В тебе сражаются две личности, и ни одну ты не хочешь принимать. Одна из прошлого...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » don't you dare die ‡you promised me!


don't you dare die ‡you promised me!

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Summer Moore & Shean Brennan
госпиталь, 15 мая 2015

--------------------------
Она не могла позволить ему умереть...

Отредактировано Shean Brennan (2015-12-14 19:22:28)

+1

2

в н е ш н и й     в и д
-   -   -   -   -   -   -   -   -   -   -   -
Говорят, когда человек умирает, в последние секунды у него перед глазами пролетает жизнь. Он смотрит, наблюдает как бы со стороны за самим собой. Помнит все ошибки, предостерегает себя, умоляет не повторять их снова. Чтобы вновь не было так мучительно больно и стыдно. Теряет счет времени, а мир вокруг него - цвета. Ничего уже не вернуть, он прекрасно это понимает, но из последних сил пытается предотвратить то, что на самом деле случилось уже очень и очень давно. Год назад, два, а может целый десяток. Кто знает, может если бы он не совершал тех ошибок - как бы сложился его жизненный путь в таком случае? Кто знает, может тогда бы он и не встретился со своей смертью на порядок раньше положенного срока. Однако все это пустые слова - прошлого воротить нельзя. Как нельзя забрать назад слова, иль грех без крови искупить, иль мертвому обратно жизнь вернуть. Невозможно.
Лицом к лицу встречаясь каждый день со смертью, Шон никогда не задумывался на тем, как скоро сам покинет этот мир. Сегодня, завтра, через год. Для человека, живущего сегодняшний днем, это не имело никакого значения. Спасая человеческие жизни, он порой забывал о своей, целиком и полностью погружаясь в работу. С головой мужчина временами уходил в раздумья, расследуя то или иное дело, мысленно раскладывая его по полочкам, рассматривая любые зацепки, идеи или предположения, насколько бы они не были абсурдными и безрассудными. Где-то дам, за стенами полицейского участка, в одной из подворотен кто-то борется за свою жалкую, никчемную жизнь, цепляя последними глотками воздух, через секунду-другую испуская дух. О себе любимом времени думать раньше не находилось. Пока не явилась боль.
Все произошло внезапно. Бесконечная стрельба, свист ошалевших пуль и крики, в которых было не разобрать и слова. Такова работа - под градом пуль бороться за справедливость, за правосудие стоять ни на жизнь, а на смерть. И то была далеко не первая перестрелка за время его профессиональной карьеры. Он держал ситуацию под контролем, собственно говоря, как всегда. Как всегда он придерживался разработанного заранее плана и уже готов был отдать своим подчиненным очередной приказ, дабы преступить к обезвреживанию нападающих, как что-то пошло не так. Вовремя не заметил, не смог уследить. Одно единственное мгновение, как она уже стояла на линии огня и как будто не замечала, что на нее был направлен ствол. Что произошло? Шон не имел ни малейшего понятия, но тогда разбираться времени не было. Вызубренные ранее руководства по протоколу действий в подобных ситуациях, гребаные инстинкты самосохранения, здравый рассудок: все в тот момент напрочь забылось и потеряло всякий смысл. Секунда. Вторая. Время внезапно застыло. Невыносимая боль пронзила грудь, дыхание остановилось, лишь сердце отчаянно продолжало биться. Перед глазами потемнело, опора неожиданно исчезла из под ног. Все стало вдруг как будто невесомым, а она... Она стояла за его спиной, беззащитная и напуганная, не понимая, что происходит. По сути дела, ничего. Он просто падал, рассекая онемевшим телом воздух. Не мог он ни вздохнуть, ни пошевелиться, ни крикнуть полное отчаяния "помогите", ни даже попрощаться. Тогда Шон впервые осознал, что его путь может прерваться. Так же, как заходят в тупики все остальные. Он понял, что это могли быть последние его секунды жизни, и больше он не откроет век, не вдохнет полной грудью свежего воздуха, не прошепчет жене на ушко затейливое "люблю", не увидит улыбки любимой дочери. Лишь слезы, боль и пустоту. Бреннан не боялся умирать, его скорее страшили последствия его смерти. Кто будет заботиться о них, кто будет защищать эту дуру, у которой вечно ветер в голове да расфуфыренные до невозможного амбиции? Кто поможет в трудную минуту, если что-то вдруг пойдет не так и выйдет из под контроля? Не знал. И даже не мог надеяться, что есть кому его заменить. Боялся он не смерти. Он не мог оставить их одних.
Боль отступила, пусть тело продолжало ныть. Он мог дышать. Вдох-выдох. Вдох. Умер все-таки? Кто знает. Пред взором тьма, а на душе спокойно. Вдали слышны чужие голоса, со стороны едва доносился жалобный писк аппаратов, следящих за показателями жизнедеятельности пациентов. Раз-два. И запах. Этот больничный, пропитанный вонючими препаратами, слезами, потом и иссякающей надеждой запах, который тут же расставил все на свои места. Умирать ему еще не пришла пора.

