Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]

Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Adrian
[лс]
Может показаться, что работать в пабе - скучно, и каждый предыдущий день похож на следующий, как две капли воды... Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » i've tried to walk away


i've tried to walk away

Сообщений 1 страница 20 из 34

1

Участники: Daniel Rossi & Martina Gotti
Место: аэропорт Сакраменто, дальше - как получится
Время: конец октября

+1

2

внешний вид

Денек не задался с самого ебанного утра. Я и так был на взводе из-за предстоящей поездки в Нью-Йорк – я же не идиот и прекрасно понимаю, что поездочка может закончится совсем не так, как мы предполагали, -, а тут еще этот идиот Бруно засрал газон кишками соседского кота.  Тот перед смертью успел расцарапать ротвейлеру всю морду и пришлось вести пса к ветеринару. Обычно, такими делами занимается моя домработница, но с Бруно, в отличие от остальных трех собак,  узкоглазой сучке поладить так и не удалось – она до усрачки его боялась и, каждый раз, когда  видела его здоровую слюнявую пасть в доме, взвивзгивала и, громко матерясь на своем, ретировалась на кухню. По-хорошему, пристрелить бы этого невоспитанного засранца, но ничего не веселило меня так, как отбивающаяся всеми подручными средствами от освирепевшего пса Ким (или как там ее, блять, зовут?).
Открывая заднюю дверь машины, чтобы покалеченный пес мог запрыгнуть в салон, плечом прижимаю к уху мобильный и молча слушаю безостановочную болтовню Мартины, - засрешь чехлы – усыплю. Да я не тебе, блять. Но ты тоже в виду имей, - Усмехнувшись, добавляю для резко замолчавшей итальянки на другом конце провода. Если дело касалось Готти, то я за все это время так и не понял, чего от нее ожидать. Она была хорошей девушкой во всех смыслах, но иногда мне чертовски хотелось пустить пару пуль в ее прекрасную головку. Я даже говорил ей об этом несколько раз, на что в ответ итальянка закатывала глаза и громко усмехалась. Она понятия не имела что я за человек, а я не спешил с объяснениями – я не мог ей доверять. Неделю назад она сказала, что ей нужно уехать. Куда и зачем мне, конечно же, объяснять не стала. Меня раздражали ее идиотские секреты и я пару раз даже успел подумать о ее возможных связах с федералами, но, в итоге, пришел к выводу, что переживать мне было не о чем. Пока.
После недельного молчания и игнорирования моих звонков, - что эта баба вообще о себе думала?-, она позвонила сама и попросила встретить ее у аэропорта. Я ей что,блять, мальчик на побегушках? Но она, кажется, была чем-то расстроена, хотя я за своим раздражением этому особенного значения не придал. Дело у нее ко мне, блять – у всех, мать их, сегодня ко мне были какие-то дела. Я на жопе то и не привык сидеть, но, честно говоря, так заебался в последнее время, что был бы не прочь провести вечерок, скажем, за просмотром долларовой трилогии Леоне или в «Доллз» с ребятами заглянуть. Если на сходке по пизде все пойдет, то, может, и не представиться больше возможности. Черт его знает, что «Дяде Джимми» его гаденыш наплел.

- Я на месте. Не заставляй меня ждать. У меня и без тебя  дел дохуя, - раздраженно бросаю в трубку, прежде чем заметить на соседнем ряду серебристую Хонду с разбитой фарой, владельца которой мне «посчастливилось» знать лично. Этот янки занимался ювелиркой, открыл ломбард на Уолнат-стрит и совсем недавно с большой «скидкой» отдал мне бриллиантовое колье, которое по его словам ему досталось не меньше, чем за 40 тонн. Один мой старый друг, - кузен Айса, которому я, время от времени, подкидывал работенку, когда-то работал с ювелиркой и, по его словам, на глаз мог определить настоящий бриллиант от поддельного, - оценил безделушку всего на 5 кусков, - это было втрое меньше того, сколько я ублюдку отдал.  Когда я пришел это колье ему в задницу запихать, мужика на месте не оказалось, а я, за всеми другими головными болями, благополучно успел про него забыть. А тут он сам нарисовался и я, конечно, не мог такую возможность упустить. Кажется, Робин, – так звали  будущего покойника, решившего меня наебать, - как и я в аэропорт направлялся. Решил свалить под шумок, пока дело жаренным не запахло? Или очередную свою курицу в Майами повез? В любом случае, полет гладко уже не пройдет.
Когда автомобиль ломбардиста остановился на парковке, его владелец, небрежно натянув очки на нос, пару раз оглянулся по сторонам и по-джентльменски открыл дверь перед своей расфуфыренной девкой. Вдавливаю педаль газа в пол и, резко вывернув руль, сбиваю у Хонды зеркало заднего вида и «паркую» свою тачку поперек разметок, отрезая засранцу прямые пути отступления.  Ломбардист громко матерится и размахивает руками до тех пор, пока я из машины не выхожу. На секунду замирая, мужик выпускает из рук незатейливый чемоданчик и бросается в сторону главного входа аэропорта. Для своего возраста он был довольно резв, а тут еще и пес мешается под ногами.  Блять, точно. Переломанных ребер этому мудаку явно будет недостаточно, а раз уж Бруно сегодня агрессивно настроен, то я решаю дать ему «повеселиться».
- Давай, малыш, оторви засранцу яйца, -  ротвейлер, напряженно рыкнул и ломанулся вперед, чуть не сбив с ног удивленную подружку Робина. Повалив ломбардиста на землю, пес вцепился ему в руку и, заливая слюнями дорогущий пиджак, остервенело рычал. А я смеялся, закуривая, медленно направляясь поближе к месту развернувшегося действа. Кроме меня за представлением наблюдала еще и небольшая группа зевак, среди которых, оказалась и Готти. И если все остальные «наблюдатели» рты на замках держали, то итальянке принепременно нужно было влезть.   Блять, ну какого хуя?

