Вверх Вниз
Возможно, когда-нибудь я перестану вести себя, как моральный урод, начну читать правильные книжки, брошу пить и стану бегать по утрам...
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru

Сейчас в игре 2016 год, декабрь.
Средняя температура: днём +13;
ночью +9. Месяц в игре равен
месяцу в реальном времени.

Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Alexa
[592-643-649]
Damian
[mishawinchester]
Kenneth
[eddy_man_utd]
vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Welcome to Novy Urengoy ‡русские держат слово


Welcome to Novy Urengoy ‡русские держат слово

Сообщений 21 страница 31 из 31

1

http://gdenahoditsya.ru/images/new-urengoy.jpg

Участники: Джексон, Ки
Место: Сакраменто ---> Новый Уренгой
Время: ноябрь 2015
Время суток: раннее утро
Погодные условия: еще тепло
О флештайме: связалась с руссим архитектором - делай туристическую визу.

+1

21

Ки не любила загадки. Людей-загадок она не любила еще больше, но в Джексон умудрился захватить своей персоной все её внимание, так что не оставалось возможности подумать, о чем либо еще. Мужчины всегда ей казались одинаковыми (где-то тут была шутка, про китаянку, потерявшую мужа в толпе); одинаково-типичными даже, но один русский архитектор удивительно быстро раскидывал все принятые стереотипы по сторонам, заставляя изрядно напрячься, чтобы не оказаться полной дурой. Чувствовать себя рядом с ним несмышленой девчонкой становится довольно привычным. И приятным. Последнее надобно зачеркнуть жирным черным маркером. 
Иркутск. Байкал, — задумчиво протягивает китаянка, пытаясь хоть что-то вспомнить о России; рисует в голове карту, пытается осуществить со своим мозгом что-то подобное "окей, гугл", но безуспешно сдается, утешая себя глупостью, что быть глупой (пардон, за каламбур) в его присутствии — вполне нормально. Что дальше? Забавные истории из детства и девчачье хихиканье в ладошку? — Не говорит, — нет ничего страшного и в том, чтобы признавать свои ошибки, да, Ки? Может тебе открыть дверь и выйти уже, чтобы не мучиться? — Но я обязательно это исправлюсь, — добавляет на полном серьезе, делая себе пометочку, при первой же возможности найти это место на территории с большими буквами "Российская Федерация" и узнать о нем побольше. Не ищите логику, там где ее нет. Был ли молодой человек с ней честен — оставалось лишь гадать. Их общение мало располагало к большой откровенности, скорее, к попыткам отвлечься от того, что сейчас за бортом. Напряжение по прежнему висело в воздухе, заполняя легкие едкими зарядами; как и бедная стюардесса, оно не готово было оставить этих двоих наедине ни на секунду. Как ни крути, они были почти не знакомы, чтобы вот так просто... Делиться откровениями, про бабушку и баню, а лететь в Новый Уренгой — почему бы и да? Чжао продолжала прокручивать в голове дикую чушь, противоречащую всяким законом логики, вновь пропуская мимо ушей очевидную иронию. Проще притворится увлеченной собственными переживаниями (или банально увлечься ими), чем придумывать достойный ответ, такой бесполезный и не нужный. 
Её по прежнему потряхивает в легкой дрожи, от каждого постороннего звука, а посторонними были все звуки, которые женщина не издавала сама. Она по прежнему тяжело дышала, чувствуя, как только что смоченное горло вновь начинает противно скрипеть песком жажды. Она по прежнему не смотрела в окно иллюминатора, полагая, что стоит только кинуть за борт беглый взгляд, как тут же взорвется какой-нибудь двигатель (не факт, что один) или отвалится крыло (не факт, что одно). Темноволосая смотрела на руки, темноволосая смотрела на стакан. Изредка, темноволосая смотрела на Джексона, задерживая взгляд на нем до того момента, как их взгляды пересекались. А потом, снова по кругу: руки, стакан. 
Евн... Евгн... — пытаясь воспроизвести сказанное секундами ранее, Ки коснулась ногтем опотевшего прозрачного стекла, хмурясь из-за тотальной неудачи, — Ев...ге...ний... — второе, похожее на молитву вызова Сатаны, слово, она даже не рискнула произносить вслух, отчаянно выдыхая, — Как вы с этим живете? — искренняя улыбка следом, взгляд украдкой, опять руки. И так до бесконечности. До той самой, где Полански, наверняка умотанный пустыми разговорами, поднимается с кресла, а Чжао вымотанная полученным стрессом откидывает голову на спинку. Её хватает на короткий кивок в молодому человеку, пока край глаза еще улавливает его в зоне видимости, хватает на то, чтобы принять из рук стюардессы покрывало и уложить его на колени; хватает даже на то, чтобы дождаться Джексона и коснуться его руки пальцами, будучи уже на грани между реальностью и сном. 
Как наш пилот? — в дреме бормочет она,  — Симпатичный? — чуть сжимает теплые пальцы, — Или они только в фильмах такие? — отпускает ладонь и ответа уже не слышит, погружаясь в странный белый шум. Ни снов, ни мыслей. Мягкая, обволакивающая пустота из которой китаянке удается вынырнуть через какое-то время, — Нам еще далеко? — спрашивает она щурясь и получив утвердительный ответ, вновь проваливается в пропасть, кажется только на мгновение, но... — А теперь? — голос звучит бодрее, да и сама она возвращает кресло в вертикальное положение, усаживаясь удобнее. Пальцы спешно поправляют где примятые, где, наоборот, растрепанные волосы, а потом хватаются за стакан. Уже теплый стакан.

