и зазывал к себе своими пузатыми боками. Обычно она закидывалась успокоительными и к моменту приезда в аэропорт чувствовала себя не эмоциональнее зубочистки, но сегодня она летела не одна и было бы не красиво поступать, как обычно. Думается, Полански бы не оценил зубочистку подле себя. 
А что, из штатов самолеты в Россию не летают? — страдальчески пробормотала она, представляя весь ужас предстоящего, но все же, собрала в себе остатки самообладания и зашагала в сторону здания. Правда, до нужной двери она дойти так и не успела, потому, что ладонь молодого человека, коснувшаяся плеча, направила её совсем в иную сторону. Еще одно переживание в общую копилку, потому, что темноволосая абсолютно перестала хоть что-то понимать. Все её движения были либо на автомате, либо с подачи Джексона, ориентировавшегося в этом всем явно лучше. Кажется, у него все было под контролем. Аж завидно, — Что? — выдыхает она, прежде чем ступить через рамку, но все же успевает обернуться и послать убийственный взгляд в сторону болтливого архитектора. Не дотравила таки. И, думается, будет жалеть об этом всю свою жизнь. 
Категорически ничего не понимала, но и спрашивать не решалась, и без того ощущая себя загнанной в клетку. С одной стороны, глядя на уверенного молодого человека, хотелось отдаться … Хотелось довериться, но с другой, противный голос внутри то и дело повторял "не расслабляйся". Можно подумать, это поможет в случае чего. Ха! Вдох, выдох, Ки осторожно садится, окидывая комнату отдыха беглым взглядом, так же осторожно берет меню из его рук и открывает на первой странице, понимая, что ничерта не разбирает. Буквы расплываются, мысли в кашу. Отвлекается на девушку с белоснежной улыбкой и документы, вновь возвращается к меню. Удобная вещь, на самом деле, особенно когда нужно отгородиться от человека или скрыть за мягкими корочками свое лицо. Святой Будда, как стыдно. 
Так вышло, — бормочет она из-за меню и радуясь такому удачному защитному экрану, — Водитель начал мне рассказывать про то, как страшно в России одной и что русские едят ежей. Мне нужно было чем-то парировать. Кстати, это правда? — женщина поднимает голову и поверх ровного края появляются темные глаза. Не уверена, что хочет слышать правду, но и жить с этой мыслью не так просто, — И потом, — вновь скрывается за обложкой, — Чем вас не устраивает моя кандидатура? Вы, прошу заметить, тоже не мечта, — а в голове так и вертится кучка вопросов об этом всем, но... Еще успеется, да?     

+1

6

О, это занятное ощущение непродуманности происходящего. Некоторые люди от безделья начинали пить и курить, Джексон Полански решался на отчаянные поездки с таинственными незнакомками. Не сказать, чтобы Ки выглядела слишком загадочной, а то и вовсе не вселяла доверия, однако, была в её глазах какая-то особенная глубина. Та самая, которую хотелось познать ровно так же, как остаться на этой тонкой грани недостижимого баланса с легким покалыванием чуть ниже солнечного сплетения. Должно быть, выращивать томаты ему совсем наскучило.
Затерявшись в бездне собственных противоречивых мыслях, Джексон едва ли не попадает впросак, когда первым делом жмет плечами на вопрос о достоверности слухов о ежах. Очевидно, он теряет сноровку из-за отсутствия привычной работы, было бы обидно разрушить собственную тщательно выверенную легенду. – Я родом из Южного Региона, у нас ежей принято поить молоком, - Он поджимает губы, делаясь тем не менее чуть более расслабленным в разговоре с дамой, - Сомневаюсь, что в Новом Уренгое вообще есть ежи, если только их колючки не оснащены системой подогрева, - На лице мужчины даже появляется легкая улыбка. – Можно стакан воды? – Учтиво просит у вошедшей, а потом снова возвращает внимание к своей занимательной собеседнице. Почему она не спрашивает, что происходит? Не сует нос во все бумажки и не заставляет кровью писать на расписках о том, что это именно Джексон Полански увез её тело черт знает куда, и где было его искать. Восточное бесстрашие или все так же ослиная гордость, из-за которой ему так и не показали, наверняка, существующую справку? Так или иначе, Полански был вынужден признать, что было в этой Джамалунгме что-то, что не давало мирно стоять у подножия и любоваться красотой сверху вниз. Никто не заметил, что на его плечах висит походный рюкзак?
- Это еще почему? – Он даже откладывает брошюру в сторону, без задней мысли сложив руки на груди. Его психолог, наверное, тут же трактовал этот жест попыткой закрыться от неприятной информации, но Джексон и без того устал от его россказней, чтобы продолжать использовать дурацкие упражнения здесь, сидя в аэропорту рейсом на Новый Уренгой. – Я симпатичный молодой человек, обладающий чувством юмора и вкусом, - Он пожимает плечами, потирая пальцами костяшки, и как-то уж слишком искренне демонстрирует непонимание относительного этого неожиданного заявления. Признаться, Джексону никогда не доводилось обсуждать свою привлекательность с женщинами. Если не сказать больше, Джексону никогда не доводилось обсуждать что-либо глубокомысленное с женщинами, потому что обычно он контактировал с ними исключительно ради удовлетворения физических потребностей, а красавицам из бара нужно не много – Сингапурский Слинг и красивый номер в отеле. Что-то подсказывало Полански, что если бы он предложил Чжао отель в Новом Уренгое и совместную двуспальную кровать, она бы точно отравила его своими чаями, на этот раз даже без тени стыда. – А еще рядом со мной безопасно и не нужно беспокоиться ни о чем кроме справки из санэпидемстанции. Разве это не все, что нужно женщине? – Полански внимательно вглядывается в лицо Ки искренне надеясь, что она не станет лгать ему в угоду, но слышать внезапную правду ему так же не очень-то и хотелось, поэтому он решил дочитать недосказанное в глазах китаянки самостоятельно. Здравая мысль накатывает внезапно. За секунду до томительного ожидаемого ответа, Полански вдруг решает, что выглядит как ребенок, задавая эти глупые вопросы. Он громко откашливается и добавляет. -  Будь я вам хоть чуточку не симпатичен, вы бы выставили меня из своей чайной тот же час, и не водили бы в травяные закрома, - Он хватает брошюру, тщательно скрывая тень эмоций на лице, и вновь утыкается в буквы на бумаге. – Ваш несносный характер не позволил бы терпеть такого хама как я слишком долго, если бы я не был мечтой, - Но ведь она терпела. И правда, почему?

+2

7

Поите молоком? Ежей? — скептично переспросила женщина, совсем опуская меню на стол и глядя на Джексона взглядом аля "да вы все издеваетесь". Почему это звучало еще подозрительнее, чем байки таксиста про лесное сафари? — Зачем? — нет, действительно. Ей, простой китайской женщине, незатейливой и логичной, определенно не постичь загадочной русской души, что готова скупать испорченный чай и поить грызунов молоком. Либо Полански решил морально добить её еще до прилета в Новый Уренгой, либо у этих русских что-то не так с головой, причем Ки больше склонялась ко второму, — Значит ежей в России не едят? — деловито уточняет она, словно этот факт изменил в корне всю ситуацию. Не "что происходит?", не "почему мы сидим здесь?", не "с каких пор архитекторы пользуются такими привилегиям?", нет, про ежей. Но не так часто она летает в Россию, а уж подобные истории слушает еще реже, — Признаться, я на мгновенье представила, как... — срывается с языка прежде, чем Чжао успевает сообразить, но взгляд молодого человека заставляет замолчать и опять спрятаться за меню, возвращенное в руки со скоростью света. А щеки красные. А щеки горят. 
Чай, черный, без сахара! — абсолютно не тактично кидает она вдогонку девушке, словно это последний шанс, пытаясь скрыть за этим нежелание комментировать собственную болтливость. За кожаной обложкой долго не просидишь, глупо, да и разговор приобретает совсем иной характер, заставляя губы растягиваться в искренней неконтролируемой улыбке. Но если эмоции можно скрыть за подручными предметами, то смех нет. Тихий хохот быстро разлетается по небольшому помещению. Кто бы мог подумать, что одна невинная, на первый взгляд, фраза всколыхнет в этих двух метрах русской суровости столько потаенных чувств. Должно быть он и правда был задет до глубины души, раз с таким рвением принялся доказывать иное, будто иначе и быть не могло. Все же, мужчины такие дети, — О, а еще вы безумно тактичны и скромны, — добавила Ки, боясь еще больше оскорбить чувствительного здоровяка, но не в силах перестать улыбаться. В то мгновение в нем было столько непосредственности, что трудно устоять и не воспользоваться шансом, — Безопасно? Не хотите ли вы сказать, что в Новом Уренгое мне лучше не отходить от вас ни на шаг? — она сложила руки на столе, чуть опираясь на самый край и без зазрения совести уставилась на него, в замиранием слушая, надо признать, не лишенные смысла, доводы. Как же давно она не общалась с мужчинами просто так, без повода. А если и общалась, то это были люди совсем иной породы: загруженные работой, бытом, семьей. А уж свой статус мечты перед ней точно никто никогда не отстаивал.
Даже мой несносный характер, — с напущенной серьезностью начала она, понимая, что даже не может оскорбиться на подобное заявление. Возможно при других обстоятельствах и в другой ситуации, но сейчас приходилось поджимать губы и удерживать себя от очередной улыбки, — Бессилен перед натиском двухметровового хама. Я умею признавать поражения, — Чжао терялась в ворохе собственных чувств, что сменялись, как кадры кинопленки. Неловкость, веселье, все смешалось в одном флаконе, из которого то и дело вырывалось что-то новое. Женщина протянула руку вперед и коснулась брошюры, что с таким интересом разглядывал Джексон, чуть опуская её, — Но если это скрасит горечь задетых чувств, я думала о вас каждый день, — да ладно? — Ровно с девяти до семнадцати, — а, нет, все в порядке. Похлопав глазами, Ки убирает руки обратно на стол и радуется внезапно появившейся девушке, что принесла заказ. Коснувшись краев белой чашки пальцами, женщина чуть помедлила, но все же решилась, — Раз уж все так сложилось, мы могли бы перейти на "ты". Я может и стара для роли вашей жены, но не настолько чтобы чувствовать себя ровесницей Мао Цзэдуна.