Отредактировано Daniel Rossi (2016-04-07 23:20:26)

+1

3

appearance
Вздыхаю с облегчением, когда я, в конце концов, оказываюсь в мягком кресле самолета и спустя всего несколько минут бросаю последний взгляд на Новый Орлеан, с которым снова прощаюсь на неопределенный срок. Была бы возможность - продлила бы себе отпуск еще на несколько дней, только провела бы его уже в Сакраменто и в полном одиночестве. Устала. И если бы не свадьба моего кузена, то меня вряд ли что-нибудь заставило бы вернуться в родной город, где все оставалось почти таким же, как было в то время, когда я уехала. Та же улица, тот же дом, те же люди. И надо было только видеть ошарашенное лицо моей матери, которая, могу поспорить, потеряв самообладание чуть прослезилась при нашей, немного неловкой встрече. Мне даже, если честно, стало ее немного жаль - она уже полтора года как без мужа (моего же отца), который был обвинен по нескольким не слишком "громким" (благодаря своему адвокату) статьям, - по правде говоря, я в это не вникала, мне хватило одного его признания лет пятнадцать тому назад. Все остальное - не мое дело. Наверное, единственный случай, когда я не лезу не в свое дело, так?
Хороша неделя была. Секундная слабость моей матери прошла, а после я должна была выслушивать в свой адрес критику, упреки и жалобы на домработницу, почти ни капли не понимавшую в английском, но вместо этого в идеале зная все итальянские ругательства. Я смотрела на свою мать и видела себя через несколько лет или я уже такая? Но я ведь так не ворчу, правда? Поток мыслей останавливает входящий вызов. Росси, тебя еще мне не хватало! - не отвечаю на звонок мужчины, спрятав телефон подальше, чтобы не возникло сейчас никаких вопросов у моей драгоценной. И так семь чертовых дней. Семь дней в задницу. Я же могла не отвечать на приглашение, могла бы...
Прощание проходило так же странно, как и встреча. - До встречи, мам - обнимаю ее, чувствуя, как она напряглась (что я опять не так делаю?!), и слышу въедливый комментарий - Ага, на моих похоронах - ее губы дернулись, - наверное, это своеобразная улыбка, да? Закатываю глаза, делая вывод, что она неисправима и в то же время в душе радуясь, что через несколько часов я буду дома.

Я прилетела немного раньше, чем было запланировано, поэтому решила подождать Дэнни на улице. От поглядывания на часы меня отвлек визгливый звук резко тормозящей машины. Росси? Убедившись в том, что это таки тот, о ком я думаю, я, ничего не понимая, неспешным шагом направляюсь к небольшой кучке людей, которые стояли как раз недалеко от итальянца. Что за...? Картина представшая у меня перед глазами стерла все остатки моего хорошего настроения и, не медля не секунды, я решила пробраться поближе к месту действия. Люди, а вы чего стоите? Идиоты. - Ты совсем ахренел, что ли?! - сразу переходя на повышенные тона обращаюсь я к Дэниелу, чуть было не проглотившему сигарету, когда увидел меня почти за полметра от себя. Его собака вцепилась в какого-то бедолагу, а он, мать вашу, закуривает? - Забери свое животное, - мне самой не по себе ставало, когда я смотрела в сторону разъяренного ротвейлера, -Ты глухой? Что это за представление? Впервые мне стало страшно рядом с этим мужчиной, - я видела его самодовольные глаза, я видела его расслабленные движения, когда он наблюдал за происходившим, пока не заметил меня. Меня пугало его спокойствие, от чего я инстинктивно сделала шаг назад, нервно бросая взгляд то на Дэниела, то на его собаку, в надежде, что она сейчас не перегрызет горло несчастному. - Я с кем вообще говорю сейчас??? - ударив его по ногам дорожной сумкой, заставляю обратить на себя внимание. Ненавижу его. Он оказался таким же животным, ничем не отличавшимся от своего "любимца", который наводил страх даже на меня.