Отредактировано Shean Brennan (2015-11-04 15:45:47)

+1

3

Было время, когда я довольно долго размышляла о причинах, по которым человек получает от жизни много незаслуженного дерьма. Происходит ли всё случайно, или так было предначертано изначально? Кит верил в судьбу, а я – нет. И до сих пор не верю, предпочитая думать, что всё должно зависеть от самого человека. Искренне надеясь в это.
Действительно искренне.
Потому что, если это не так, то как?
И по какой такой закономерности высчитывается масштабность?

И у меня снова появилось время поразмышлять об этом. Особенно в те моменты, когда я прихожу в больницу, надеясь увидеть хоть какие-то изменения. Отбросив глупый страх перед врачами в белых халатах и неприятным запахом медикаментов,  пробирающихся чуть ли не в головной мозг. Сейчас не до паники. Сейчас не до банальных страхов.
Ведь, прямо передо мной, на кровати, лежит мой старый приятель.
Не могу назвать Шона близким другом, но раз я сижу здесь, то это хоть что-то да значит? Раз я прихожу сюда не первый раз, и, я уверена, далеко не последний.

В таком случае, Шон, давай ты очнёшься?
Давай ты подашь знак на то, что выйдешь из этой злоебучей комы и будешь продолжать быть тем человеком, которого я когда-то узнала?
Давай ты очнёшься, Шон?

Я видела многих людей в коме. А ещё тех, кто должен был умереть. Я видела тех, кто попадал в такие неисправные ситуации, и каждый раз задавалась одним и тем же вопросом: почему?
До сих пор помню ту женщину, которая заболела раком и, пока лежала в больнице, от неё отвернулась вся семья. До сих пор помню, как у неё начались проблемы с сердцем, и с какой жестокостью к себе она отказывалась от операции, желая умереть. И свою идиотскую радость, когда мы разговорились о её жизни и она согласилась на чёртову операцию, чтобы в итоге умереть прямо на операционном столе.
Ебучая несправедливость всегда настигнет.
И почему именно Шон?
Что он такого сделал?

Помню, что в ту ночь шёл дождь, и я стояла на пороге Джейсона мокрая и лохматая, словно старая мочалка. А ещё я рыдала в голос от бессилия и тысячи вопросов, которые разрывали изнутри. Вот только кардиолог не знал на них ответов, зато вколол мне успокоительное и уложил спать, написав освобождение на последующие два дня. Слабое утешение, за которое я даже не поблагодарила.
Я помню ту кучу вопросов, которые настигли меня, когда я забеременела и осталась совершенно одна, не имея понятий о том, что делать дальше, подпитываемая только тем, что есть люди, которым досталось гораздо сильнее меня, как бы ужасно это не звучало.

И сейчас я сижу уже второй час, точно так же, как и все предыдущие, не отводя взгляда от лица Шона. Боясь прерваться на телефон или книгу, которая лежит в сумке. Я жду чего-то, но вижу только то, как идёт время и оно совершенно не касается Бреннана, обтекает его стороной. Как будто он давно уже не здесь. Единственные отличия от мёртвых – подымающаяся грудь и показания сердечного ритма на приборах, будто он просто спит и никак не может проснуться.
Как будто ему приснился кошмар, парализовавший всё тело и не дающий пошевелиться.