+1

22

Когда-нибудь они доберутся. Не факт, что до Нового Уренгоя, судя по уклончивой тенденции удивлять друг друга резвыми выпадами, но хотя бы до точки относительного взаимопонимания. И если смотреть в недалекое прошлое, прогресс данный отношений был, как говорится, налицо. По крайней мере за все время полета Полански ни разу не повысил голос и даже не испытал привычного ему чувства отторжения относительно собеседника, тем более, женщины, что проявляла неоднозначную симпатию в его адрес. Ведь, это же симпатия диктовала Ки мягкий ответ на успокоительный поцелуй, а так же эти несколько прикосновений к ладоням, как если бы они в действительности были супружеской парой, летевшей на отдых. Весьма специфической парой, надо сказать, судя по выражению лиц персонала в момент, когда Полански оформлял заказ на чартерный рейс за такую сумму в такое странное место. Забавно, но среди всех, кому довелось принять участие или краем уха быть в курсе грядущего путешествия, Чжао была единственной, кто реагировал на все, кроме непосредственно пункта прибытия. Ах, да, ведь это же была её идея. Полански уже почти успел позабыть.
Полански лишь хмыкает в ответ на несколько сонных вопросов, погружаясь в странное ощущение, когда Ки касается его руки. Прежде он не задавался вопросами по поводу странных жестов со стороны существ женского пола, но в компании китаянки все чаще приходилось цепляться к мелочам, что заметно раздражало и в то же время вызывало неподдельный интерес к собственным реакциям. Признаться, одной из важнейших целей поездки, было то самое понимание происходящего, которого Полански так не хватало с первой минуты знакомства с Чжао. Он мог развернуться и уйти, оставив в чайном домике лишь свое презрение да пару записок в жалобной книге. Как мог добиться своего нехитрой манипуляцией и быть таковым, но вместо здравой логики на первый план вышел мало понятный даже самому себе азарт, который в итоге вылился в нечто еще более необъяснимое. Такое же необъяснимое, как бесстрашие Ки, согласившейся подняться на борт вопреки страхам ради полнейшей неизвестности. Полански далеко не был уверен, что любая из тех дам, с кем он имел честь познакомиться поближе, оценила бы этот нездоровый энтузиазм, включая детали поездки, но что-то подсказывало, что Ки с удовольствием разделит еще несколько идей на ближайший уик-энд. Но об этом позднее. Пока что темноволосая задремала, оставив попытки выговорить русское имя, которое, признаться, Джексон и сам едва ли выговаривал с течением времени.
- Отдыхай, - Один раз, когда Ки вяло оклемалась в кресле. За это время Джексон не сомкнул и глаза, таращась в иллюминатор. Он то и дело приглядываял за спящей спутницей, чтобы тут же убрать пальцы от шторки и не напугать её видом за стеклом. – Еще не прилетели, - Мягкой улыбкой провожает её в сон, и уже почти не беспокоится по поводу опустевшей головы, что странно. Через некоторое время Ки вновь просыпается, а Джексон успевает осилить едва ли не половину книги, услужливо предложенной стюардессой, выпить несколько чашек кофе вопреки адекватной оценке своему физическому состоянию и еще разок наведаться в кабину пилотов от скуки. И ведь он действительно пригляделся к лицам одного и другого. И ведь он действительно попытался определить вероятность, с которой Ки сочтет одного из этих джентльменов достаточно симпатичным, чтобы… Какая ерунда.
Очевидно, шумное возвращение и грузный присест в кресло стал причиной пробуждения женщины. Полански машинально поглядел на наручные часы, подозревая, что первым вопросом любительницы пилотов, будет все тот же – о времени, оставшемся до посадки. – Как самочувствие? – Игнорируя сонное любопытство, Джексон прикрывает книгу, которую успел взять в руки, но не откладывает её в сторону, зажимая собственный палец между страниц. – Все еще не хочешь поесть? – Он не замечает, как становится настырным со своими попытками накормить, оно и к лучшему. В любой другой ситуации Полански бы уже одернул сам себя, но присутствие Ки магическим образом сбивало его столку по целому ряду привычных аспектов поведения; оставалось смириться. – Я поинтересовался у стюардессы, при желании можно воспользоваться кухней и приготовить еду самостоятельно. – Привыкший к тотальному недоверию ко всему вокруг, Полански даже осознавал, насколько странным для нормального человека может быть такое рвение заглянуть в каждый кулуар и все рассмотреть своими глазами. – Что ты любишь больше всего? – Неожиданно спрашивает мужчина, вглядываясь в лицо Ки с явным интересом. – Какую кухню? Может быть, есть особые предпочтения? Аллергия на какие-то продукты? Любимые вкусы?– Неловкая пауза перед тем, как русский нервно откашливается и поправляет воротник, стараясь сгладить слишком крутой поворот. - Мне предстоит кормить тебя ближайшие два дня, я должен знать. – Оставалось надеяться, что последнее добавление звучало достаточно убедительно, а впрочем, что ему терять? Уж точно не многое, уж точно не на пути в Новый Уренгой.

+1

23

Кажется, она продремала не больше получаса, но лишь вернув стакан на столик Чжао почувствовала, как неприятно свело шею, а спина заныла из-за долгого неудобного положения. Сколько они летели оставалось гадать, потому, что спрашивать у Джексона Ки постеснялась, боясь показаться навязчивой, а часы она в спешке не надела, так и оставив те лежать на туалетном столике. Так или иначе, сон сбил тот градус паники, который пылал в китаянке все время начиная со взлета и теперь она могла даже покоситься в сторону прикрытого окошка иллюминатора, пусть и не рискуя заглядывать за шторку.
Все хорошо, — спешно кинула она, а пальцы быстро собрали волосы сначала в хвост, а затем,  перебирая пряди быстро-быстро, заплели их в косу, чуть подкрутив кончик. Их поездка только началась, но странное ощущение, что эмоции от перелета — не самые яркие, что она успеет получить, не оставляли её ни на секунду. Сон снял страх от осознания высоты, на которой они находятся, но не страх от осознания неизвестности, в которую они летят. Был ли у нее шанс не вернуться? Если бы они задумалась о таком на земле, то, наверняка бы засомневалась, но нет, стоило признаться, что думала она только о спутнике, который к слову, внимательно смотрел на нее, вновь заставляя чувствовать себя не в своей тарелке, — Не делай этого, — выдохнула она, откидываясь на спинку. Ладони коснулись разгоряченных щек, а губы растянулись в откровенно-смущенной не наигранной улыбке, — Не смотри на меня так… — попыталась объясниться, уловив явное непонимание со стороны молодого человека, — Так… Так… — сделав в воздухе несколько движений кистью, Ки замялась, пытаясь подобрать более определяющее слово, — Пристально, — на мгновение ей показалось, что русские архитекторы вполне способны читать мысли людей, иначе отчего она чувствуется себя абсолютно не защищенной и даже не может изобразить хотя бы жалкое подобие спокойствия. О, н-е-е-ет, спокойствие нам только снилось. Лучше бы дальше спала, честное слово. Женщина оглянулась, будто надеясь увидеть позади маячущую стюардессу, но наткнулась на пустоту, как не кстати. От настырной женской фигурки она бы сейчас не отказалась; взять хотя бы тот стакан воды — он же омерзительно теплый! Да, стакан, другой причины не было, что вы.
Да не голодная я, — рассмеялась Чжао чуть расслабившись, но пальцы нервно все же сцепила, уместив ладони на коленях. За короткий промежуток из общения, Полански уже не первый раз пытается её накормить, что выглядит слишком настойчиво, но безумно мило; не без того. О ней не так часто кто-либо заботился, если не считать детей, которым только дай повод почитать поучительные лекции (мстят, гаденыши), оттого китаянка не могла не проникнуться этим. Как мало нужно, чтобы зародить в ее душе зернышки не ясного теплого чувства, — Если я начну что-то готовить, то мы точно никуда не долетим, — женский смех стал чуть громче, а сама она даже не мгновение представила сводки новостей на этот счет, — Единственное, что я научилась готовить за свои почти четыре десятка лет жизни — это блинчики, и то, потому что близнецы их очень любят, — откровенно призналась она, не видя причин  зазря приписывать себе не существующие заслуги. Уж с чем- с чем, а с готовкой в этой жизни они не подружились и подвергать риску целый самолет явно не хотелось. Она чуть прищурилась и помедлив протянула, — Не-е-ет, мистер Полански, только не говорите мне, что вы еще и кулинарных дел мастер, — не громкий голос прервался таким же не громким хохотком, — Вы и так слишком идеальны, чтобы быть правдой, — качнув головой, Ки еще раз обернулась и снова никого не обнаружила. И отчего её не покидало чувство, что несмотря на это за ними, так или иначе, следят? Чертова паранойя! — Перестань, Джексон, — отмахнулась темноволосая, но все же, благодарно улыбнулась, — Не нужно возиться со мной, как с маленькой. Мне не пятнадцать лет, — к сожалению, — Если ты не собрался кормить меня ежами — я переживу, — но можешь поить молоком, не откажется, честно. Неловко пробежавшись взглядом по кабине, Чжао поежилась, натягивая колючий плед повыше. В один миг её потянуло отдернуть шторку окошка, но хватило ума вовремя убрать руку. А вот ума на продолжение нормального разговора не хватило, — Так что там с пилотами? Симпатичные?