+1

8

В самом деле, бесстрашная. Её везут к черту на кулички, а она докапывается до причин кормления ежей и рациона русских. Джексон предпочел временно отложить обсуждение этой, несомненно, важной темы до лучших времен. Им же нужно будет о чем-то разговаривать, когда они сядут в самолет? Учитывая тот факт, что даже если путь не займет 14-ти заявленных часов, их будет достаточно, ведь предстоит перелет на другое полушарие Земли.
Впрочем, быть может, причина умалчивания Полански секретов ежах крылась в том, что самому Джексону было куда интересней поговорить на тему своего светлого образа в глазах Чжао. Не то, чтобы он строил иллюзии на свой счет (вообще строил что-либо!), просто никак не ожидал, что всё окажется настолько плохо. – Смею предположить, что проблем с безопасностью у нас не будет, - Отвечает ей коротко, решив умолчать так же и о причинах данного умозаключения (возможно, в качестве маленькой мести). Вряд ли характерной даме понравится логическая цепочка в голове Джексона, но если она попросит, он объяснит ей ход своих мыслей. Как минимум, за всё время их не долгого знакомства, Ки еще ни разу не выражала стойкого желания дистантироваться от его фигуры; более того, постоянно трогала его руками после предположения о какой-либо болезни. Что в чайной, что здесь в аэропорту, женщина постоянно находилась где-то поблизости. (О том, что обычно Полански ценит свое личное пространство, думать не хотелось). Во-вторых, теперь он еще и её муж, а, как полагается, от мужей далеко не уходят. – Гм, - Мужчина поправляет края пиджака и дергает бровями так, чтобы выглядеть непринужденно. – Нет, не умеете, - Вставляет свое ценное слово, на этот раз не слишком настойчиво, но достаточно уверенно демонстрируя свое видение мира. Он готов был поспорить на что угодно, что Ки, если не из тех, кто боится проиграть, то из тех, кто не проигрывает, иначе какого черта она забыла здесь и сейчас? Скучная жизнь азиатской чаевницы? Чушь. Отчего-то Полански сильно сомневался на этот счет. – Уверен, что в вашей жизни вы видели хамов пострашнее отравленного некачественным товаром покупателя, - А ведь справки из санэпидемстанции ему так никто и не показал. – К тому же я бы не начал хамить, если бы ваши подчиненные вели себя, как подобает с человеком, который лишь пытается отстоять свои права.
Когда Ки иронизирует, Джексон лишь издает смешок, отворачиваясь к окну, чтобы ухмыльнуться и не задеть никого своим, видимо, не оцененным чувством юмора. – Мао Цзэдун умер в 76 году, если бы вы были его ровесницей, я бы не стал рисковать вашим здоровьем, до Нового Уренгоя мы могли бы не долететь, - Коротко замечает Полански, бросая взгляд на открывающуюся дверь. – Будьте добры, ваш багаж, - Следом за женщиной заходят два грузчика, которые забирают вещи. – Через 15 минут начнется посадка, - Женщина ставит на столик кофе и стакан воды с подноса, после чего мягко растворяется в пространстве. Джексон тянется к своему “завтраку”, продолжая беседу так, точно бы их никто не прерывал. – И откуда у вас такие консервативные взгляды на брак? – Пауза, - У тебя… – Последнее слово дается с большим трудом. Наверное, мужчина слишком привык быть вежливым с малознакомыми людьми, а дальше любые знакомства обычно не доходили. Он отпивает глоток, глядя Ки в глаза, в очередной раз пытается не выдать тени легкого смятения по поводу происходящего. Это ведь не так трудно, называть её на “ты”, верно? Давай, Полански, ты сможешь, раз смог арендовать самолет до Нового Уренгоя. - Уверен, твой муж был старше тебя, минимум, в полтора раза, - И откуда у него такие стереотипные взгляды на браки с восточными женщинами? Спросить бы, почему его вообще это волнует, но Полански предпочитал заниматься самоанализом в одиночестве, а одиночество не светило ему ближайшие выходные. Не то, чтобы он сильно переживал. – К тому же, если мужчина умен не по годам, цифра имеет не великое значение, - Его представления о скромности они уже все равно прояснили. - И если ты не съешь хотя бы печенье из этой вазы, мне придется лично накормить тебя ежами. - Джексон наклоняется вперед и подсовывает тарелку с угощением для гостей ближе к женщине.

Отредактировано Jackson Polanski (2015-11-13 22:07:14)

+1

9

Во-первых строках хочется сказать, что она трогала его руками (с), а он не сильно этому сопротивлялся. Объяснить все предпосылки данного явления (а именно желания вторгаться в чужое личное пространство) было нельзя, так что, можно просто подписать это под женское "хочется". Ей хотелось, а Ки не привыкла себе в чем-то отказывать, невзирая на протесты окружающих. В данном случае, смею напомнить, никто особо не протестовал. Что касается остального, женщина никоим образом не хотела пошатнуть мужскую уверенность в собственной неотразимости, если учесть, что таковая имела место быть, но уж больно она не любила самоуверенных людей и любила спорить. Второе даже больше чего-либо еще. 
Умею! — чуть было по-детски не воскликнула китаянка, тем самым разбив в пух и прах собственную защиту, но вовремя удержалась, проглотив неуместный протест. Вместо этого, вздернула нос в знак несогласия и шумно задышала, совсем как тридцать лет назад, обиженная несправедливостью взрослых. Уж больно трудно чувствовать себя разумной женщиной, когда рядом есть тот, кто пытается козырнуть собственным превосходством. Самое обидное, что у него это прекрасно получалось. На раз два. Непонятно с чего вообще Чжао решила, что он младше. Может потому, что себя уже молодой не считала? Очередные женские заморочки — без пол-литра не разберешься.
Мой товар исключительно качественный, — подчёркнуто вежливо заявила она, еще выше задирая нос и чувствуя, как щеки заливаются румянцем возмущения. Эта тема, судя по всему, не исчерпает себя никогда и будет актуальна спустя месяцы, годы, десятилетия. Сомнительно, конечно, что они их с Джексоном лет через десять будет что-то связывать (тут не знаешь, что через месяц будет), но если они вдруг сохранят отношения, он, думается, не оставит в покое тот день, когда чуть было не встретился с апостолом Петром в личной аудиенции, — А вы, могли бы и извиниться. Напугали мою сотрудницу, словно она в чем-то виновата. Вы сами купили этот чай. Неужели не слышали про противопоказания на счет которых нужно советоваться с врачом? — да-да, Полански, чая тоже это касается! Теперь уж, женщина могла придумать сколько угодно причин и отговорок, да что там, готова была это сделать, но единение было снова нарушено, а она вновь стушевалась теряя нужные мысли, ускользнувшие в неизвестном направлении. Приходится молча наблюдать, как чемоданы уносят за дверь, как улыбающаяся девушка ставит перед ними стакан и чашку, сообщая нужную информацию, и как скрывается за той же дверью все с той же широкой улыбкой. У Ки аж челюсть свело от этого зрелища. 
Мой муж был старше меня на десять лет, да, но консервативные взгляды здесь абсолютно ни причем, — женщина взяла в руки горячую чашку и с опаской принюхалась. Содержимое не вызвало большого доверия ни по цвету, ни по аромату, и тот глоток, что китаянка осмелилась сделать отразился на её лице, — Я вышла за него замуж потому, что любила, а не потому, что он был старше, — поморщившись, она в спешке отодвинула от себя чашку, словно там плескалась какая-то отрава. И на секунду перспектива испить яду показалась ей очень занимательной, потому, что проще есть песок, чем вспоминать прошлое. Столько лет прошло, а она до сих пор не может спокойно вспоминать об этом, словно это что-то могло изменить. Пора научиться отпускать и избавляться от психологических барьеров, — Скажи честно, сколько тебе лет, не по годам умный мужчина? — Чжао отмахнулась от угнетающих мыслей и уголки поджатых губы потянулись вверх, — Хочется верить, что ты старше моего сына, —  приходится повиноваться и брать из вазочки сдобное, откусывая половину. Есть не хотелось абсолютно, особенно после такого дивного чая. Так и хотелось подсунуть чашку Полански с торжественным "испробуй, что такое просроченный товар!" , но он и так слишком пострадал от ни в чем неповинных чаинок. Не хватало, чтобы он сказал свое последнее "прощай" прямо здесь, — А еще, — женщина подпирает ладонью подбородок, неотрывно глядя на Джексона, — Поведай мне о том, чем же занимаются архитекторы в России, что могут себе позволить чартерный рейс? — тянуть дальше уж совсем некуда, да?