Давай ты очнёшься, Шон?

Каждый раз, каждый грёбаный раз, я молча прошу его об этом. Прошу взглядом, мыслями и холодной ладонью, касаясь его пальцев, в надежде на то, что он хотя бы вздрогнет. Ума не приложу, каково приходиться сейчас его жене. Ума не приложу, каково бы было мне, окажись на месте Шона мой собственный муж.
Сплошная чертовщина.

Я боюсь отвлечься, боюсь что-то сказать и боюсь пошевелиться. Как будто от неожиданного резкого движения, весь мир Шона начнёт рассыпаться песком и я не смогу его собрать, обвиняя потом себя до конца жизни. Лишь закусываю губу и нервно прищуриваюсь, продолжая вглядываться в черты его лица, всё также глупо надеясь, что дрогнет хотя бы веко.
Ну же, ну же, Шон.
Но ничего не происходит.
Если ты чего-то ждёшь, то ты ни хрена этого не получишь. Закон подлости во плоти.

Писк аппаратов и голоса за дверью отвлекают, не дают сосредоточиться на чём-то одной. Пальцами я нервно перебираю край белой простыни – небольшой кусочек, который мну каждый раз, а потом неряшливо заправляю. Где-то раздаётся крик, куда-то бегут врачи, а в этом месте ничего не меняется, будто кто-то нажал стоп-кадр во время просмотра фильма. Дикое беспокойство давно уже сменилось на смиренность, и лишь та долбанная надежда заставляет не отворачиваться и не начать ходить по комнате, разминая ноги. Спина тоже побаливает, но я не обращаю на неё никакого внимания.
Время напряжённо движется вперёд и я трачу доли секунды, чтобы бросить взгляд на дисплей смартфона. Поднимаю взгляд стремительно, боясь упустить момент, но ничего.
Чёрт.
Иди нахуй, Шон.
Заебал ломать комедию.

Фыркнув, я щёлкаю пальцами по его запястью, вымещая тем самым нахлынувшую злость. Задушить бы его подушкой и тогда можно будет идти домой к мужу и ребёнку, зная, что можно будет ничего не ждать. Хуже ведь не станет. От собственных же мыслей чуть улыбаюсь, отгоняя их в самые далёкие уголки сознания.
Неожиданно замечаю, что грудь начинает подниматься выше. Глубокие вдохи, такие, как когда только просыпаешься или выходишь на свежий воздух из прокуренной комнаты. Осознанные и чёткие, не сбивчивые. Мои глаза расширяются, и я, с шумом отодвигаемого стула, поднимаюсь на ноги, придвигаясь ближе к кровати.
На лице Шона мелькает недовольное выражение, голова чуть наклоняет вбок. Я падаю обратно на стул, чувствуя, как бешено начинает биться сердце.

Охуеть…

Не слишком подходящее слово, но я не могу поверить собственным глазам. Может, у меня начались галлюцинации? Я знаю, что может быть что-то подобное, крыша начинает ехать и её уже не остановить.

Шон, — зову Бреннана на всякий случай.
Вдруг не глюки?
Вдруг он действительно очнулся?

Отредактировано Summer Moore (2015-12-15 16:19:32)