0

24

Ки была более, чем занятным объектом для изучения в голове Джексона. Ровно с того момента, как он впервые увидел её вздернутый кончик носа и деловито приподнятый к верху подбородок, он все никак не мог избавиться от желания заглянуть туда, куда обычным прохожим смотреть не полагается по причине принадлежности, а быть близким другом у Полански получалось из рук вон плохо: в самую душу. Это чувство было настолько новым и странным, что охватывало тело с ног до головы и вынуждало испытывать странное покалывание в кончиках пальцев, даже сейчас, когда, казалось бы, они были знакомы уже не первый час. Если убрать запыленную серую обыденность, Джексон мог бы представить Ки какой-нибудь мудрой императрицей, которая отчаянно пытается скрыть свою детскую непосредственность за излишне терпеливым взглядом и несвойственной сдержанностью, с которой женщина держалась в течении поездки. На её просьбу не смотреть так пристально захотелось отчаянно улыбнуться, но в то же время откуда-то изнутри вновь повалило это чувство неловкости, словно бы он делал что-то на что совершенно не имел права. – Прости. – Прикрыв ладонью подбородок, Джексон убил два зайца, замаскировав дернувшиеся уголки губ и став примером психологической защиты по части жестов. Он совсем не хотел её смущать, хотя бы потому, что и сам испытывал ровно такое же смущение. Никто не забыл то, что произошло несколькими часами ранее, хотя, кажется, каждый из присутствующих теперь только и делал, что изображал отсутствие всяческих происшествий.
Нарастающий смех, который снова ломал барьеры своей непосредственностью и открытостью, несколько расслабил напрягающегося русского, и вскоре рука скользнула на подлокотник, снова открывая собеседнице его лицо. Взгляд “неужели я сказал что-то смешное?” не заставил себя ждать, впрочем, это не выглядело полным непониманием происходящего. Полански принадлежал к той категории людей, которые не умели скрывать свои эмоции, а в обычном состоянии редко испытывали что-то достаточно сильное, чтобы мучиться попытками замаскировать самого себя. – Я думаю, ты меня обманываешь. – Игнорируя собственные позывы ко все той же улыбке, Джексон все же коснулся пальцами шторки на иллюминаторе, пристально поглядев в облачную даль. Впрочем, ему легко представлялся десяток служанок, готовящих опочивальню женщины ко сну, но нежелание фантазировать на тему супруга-императора резко перебивало яркую картинку и заставляло ерзать на кресле и гнать дурные мысли прочь. – Ты похожа на женщину, которая хранит книгу бабушкиных рецептов и знает ответ на любой вопрос по части домоводства, но слишком занята, чтобы баловать свою семью такими глупостями. – Никто не отрицал, что такой образ мог быть лишь частью мужской фантазии, идущей от желания идеализировать образ, но где-то здесь терялся здравый смысл, ведь Полански до сих пор отказывался признавать, что рассматривал Чжао со стороны женской привлекательности; по крайней мере, намеренно.  – А что? Тебя это удивляет? У меня нет детей, жены и тысячи дел, чтобы не посвятить воскресное утро идеальным панкейкам и заправки из сиропа к ним. – Лютая честность, с которой хотелось вести эти незамысловатые диалоги, пугала Полански не меньше, чем перспектива дойти до той сути, о которой говорить не предполагалось. Где-то на слове “идеальный” ему все же не удается скрыть прорывающийся смешок, и приходится качать головой и отворачиваться к окну, чтобы побыстрее унять эту почти детскую реакцию на каждую фразу. – Не нужно делать вид, будто бы ты не имеешь право на заботу. – Когда Ки задает последний вопрос, Полански отрывается от кресла и поднимается на ноги. Он чувствует себя двояко: как тот, кто навязывается вместе со своим чрезмерным вниманием, и в то же время как тот, кто делает нечто, чего явно давно не делали другие. Душевных сил, оставшихся после этого перелета, явно не хватает на тщательный анализ и выявление реальности, поэтому он лишь спокойно бросает – Почти на месте. – И покидает помещение в направлении кабины, действительно, симпатичных пилотов.
Когда самолет заходит на посадку, скрываться уже не получается. Памятуя о реакциях женщины на всякого рода тряски, Джексон появляется в салоне в момент, когда чувствует опасность смерти от заячьего страха. – Мы приземляемся. – Сообщает на всякий случай, чтобы подготовить страдалицу к перемене ощущений, и уже чувствует себя гораздо лучше, потому что впереди ждет открытое пространство и отсутствие необходимости чувствовать себя идиотом, не знающим, как развлечь женщину на протяжении стольких часов. – Не волнуйся, я не… - Он присаживается в кресло в соответствии с правилами безопасности, но вовремя останавливает себя от опрометчивой фразы. – Потерпи еще немного. – Самолет начинает снижать высоту. - Подумай о пилоте. Я познакомлю вас после посадки. - Последняя фраза звучит несколько странно, но Полански отводил глаза и не дает до конца прочувствовать свои мысли, как делал это каждый раз, когда понимал, что переходит собственные границы дозволенного.