+1

10

Полански, конечно, мало напоминал Мао Цзэдуна, но был уверен, что его скромного жизненного опыта было бы вполне достаточно, чтобы справиться с несносным характером одной упрямой китаянки. Никто не говорил, что будет легко, да и, соглашаясь на эту весьма сомнительную авантюру он, как любой сознательный человек, осознавал всю ответственность, что придется взять на себя в итоге. Даже если бы она решила провезти через границу свою траву – у Джексона на всё имелся запасной план. Ну, разве он не чудо?
- Теперь буду знать, что возвращая пропавшее молоко в продуктовом магазине, следует иметь при себе справку от доктора о том, что от него может расстроиться кишечник, - Джексон поджимает губы, опуская стакан на столешницу. Есть совсем не хотелось, зато хотелось верить, что Ки испытывала то же самое по отношению к еде, потому что было бы печально быть одиноким в этом странном чувстве паники от предстоящего полета в её компании.
- Я, видимо, неверно выразился, - Когда приветливая девушка закрывает за собой дверь, беседовать становится намного проще. Все-таки, Джексон относился к той категории людей, которые плохо переносили большое количество народа, и да – 3 – это уже слишком много. – Твой муж был старше, и тебя это ни сколько не смутило, не вижу разницы между плюсом и минусом в вопросе брака, - Решив, что делать вид, что все еще читает несчастную брошюру, глупо, Полански просто взял её в руки, чтобы неустанно теребить уголок. - Уверен, если бы твоему мужу стукнуло 60 при твоих 35, то ты бы скорее пожелали кого-то помоложе, - Неловкая пауза. Не то, чтобы Джексон уговаривал Ки пересмотреть свои взгляды на союз, но здравую логику еще никто не отменял. – У любого возраста есть свои достоинства и недостатки. – Заключает мужчина, опираясь локтями на колени, и как-то странно косится на входную дверь. Его одолевает подозрительное предчувствие, отделаться от которого удается с большим трудом и то при помощи Чжао, решившей узнать, сколько ему лет. – Мне 29, и не нужно сарказма, если только ты не родила его в 6, мы не окажемся ровесниками, - Отчего-то, он был почти уверен, что Ки 35. Эта цифра так отчаянно въелась в мозг, что Полански даже позабыл, что говорить о возрасте дамы в её присутствии это почти такой же грех, как помянуть имя Господа всуе. Хорошо, что Джексон не был религиозен, а в женщинах ценил мозги, а не глупое желание выдать желаемое за действительное. В конце концов, он всё равно узнает заветную цифру, например, заглянув в паспорт Ки, когда стюардесса вернет документы ему в руки. От занимательный мыслеизысканий его отвлекает роковое “еще”, прозвучавшее в комнате. Полански поднимает глаза на лицо Чжао, чуть нахмуривая брови и внимательно вглядывается в её лицо, будто бы надеясь предупредить катастрофу силой мысли. Не тут то было. Ответ находится незамедлительно, и хотя Джексон отчаянно пытается ликвидировать даже тень лишней эмоции, выходит несколько суховато. – Только после того, как ты поведаешь мне, откуда у китайской вдовы-эмигрантки деньги на собственную чайную, чемодан от Louis Vuitton и взрослый сын. Вышла замуж в 12 лет? Разве это не традиции мусульманских стран?... – Чертова брошюра так и просится, чтобы по ней пробежали внимательным взглядом. – Думал, уже и не спросишь, - Добавляет он зачем-то, бросая короткий взгляд на Ки поверх бумажки, а потом снова принимается “читать”. Впору открывать внеклассный кружок любителей вокзальной беллетристики. - Ты всегда такая бесстрашная? Летишь к черту на кулички с русским в страну, где ежей поят молоком, а потом едят... - Многозначительно хмыкает.

Отредактировано Jackson Polanski (2015-11-15 09:49:29)

+1

11

Китаянка открыла было рот в очередном возмущении, но тут же захлопнула его и, отправив в рот вторую половинку печенья, с особым усердием разжевала её. Уж лучше точить выпечку, чем зубы в крошку. Не понятно, что больше выводило: то, что он на каждое её слово находил два, или сам факт того, что сохранять буддистское спокойствие рядом с ним было практически невозможно.
А лучше молоко вообще не возвращай. Скупай и спаивай его ежам, — с выражением абсолютной серьезности выдала женщина и схватила из вазочки еще одну печенюшку, как ни в чем не бывало, зажевав. Мысль о том, куда Полански девал отбитый с боем просроченный чай, еще долго не оставляла её в покое и сейчас, всплыв в сознании, вновь начала точить зубы об, и так измученный думами, мозг. Не самое лучшее время переживать о таких вещах, когда в перспективе полет черт знает куда, но контролировать собственный разум с каждой минутой все сложнее и сложнее, хотя бы потому, что все эта авантюра ни чего хорошего не предвещала! 
Ничего хорошего в том, когда жена старше мужа я не вижу, — рискнула поспорить Ки и пожала плечами, задумчиво глянув в окно. Быть может тому виной устоявшиеся, довольно старомодные взгляды на такие вещи, может она просто не представляла себе, что однажды может оказаться в подобной ситуации. Не сталкивалась, и, знаете, не очень хотела, имея на это свои взгляды, —  Женщине проще когда мужчина старше. И дело не в уме, красоте и обаянии, которым, конечно, может обладать молодой избранник, и даже не в чувствах, любви все возрасты покорны, как говорится. Просто, представь, что твоя жена будет старше тебя, скажем, на те же десять лет. Тебе тридцать, ей сорок. Тебе сорок, ей пятьдесят. И с каждым годом она не молодеет. Видеть в зеркале старушку, а рядом молодого мужа не то, о чем мечтает каждая женщина. Именно поэтому предпочтительнее выбрать ровесника или того, кто по старше. Вы, мужчины, о таких вещах не задумываетесь. Вы в любом возрасте красавцы, —тонкие пальцы нервно сложили салфетку в какой-то кривой незамысловатый цветок, а потом сломали его, сжав в ладонь, — А ты бы не захотел кого по моложе в такой ситуации? — лица касается усмешка и взгляд темных глаз отрывается от столешницы, встречаясь со взглядом Джексона, — Так зачем ломать систему и идти против природы? — словно подведя итог, китаянка кинула смятую салфетку в чашку с остывающим чаем и та быстро намокнув опустилась на дно. 
Неужели я выгляжу на тридцать пять? — в ироничном ужасе выпалила она и коснулась ладонями собственного лица, осторожно, как чего-то пугающего. Никогда Чжао не относилась к особам, что следят за цифрой от дня своего рождения и что-то старательно делают, стараясь оттянуть неизбежное. Она спокойно принимала свой четвертый десяток и не думала о приближающейся старости. Но никогда ранее ей не приходилось обсуждать свой возраст с мужчиной. С мужчиной, которому, мать его, двадцать девять. Даже не тридцать! — Запомните, молодой человек, мне восемнадцать, — чуть прищурившись, она выпятила вперед нижнюю губу, изобразив что-то на подобии вселенской откормленности, — С хвостиком,  — чуть помедлила, — С длинным хвостиком, — и в завершении тряхнула шевелюрой, перекидывая волосы с плеча за спину. Но лучше бы им и дальше рассуждать на тему мужчин и женщин, их возрастов, брака, потому, что всплывающая, как утопленники по весне, вопросы (а их было много) грозились вылиться во что-то мало похожее на легкую недосказанность. 
С чего ты решил, что я вдова? Это раз, — с легкой улыбкой поинтересовалась Ки, — Чайная открыта на деньги доставшиеся в наследство, чемодан не больше, чем качественная подделка, а сын шел в придачу со своей сестрой и мужем, которого ты так ловко похоронил, — она, ведь, и не врала, если не считать чемодана и возникновение денег на чайную. Разве это ложь? Так, умолчала о ненужных деталях, в общих интересах, — Не боишься? Вдруг, я аферистка, заманиваю молодых мужчин в Новый Уренгой, а потом открываю чайную в каком-нибудь Сакраменто, позабыв о красавчике не вернувшемся на родину? — если бы он знал как ей страшно, не задавал бы таких вопросов, но что оставалось делать простой китайской женщине? Отбирать у простого русского архитектора брошюрку, которую он уже измучил, — Не всегда. Летаю только с симпатичными молодыми людьми, обладающими чувством юмора и вкусом, — на секунду между ними повисла пауза, которую быстро нарушила все та же улыбчивая девушка появившаяся на пороге. 
Прошу пройти на посадку, — Ки вздрогнула, выпуская из рук бумажку и с немым отчаяньем взглянула на Полански мол может передумаешь? — Ну что? У тебя еще есть шанс придумать глупую отговорку и слинять отсюда. Или как там, русские не сдаются?