Отредактировано Martina Gotti (2015-11-10 16:16:23)

+1

4

Я платил газонокосильщику две сотни в неделю. Столько же платил домработнице, чтобы она содержала в порядке мой дом и двор. И больше порядка я любил, разве что, деньги. Мой пес сегодня утром за пару минут заставил меня распрощаться с 400 долларами сразу и, естественно, я чертовски на него злился. Но Бруно был оправдан мною ровно в ту же секунду, когда его здоровая слюнявая пасть сомкнулась на захапущей руке ломбардиста. Мне, в отличие от остальных зрителей, представившаяся картина доставляла почти эстетическое удовольствие. Любовь к жесткости была моей прирожденной чертой, хотя тут дело даже не в насилии состояло. А в справедливости, которая в лице Бруно прямо сейчас настигла ублюдка. Я обошелся бы с Робином куда мягче, если бы засранец не имел ни малейшего понятия с кем имеет дело. На первый раз, возможно, он бы отделался испугом и парой синяков, не считая, конечно же, возращенной суммы увеличенной вдвое. Он бы извлек урок и, возможно, в следующий раз в делах со мной был куда осмотрительнее. Но этот самодовольный кретин прекрасно знал, кто я такой и как именно веду бизнес – т.е имел четкое представление о том, какие последствия понесет его поступок. Он ежемесячно платил мне проценты со своего ломбарда и, возможно, это было его своеобразной «местью» за непомерно высокие цены, коими я сам, конечно, пять процентов от чистой прибыли, не считал. В любом случае, ломбардист оказался ахуенно тупым засранцем и полностью заслуживал того, что сейчас с ним и происходило.
А вот Мартина, конечно же, так не считала. Она не имела ни малейшего понятия для чего и почему, я это делаю, но это нисколько не мешало ей орать как потерпевшей при всем собравшемся народе. Поэтому я долгое время активно делал вид, что ее не слышу, продолжая втягивать в легкие дым и, с умилением наблюдать за тем, как ротвейлер, мотая пастью, отрывал куски мяса от вопящего ломбардиста. 
- Mamma mia! Да заткнись ты уже, - наконец, не выдержал, когда уши начали в трубочку сворачиваться от громких криков Готти. Она совсем что ли ебанулась? Мало того, что вздумала на меня голос повышать, так еще и сумками тут своими размахалась. Поймав на полпути к своей ноге для очередного удара, сумку, резко вырываю ее из рук итальянки, отчего та, пошатнувшись, сделала несколько резких шагов вперед и только от того, что размахивала руками активно, удержалась на ногах, - тебе надо – ты и отгоняй пса.
Махнув в ее сторону ладонью, так же спокойно, как будто ничего необычного сейчас не происходит, тушу выброшенный под ноги бычок каблуком наполированного до блеска ботинка, - Лечение ему оплати еще. То же мне, блять, защитница униженных и оскорбленных. Давай в машину садись. Сейчас я с делами разберусь и поедем. Если говорить начистоту, то униженным и оскорбленным в этой ситуации был я и прямо сейчас получал свою заслуженную сатисфакцию.
Готти никуда уходить не собиралась, даже больше – не поняв моей шутки, - или поняв, но решила назло мне сделать, - быстрыми уверенными шагами кинулась в сторону рычавшего пса и, прижимающего к груди окровавленную руку, Робина, - Ты рехнулась, мать твою? Только и успел сказать прежде, чем раззадорившийся пес с громкий лаем бросился в сторону итальянки. Сжав массивную челюсть на рукаве ее пальто он, резво подпрыгнув, оторвал огромный кусок черной ткани, которую тут же принялся разрывать на кусочки поменьше. Мартине, конечно, повезло куда больше ломбардиста – Бруно только оцарапать ее успел своими огромными когтищами, а вот зубами до руки итальянки так и не добрался. Испуганная Мартина тут же отпрыгнула в сторону и, прижав к себе руку, на которой красовался здоровый кровоточащий порез, беззащитно вздрагивала.
- Фу! Ну-ка заткнись, блять, - хватая пса за ошейник, оттаскиваю его к машине и, открыв дверцу, затаскиваю Бруно внутрь. Он громко скулил и пытался вырваться, но как только получил затрещину, покорно устроился на сидении, продолжая неотрывно пялиться в окно.
- Дай посмотрю, - почти выхватывал из цепких пальчиков Готти ее покалеченную кисть, пытаясь оценить уровень «ущерба», который мой ебанутый пес ей нанес, - Идиотка, блять. Куда ты полезла? Он тебе башку бы оторвал и даже не поморщился. Ебаннутое ты создание, - последнее сказал почти нежно, по сравнению с тем, как говорил до этого. Честно говоря, она меня напугала. Я даже не успел толком понять, как именно это произошло, но мне совсем не нравилось смотреть на ее увечье.   Сама виновата, никто не спорит, но прямо сейчас, смотря в ее огромные испуганные глаза, злится на нее мне совсем не хотелось. Злился я ситуации в целом. Мне не только со скулящим засранцем, возле которого уже суетилась его назойливая подружка, разобраться нужно было, да отправить-таки пса к ветеринару, а теперь еще и полоумную итальянку к врачу везти. Блять, ну что за день?