+1

4

Sub Pub Music – Tears Of War (Extended Version)
•     •     •     •     •     •     •     •
Не умер. Что же тогда случилось? Воспоминания были отчетливы, но рваными обрывкам рассыпаны по чертогам памяти. Он помнил, как выбежал из укрытия под перекрестный огонь; помнил и мог утверждать, что слышал звук выстрела, свист летящей в него пули; помнил, как боль пронзила тело, судорогой свело ноги и он рухнул на камни; помнил, как слышит крики - ему кричали, просили не умирать - чувствовал, как над головой пролетали пули, продолжалась перестрелка; помнил, как холод сочился от ног, добираясь до поясницы, груди, и он безошибочно помнил, как потерял сознание. В тот момент казалось, что битый асфальт и чьи ноги перед самым носом было последним, что капитан видел в этой жизни. Угораздило же его пойти на поводу у эмоций. Знал же, что до добра не доведет, и все равно сорвался. Не мог он просто стоять и смотреть, как его ребята, с кем работал бок о бок в течение многих лет или, быть может, всего каких-то пару месяцев, складывают головы из-за мимолетной слабости. Он их воспитывал, учил и должен был сей порыв заранее предотвратить. Да только не успел, вовремя не углядел за полоумной девчонкой, за что поплатился, но о чем не жалел даже сейчас, безжизненным мешком лежа в больнице и изо всех сил, покинувших его измотанное временем тело, цеплялся за сознания, не желая больше возвращаться в темноту. Ему нужно было зацепится хоть за что-то, пусть даже за самую ничтожную возможность вернуть все на былые места. Ему нужно было остаться...
Неожиданно раздался грохот, словно кто-то небрежно отодвинул стул. Мужчина сглотнул, пусть в горле было сухо, и чувствовал, как его голова разрывалась, как будто невидимый сатана вставлял ему спицы в мозг, одну за одну, медленно и аккуратно, получая от каждого мгновения сей пытки несказанное удовольствие. Хотелось крикнуть, попросить убавить звук на орущем за стенкой телевизоре, но он не мог сказать ни слова. В висках пульсировала кровь, во рту ощущался привкус железа и легкие отказывались фильтровать поступающий в них воздух. Было не больно, раскалывалась только голова. Шон не решался открыть глаза - боялся света ламп, висевших под потолком, боялся, что боль может стать еще сильнее. Еще никогда он не бывал в больнице в качестве пациента. Бог миловал. Он никогда себе ничего не ломал, аппендикс ему не вырезали, да и сотрясений мозга у него не бывало ни разу. На работе все беды и травмы его как будто обходили стороной. До поры до времени. Точнее говоря, вплоть до сегодняшнего дня. Нет, не так. Вдоль до этого случая, приключился который какое-то время назад. Может день, может два, а может с момента его отключки прошло несколько недель, месяцев, лет...как часто происходит на экранах телевизоров, в дешевых кино: главный герой засыпает и совершенно случайно просыпается через несколько десятилетий, уже в другом столетии, в другой эпохе, в совершенно другой жизни.
Сколько Бэн провалялся без сознания? Сколько времени от своей жизни он потерял впустую? Где родные? Почему они его больше не ждут? Почему так гадко на душе? Из-за чего все это? Что, черт возьми, тогда произошло?!
Голос. Бреннан хорошо его расслышал. Неуверенный женский голос, и этот голос звал его. Значит, он все же не один.. Быть может он еще кому то нужен. Капитан был не из того сорта людей, которые расклеиваются по любому поводу, чуть что - сразу впадают в депрессии, убиваются из-за мелочей и не видят ничего, кроме изо дня в день приближающейся смерти. Нет, совсем нет. Однако сейчас, когда в голову лезли скверные мысли, когда он с трудом понимал, где находился, когда все вокруг представлялось таким сомнительным и фальшивым, он не мог обойтись без переживаний. Вдруг в его жизни больше не осталось прошлого. Того прошлого, которым он так дорожил.
Чуть приоткрыв веки, мужчина окинул палату мутным, расплывчатым взглядом. Зацепился за женский силуэт, которому, наверное, и принадлежал тот голос. Изображение плыло перед глазами, он несколько раз моргнул, сощурился и присмотрелся.
- Саммер, - прошептал он чуть слышно, наклонив голову на бок. Сухость в горле превращала звуки в настоящее карканье. И не было сил. Воздух. Какой же тут был тяжелый воздух, - Сам.., - мужчина закашлял, пытаясь повторить имя той, что сидела подле, совсем рядом, словно ждала его с того света. От кашля неприятно жгло в груди, из-за чего дышать становилось еще тяжелее, но Шон не обращал на это никакого внимание, списав свое столько скудное состояние на реабилитационно-восстановительный процесс и прочую постоперационную мурню, которую любят втирать доктора родственникам их пациентов после неудачно прошедшей операции. Успокоившись и восстановив дыхание, Бэн сжал обеими руками простыню, ни на секунду не отрываясь от Саммер, словно боялся ее потерять и больше никогда не найти в этом мире. Сжал не от боли. Он чувствовал, как простыня шуршала под кончиками пальцев, как складывалась и мялась под давлением, - Ты... - к горлу подступил очередной приступ сухого кашля, но ему удалось его подарить, - Ты почему здесь? - все тот же рваный шепот, - Заняться больше нечем? - Шон как никогда был рад видеть Мур, и она наверняка не могла себе представить, насколько он был ей благодарен, что она, пусть даже если по чисто случайному стечению обстоятельств, была здесь, в этот самый момент, рядом, - И давно я тут валяюсь? - спросил капитан, переведя дух и набравшись чуток смелости, ибо он не знал еще, хотел ли услышать ответ на свой вопрос или было бы лучше для всех, если бы он остался в неведении. Бреннан почувствовал, как тело его начало затекать. И попробовал подтянуть себя, чтобы сесть, но...не смог. Только тогда он оторвался от девушки и взглянул на тонкое одеяло, накрывавшее его от грудной клетки и до самых пят. Посмотрел с тревогой. Попробовал согнуть правую ногу и ведь чувствовал, он ощущал, что нога сгибается! Она сгибалась, черт возьми! Однако одеяло оставалось неподвижным, а нога лежала под ним совершенно...мертво. Попробовал пошевелить другой, но...
Он ничего не сказал. Это уже не имело никакого смысла. Он не чувствовал, не чувствовал своих ног. Словно вернулся с войны. Слишком поздно. Старик. Без прошлого, без будущего. Без жизни.
- Ненавижу...