Отредактировано Ki Zhao (2015-11-15 15:15:15)

+2

12

- Не выглядишь, но на то и существует здравая логика. Большую часть знаний о человеке можно получить в ходе беседы, я просто умею складывать 2 +2.
Занимательно, но факт – до того, как они с Ки оказались непосредственно в зале ожидания, Полански даже не задумывался, насколько глупой может выглядеть данная затея со стороны. Наверное, если бы у Джексона имелись друзья или хотя бы какие-никакие любопытные знакомые, которым можно было рассказать о грядущих планах на ближайшие выходные, они бы покрутили у виска, в лучшем случае, мысленно. В худшем - кинулись бы с жаром переубеждать своего спятившего приятеля в том, что тратить столько денег на эмигрантку из Китая ради того, чтобы проверить её решимость и способность отвечать за свои слова – неадекватно. Но у Джексона никого не было. Ни друзей, ни приятелей, ни любознательной бабули или любых других небезразличных к его судьбе людей. Если бы можно было быть чуточку откровеннее, он бы сказал Ки именно это, на её занятную теорию с похитительницей больших состояний, тем более, что похитить у Полански что было. В прямом смысле этого слова относительно данной поездки, но об этом позже.
- Твои китайские подруги в соседней лавке оказались достаточно болтливы для того, чтобы я не узнал о тебе интересных деталей, - Он даже не стал подчеркивать, что завернул навести справки о хозяйке заведения еще до непосредственного знакомства с Чжао, чтобы вопрос о том, кто здесь и чего должен бояться, не принял иной оборот.
В ответ Полански лишь усмехается, почти весело, насколько ему позволяла закоренелая привычка не проявлять бурных эмоций. – Планируешь скормить меня ежам? Вот откуда столько любопытства на этот счет. – И он тактично молчит насчет многих вышесказанных вещей, потому что времени впереди было более, чем достаточно, чтобы обсудить все интересующие его темы. И почему его вообще интересовало столько вещей касательно этой женщины? Вот вопрос. Нужно обладать недюжинным талантом, чтобы умудриться привлечь внимание Джексона буквально за полчаса, что с успехом и сделала Ки, ведь они провели в её подсобке не так много времени. Слишком мало, чтобы бронировать целый самолет и паковать лыжи на север другого материка.
Их разговор прерывают, и Полански меняется в лице, с трудом скрыв эту тонкую ноту негодования по поводу того, что самые интересные темы бездарно обрывают никчемными пояснениями. Он ведь способен сам посмотреть на часы! В голове снова и снова крутится эта занятная характеристика, завуалированная под комплимент, но на деле являющаяся ловкой уловкой от мудрой восточной женщины.
Джексон поднимается с дивана, застегивая пуговицу на пиджаке и жестом ладони предлагает Ки тронуться с места, несмотря на щедрое предложение сдать назад как фраер. – Я не настолько богат, чтобы выбрасывать на ветер стоимость аренды частного рейса. – Впрочем, отнюдь не это является причиной, по которой мужчина так уверенно зашагал следом, учтиво придержав двери на выходе, чтобы Ки не ушиблась.
Далее их проводили до места назначения, для чего пришлось покинуть пределы здания и прошествовать по аэродрому за бортпроводницей. Было неудобно продолжать общение на ходу, и Полански принял вид, полный серьезности и сосредоточенности на процессе, хотя на самом деле только и думал, что о причинах этой последней фразы, отпущенной Ки. Он, действительно, ей симпатичен или это лишь типичная женская ужимка кокетства ради? Непонятно.
- Устраивайтесь, пилот уже на месте. Не забудьте пристегнуться и дайте знать, если проголодаетесь, я буду рядом. Не буду мешать, - Девушка с лучезарной улыбкой оставляет тонкую брошюрку с меню, делая шаг назад, когда Полански жестом просит её не торопиться. – Не желаешь выпить за отсутствие рассудка у обоих? – Он поворачивается к Ки, опускаясь в кресло перед столиком, и даже не шутит. – Всё в порядке? Еще не поздно бежать, ты же не русская, я пойму. – Они ведь пока не взлетели. Стюардесса неловко мнется на месте, делая вид, что не вникает в личное общение между пассажирами. А ведь он практически не пьет при чужих, чтобы не потерять бдительности. Остается надеяться, что легенда о расхитительнице банковских счетов – часть просторной женской фантазии, иначе пиши пропало. Когда пауза затягивается, Полански поднимает голову и коротко бросает девушке в форме - Подойдите через пять минут, моя жена хочет посмотреть меню. - Как ни в чем ни бывало, возвращает взгляд ясных глах на Ки.

+1

13

Не передумал, не придумал и не слинял, чем вызвал странное облегчение у Чжао. Словно рука, с силой сдавливающая женское горло в кулак, разжалась, давая несколько свободных глотков желанного воздуха. Мысль о предстоящей поездке за эти дни настолько въелась в сознание, что отказаться от неё, какой бы глупой, абсурдной и просто нелепой она ни была, просто невозможно было. А если бы и возможно, то совершенно не хотелось. Китаянка неотрывно всматривалась в лицо молодого человека, вновь принявшее ту холодную серьезность с которой он почти не расставался, и пыталась понять чем руководствуется он. Как ни крути, а она была бабой и на это можно было списать все что угодно, а вот он, человек, так рьяно пытающийся создать вокруг себя ореол если не нравственности, то мужественности и здравомыслия, уж должен был руководствоваться чем-то кроме принципов и такого по русский непоколебимого упрямства. В этом с ним она тягаться не могла, стоило признаться. Так и подмывало спросить сколько же нынче стоит свозить эмигрантку из Китая на далекий север России, но что-то подсказывало ей, что такой вопрос будет крайне не приличным, а еще до жути провокационным. Он не ответит. Подожмет губы, отведет в сторону взгляд, схватит что-нибудь в руки... Кажется, так он делает, стоит Ки озвучить что-то слишком не удобное и, кажется, не правильное. Она не была чтецом душ, но была весьма наблюдательна. Ей просто нравилось на него смотреть, в этом тоже стоило признаться, но нет-нет-нет, только не сейчас. Пока есть шанс сбежать на Ямайку.   
Без лишних разговоров и попыток вывести несчастного русского архитектора на откровенность, которой он так сторонился, женщина подхватывает ручную кладь, перекидывает через ручки куртку, которая, как подсказывало ей все то же бабское чутье, не очень-то её спасет при случае (если только накинуть на голову Полански, чтобы меньше говорил. а что? с попугайчиками срабатывает). Минуту назад ей казалось, что она успокоилась, нашла тот самый баланс, который поможет её перенести предстоящий перелет. Ей казалось, что она взяла в себя в руки, подавила волнение, медленно перерастающее в панику, но теперь, шагая вслед за улыбчивой стюардессой и сжимая сумку до белых костяшек, волнение вернулось и, как и ранее, спешило перерасти во что-то большее с куда большей скоростью. Короткий взгляд на сосредоточенного Джексона, шальная мысль о том, что он тоже волнуется и Чжао вновь смотрит себе под ноги, чувствуя себя пленником, которого ведут на плаху. Очень не хотелось, чтобы молодой человек подумал, что эта поездка сродни пытки, ведь правды в этих словах не было, но дабы избавиться от подобный предположений, она быстро собрала волосы со спины и перебросила через плечо, закрывая лицо. Где-то тут самое время для фразы всех времен и народов "дело не в тебе, дело во мне", потому что сюда она вполне подходит учитывая страхи, которые просыпались в женской душе. Страхи совсем не связанные с компанией и самой перспективой поездки. Самолеты и паника. Они не разделимы. 
Что? — смущено переспросила она, встречаясь взглядом с серыми глазами русского. Она настолько погрузилась в собственные переживания, что совсем абстрагировалась от происходящего и даже сейчас, находясь на борту самолета, не могла собрать себя в единое целое, судорожно хватая падающие кусочки, — Это уже не поможет... — бормочет она опускаясь в кресло и роняя сумку где-то около него. Похолодевшие пальцы быстро опускают шторку иллюминатора, прежде чем вцепиться в подлокотники, а взгляд бегает по салону, выискивая удобную точку. В сознании пролетает целый ворох известных крушений самолетов: ярко, красочно, со спецэффектами. Она всегда представляла себя где-то в самом эпицентре этого пиздеца, но не думала, что он наступит вот так вот, по дороге в Новый Уренгой. Или не наступит. Наступит, как это не наступит! — Я … — с трудом выдавливает она, прикрывая глаза и делая глубокий вдох, — Извини, я очень боюсь летать, — признает она на выдохе. Это было почти не страшно. Не страшнее, чем лететь с высоты десять тысяч в здоровенной хреновине. Еще один вдох-выдох, за ним еще. Остановить мандраж никак не получается, пусть китаянка и старается изо всех сил, — Дай мне пять минут. Я приду в себя, — ни внешний вид женщины, ни даже эта не смела улыбка не вызывают доверия, а уж когда она берет в руки брошюрку... Трясущиеся руки выдают её с потрохами, — Десять минут.