Отредактировано Daniel Rossi (2016-04-07 23:25:57)

+1

5

Сумасшедшая неделя продолжалась. И некто, кому я только начинала доверять, к котороу я только привыкла, меня разочаровал в считанные секунды. Такое вообще возможно? Не принимая такой бессердечной жестокости по отношения к другому, пусть даже самому мерзкому человеку, я не понимала, как можно было не только смотреть спокойно, но одновременно получать почти эстетическое удовольствие от такого зрелища. Меня пугало это, так называемое, смакование насилия. Если итальянец так поступил с этим мужчиной, то что ему мешает спустить всех своих собак на меня? Им только повод дай, - им это нравится не меньше, чем их хозяину.
- Тебе надо, ты и отгоняй пса, - небрежно махнув в сторону рукой, он так спокойно это сказал, что я застыла рядом с открытым ртом. У меня не было слов. Я не знала о чем с ним(!) теперь можно говорить, - он псих. Идиот. Сумасшедший. Маньяк, блять.  Мне это надо? Это мне, твою мать, надо?! Хорошо. Надо, так надо. Мысленно прощаясь с жизнью, представляя, как в меня, своими острыми зубами целпяется его ротвейлер, быстро, но уверенно (откуда только во мне она взялась?) направляюсь к собаке, не отпускающей окровавленного человека. Слышу только громкий вопль Дэниела, но пес среагировал явно быстрее, и, набросившись всей своей тушей, раздрал мне пальто, зацепив своими когтями предплечье. Ноги словно онемели, а внутри все сжалось от страха. Не моргая, я смотрела в то место, где только что была разъяренная собака, а в ушах до сих пор слышилось ее рычание, - я будто бы отключилась. В чувство меня привел вдруг передо мной появившийся итальянец. Переведя отсутствующий взгляд сначала на место, где всего минуту назад лежала жертва ротвейлера,  а потом снова на Дэниела. Мои глаза налились злостью и я даже не сразу заметила свою покалеченную руку, которую я прижимала к себе, оставив на одежде бордовые следы от крови.
- Vaffanculo, - не контролируя себя, сквозь зубы процедила я так, чтобы только он меня слышал. Выхватив мою руку, он взял как раз за то место, где прошлась своими когтями его собака. Я, прикусив нижнюю губу, тихо заскулила и схватила свободной рукой за руку итальянца так сильно, как только могла. Куда теперь делась его безжалостность? Испуганно взглянув в его глаза я не заметила сейчас там ни капли той жестокости, которая была там до того, как пришла я. Только раздражение. Теперь он решил выставить меня дурой? - Отпусти руку, сволочь! Ты что, боишься за собственную шкуру? У тебя же дела неотложные, - киваю головой в сторону доносившихся до нас визгов этого несчастного и его личной барби. Стоит только итальянцу автоматически повернуть голову, я влепляю ему звонкую пощечину, оставив небольшой след от удара. Зачем. Я. Это. Сделала. Меня всю бросило в жар, как только я представила, что со мной может сделать Росси, если он в такой странный способ решает свои дела. Ну, ударь меня теперь, что ли. Или позволь своему животному доделать свое дело. Я нервно сглатываю, прищурившись, пытаюсь собрать остатки своей уверенности. Меня раздражает собственное бессилие. Меня бесит итальянец. Меня всю трясет от испуга, боли и безысходности и от того, что где-то я такое уже видела/переживала. Отшатнувшись от мужчины и спиной наткнувшись на чью-то машину я сползаю вниз, садясь на асфальт. Если бы это случилось не здесь, а в Новом Орлеане, он был бы уже покойником, - жалкое подобие на усмешку появляется на моих губах.