+1

25

Он ей нравился. Ки никогда не обманывала и не пыталась скрыть действительное от самой себя. Это глупо. Еще глупее пытаться кому-то понравиться, но и тут она превзошла саму себя, будучи абсолютно искренней и настоящей с человеком, которого почти не знала. Но он ей нравился и, признать, она не видела в нем ничего того, что заставило бы напрячься и поосторожничать. Должно быть она была не так умна, как хотела казаться и возраст в её случае, отнюдь, не показатель мудрости и жизненного опыта. Да и какой у нее, тот опыт? Весьма не долгое замужество, пара коротких романов — вот и весь опыт общения с мужчинами, с которым она предпочитала спать, а не разговаривать. В её жизни было мало влюбленностей, еще меньше любви, потому сейчас она немного терялась, понимая, что прониклась симпатией к мужчине, с которым едва ли их ждет что-то хорошее. Просто, надо уметь смотреть правде в глаза. Эта поездка рано или поздно закончится и отчего-то Чжао казалось, что они больше и не увидятся. Пессимизм в китаянке жил и процветал, как и страх перед неизвестностью. Стоило немного притормозить и насладиться хорошей компанией, пока она есть. И подумать о чем-то более приятном, чем не радужные перспективы результата всего это безумия. По-другому сей вояж не назовешь. 
Ты слишком хорошего мнения об мне, — хохотнула Ки, даже не силясь представить себя в роли домохозяйки. Когда-то, когда ребята были совсем маленькими, а их отец был жив, она пыталась постигнуть азы этого невероятного искусства, но, вскоре, чуть не сошла с ума и они наняли домработницу. Честное слово, если ей однажды придется к этому вернутся, то явно не в ближайшие годы. Быть может, когда её дети решат обзавестись своими детьми, сделав ее саму бабушкой. Тогда просто не будет выбора, — Знаешь, у моей бабушки не было книги рецептов. Она вообще не умела готовить. Готовил дедушка, не забывая ворчать, что женился на самом бесполезном создании во всей деревне. Любовь зла, — все с той же улыбкой, женщина пожала плечами, чуть взгрустнув от нахлынувшей ностальгии. Это было так давно, что, кажется, в прошлой жизни. Она бы с радостью отдала все свои сбережения, чтобы хотя бы на минутку вернуться во времена той безмятежности. Как жаль, что мы не ценим время, что даруется на небесами, — Значит панкейки по воскресеньям? — бровь женщины иронично взлетела вверх, — Какие еще таланты у русских архитекторов? Вяжешь по вечерам? Крестиком вышиваешь? — шутка же. Шутка. Но в каждой шутке, той шутки всего лишь доля. Признаться, Чжао не сложно представить его за этим делом. Нет такого дела, за которым его было бы сложно представить. Что за идеальный мужчина! А главное  — заботливый. Тут без всякой хохмы. Темноволосую это привело в очередной ступор, отчего она даже знала что ответить, решив обозначить молчанием свое согласие на все, что ему заблагорассудится. При всей своей любви к самостоятельности, тут она не могла похвастаться особыми лидирующими позициями. Место, куда они ехали, было сродни какому-нибудь Никарагуа, о котором ей только и довелось, что слышать. Если они останутся живы по приземлению — уже хорошо, потому, что она поспешила пристегнуться, стоило ему оповестить о скором прибытии.
Это даже хорошо, что он скрылся в кабине пилотов, оставив её на несколько минут с собственными мыслями. И страхами. Она успела помолиться, надавать еще добрую кучу обещаний и сгрызть пару ногтей, сжав под конец пальцы в тугие кулаки. 
К черту пилота, — фырчит она, как тот еж и прикрывает глаза, в ожидании момента, когда уже шасси лайнера коснутся долгожданной земли. Еще никогда полет не был для нее таким мучительным и... приятным одновременно. От резонирующих чувств, внутри все скрутило. Или это от очередного приступа паники? Полегче. Полегче, чем вовремя взлета. Она даже распахивает глаза, осторожно кидая взгляд в сторону молодого человека, — Хотя, если мы, наконец, приземлимся, я его расцелую, — и капитана, и второго пилота. Да кого угодно, лишь бы избавиться от той тяжести, что спадает, стоит им сесть на посадочную полосу. Мягкой посадкой это не назовешь, но и этого Ки было достаточно, чтобы с облегчением выдохнуть и разжать пальцы, чувствуя, как саднят следы от впивающихся ногтей. Теперь, она даже находит в себе силы, чтобы открыть шторку иллюминатора и с удивлением уставиться за борт. Снег. Все, что она увидела — большие, нет, огромные хлопья снега, стеной спадающие на землю. Не подумайте, что женщина в первый раз видела зиму, но Сакраменто не жаловал минусовыми температурами и подобное китаянка сейчас едва ли могло припомнить. 
Ты это видел? — по-детски восторженно воскликнула она и едва себя сдержала, чтобы не прилипнуть к стеклу носом. Как, оказывается, мало нужно человеку для счастья. А для щенячьего восторга и подавно, — Это же, настоящая зима, — благоговейно выдохнула темноволосая, видя, как вдалеке полосу чистят специальные машины. Их самолет почти остановился, а верилось во все это с большим трудом. Даже ежи отошли на задний план.