Отредактировано Ki Zhao (2015-12-01 20:06:01)

+1

14

Признаться, Полански рассчитывал на другой набор страхов в лице своей спутницы. Благо, в сложившейся обстановке было чего бояться. Например, самого факта путешествия на другой край планеты, или компании русского архитектора, конструирующего весьма сомнительные объекты, еще ежей, охоты на них и завалов снега, да чего угодно, только не того, что вышло в итоге.
- Ки?... – С недоверием в голосе. Стюардесса, наконец, перестает мельтешить на заднем плане, и скрывается в своей каморке. Джексон чуть наклоняется вперед, нахмуриваясь в попытке прочитать эмоции женщины до того, как она выдаст что-нибудь, дабы замазать глаза. Да-да, он давно заметил, что Чжао имеет талант придумывать отговорки и несуществующие объяснения происходящему. Каково же его искреннее удивление, когда он слышит о боязни полетов, и даже, верит, потому что впервые искренний страх перед происходящим не дает китаянке увильнуть от ответа.
Счесть бы её детское волнение забавным, вот только бледнеющее личико женщины не дает беспокойному русскому сердцу умилиться обликом святой простоты за пять минут до смерти от панической атаки. – Ты не говорила, что… - Спросите, что бы изменилось, если бы Полански узнал, что Ки боится летать? Они бы отправились в Уренгой на корабле. Серьезно. Потому что круиз через океан представляется ему гораздо более простым решением проблемы, особенно на фоне острой необходимости успокоить женщину, чего Джексон делать совершенно не умел. – Может быть, воды? – Но ничего не понимающее выражение лица напротив давало ответ на глупый вопрос за свою хозяйку. Джексон нервно дергается на месте, изображая полное участие лицо, и в конце концов зачем-то отталкивается от подлокотников, поднимаясь на ноги. Секундный ступор – что дальше? Он растерянно топчется на месте, но, в конце концов, когда загудевшие винты самолета обозначают начало конца в глазах Ки, ему не остается ничего, кроме как податься вперед и действовать согласно слепым инстинктам.
Ну, слепым – это сказано громко. Самоконтроль всегда выступал на первом месте, в любой непредвиденной ситуации, иначе, судя по ходу мыслей, Полански бросился бы делать несвойственные ему вещи, впрочем, это осторожное пике на корточки рядом с креслом Чжао нельзя было назвать таким уж характерным. А что поделать? – Я могу остановить самолет, - Уверенно бросает мужчина, не шибко задумываясь об абсурдности звучавших слов. – Пойдем в ресторан за углом, или выпьем чая императоров в твоей каморке. Хочешь? – Рассудок чувствует себя не слишком здраво, раз несет такую хрень, потому что чай императоров для Джексона примерно то же самое, что полет на самолете для Ки. Он даже не замечает, как перехватывает дрожащее запястье, вынимает брошюру и протягивает вторую ладонь к чужому лицу. – Всё хорошо. – И почему в его глазах читалось совершенно противоположное? Даже он, абсолютно спокойно относившийся к перелетам (читать: к сохранности собственной жизни), сейчас расслышал, как гул винтов пронзительно нарастает, попадая в резонанс с колотящимся в, казалось бы, холодной груди сердцем. – Всё хорошо! – Повторяет уверенней, чуть сильнее сжимая тонкое запястье пальцами, и заставляет Ки смотреть ему в глаза. Не помогает? Кому угодно, только не начинающему дрожать всем телом напуганному существу, что кажется, стало дрожать еще сильнее. И все бы ничего, если бы за этим не последовало то, что уже сложно предотвратить даже Полански вопреки всем обещаниям это сделать. Самолет начинает разгон… Нет, если нужно… Джексон бросает беглый взгляд в зашторенный иллюминатор, а потом снова ловит фокус на лице Чжао, допуская толику искреннего отчаяния, когда они сталкиваются лицом к лицу. Сожаление, паника, сочувствие, беспокойство – он даже не успевает разложить каждую из нахлынувших внезапно эмоций, что безумным коктейлем резко разогнал кровь в венах. Не помогает? Ничего не помогает. Ки, кажется, едва сидит на месте, округляя узкие, казалось бы, глаза. Джексон видит ровную полоску подводки, и думает о чем угодно, только не о том, что нужно, чтобы спасти эту надвигающуюся катастрофу. Большим пальцем руки он зачем то начинает нервно гладить кусочек её ладони. Винты ревут, отдавая глухим эхо через обшивку самолета в салон. Тихо, тихо, тихо, ти… самолет отрывается от земли, и от этой встряски степень отчаяния дает сбой в некогда трезвом рассудке. Джексон подается вперед, притягивая Ки за шею, и резко целует её в губы, цепляя напоследок боковым зрением мелькнувшую фигуру стюардессы. Непроизвольная отмашка свободной рукой; стюардесса юркает туда, откуда возникла. Самолет набирает высоту и выравнивает ход, переставая издавать все эти страшные звуки, и только тогда Полански отпускает пальцы с шеи Чжао, чуть отстраняясь, чтобы прикинуть масштабы собственной глупости и просто продышаться. – Полегчало? – Сбивчивым шепотом и все с тем же озабоченным волнением в голосе.

+1

15

Не говорила что? — все с той же робкой улыбкой, граничащей между безумием и страхом, переспросила Ки, в надежде, что разговор сможет отвлечь её от страшных мыслей о том, что гребаный самолет взлетит и её преждевременная смерть не станет этому преградой. Она, конечно, мечтала умереть молодой и красивой, но предполагала, что это случится лет эдак через -дцать и уж точно не в компании русского архитектора. Будет обидно поломать психику милому мальчику, ведь он — мальчик — и без того пал жертвой её китайских штучек, в виде чая, который он по прежнему не величает никак иначе, как травой, — Ты так смотрел на меня... — губы начинают подрагивать, а сердце ускоряет ритм настолько, что уже неразличим стук, превратившийся в один сплошной гул, закладывающий уши, — Что мне было стыдно в этом признаться, — уж теперь поздно ломать комедию и играть в абсолютное бесстрашие. Очень трудно строить из себя железную даму, когда тебя трясет в подкатывающей истерике, — Я сделала эту чертову визу, чтобы съездить в этот чертов Новый Уренгой и побывать в этой чертовой русской бане! Никакой чертов самолет меня не остановит, — но, черт возьми, как это страшно! Из груди вырвался нервный смешок, прерванный тяжелым вздохом и Ки вступила в ту стадию, когда начинаешь вспоминать всех всевышних покровителей, начиная от Будды, заканчивая Аллахом, к которому она, конечно же, имела самое последнее отношение, — Господи, если я переживу этот полет, никогда больше не буду заниматься блудом и чревоугодием, — пробормотала Чжао со всей силы сжимая зубы, — Пожертвую часть своих денег обществу защиты животных и выброшу половину меховых манто, — гул работающих двигателей усилился и она, толкаемая параллельно усиливающим страхом, готова была пожертвовать самым дорогим, — Ладно-ладно! Все манто. И разрешу дочери встречаться с кем она захочет, да, слышишь? — в сознании мелькали очередные кадры, на этот раз с вещами, которые она бы никогда не сделала бы в здравом уме,  — Только не с тем афроамериканцем, у него пушка больше интеллекта! — почти нормально прозвучавшая фраза сменилась панической, на фоне разгоняющегося авиалайнера. — Хорошо, и с этим нигером тоже, — к ебеням политкорректность! Все было настолько плохо, что хуже быть просто не может, от того когда молодой человек опустился рядом на колени, женщина сжала его руку, что есть мочи, — Поздно, Джексон, мы умрем, — без убивающей трагичности в голосе ну никак нельзя, и Полански, должно быть, уже двести раз пожалел, что пригласил чаевницу к себе в компаньонки. Но какая теперь разница, да? Выхода нет. И полетели, — Мы умрем, а я никогда в жизни не трогала ежиков, — о, да, Чжао об этом жалеть нужно в самую первую очередь, — Все хорошо, да. Мы просто разобьемся, а так все хорошо, — резко выдыхая протараторила она, — Сейчас взлетим, десть секунд и все. Говорят, это даже не больно, — а самолет, тем временем почти набрал скорость, чтобы оторваться от земли, а сердце Ки набрало скорость, чтобы пробить грудную клетку, и наверное, сделало бы это, если бы не радикальное решение парня, что прибегнул уж к очень отчаянной мере. Его губы были мягкими — первая мысль возникнувшая в голове, что в один момент, стала пустой, словно новенькая флешка. От него пахло чем-то терпким — вторая мысль, затерявшаяся на фоне вспыхнувших ощущений. Как там он говорил "проблем с безопасностью не будет"? Китаянка почти готова поверить. 
Действенно, — все еще пребывая в странно прострации пробормотала она и облизала губы. Его лицо было по прежнему близко и лишь сейчас она заметила, что сжимает в кулаках его куртку. Отпускать не хотелось, категорически. До внутреннего протеста, все еще не отошедшей от паники, души. Глубокий вдох и выдох — дали приток здравых мыслей в мозг, но перенесший дичайший стресс он отказывался работать в прежнем режиме, выдавая информацию обрывочно, больше чувствами, — Даже лучше, чем успокоительные. Жаль нельзя этим способом пользоваться постоянно. Если, конечно, не попадется какой-нибудь услужливый стюард или сердобольный сосед, —  Чжао прикрыла глаза, вслушиваясь в гулкое биение собственного сердца и сильнее сжала пальцы, по прежнему не отпуская Джексона от себя, — Я хочу спросить, — тихий шепот прервал минутную тишину, — Признайся, — женщина распахнула глаза встречаясь с его взглядом, — Зачем тебе испорченный чай? — стоило бы скрыть вымученную улыбку, в которой растянулись губы, но нет. Сейчас она вряд ли способна на ужимки и никому ненужную игру, — Немедленно отвечайте, мистер Полански или вам снова придется меня целовать, — с абсолютной правдивой угрозой заявила она, — Самолет еще не набрал высоту, а я не избавилась от желания открыть дверь и выпрыгнуть наружу!     