Отредактировано Martina Gotti (2015-11-11 16:26:08)

+1

6

Повизгивающий от боли ломбардист, истекающий кровью, в очередной раз отошел на второй план, перестав быть, так сказать, делом первостепенной важности. Теперь это место заняла Мартина пусть и истекающая кровью куда в меньшей степени, чем Робин, но волновавшая меня в данную секунду, пожалуй, куда сильнее. Я попытался ей помочь, проявить своеобразную заботу, может. Сама моя природа, конечно, отрицала любые потуги к состраданию, но сейчас с собой поделать я ничего не мог. Мартина не была очередной шлюхой, из тех, с которыми я, время от времени, коротал вечера. Она была приличной женщиной, итальянкой(!), что не менее важно. Моя мать, пусть и была вечно чем-то недовольной снобой, все-таки успела воспитать во мне уважение к порядочным женщинам. А вот мать Мартины, судя по поведению огрызающейся Готти, с воспитанием дочери явно не очень-то заморачивалась. Впрочем, откуда я мог знать, если, блять,  по большому-то счету, нихуя об этой девушке не знал.
- Собственную шкуру? Да ты ебанулась? По-моему прямо сейчас пострадала твоя шкура, а не моя. Аа, mi girano le balle! – Громко выругавшись, отступаю на шаг от испуганной, но от того еще более раздраженной итальянки. Да с этой женщиной просто не возможно нормально разговаривать, блять. Храбриться на какой-то хуй, от помощи отказывается – пусть не прямым текстом, но именно это она и имела в виду, когда в задницу на родном языке меня посылала.

Потом звонкая пощечина. И тишина. Я так и не повернул голову,  продолжая вглядываться куда-то в сторону. На губах ухмылка.  Натянутая. Тело неестественно напряженно. Это плохой знак. Я дал себе пару секунд для раздумий, после чего, так же театрально-медленно поднимаю ладонь, дотрагиваясь до горящей от пощечины скулы.  Я видел затравленный, испуганный взгляд Мартины. Сама от себя не ожидала? Мне насрать. Это был ахуенно глупый поступок. Она, конечно, этого не знала, но я вполне мог пристрелить ее за это дело и был бы правым. Да, среди «парней чести» существовало негласное правило касаемо убийств посторонних, но своим поступком Готти только что развязала мне руки.  Она мне не жена, не сестра и не мать. Мне не стоило ее жалеть.
Стиснув челюсть так, что на скулах заходили желваки, и напряженно сдвинув брови, так же безмолвно развернувшись, с размаху ударил тыльной стороной ладони итальянку по лицу. При этом на моем лице не дрогнул ни один мускул. Медленно достаю зубами сигарету из полупустой пачки и, развернувшись лицом к ,сидящей на корточках возле серебристой Хонды ломбардиста, Мартины, сплевываю, - садись в машину. Жестко произношу, прежде чем двинуться в сторону, так и продолжавшего вопить, Робина. Кучка зевак куда-то разбежалась. Вероятнее всего, кто-то из них уже успел вызвать полицию. Дожидаться легавых я не собирался.
Отпихнув испуганную спутницу покалеченного ублюдка, хватаю его за грудки, заставляя того покорчиться от боли, - А теперь слушай сюда, тупой ты кусок дерьма. На следующей неделе мой человек заедет в твой ломбард. Ты передашь ему те пятнадцать кусков, которые я отвалил тебе за ту хуйню, которую ты впарил мне. И десять тонн сверху. Плюс теперь ты будешь отстегивать не пять, а пятнадцать процентов еженедельно. А если тебя, блять, что-то там не устраивает – я приеду сам,  проломлю тебе башку и скормлю своим псам. Ты меня понял, клоун?  Мужчина отчаянно закивал, продолжая тихо поскуливать от сводящей руку боли. Кидаю его тушу обратно на землю, и, бросив взгляд на его девчонку, лихорадочно тыкающую по кнопкам мобильного, выхватываю из ее рук телефон и разбиваю об асфальт.
Выкидываю бычок мимо урны и, одернув свитер, двинулся к своей машине. Готти же по-прежнему сидела на улице, прижимаясь спиной к дверце автомобиля, - Вставай, - так же сухо, как и до этого, произношу и, потянув ее за здоровую руку, поднимаю на ноги. Не отпуская запястье девушки, тащу ее в сторону тачки и, открыв дверь, чуть ли не запихиваю внутрь. Бруно, несколько раз злобно зыркнул в ее сторону и, поскуливая, забрался под сидение, - Давай-ка договоримся, милая – это был первый и последний раз, когда ты позволила себе поднять на меня руку. Capisce?