+1

5

Очнулся. Всё же очнулся. И что теперь делать? Вжаться в кресло, броситься на шею на радостях? Хочется рассмеяться, но воздух не выходит из лёгких. Первый вариант оказывается не самым выигрышным, но неизбежным, по причине неожиданного страха потерять то ощущение невероятного спокойствия. Будто Шон, как только двинусь, снова закроет глаза и начнётся всё с самого начала.
Я не верю. До сих пор не могу поверить в то, что именно сейчас, именно со мной, он пришёл в себя и смотрит на меня, чуть прищуриваясь, пытаясь сфокусировать взгляд. Мне кажется, что это не правильно. На моём месте должна сидеть Алана. Она, наверное, заслуживает этого гораздо больше. Истраченные нервы заслуживают награды, а я… всего лишь сторонний человек, наблюдатель. Не смотря на то, что друг. Всё равно, что друг. Взгляд сам по себе ползёт к телефону, где номер жены Шона встал на быстрый вызов, наравне с номерами мужа и брата.
Но я не звоню ей.
Этот ступор, этот чертов ступор. И воздух, пропахший медикаментами и отвратительной энергетикой, разряжается яркими необъяснимыми вспышками, заглушая всё остальное.

Я смотрю на него немного вопросительно, кусаю нижнюю губу, кожа на которой обещает скоро лопнуть от остроты зубов и сил, которые я вкладываю, будто это очень важно и необходимо.
Да? — мямлю, даже шепчу, будто боюсь спугнуть.
Вслушиваюсь в хриплый голос, отключая все мешающие звуки. Весь этот ненужный гомон, всю эту жизнь по ту сторону двери.
Напряжение в ногах, будто готова вскочить в любой момент.
Напряжение в висках, будто срочно будет необходимо думать, а я не могу.
Оказывается, комедия только начинается.

Только начинается комедия, да, Шон?

Громкое биение сердца перебивает вопрос капитана. Я уже хочу попросить его повторить, но всё быстро встаёт на свои места.
Дурак! — облегчённо восклицаю, широко улыбаясь.
Раз шутит, значит будет жить. Не знаю, откуда у меня в голове взялась эта идиотская фраза, но сейчас очень хочется в неё верить. Ступор начинает проходить, ноги больше не налиты свинцом. Я могу расслабиться и даже почесать мочку уха, которая начала сходить с ума ещё пару минут назад. С наслаждением таким почесать, прикрывая глаза и не думая уже о том, что Шон может пропасть, как только я разомкну веки.
Но его очередной вопрос заставляет остановить весь процесс чесания, вызвав неловкое молчание.
Как мне ему сказать, что он пропустил столько времени своей жизни? Что он мог всё это время заниматься чем-то дельным: работать, развлекаться, жить, в конце концов.