+1

26

Признаться, Джексон практически не задумывался о том, что будет, когда это необычное путешествие подойдет к концу. Подобное поведение было крайне не характерным для привыкшего рассчитывать свой каждый шаг Полански, но тем самым еще больше манило необычностью внутренних ощущений. Последнее, впрочем, вовсе не означало, что Джексон не испытывал чувства тревоги и повышенного нервоза от разительной смены курса. Единственное, что успокаивало его в данной ситуации, прямо сейчас каждое действие, происходившее в этом самолете, отдавало полным соответствием с советами личного психолога, который очень навязчиво советовал идти против собственных установок, чтобы добиться перемен. Вуаля.
- Как грубо, - Бросает Джексон, пикируя в кресло, но поход к черту был не так долог, как того хотелось. Ки вполне себе оправдывала созданный образ ветреной особы, когда через пару минут была готова целовать незнакомого мужчину, чем очень расстроила Полански. Джексон же в свою очередь решил в очередной раз не подавать вида, и снова оставил тему присутствия других кавалеров на борту без единого комментария.
О том, почему Ки так боялась перелетов, оставалось только догадываться. Возможно, на этих выходных у него еще будет возможность расспросить Чжао об интересующих деталях, а пока оставалось тактично бдить, чтобы спутница не впала в состояние паники вновь. В этом процессе так и проскакивала жирная толика личного беспокойства, потому что Джексон, как никто, хорошо помнил, чем кончился его предыдущий акт беспокойства. Несмотря на то, что он даже не получил пощечину за столь радикальные меры оказания первой помощи, ему бы не хотелось еще раз выглядеть и чувствовать себя идиотом, не способным контролировать собственное поведение. Именно поэтому, во что бы то ни стало, Полански взял с себя слово, что бы ни случилось, сохранять самообладание и действовать на волнующуюся женщину только лишь силой слова. Осталось убедить себя открыть рот, что оказалось затруднительно после столь бурного выражения намерений в отношении команды пилотов. Что за вздор?
Короткая улыбка – все, что удалось из себя выжать, когда Ки снова превратилась в беззаботного ребенка. Наверное, в любой другой момент поездки, Джексон бы уже во всю боролся с желанием дернуть уголками губ, но теперь что-то стальное не давало опуститься до поведения глупого безрассудного мальчишки. – Нам пора. – Учтиво напоминает он, делаясь невероятно суровым для того, кто так настойчиво предлагал перекусить на протяжении нескольких часов. Теперь он скорее напоминал того недовольного посетителя, что пришел попросить жалобную книгу и справку из санэпидемстанции. Отстегнув ремень, мужчина приветливо кивнул стюардессе, что подала признаки жизни навязчивым желанием проводить гостей к выходу. Поблагодарив последнюю за усердие и прекрасный полет, Полански оглядел Ки критическим взглядом и, наконец, смог совладать с самим собой и вступить в непринужденный диалог о насущном. – Нам нужно переодеться. – В самом деле, погода в Сакраменто не позволяла щеголять в шубе в аэропорту, однако, было бы полной глупостью рваться наружу в пиджаке и наряде, который выбрала восточная чаевница. – Ты сказала, что выбрала теплых вещей? – Заинтересованным взглядом Джексон окинул фигуру Чжао, надеясь, что зима в Новом Уренгое в представлении Ки не выглядела лайт-версией реальности. – Русские зимы очень суровы. – Многозначительно и все еще с той же долей любопытства. В одном из чемоданов его ждала теплая куртка, в другом… Сначала стоило дождаться окончательного ответа на интересующий вопрос. – Ты что-то давно не спрашивала про ежей. – Учтивая стюардесса оставила их наедине в небольшом коридоре багажного отделения. Здесь было так же тесно, как в недрах кладовой затхлой (по мнению Джексона) чаевни, но о последнем, как и о своем недовольстве к интересу о внешности пилота, он решил культурно промолчать. – Уже жалеешь, что приехала сюда со мной? – Он не был уверен, на какую часть вопроса стоило сделать смысловой акцент.

+1

27

Наверное, ей стоило его побаиваться. То, как он сурово сводил брови к переносице, сколько холода было в его голосе, да и вообще, как он неуловимо изменился за каких-то пару минут, заставило напрячься. И не то, чтобы Полански производил впечатление плюшевого добряка (вспомнить, хотя бы, первые минуты их встречи в чайной), но компания двухметрового угрюмого мужчины едва ли вселяла спокойствие и умиротворение. Поежившись от стальных ноток в его голосе, китаянка хмыкнула, отчего-то отказавшись разбираться в причинах и предпосылках, хоть и понимала примерные корни происходящего. Что же ей, молчать теперь, чтобы не вызывать не милость в виду тонкой душевной организации некоторых личностей. Это она может.  Куда лучше, чем, что-либо еще. Так странно было осознавать первую недомолвку в их еще более странных отношениях. Недомолвку, которую оба как таковую, конечно же, не признают. Чжао вообще свои ошибки признавать не любила, хоть и стремилась к этому. Дедушка всегда её учил мудрости и дальновидности, коим хвалится китайский народ, вот только китаянка была уж слишком американизирована и совсем забывала про это. Хотелось бы сказать, что возраст это исправит, но четвёртый десяток был все ближе, а мозгов в голове больше не становилось, даром, что она бизнесвумен и мама.
Да, я взяла куртку, —  коротко отозвалась она, решив обходится дежурными ответами на вопросы, но таки не удержалась и тихо прокомментировала суровость российских зим, — Совсем, как ты, — в надежде, что сам молодой человек этого не услышал. Скоропалительно исчезла с радаров стюардесса, решив дать им время и женщина в который раз отметила про себя, что эти девушки обладают удивительной способностью пропадать, когда не надо, а когда надо — стоять над душой, смущая своим присутствием. Должно быть, это входило в курс обучения, потому, как иной причины этому факту просто не находилось. Ки жалостливым взглядом проводила фигурку красавицы в форме и поджала губы, стоило им с Джексоном вновь остаться наедине в тесноте багажного отделения. Уж кто-то, а темноволосая была не из робкого десятка, но даже она на мгновение растерялась перед мощной фигурой Полански, не зная куда себя деть. Хоть в чемодан полезай.
А ты, кажется, не очень жаждешь разговоров, — отметила она, поднимая голову и встречаясь взглядом с голубыми глазами, в искусственном освящении казавшимися еще ярче. Любят они поговорить в странных местах. И речь сейчас не о Новом Уренгое, хотя и о нем в частности. Факт своего существования на земле русской она, конечно, еще не осознала. Это впереди. Пока Чжао еле-еле может осознать свое существование в жалких сантиметрах от архитектора, чье присутствие и без того путало все мысли, — Ты хочешь поговорить об этом… — ей даже удается развести руки в стороны, чуть поведя бровью, — Здесь? — что за любовь к тесным помещениям? И провокационным вопросам, — Брось, Джексон, — Ки чуть качнула головой и едва-едва улыбнулась, не решаясь на более явное проявление эмоций, — Мы уже черти где. Тебе не кажется, что поздно задавать такие вопросы? — даже если бы она ответила «да», что бы изменилось? В том-то и дело, что ни-че-го. Или она снова слишком  беспечно обо всем судила? — Слушай. Я прилетела на частном самолете, в компании молодого парня, после этих двух фактов, уже не важно куда. Как думаешь, могу ли я жалеть? — губы женщины тянуться шире и она сокращает расстояние между ними, едва касаясь ладошками расстегнутого пиджака, — Если только о том, что он слишком много думает и постоянно напряжен, — пальцы китаянки «пробегаются» вдоль края до ворота, а потом оседают на мужских плечах, — Может быть ты сам жалеешь? — и если он скажет «да» — это тоже ничего не изменит. Ничего. Ни-че-го. Самовнушение правит миром, — Или боишься меня? — хитро сверкнув глазами, Чжао вынуждена привстать на носочки, чтобы хоть как-то дотянуться до него, — Если что, знаю один способ, как избавиться от страха, — святой Будда, отчего он такой высокий? Ки кое-как достает до его губ, впрочем, способ использовать не решается, так и замерев в паре миллиметров, — Один русский архитектор подсказал. Обращайся, — резкий разворот на сто восемьдесят и она уже открывает свой чемодан, выуживая оттуда куртку, продолжая щебетать, как ни в чем не бывало, — Ежей, в такой мороз, я так понимаю, мы нигде не увидим, — накинув на плечи пуховик, темноволосая одним рывком затянула железную молнию до самого подбородка. Едва ли в швейцарских Альпах так же морозно, как в Новом Уренгое, но зима — везде зима.