Отредактировано Daniel Rossi (2016-04-07 23:24:32)

+1

7

Кажется, прошла вечность после того, как моя ладонь со звонким звуком оставила след на лице итальянца. При этом я чувствовала, как он весь напрягся - явно собирался с мыслями. Мне конец? По сути, да. Он вправе сейчас развернуться и уйти, бросив меня одну. Мне все равно, ведь так даже лучше будет. Я понимаю, что, унизив его публично мне больше ничего от него не стоило ждать. Или ждать, но самого худшего. Мы, черт возьми, знакомы всего несколько недель! Чем я думала? Но я даже не пытаюсь сожалеть о содеянном. Что сделано, то сделано - даже если это немного опрометчивый поступок. Остается надеяться на его понимание, если он способен вообще что либо понимать. Я забыла с кем имею дело? Это тот человек, который с усмешкой наблюдал, как калечат другого, который, как мне кажется, ничего человеческого уже не имеет. Смешно.
Чего?! Мужчина резко разворачивается и с размаху отвечает мне таким же ударом. Только намного сильнее и больнее. Приложив ладонь к щеке, чувствую как она горит. Подонок. Кричу ему вслед на родном - пусть знает, что я о нем думаю.  Следующие несколько минут я слышала только его отдаленный голос и тихо поскуливающего мужчину. Не поднимая головы я просто жажду услышать его мимо проходящие шаги и звук уезжающего автомобиля. Больше не хочу его видеть, не хочу на него смотреть. Считаю, что у нас с ним ничего общего нет. Ни капли. Разглядываю свою расцарапанную руку - не так уж и страшно. Как только он уйдет, надо будет хотя бы смыть кровь. Как только он уйдет. Мудак. Уходит? Слышу его шаги, только вот приближающиеся ко мне, а не отдаляющиеся, на что я искренне надеялась. Решил, что одного удара мне мало? Да? И я не собираюсь садиться к нему в машину, тем более, с той тварью. Ни за что, я уже все сказала.
Тихо выругнувшись я попыталась вырваться из его рук, - напрасно. Итальянец вцепился в меня железной хваткой, которая точно не терпела никаких возражений. Поднимаю глаза на него. Слава Богу, он не видит. Открывает дверцу машины и бесцеремонно  заталкивает меня  вовнутрь. Я, мать твою, даже не сопротивлялась, подчинившись, потому что все равно ничего путного из этого не выйдет. Забиваюсь почти в угол со страхом поглядывая на оскалившегося ротвейлера. Дэниел что-то говорит. Договоримся? Чтобы я не поднимала на него руку? Набрав побольше воздуха в легкие я поворачиваюсь к нему так, чтобы он видел результат своего удара и  молчаливым гневным взглядом осторожно смотрю в его глаза. Он меня пугает, и, блять, он это уже знает. Мне что, признать, что я не специально его ударила? Да кто перед кем тут еще оправдываться должен! - Иначе что? Меня ждет судьба этого? - имею в виду того, с кем у него только что были "дела", - а потом где-нибудь на обочине скинешь и все? Думаешь, ты не пожалеешь об этом потом? - говорю это подавляя в голосе нотки, которые он мог расценить, как снова брошенный вызов. Высказав первое, что пришло в голову, я еще больше вжалась в кресло и взялась за разглядывание собственных ногтей. Не смотри на меня, не смотри, не смотри. - Да скажи уже что-нибудь или убей, если так тебе легче! - надеюсь, он понимает, что последнее было сказанно на эмоциях? Перевожу настороженный взгляд на его руку, - не хочу повторения истории. Сжимаю кулаки впиваясь в ладони ногтями, оставляя следы. Я даже забыла о том, что злилась на него, сконцентрировавшись на событиях, действие которых разворачивалось сейчас. Закрывшись от него с одной стороны распущенными волосами я почувствовала себя немного защищенней - мне было проще, когда я пусть даже краем глаза не вижу мужчину. Слышно было только шумное дыхание собаки и, казалось бы, мое неровное сердцебиение. Мужчина заводит машину и выезжает с парковки. Я напряглась, но не решаюсь спросить куда, - в горле стоит ком. Мне плевать. Впервые мне настолько плевать.