Ещё немного и был бы месяц, — осторожно говорю, поднимая взгляд на Шона, — но да фигня это всё, знаешь.
Запускается механизм. Я снова сейчас буду нести полную чушь, лишь бы сгладить углы.
Я думаю, что это не посчитают за отпуск. Зато отдохнул. Набрался сил. Не каждый может похвастаться таким крепким сном.
Ещё немного и моя ладонь с треском встретится с лицом от фейспалма по поводу собственного идиотизма. И я ведь сижу, улыбаюсь как дура.
Хотя, почему как?
Дура, дура, дура.
Там пиздец был, Шон. Погода плохая, дожди, все дела… Ничего интересного.

За собственным пиздежом, я замечаю напряжение в лице Шона слишком поздно. С шумным выдохом, полустоном, коротким «ненавижу».
На лице появляется тревога, и мой словесный понос обрывается на раз.
Я пробегаю по нему взглядом, будто пытаюсь узреть то, что увидел он сам, но ничего не замечаю.

Шон, — снова осторожно, встревоженно и тихо, — что случилось?

Поднимаюсь на ноги, делаю шаг к кровати и накрываю ладонь капитана своей. Сердце снова начинает бешено биться в грудной клетке. Я пытаюсь найти нужные слова для своего вопроса, но мозг отвечает, что каждый из них может быть встречен агрессией. Глупо спрашивать у человека, который месяц провалялся в коме, всё ли с ним в порядке. Или что с ним случилось.
Действительно, что же?

Может, позвать медсестру или врача? — интересуюсь, готовая прямо сейчас обойти кровать и отправиться в хаос другого, больничного, мира.
Меня не пугает то, что Бреннан может меня обругать или накричать. Я знаю, что он сделает это не специально, а на захвативших эмоциях.
Мне больше не по себе от того, что с ним действительно могло что-то случиться. То, о чём знает пока что только он один.