+1

16

Джексон довольно редко испытывал это душащее ощущение беспомощности. Подставляя под угрозу собственную жизнь, попадая в различные переделки и проходя через разного рода трудности, он всегда умудрялся выйти сухим из воды, и думал, что так будет продолжаться вечно. Главное, не прекращать бегать по утрам. Он думал, что его внутренние инстинкты, развитые упорными годами тренировок на износ в любой момент спасут от какой-нибудь глупой ошибки, даже если он сам будет не в состоянии контролировать происходящее. И надо сказать, что еще никогда идея “действовать по наитию” не предвещала ничего, кроме экстренного решения проблемы при помощи чутья, но почему-то когда Джексон оторвался от губ Ки, он не почувствовал и толики спасительного облегчения после шторма. Быть может, он просто решал не ту проблему? Как вколачивать гвоздь в стену при помощи гаечного ключа. Она говорит, что мы все умрем, а он отпускает горячий поцелуй, словно бы это имело хоть какое-то отношение к происходящему. Действенно ли? Или он просто напугал её до смерти, и Ки оказалась способной взять себя в руки, только бы случившееся не повторилось?
От противоречивости собственных мыслей Джексон встряхивает головой, словно пёс. Легче не становится. Разве что прямой взгляд Ки, лицо которой все еще было в нескольких десятках миллиметров от него действовал еще тем отрезвителем. На что угодно, кроме растарабанившегося в клетке рёбер сердца, разумеется. Бам-бам-бам. Ощущение, что этот звук заполонил собой каждое свободное пространство черепной  коробки, лишая мозг доступа кислорода, что еще никогда не кончалось ничем хорошим.
Держи себя в руках, Джексон. Настояние самому себе едва не лишает слух поимки смысла брошенной фразы. Услужливый стюарт, сердобольный сосед – все эти незначительные фразы могли бы оскорбить гордую русскую натуру, однако сквозь пелену оцепенения прорывается лишь притупленный тычок мимо кассы; его сердце металось слишком быстро, чтобы попасть в него иглой с первой попытки. – На этом корабле только женщины, - Пауза. Джексон еще раз встряхивает головой. – Самолете. – Пауза. – Но я умею пилотировать, если ты захочешь свидание с… - Что? Голос обрывается, но серьезность заданного вопроса очевидна. Наверное, стоит отстраниться еще немного, чтобы вдохнуть побольше кислорода, мешающего мозгу нормально функционировать.
Прямой взгляд в глаза почему-то так и не прерывается, создавая ощущение напряженности обстановки. Рука все еще сжимает ладонь Ки, и от усердия пережить это странное осознание, на лбу Полански снова появляется серьезная хмурая морщина, как если бы он решал очень сложный кроссворд.  – Что?.. – Растерянность в голосе смотрится так коряво на фоне общей сосредоточенности. Когда Ки сообщает, что у нее есть вопрос, Полански напрягается всем телом, вглядываясь в самые зрачки девушки, и предполагая, что еще немного и сам затрясется в какой-нибудь панике, потому что эта близость влияет на его рассудок совершенно непредсказуемым образом. Секунды растягиваются, делаются непомерно длинными, от чего мужчина начинает дышать чаще. Сердце отзывается характерным пристукиванием, и, может быть, дело становится не только в поцелуе. Что ей нужно? Что она?... Шестеренки в голове начинают вертеться с утроенной силой. Раз, два, три – включается отсчет до импровизированной катастрофы, но Ки отвечает и…  – А, это. - Несколько дауническим голосом. Полански входит из оцепенения на сотую часть, но у него так и не получается изобразить на лице улыбку, которая промелькнула в собственной голове. Ему даже удается сделать нормальный, полноценный вдох. Чего только не ощутишь, избавившись от очередного приступа паранойи, которая, кажется, становится лишь сильнее с каждым днем, прожитым в Сакраменто.
Улыбка все же сдержанно касается его губ, когда Ки добавляет альтернативное развитие событий в случае отсутствия ответа. Полански находит чувство ее юмора весьма забавным и не характерным для среднестатистической женщины, и тут же принимается злиться на себя за это несвоевременное наблюдение. Еще один выдох облегчения; свободной рукой Джексон чуть послабляет галстук на шее, наконец, улыбаясь достаточно заметно даже для него самого. Выдох. Он разжимает хватку, заметив, что сжал ладошку Ки слишком сильно. Теперь и его панический приступ сходит на “нет”. – Помидоры. – Абсолютно спокойный тон голоса, как ни в чем ни бывало, возвращается на место. Полански окончательно расслабляет петлю на шее, чтобы снять галстук с себя, и оставляет его на крае стола. Упирается локтем в подлокотник. – Я выращиваю помидоры. – Повисает небольшая пауза, но Джексон не придает ей никакого значения, чуть поджимая губы, и тут же интересуется, внимательно впиваясь в Ки взглядом. – Я хочу спросить. – Усаживается поудобнее, насколько это вообще возможно при попытке протереть коленями пол. – Ты угрожаешь мне поцелуем или тем, что покинешь борт, если я не поцелую тебя вновь? – Обычно всегда было комфортнее знать, что именно имеет в виду собеседник, чтобы построить план дальнейших действий. Сейчас же комфортнее было просто делать вид, что не происходит ничего особенного. Ничего, что могло бы оказаться способным выбить стальную выдержку и адекватный рассудок из привычной накатанной колеи самоконтроля. И это чувство беспомощности…