+1

8

Мартина сейчас выглядела совершенно беззащитной, измученной, загнанной в угол. Но мне не было ее жаль. Жалость чувство, к которому я с детства был чужд. Мне всегда было совершенно насрать на голодающих гуталинов в Эфиопии, вымирающих китов и инвалидов. Тот образ жизни, который я себе выбрал, не терпел мягкосердечия. В первую очередь я был членом организации, а уже после человеком, мужчиной, любовником или сыном. И я всю свою сознательную жизнь следовал благородным традициям «Коза Ностра», существующим более 150 лет. Нас называют убийцами, головорезами не знающими милосердия, преступниками и ворами, приплывшими с неизвестного острова дикарями, отбирающими у честных граждан Соединенных Штатов возможность нормального сосуществования. С одной стороны, мне даже льстило, в какой-то степени, это определение, а с другой – мы было большим, чем кучкой неотесанных бандюганов, убивающих ради легкой наживы. Наши методы не всем приходятся по вкусу, но мы никогда не убивали и не калечили ради удовольствия, следовали четким правилам и личным принципам – поддерживали порядок. Единственное, что мы требовали взамен – уважения. Не зря мы называли себя «людьми чести» -  после того, с какой несправедливостью пришлось столкнуться нашим прадедам, мы никогда и никому не позволяли топтать свое достоинство в грязи. Это, в первую очередь, и объединяло членов итало-американской организованной преступности. Поэтому неприкосновенность посвященных в Наше Дело и  была неоспоримой. Конечно, в каждом правиле есть свои исключения, - когда посвященные махались между собой (как, например, и случилось в «Барракуде» в начале месяца) то конфликты урегулировались уже на высших уровнях, - но в данной ситуации спустить оскорбление я не мог. Мы с Мартиной были знакомы не так давно, а она уже посмела на меня руку поднять. Пусть она отвесила пощечину не капореджиме Семьи Торелли, - в силу своей неосведомленности, - но она, как женщина, подняла руку на мужчину, что так же для меня являлось недопустимым. Не знаю, как обстоят дела в ее семье, но в моей, - и в семьях всех моих знакомых_родственников_друзей, - такие вещи нормальными не считались, а если прецеденты и имелись, то их тщательно замалчивали, по причинам вполне понятным.  И я, несмотря на все свои прогрессивные взгляды, в делах, касаемых семьи, - будь то организация, или дом, - оставался приверженцем старых порядков. 
После моего своеобразного «урока» итальянка начала вести себя куда тише. Наконец-таки, я начал ее пугать. Я ждал этого, возможно, в самую нашу первую встречу, а сейчас я почти не испытывал от этого осознания удовольствия. Кидаю в сторону брюнетки быстрый взгляд после того, как повернул ключи зажигания, и тут же отворачиваюсь. Не потому, что результат моего «учения» уже успел проявиться на ее красивом лице, а потому, что смотреть на нее прямо сейчас мне совершенно не хотелось. Она связалась с человеком, которого лучше не злить. Допустим, теперь она это поняла и больше не станет со мной членом мериться. Пойдет на пользу, я думаю, - Возможно, - Отвечаю на ее вопрос о последствиях. Я надеялся, что до этого не дойдет, - Пожалею? Я тебе мозги там, случайно, не отбил?  Ты угрожаешь мне? Вскинув бровь, поворачиваюсь к брюнетке, прячущей лицо за спутанными кудрями. Она вжималась в кресло так сильно, что начала казаться мне еще более хрупкой, чем была на самом деле. Возможно, мне не стоило ее бить. Не потому, что она не заслужила, - с этим спорить не приходилось, - а потому, что она стала невольной свидетельницей того, как я веду дела. Черт знает, что она услышать успела, пока спиной капот ломбардиста протирала. Теперь, став «жертвой» насилия, она вполне могла обратиться в полицию и начать языком чесать. Мне лишние проблемы не нужны были.
- Послушай, l'uccellino, - куда мягче начал, когда автомобиль остановился возле городской больницы, - Черт, дай-ка посмотрю, - когда итальянка повернулась ко мне лицом, я все-таки смог поближе рассмотреть красовавшуюся на ее скуле небольшую опухоль.  Выдохнув, потянулся за пачкой сигарет, достал одну и практически тут же вернул обратно, -   возможно, я погорячился. Но тебе точно не следовало лезть на меня с пощечинами. Прости, этого больше не повториться. Если ты, конечно, услышала и поняла меня. – почти естественно улыбнулся, аккуратно убирая выбившуюся прядь с ее красивого лица. Небольшая вздутость, кстати говоря, совсем его не портила.
- А теперь пойдем, покажем тебя врачу. Может быть заражение, а это не шутки, скажу я тебе, - выхожу из машины и, опередив Мартину, открываю перед ней дверь, - Одному моему знакомому руку, блять по локоть отрезали, - эмоционально изобразив на «пальцах» до куда именно парень конечности лишился, наконец, закуривал, - дочка его бродячую псину привела, ну он и разрешил оставить. А потом она ему всю кисть к чертям порвала, когда он ее за стащенный со стола ростбиф побить хотел. Хуй его знает, где дочка эту шельму откопала. Нет, ну мои-то все привитые, ты не боись.   