Отредактировано Ki Zhao (2016-04-21 20:13:28)

+1

28

Джексон едва ли задумывался о том, как Ки переживет смены его настроений в процессе разговора. Тем более, насколько понятными для нее будут его реакции. Хмурясь и меняясь в голосе, он вовсе не планировал демонстрировать свою ярую обиду или удовольствие, но порой, как ребенок попросту не мог скрыть своих эмоций, оказываясь еще более простым, чем открытая книга, потому, что в отличие от последней, его не надо было листать. Того, что Ки могла смутиться или испугаться, Полански вообще не ожидал, именно поэтому продолжал стремительное движение вперед, ни капли не сомневаясь, что какие-то пилоты способны нарушить близлежащие планы на остаток дня; даже если китаянка, в самом деле, собралась претворят свои планы с поцелуями в жизнь.
- М? – От удивления Полански даже забывает о ходе собственных мыслей. – По-твоему, я суров? – Его брови ползут вверх, одна эмоция быстро подменяется другой, и мужчина даже прекращает копаться в своем чемодане, чтобы оглянуться через плечо на ту, что нашла в нем столь занимательное качество. Довольно неожиданно для обладателя. – Вовсе нет. – Не дожидаясь ответа, он спешит нарушить образ, сложившийся в голове женщины, своим возмущением. -  Это нет так. – Еще раз, для верности, и вот от образа не желающего вести диалоги не остается практически и следа. – То, что я не люблю попусту бросаться словами, вовсе не означает, что я не буду рад поговорить о чем-то конкретном. Предложи тему. – Возможно, Полански и сам не осознавал, насколько больной может оказаться мозоль личных качеств в глазах других людей. Или просто слишком давно не находился в чьем-то обществе дольше часа, чтобы получать критику и какие-либо комментарии по поводу своей персоны.
Между тем пространство в и без того тесном коридорчике начало сужаться под действием разрастающейся внутренней паники. Кто же мог подумать, что область дел сердечных окажется куда более опасным полем боевых действий, чем те места, в которых Джексону доводилось бывать? Он мог прекрасно ориентироваться в меняющееся действительности, принимая мгновенные решения относительно физических действий, но оказался совершенно беспомощным перед лицом разрозненных ощущений и этих щекочущих интонаций в голосе Ки. Как такое возможно? – Что? Да… Почему нет? Тебе не нравится это место? – И речь шла не о Новом Уренгое. Забавно, но последний магическим образом отступил на второй план, что было не самым логичным относительно складывающейся ситуации. Полански даже не заметил, как развернулся лицом к своей собеседнице, чего не скажешь об организме, что тут же дал сбой виде участившегося дыхания. Должно быть, здесь слишком душно. – Никогда не поздно. Тем более, что мы еще на борту самолета, и ничего, кроме физической усталости твоих пилотов, не мешает нам повернуть назад. – Он не замечает, как опрометчиво использует притяжательное местоимение. Наверное, Полански обязательно бы добавил что-нибудь насчет поцелуев, если бы не пальчики Ки, взметнувшиеся вверх, а потом легшие на ворот пиджака почти так же, как во время их утренней встречи у входа в аэропорт; этот жест отчего-то сильно дизориентировал. – Не так уж я и молод, - Срывается тише, и к проблеме учащенного дыхания добавляется ускоренное сердцебиение. Забавно, подобное чувство Джексон испытывал при повышенных нагрузках в стрессовых ситуациях, но сейчас ему не нужно было делать ровным счетом ничего, кроме как устоять на месте в непосредственной близости от женщины, что не скупилась на личное пространство. Вернее, на его полнейшее отсутствие. – Что?... – Пара вопросов проходят мимо слуха. Сосредоточиться становится еще сложнее, и последнее, что видит Джексон, это два блестящих темных глаза, глядящие прямиком в душу. Едва ли он успевает сделать последний вдох перед тем, как происходит то, на что он не рассчитывал. Пальцы сами собой цепляются за ткань одежды на пояснице девушки. В какой-то момент Полански даже не понимает, пытается ли он помочь ей удержаться на мысочках или хочет сохранить собственное равновесие, цепляясь за Ки, как за спасательный круг. Сердце делает гулкий кульбит, но в последний момент женщина замирает на месте, оставляя на его  губах следы теплого выдоха, да и только. – Что? Каких ежей… а… - Инстинктивно Полански делает шаг назад и врезается затылком в дверцу шкафчика, глухо ухнув, как ткнутая в бок дремавшая сова. – Отличная куртка, тебе идет. – Тут же принимается извлекать собственную и следует примеру своей спутнице. В том числе в вопросе изображения полной отстраненности от минутного разговора. – Но ты забыла самое главное. – Со дна огромного чемодана Джексон достает две пары утепленных дутых сапог. Размеры обуви тонко намекают на принадлежность по половому признаку. Потерянный и немного странный, Джексон не думает, когда присаживается на одно колено, цепляясь пальцами за один экземпляр женского сапога. – Я подумал, что у тебя, должно быть, маленькая ступня. Однако, в обуви, пригодной для прогулок по такому снегу есть один плюс – она рассчитана на добрую пару теплых носков, так что, если я не угадал и… - Инстинктивно, Полански подхватывает пальцами ногу Ки под самым коленом, одумываясь, когда становится слишком поздно. – Ты позволишь мне?... – Помочь. Он имел ввиду именно это. В последний момент, когда сердце снова заходится странной чечеткой, Джексон почему-то вспоминает о ежах. – Если хочешь, мы можем поискать их окоченелые трупы под сугробами во льду.