+1

17

То недолгое общение с Джексоном подтолкнуло Ки к выводу, что он любил решать все проблемы радикально. Сначала заявился с разборками в чайный дом, потом, буквально, взял на слабо и подбил на эту странную поездку (на которую китаянка в здравом уме бы никогда не решилась), а  теперь вот, стоит перед ней чуть ли не на коленях, пытаясь отогнать страхи весьма неординарным способом. Это подкупало. Нет, не горячие спонтанные поцелуи (но они особенно), а эта его манера делать... Просто делать, без каких-либо лишних лирических отступлений и предисловий. Смазливой мордашкой (а природа его и этим не обделила) женщину было купить трудно, а вот поступки и действия всегда оставались в её сознании в виде этаких бонусных очков, их которых постепенно складывалось отношение. Впрочем, это был не тот случай, потому что рядом с Полански вся её прагматичность слетала, как осенние листья с деревьев, а про рационализм и соображалку говорить и вовсе не стоит. Рядом с ним не хотелось думать в принципе, доверяясь целиком и полностью. Рядом с ним она вновь чувствовала себя еще совсем молоденькой девчонкой. 
Помидоры? — с недоверием и сомнением переспросила она, теряя где-то позади думы о "свиданиях с...", так любезно предложенные архитектором, — Выращиваешь помидоры? — нет, он серьезно сейчас? Впору серьезно посмотреть ему в глаза. Или хотя бы попытаться, очень остро улавливая каждое движение, — Ты? Помидоры? — не успокаивается она, ощущая насколько глупо выглядит в этих своих глупых переспрашиваниях, но ничего не в силах с собой поделать. Бурная фантазия темноволосой могла подкинуть любую картинку, но только не ту, где суровый двухметровый мужик пасынкует кустики томатов, поливает зеленые растения, аккуратно собирает созревшие плоды. Все это больше напоминало сюжет какого-то артхаусного порно, заканчивающегося диким трэшем, от того, эта абсолютно идиотская улыбка, в которой растянулись губы Ки, явила собой все абсурдные мысли. В свете подобных событий в голове возникло еще с десяток сопутствующих вопросов, но их было слишком много, в отличие от остатков самообладания китаянки, что еще балансировала на грани собственного страха и паники.   
Ему удалось её отвлечь. Ему удалось занять её неспокойную голову другими мыслями, но сердце по прежнему отчаянно билась, а до слуха долетали звуки, которые не вызывали ни капли успокоения. Он был рядом, напротив и Чжао отчаянно  пыталась сконцентрировать на его большой фигуре все свое внимание. Поговорить о помидорах? Пожалуйста! О поцелуях? Легко! Еще бы знать, что руководило действиями молодого человека — было бы вообще прекрасно; но приходилось поддаваться его же спонтанности, невольно краснея от вопросов, что застали врасплох. Она опять не может придумать достойного ответа, что выставил бы её куда меньшей неудачницей, но был ли смысл в этом теперь, когда весь официоз остался позади, вместе с галстуком свисающим с края стола.
Я... — запинается женщина, абсолютно дезориентированная происходящим. Нельзя было сказать, что она имела ввиду что-то совсем другое, просто потому, что другого здесь и не могло быть, но так трудно признавать собственную слабость, особенно когда на тебя так пристально смотрят, — Ты слишком много думаешь, Джексон. Зачем? — видимая попытка свести разговор совсем в другое русло, на самом деле продолжение его вопроса. Все та же тема, все тот же поцелуй.  Чуть наклоняясь вперед, она касается холодными пальцами гладковыбритой щеки и останавливает взгляд на губах, что еще пару минут назад были такими... мягкими, — По-моему, эти два варианта подразумевают один исход событий, разве нет? — слабая попытка пересечься с ним взглядом провалена, потому, что темные глаза вновь возвращаются к губам, — Просто сделай это, — казалось бы — одно движение и все, но китаянка медлит вслушиваясь в чужое дыхание...
Все же, я прошу вас занять место, пока самолет не наберет высоту, — робко раздается позади и если хорошо прислушаться, то можно услышать, как из груди Ки вырывается вздох разочарования. В словах стюардессы была своя правда и эти пассажи молодого человека противоречили правилам безопасности, но быть так близко к чему-то и добровольно отпустить, как это делает женщина, убирая собственные ладони на колени — чистой воды мазохизм. 
Девушка права, — тихо бормочет она, отчего-то вдруг сильно смутившись и отведя взгляд в сторону, — Ни к чему создавать прецеденты, — сколько умных слов для человека, который еще пять минут назад пообещал, что разрешит дочери встречаться с чернокожим, — Я в порядке, правда, — во всяком случае выпрыгивать в окно желание пропало.

Отредактировано Ki Zhao (2016-01-06 01:29:37)

+1

18

Джексон едва ли был способен оценить свою привлекательность по пятибалльной шкале. Выбрать хороший костюм, логически определить уместность того или иного действия, найти подарок по случаю важного торжества – что угодно, только не нелепая интуиция, которая только что выбилась вперед и стала причиной несколько незапланированного действия в адрес Ки. Что если она решит, будто бы Полански какой-то пикап-мастер, ловко управляющийся с тонкими душевными струнами в кратчайшие сроки? Если не знать, что на свете бывают деревянные люди, то можно решить, что за попытками скрыть неловкость прячется уверенный в себе дамский угодник, планомерно двигающий это странное знакомство в сторону кровати. Разве что два огромных моргающих в лицо Чжао глаза могли бы навести на сомнения о личине архитектора, однако, люди редко обладали даром видения насквозь, и маленький растерявшийся мальчишка тут же юркнул во тьму, возвращая привычное спокойствие на лицо мужчины. Если бы не редкое самообладание, над которым Полански работал долгие годы своей жизни, уже очень много раз он бы провалил миссию выживания в этом суровом мире. Конечно, информация о помидорах вряд ли напоминала нечто секретное, но принимая во внимания особенности характера Джексона, стоило удивиться невозмутимости, с которой он минуту назад открыл китаянке один из самых нелепых фактов о собственной жизни. Вообще, он никогда не делал этого прежде, от этого тут же почувствовал себя странно, но так и не смог абстрагироваться от беседы, чтобы посмотреть на свое признание со стороны и оценить его комичность. Напротив, Полански до сих пор был отчаянно серьезен, уверенно кивая на все попытки женщины убедиться, что ей не послышалось это довольно специфичное хобби тридцатилетнего мужчины. Благо, все та же здравая логика быстро успокоила разволновавшегося ребенка во тьме – та, что с упоением лепетала о сортах вонючей травы, дающей вкус в кипятке, не могла начать издеваться над любовью к банальному садоводству. По крайней мере, Джексону очень хотелось в это верить.
К тому же,  в следующую минуту появляется удачный повод перевести тему, и Полански с радостью хватается за соломинку, не подозревая, что второй её край ведет в омут глаз Ки. Когда она резко придвигается ближе, в груди что-то перехватывает этот рваный топчущийся ритм, и сердце пропускает несколько ударов, от чего становится тяжелей дышать. Надо сказать, что здравая логика впервые за долгое время дала сбой. Скорее всего, русский ожидал отстранения, тени смущения и огромную реку неловкости, что разделит их по разным берегам, но, кажется, Ки не принадлежала к робкому десятку, ведь беспокойные кончики пальцев на его щеке говорили совершенно об обратном. Что и говорить о последовавших словах? – Я?... – Растерянный мальчишка вновь мелькает где-то на дне мутных глаз. Джексон чувствует, точно чувствует, как пахнет её кожа, и даже может сказать, куда Ки брызнула приятными духами перед выходом сегодня утром. Признаться, он, действительно, слишком давно не думал прежде, чем сделать что-либо, связанное с женщиной, от этого чувствовал себя еще более странно – с чего бы это Ки быть такой послушной с чужим ей мужчиной? Характер женщины все больше вгонял Полански в ступор, от этого, вопреки бесценному замечанию, он принялся думать еще больше, пусть даже в этот миг точно понял, куда направлен взгляд Чжао, и что последует за ним. – Да, - Резко вздрагивает на голос стюардессы. Наверное, за ту сумму, что он отдал, чтобы в салоне было всего двое пассажиров, вполне можно было оставить их в покое, но Полански впервые за долгое время не смог воспользоваться своей раздражительностью, и даже слишком послушно оторвал колено от пола, чтобы встать. Впрочем, ничто не помешало ему одарить вмешавшуюся прохладным взглядом по причине отсутствия заказанного алкоголя, но недовольство не было долгим, потому что рассудок напомнил, что последствия могут быть самыми непредсказуемыми. – Всё еще не хочешь поесть? – Уже опускаясь в кресло, Джексон обратил внимание на колени, которые принялся внимательно отряхивать, памятуя о своем романтичном пике. Посмеяться с самого себя не давало чувство странного беспокойства и настороженности, а продолжить русло начатого разговора – чувство такта и зарождающаяся внутри паранойя. Закончив с коленями, Полански попытался сделать все, чтобы не схватить ближайший лист и не продолжить нервический психоз заправского девственника. – Могу попросить стюардессу принести плед, подремлешь. Держу пари, не самая длинная поездка в твоей жизни. Не удивлюсь, если до штатов ты добиралась вплавь. – Уголки губ изображают улыбку, если Ки действительно эмигрировала из Китая, то ей уже доводилось проводить достаточное время в воздухе. – Новый Уренгой находится на уровне твоей исторической родины. Из какого ты города? – Устраиваясь поудобней, Джексон все же скрещивает руки в замок, укладывая локти на колени. Он так и не осознает, что именно движет им в попытке расспросить свою новую знакомую подобней о её жизни: та самая паранойя или отчаянный страх того, что новая пауза и исчезновение стюардессы может повлечь за собой еще одну промашку, после которой будет сложно списать всё на стресс.