+1

6

— Ещё немного и был бы месяц, - слова отдавались в голове глухим эхом, словно произносили их не здесь, не в паре метром, а как будто из коридора или за стеной. Мысли мешались, заплетались меж собой, вызывая сначала раздражение, затем и злость. Перед глазами расплывчатое изображение уносилось в даль: Саммер отдалялась все дальше и дальше, комната растягивалась в размерах, звуки исчезали в расстоянии. Казалось, крикни он сейчас изо всех сил, позови подругу на помощь, она бы все равно его не услышала - так далеко она находилась в его сознании. Месяц. Он потерял целый месяц жизни, однако даже не это страшило больше всего. Он исчез на целый месяц из жизни тех людей, которые были ему дороги. Кто знает, что могло произойти за этот чертов месяц. И сколько бы Мур не утверждала, что ничего значимого Шон за время своего "отсутствия" не пропустил и без него на человечество апокалипсис не снизошел, на душе все равно творился настоящий хаос. Нет, он смирился с тем фактом, что прошло столь много времени. Наверное, пойманная им пуля задела сердце или вызвала заражение крови, он точно не мог знать и даже предполагать, ибо не имел медицинского образования, но то, что он впал в кому - сие неоспоримый факт. Не на десяток лет и даже не на год, всего на какой то жалкий месяц, из-за которого не стоило переживать. Однако донести столь здравую мысль до человека, чьи мысли в хаотичном беспорядке разрывали его сознание, когда одна дурная весть накладывалась на другую, вдавливая в мозг одну простую истину: все плохо и как такового "хорошо" никогда не наступит - было из ряда фантастики. Капитан смотрел на девушку с мольбой во взгляде. Он сам не знал чего просил, наверное, спасения, в чем бы оно не проявлялось. Он бы хотел, чтобы Саммер отвесила ему знатную оплеуху или вдарила хорошенько по физиономии, тем самым выбив его из сна в реальность, где оказалось бы, что он просто задержался на работе и совершенно случайно заснул, и ему попросту приснился ужасный кошмар, не более того. Как бы он хотел, чтобы она дала ему надежду, пусть самую ничтожную, но надежду, за которую он смог бы зацепится и не сломаться. Шагая на грани лезвия, он уже был готов прыгнуть в небытие. Может тому были виной лекарства или чертов стресс, но от этого становилось отнюдь не легче. Бреннан почувствовал на руке прикосновение и с трудом, но все же оторвал взгляд от ног, переведя его на стоящую рядом Саммер. Она делала все правильно, по крайней мере, ему так казалось, ведь от осознания, что она здесь, рядом и не собирается уходить, становилось теплее. Мужчина смотрел на девушку несколько секунд, после чего снова вернулся к изучению собственных ног, попытался согнуть их в колене. Не заметив движения под одеялом, он мысленно чертыхнулся и попробовал пошевелить пальцами. Одеяло не дрогнуло, как и в прошлый раз. Следом последовала еще попытка, и еще, и еще. С каждой неудачей его глаза все больше наполнялись тревогой, отчаянием; они покраснели и покрылись блестящей пленкой, казалось вот-вот с них сорвется слеза. Однако ни слезы не упало, ни душераздирающего крика не слетело с его иссохших губ. Тело пробрало дрожью, как мог полагать Шон - от волнения. Не осознавая, что делает, он вырвал руку из ладони Саммер и...в голове пролетела чудовищная мысль: он хотел ударить девушку, просто так, без причины, словно она была виновата в том, что он оказался здесь, в больнице, парализованный. Мысль, от которой капитан поспешил избавиться, положив уже свою ладонь поверх руки Мур, сжав ее, крепко, но не настолько сильно, чтобы причинить боль. Взглядом он пытался извиниться, хоть и не знал, за что именно просил прощения.
- Нет, не нужно, - прошептал он сухо. Ему не нужны были ни врач, ни медсестра. Он должен был сам примириться с тем фактом, что... - Тебя можно попросить об одолжении? - вопрос был поставлен неуверенно, словно сам Шон сомневался в том, о чем хотел попросить подругу. В тот момент он подумал: вряд ли бы кто другой на ее месте согласился это сделать, ибо любой другой позвал бы врача, позвал бы на помощь, но ты не такая, Саммер, не такая, ты должна мне помочь. И не дожидаясь положительного ответа, мужчина озвучил просьбу, одновременно с тем чувствуя, как дрожь в теле начинает усиливаться. Нервы, сказал он себе, это все чертовы нервы. - Найди здесь, - Бэн указал взглядом на рядом стоящую тумбу с четырьмя или пятью выдвижными ящичками, - какую-нибудь иглу. Желательно, побольше, - в легких неожиданно закончился воздух и мужчине пришлось сделать несколько глубоких вдохов перед тем, как продолжить, - но в принципе подойдет любая. - Шон знал, что для сей процедуры врачи использовали специальный инструмент, но он не знал или не помнил название такового, а потому решил не указывать лишний раз на свою необразованность в вопросах медицинского аспекта. Да и какой там инструмент, если для этого могла подойти даже элементарная ручка или заточенный карандаш. Когда капитан увидел насадку с иглой от шприца в руках Саммер, он как мог улыбнулся, пытаясь скрыть пробирающий его озноб, - Знаю, мы для этого еще слишком мало знакомы, - неудачная шутка, но шутка, которая разлилась теплом по сознанию: он еще мог шутить, - но тебе придется переступить через мораль и гордость и ткнуть меня этой вот штуковиной в любое место ниже пояса. - Страха он почему-то не испытывал, даже когда смотрел на широченную иглу, которая совсем скоро проткнет его тело. Он знал, что все равно ничего не почувствует. Ему просто нужно было в том удостовериться, чтобы кто-нибудь другой доказал, что он еще в здравом уме и трезвой памяти, - Только не тыкай куда не попадя. Мне еще перед женой отчитываться, - а тем временем дрожь в теле стала отдаваться тянущей болью в груди. С каждым ударом сердца боль становилась все сильнее. Тогда и появился...страх.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » don't you dare die ‡you promised me!