0

29

Я...  — Ки неловко замялась, понимая, что ее тихое замечание выглядело, должно быть, слишком не прилично и довольно не приемлемо, в контексте их с Джексоном отношений, в которых едва-едва зачались намеки на что-то вполне человеческое, в обход желаний казаться чем-то иным. Знай они друг друга немного больше, она, пожалуй, и не заострила бы на своём поведении внимания, но попытка молодого человека разубедить её, или, более того, доказать обратное, заставила её потерять былой угрюмый настрой и начать искать оправдания собственным словам, словно они значили совсем иное, и смысл в них был вложен не тот, что может показаться на первый взгляд. Нет. Тот. Но, — Нам нужно как-то сосуществовать эти пару дней, — сосуществовать. Слово-то какое выбрала! И с абсолютно честным выражением лица добавила, — Я имею ввиду, что надо приноровиться друг к другу, — женщина отвела взгляд в сторону и заломила тонкие пальцы, в неуютном беспокойстве, — У меня пока не очень получается уловить все твои острые углы, — откровенно говоря, совсем не получается! Характер Джексона содержал больно много подводных камней, об которые Чжао так и норовила споткнуться и это, конечно, не радовало, — Если ты не привык к разговорам, мы не будем нарушать твоих привычек, — пожала она плечами. Не так уж это и важно было, на самом деле. В молчании есть своя прелесть и Ки, как женщина востока, эту прелесть ценила, в силу характера и без того не будучи слишком говорливой. Тут она была согласна с Джексоном — была бы тема, и, несмотря на то, что сама китаянка могла подобных подкинуть вагон и маленькую тележку, небольшое напряжение между ними, заставило замолчать под гнетом давящей неловкости и сделать себе еще одну мысленную пометочку: без дела не раскрывать свой рот. Речь о беседах, конечно же.
Откровенно говоря, Чжао не была любительницей зим, холодов, а тем более морозов, несмотря на то, что с таким явлением, как настоящая снежная зима почти не сталкивалась. Все её детство прошло в дальней провинции Китая, где снег был явлением редким, Гонконг тоже не радовал жителей красивой зимой, как и Китай. В Нью-Йорке было слишком много грязи, Калифорния он таком явлении, пожалуй, не слышала вовсе. Она не была приучена к суровому климату и даже поездку в Швейцарию, в горы, куда дети затащили ее год назад, перенесла со скрипом. Что-то подсказывало женщине, что снег в Альпах и снег в Новом Уренгое совсем разные явления. Из окна самолета он выглядел завораживающе, а вот стоит ступить на трап, думается, букву в этом слове придется заменить. Все это выглядело забавно там, в штатах, а здесь Ки начало потряхивать. То ли от холода, то ли от нервяка. И смелости поубавилось, и решимости таяла, в отличие от сугробов за бортом.
Мои пилоты, — намеренно заострила внимание именно на этой фразе, — Я уверена, парни крепкие, но не будем мучить экипаж. И потом, должна же я буду что-то рассказывать своим внукам, — а они, что-то подсказывало темноволосой, уже не за горами, — Не думаю, что им будет очень интересно слушать про травы, холодное оружие и учения Будды, — хотя бы потому, что с Китаем ее дети были связаны абсолютно косвенно, а даже если бы и имели китайские корни, то едва ли Чжао захотела растить из них маленьких Брюсов Ли. Уж не настолько она достигла просветления в этом деле. Абсолютно не достигла, будем откровенны. А вот история про то, как их непутевая бабка забурилась с одним малознакомым русским архитектором по имени Джексон (спасибо, не Игорь) в Новый Уренгой (спасибо, не на Байкал) — весьма занимательна. К тому же, только начинается. Кто знает, чем все это кончится.
Мне интересно, — задумчиво протянула  Ки не без интереса глядя на дутыши, что Полански крутил в руках. Предусмотрительный русский позаботился даже об этом, что подталкивало к мысли, что у него все схвачено. Это и успокаивало и пугало одновременно. Больше пугало. Залезть бы к нему в голову и посмотреть, что там. Ох, вовремя ты об этом задумалась, Чжао. Очень вовремя, — Что бы ты делал, если бы моя нога оказалась размером с ногу упитанного бегемота, — хохотнула китаянка и тут же осеклась, еле удержав равновесие, стоило молодому человеку подхватить её ногу. Вынужденно вцепившись в его плечо, она растерянно кивнула, не зная, что тут еще сказать. Отказывать человеку, что стоит перед тобой на одном колене и держит в руках… сапог, не комильфо, да? — Чьи трупы? — не сразу опомнившись, переспрашивает она, чувствуя, как нога из обычного кроссовка перекочевывает в теплый сапог, — Ежей? — растерянно улыбнувшись, Ки качает головой, — Надеюсь, ты о них. А не о пилотах, — мало ли! — Думаю, нам будет, чем заняться. У тебя же есть план, — вот и вторая нога упакована в дутыш и женщина пару раз притопнула, пробуя сапоги на прочность, — Спасибо, — проскальзывает мимоходом. Слишком неловко, чтобы произносить это отдельным предложением. Кроссовки перекочевывают на место куртки в чемодан и женщина выхватывает самую обычную вязаную шапку перед ь тем, как дернуть за собачку, — Так что там на счет плана? Ты производишь впечатление человека серьезного, в отличие от меня, а значит, у тебя все продумано, —  и с чего она так уверена? Может с того, что они прилетели в Новый Уренгой на частном самолете, а в его чемодане оказались сапоги для… нее? — Что бы обычно делают люди, когда первый раз приезжают в Россию? — натянув на голову шапку, она не постеснялась протянуть руки и поправить капюшон Полански. А что такого? С личным пространством Чжао никогда проблем не имела. А точнее с его отсутствием.