+1

19

Еще пару минут назад я хотела выпрыгнуть из самолета, — китаянка немного расслабилась и позволила себе откинуться на спинку сиденья, — Не думаю, что еда — лучшее решение, — уголки губ слабо дернулись и она глянула девушку, которая, конечно же, была абсолютно не причем, действуя в рамках своей инструкции, но отчего-то сейчас неуютно мялась в сторонке, не понимая чего ожидать и что-то же от нее в первую очередь требуется. Чжао всегда была исключительно дипломатична (ладно, не всегда) и сейчас ничуть не потеряла чувство такта, пусть и приглушенное потаенными желаниями, — Стакан воды, если можно, — единственное, что сможет принять бунтующий против системы организм.  Он уж и забыла, что это такое — безудержная паника. До подобного женщина доводила себя крайне редко, предпочитая предотвращать все это на начальной стадии, но сегодня, из-за собственной беспечности и, что скрывать, упрямства, пришлось столкнуться с этим вновь, погружаясь с головой в психологическую атаку. Это желание казаться лучше, сильнее — порой слишком глупо и безрассудно, но рядом с ним она по-другому не могла. Полански словно толкал её к пропасти, постоянно брал "на слабо" и провоцировал на необдуманные действия. Это одновременно выводило из себя и пробуждало чувство азарта, которое Ки никак не могла в себе подавить, словно ребенок ведясь на музыку крысолова.
Еще скажи телепортировалась, — усмехнулась она решаясь приподнять немного шторку иллюминатора, но тут же опуская её обратно, так и не увидев, что же там, за бортом. От греха, — Я не так часто летаю, а если летаю, то не добровольно, — прозвучало несколько удрученно, — В смысле, не то, чтобы меня заставляли... Я тому, что к моменту взлета мне уже все равно куда и сколько лететь, — еще удрученнее и мрачнее, — То есть, я хотела сказать, что меня спасают успокоительные. Никакого криминала, — окончательно запутавшись в собственных мыслях, Ки коснулась пальцами нахмуренного лба и шикнула сама на себя, заставляя собраться и выдавать что-то относительно похожее на адекватные вещи. Оставалось надеяться, что про четырнадцать часов Джексон преувеличил и этот кошмар сократится хотя бы пару-тройку, но спрашивать об этом темноволосая не решилась, боясь напороться на очередную иронию или шутку, которую сейчас совсем не переживет.   
Гонконг. Я родилась в Гонконге, — с радостью поддержав отдаленную от всяких полетов тему Чжао, кое-как расслабилась, принимая из рук стюардессы холодный стакан, — Правда прожила я там не долго. В детстве меня отправили в провинцию к бабушке с дедушкой, после возвращения я почти сразу улетела в Лос-Анджелес, а потом жила в основном в Пекине. Гонконг слишком чужой для меня. Если бы не брат, я бы туда не вернулась, — углубившись в далекие воспоминания, отчасти личные, она задумчиво проводила девушку взглядом и прикоснулась стаканом к разгоряченной щеке, чуть вздрагивая, — А ты? — неожиданный вопрос в сторону молодого человека сорвавшийся с губ, женщина постаралась смягчить непринужденной интонацией, — Из какого города ты? Что-то сходное с Новым Уренгоем? — сделав глоток ледяной воды и чуть поморщившись от того, как свело зубы, Ки отставила стан на столик, возвращая все внимание исключительно архитектору, — Как тебя зовут? — довольно наглый вопрос, вкупе с открытым взглядом настораживал, но, верите-нет, в Чжао играло простое любопытство, — Джексон же не твое настоящее имя. В смысле, не то имя, которое тебе дали при рождении. Как звучит твое русское имя? — простой вопрос — простой ответ, но китаянка увидела во взгляде светлых глаз, как в голове Полански вновь заработали шестеренки, — Нет-нет! Только не начинай опять... — сердито запротестовала она, хмурясь, — Ты опять думаешь, хватит, — ты летишь с китайской эмигранткой в Новый Уренгой, поздно — осталось невысказанным, но так и повисло в воздухе. Чжао положила голову на ладонь, уперевшись локтем в подлокотник и нараспев пропела, — Или я подумаю, что ты боишься простой скромной чаевницы.

Отредактировано Ki Zhao (2016-02-03 13:31:53)

+2

20

Удивительно, но только сейчас Джексону начало постепенно доходить, что кроме череды забавных ситуаций у этой поездки имелось много подводных камней. Забавность состояла в том, что он должен был быть тем, кто управляет ситуацией целиком и полностью (даже когда Ки думает иначе), но минута за минутой это общение обращало все ожидания сурового русского в начинающие по-мальчишески потеть ладони. – Всё в порядке, не стоит так волноваться. – Успокаивающий голос, кажется, успокаивал самого себя. Джексон, конечно же, продолжал выглядеть весьма сдержанным, и даже добавил немного тепла в неизменно прямой взгляд в глаза, но начинал заметно нервничать, когда видел, что причиной перепутанных слов является уже далеко не сам полет. Наверное. Или ему показалось? Признаться, даже за 14 бесконечных часов будет невероятно трудно стереть из памяти момент, в который в голову Полански пришла идея об альтернативном успокоительном для Чжао.
Стюардесса приносит воду, и Ки кажется еще более забавной, когда тычет прохладное стекло к фарфоровой щеке, скидывая с себя еще десяток лет до юной девочки в его глазах. Полански стоит усилий, чтобы не выдать этой маленькой полуулыбки одними уголками губ, еще больших – заметить, что он делает это непроизвольно, как непроизвольно таращится на китаянку, начиная пропускать зерно смысла в ее рассказе. – Я бывал в Гонконге, - Вставляет мужчина многозначительно, но так и не задает вопрос, что возникает в голове. Чувство такта, а может быть, опаска узнать нечто, что заставит его удивляться этой женщине еще больше, а после и вовсе проникнуться её историей, не дают открыть рот. К счастью, Ки меняет тему, впрочем, еще неясно, к счастью ли.
От неожиданности вопроса Джексон вздрагивает на кресле, меняя позу так, чтобы Чжао не догадалась, что простой вопрос оказался способным в тысячный раз выбить его из колеи. На сотую долю секунды Полански умудряется забыть о своей жизни и о том, как тщательно скрывает её от целого мира, и даже открывает рот, чтобы сказать, что в России он никогда не был, но вовремя приходит в себя. Нелепо хватает воздух губами прежде, чем, наконец, взять себя в руки. – Практически. – Уголки губ растягиваются, меняя выражение лица на противоположное. Вместо растерянности снова приходит это умиротворение, с которым Полански откидывается на спинку кресла без тени страха выглядывая в иллюминатор. – Я родился возле Байкала. В Иркутске. Если название этого города тебе о чем-нибудь говорит. – В голове мешаются факты, потому что по части скоропалительных легенд Полански далеко не спец, однако, к подобным диалогам он готовился заранее, и было кое-что “про запас”, на случай, если кто-то очень любопытный захочет проверить его на вшивость. Оставалось надеяться, что Ки не наемная убийца из стана его врага, потому что теперь убивать её в ответ ему уже совсем не хотелось. Жаль, что нельзя спросить прямо. – У меня там бабушка. И баня. – Переводит глаза на китаянку с улыбкой. –Не бойся, мы не станем делать остановок на пути к твоей мечте.– Вряд ли Чжао захотела бы, чтобы он попарил её с веником, впрочем, кто знает, что на уме у этой хитрянки.
Следом за одним вопросом идет другой, он догадывался, что любопытства не избежать. Кивает головой согласно на предположение о том, что имя было изменено, но по спине все равно бежит холодок, потому что до этого мало кто интересовался его настоящим прошлым. И пусть придется нехило соврать, интерес Ки удивлял Полански до нельзя. Как и эти неустанные попытки влезть ему в голову силой взгляда. – Евгений. – Произносит как можно четче, едва справляясь с отсутствием акцента. Русский язык коварен и не прост, но Джексон потратил не один год на его изучение, но так и не постиг совершенства, что сильно раздражало. – Евгений Викторович. – Титаническим усилием он старается стереть корявые звуки, но выходит скверно. – Я прожил в России совсем немного.
Повисает небольшая пауза, после которой Джексон снова смотрит в иллюминатор и кажется что на этом его повествование закончилось, но в последний момент он все же поворачивается к Чжао, впервые в жизни испытывая смешанные чувства по поводу необходимости лгать. Секунда и вместо выверенной легенды он добавляет лишь – Возможно, когда-нибудь я расскажу тебе об этом. А ты поведаешь мне о причинах, по которым так невзлюбила Гонконг. – Еще один прямой взгляд в глаза и на этом хватит. Полански отрывается от кресла, чем наверняка разгневает суетливую стюардессу, но, по его мнению, он заплатил достаточно, чтобы та смирилась со своим бесправием. – Пойду познакомлюсь с пилотом. А тебе лучше поспать. Надеюсь, твои бессонные волнения по поводу этой авантюры в ночь перед поездкой не оправдали себя. – Махнув стюардессе, он просит принести Ки плед, после чего удаляется в направлении кабины пилота, чтобы уточнить, во сколько они будут на месте. К моменту своего возвращения, Полански надеется найти Чжао в состоянии дремоты, потому что сам нуждается в небольшом перерыве. Это чувство все еще трепещет внутри, отдавая неприятным послевкусием. Она так привык обманывать всех вокруг, скрывая неприглядную правду, что желание стать честным даже на несколько минут, отзывается беспокойством и подступающей к горлу паникой моментально. Время признать: эта поездка, в самом деле, была абсолютно не свойственным действием для Джексона. Время порадоваться: ведь он так хотел, чтобы в его жизни хоть что-то резко изменилось. Время беспокоиться: а не обернется ли все чем-то непредвиденным? Вот только сил на то, чтобы просчитывать возможные итоги уже практически не осталось. Впервые в жизни, Джексон решает пробудить свою внутреннюю Скарлетт О'Хару и отложить эти жизненно важные вопросы на потом. Для начала ему стоит научиться осознавать - его жизнь больше не вечная работа. И, вероятно, в конце этого путешествия даже никто не умрет.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Welcome to Novy Urengoy ‡русские держат слово