+1

30

- Полагаю? я еще способен отличить сумоистку от ярой защитницы чайных культур в тылу антисанитарии.
Одно было ясно, что ничего не ясно. С самого начала эта поездка не сулила ничего хорошего и стоит начать подозревать, что с исполнением просьбы своего психолога "сменить обстановку" Джексон явно погорячился. Скорее всего он принадлежал к тому типу людей, которые бросались выполнять спасительные указания с энтузиазмом и рвением, и при этом воспринимали все слишком прямо и рассуждали слишком категорично. Но какое это имеет значение теперь, когда эмоциональный спор о чае и санитарии привел двоих в Новый Уренгой к трупам ежей? Правильно, никакого. Кроме всего прочего Джексон еще был тем, кто предпочитал решать проблемы по мере их поступления, именно поэтому услышав о плане, он тут же сдержанно улыбнулся и остался вполне доволен скромной проницательностью Ки в отношении его персоны. Конечно же у него был план! Впрочем, его всегда можно было скорректировать, если спутница снова почувствует себя не хорошо и будет нуждаться в успокоении. Правда пока что в успокоении нуждался только сам Джексон, который только что героически покончил с довольно интимным (как выяснилось) и волнительным процессом надевания сапог на женские ноги. - Гм, - Что тут еще скажешь? Он выпрямляется в полный рост, снова оказываясь лицом к лицу со своим страхом. Не то чтобы Чжао обладала отпугивающими чертами, но сам факт ее тесного присутствия пугал неизвестностью собственных реакций. - План есть, - Кивнул Полански, не задумавшись, насколько странно эта фраза звучала для вторгнувшейся на миг и тут же растворившейся за ширмой стюардессе, которая вероятно волновалась о том, чем же таким интересным можно так долго заниматься, когда трап готов на выход. - И его часть - развеять твое ошибочное впечатление о моей серьезности. - Наверное, зря он это сейчас сказал. За то недолгое время, что Джексон знал Ки, он уже должен был быть более осторожным в выборе случайных фраз, которые могут обернуться весьма неожиданными последствиями. Оставалось надеяться, что голова китаянки занята впечатлениями от предстоящей встрече с Новым Уренгоем, и не станет рождать идеи по увеселению, чтобы испытать его нервную систему на прочность.
Мужественно стерпев неожиданный жест с поправкой капюшона, Полански осторожно направил Ки в сторону выхода, делая уверенный шаг вперед вопреки риску очередного крушения фэн шуя в зоне личного пространства, которое теперь как-то плавно переставало принадлежать ему одному.
Надо сказать последний вопрос застал мужчину врасплох.
— Что бы обычно делают люди, когда первый раз приезжают в Россию?
Неожиданно даже для самого себя Полански переходит на русский:
- Охуевают.
Хорошо, что Ки русского совсем не знала.
- Осторожно! - Когда порыв ветра встречает женщину у основания трапа, Джексон подхватывает её за талию сзади, в очередной раз совсем не готовый нарушать свой дзен, но в компании Ки с некоторыми привычками лучше сразу попрощаться иначе быть беде. - Держись за меня. - Вряд ли это звучит как разрешение, потому что в разрешении на подобные вещи Чжао явно не нуждалась. Зато вполне могла проявить независимость и поплатиться полетом кубарем вниз. В голосе появляется некоторая мягкость, совершенно не похожая на неискореннимый облик сварливости в их первую встречу. Как быстро все может измениться.

+3

31

Чего он прицепился к её чаю? Она вот, почти простила его невежество, хамство и полное отсутствие воспитания, а они, надо сказать, были отнюдь не выдуманными, в отличие от испорченности прекрасных высушенных ароматных листов. Она уж и так старалась промолчать, и эдак проигнорировать, но в обиходе Джексона, кажется, не было понятия вежливости (невежество, хамство, отсутствие воспитания, вы же помните), а запас терпения китаянки был не так уж и широк. Нет-нет, топить головой в снегу она его конечно не будет… Или будет. Тут, как масть пойдет. И насколько развяжется его длинный язык.
Я тут подумала, — протянула темноволосая, теперь уже протискиваясь обратно, в сторону салона самолета, дабы проследовать на выход и чуть толкнула молодого человека плечом, случайно, конечно (нет), — Через сколько тебя найдут, если я закопаю тебя в ближайшем сугробе? — вопрос риторический, заданный больше самой себе, чем кому-либо еще, потому Ки надеялась, что пробормотала его достаточно тихо для того, чтобы вести открытую полемику. Но он, естественно, может высказаться и сказать все, что думает на этот счет! А она обязательно его услышит и примет к сведению (нет[2]). У самого выхода Чжао тормозит, вызывая вопросительные взгляды, как персонала, так и недоархитектора, чуть толкнувшего её вперед. Последняя фраза не вызывает большого доверия, наоборот, рождает целый ворох сомнений, который и без того был размером с китайское море. Назад пути нет, да? — Теперь мне действительно страшно, Полански! — не смей быть не серьезным! — застряло в горле, стоило ступить на трап. Все как-то быстро отъехало на второй план, а главное место занял ледяной ветер хлестнувший в лицо. Нет, женщина предполагала, что здесь холодно, но что вот так, сходу! Приходится прикрывать ладонью бледный нос, а второй хвататься за руку Джексона, дабы не быть унесенной куда-нибудь на север. Стюардессы, вынужденные высказывать учтивость, кое-как держали улыбки на своих страдальческих лицах — винить их в этом было трудно — и короткими движениями руки указывали путь к зданию аэропорта. Порывы ветра колючим снегом заметали выторенную дорожку к двери в далеке и если снегоуборочные машины и расчищали площадку, то та быстро вновь покрывалась белым покрывалом. Говорить о каких-то средствах передвижения до небольшого строения, кроме собственных ног, было и вовсе глупо, потому они, а еще небольшая кучка людей идущая с другого конца посадочной площадки, куда сел один из внутренних рейсов, топали вперед, по возможно прикрываясь от ледяного ветра.
Оказавшись внутри, Ки чуть расслабилась и даже сняла капюшон, стряхивая с меховой «кошки» быстро тающие снежинки. Отталкиваемая подальше от выхода спешащими людьми, оттого сильнее вцепившаяся в руку Джексона, женщина хмуро озирается, пытаясь уловить хоть что-то в непонятной речи, но куда там!
Пройдемте за мной, — появившаяся из-за спины стюардесса вновь улыбается и эта улыбка уже совсем не раздражает, а наоборот, вызывает чувство общности. Общности от всего того галдящего комка, валившегося следом и несущегося к одной из стоек, за которой восседала суровая дама в идеально выглаженной форме. Ожидать какой-то улыбки от нее не приходилось тем более.  То, что они пробрались к стойке огибая очередь, той самой очереди, кажется не очень понравилось и китаянка, сжалась от нахлынувшего неприятной волной негатива. Краем глаза взглянув на молодого человека, Ки удостоверилась, что не одна она чувствует себя странно и подуспокилась, если это можно называть именно таким словом. Надеяться на встречу подобной тому, как их провожали в Сакраменто было напрасным занятием. В этом Чжао убедилась полностью, когда та самая суровая женщина, разглядывая её документы, на ломаном английском попросила ее снять шапку. Несколько раз переспросив, Чжао стянула вязаный головной убор и неловко провела ладонью по растрепанным волосам. Это больше походило на допрос в полиции Вьетнама. Не спрашивайте откуда Ки про это знает. Шлепнув в паспорте две печати сотрудница кинула на стойку документы и темноволосая пулей отлетела куда подальше, решив что, подождет Джексона в сторонке. «Добро пожаловать» на неизвестном языке пугало и похоже было на проклятье. Надо будет просить у Полански, что это значит.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Welcome to Novy Urengoy ‡русские держат слово