+1

9

Тишина. Каждый из нас был погружен в собственные мысли. Ситуация выглядела слегка напряженной, хотя слегка - это даже не то слово, чтобы передать всю атмосферу. Воздух, казалось, вот-вот взорвется. Меня особенно беспокоили сейчас акценты, которые он расставил в своем ответе на мой вопрос. Что значит, что я угрожаю ему(!)? Он настолько уверен в том, что ему все сойдет с рук? Что я не могу обратиться в полицию? Впрочем, он в некотором роде прав. Я давно не подросток, - это в те далекие времена все решалось слишком просто, что мне, надо сказать, не всегда нравилось. Появлялась у меня проблема - о проблеме совершенно случайно узнавал отец - проблема решалась. Уехав из родного дома, я одновременно сбежала из-под надзора и отказалась от помощи - теперь все в моих руках. Да вот только что я могу сделать против здорового мужчины? У итальянца явно положение выгоднее моего. Убрав волосы с плеча за ухо, я кошусь на Дэниела. Если всегда за рулем он выглядел расслабленным, то сейчас итальянец был напряжен и сконцентрирован настолько, что на его руках и шее повыступали вены. Ну, побесись немного, но это не у тебя половина лица опухло. Притрагиваюсь к месту удара, которое до сих пор горит. Интересно, он это считает нормальным - бить женщину? Если он был так воспитан, то нам с ним можно уже прощаться и ни о каких договорах не может быть и речи.
Мы остановились на парковке возле большого здания. Больница. Резко приподнимаюсь, выпрямляя спину и поворачиваюсь к Дэниелу. Я мгновенно забыла о своем страхе, о том, что несколько минут назад я боялась даже взглянуть на него. Но успев только открыть рот, чтобы уверить его в том, что все в порядке, он меня перебивает. - У тебя часто такие перепады бывают? - с подозрением смотрю на него не выходя из машины. Только что он ударил меня, а сейчас ему уже...жаль?! Слабо в это мне верится. - Мне не нужен врач, это же пустяк. Он ведь даже не укусил меня, ну - наклонив голову немного в бок снова встречаюсь с не терпящим возражений взглядом, плюс ко всему, у меня чуть сердце не остановилось, когда его собака в конце концов подала голос, своей мордой уставившись между водительским и моим сиденьями. - Я не доживу до вечера, - говорю скорее самой себе, выходя из автомобиля, после того, как, к моему удивлению, Дэниел открыл мне дверь. Он издевается.
Я что, девочка ему маленькая? Не умру же. Честно говоря, я просто не любила поликлиник, больниц и всего, что с этим было связано и поэтому я была готова на все, только бы туда не идти. Скрещиваю руки на груди и всем своим видом показываю, что не двинусь с места, оставаясь стоять рядом с машиной. Не после каждой же царапинки мне бежать к врачу. - Стой. Я сама дойду, - поднимаю вверх согнутые в локтях руки, когда мужчина уже протянул свою, чтобы прибегнуть к безотказному способу - тянуть меня за собой, - только скажи, что это произошло в аэропорту?, - смотрю настороженно ему в глаза, боясь, что он снова отреагирует на мой вопрос слишком остро. Понимая, что я, возможно, лезу туда, куда не следует, я продолжаю стоять на своем. Дэниел меня сегодня удивил и мне хочется услышать его оправдание, его версию событий. Может, это я что-то не так поняла?
Сдавшись, я таки прошла в приемное отделение больницы в сопровождении итальянца, который умело перевел тему на рассказ о его друге. Умеет убеждать, сволочь. Монотонно отвечая на вопросы дежурной медсестры, которая странно поглядывала сначала на мое лицо, а потом на мужчину, меня наконец направляют в адски длинную очередь к таким же несчастным, как я. Делая вывод, что это будет длиться очень долго, лениво падаю в кресло и подпираю голову ладонью. - Эмм, спасибо, что подвез. Домой я сама как-нибудь доберусь - не глядя на Росси говорю я, параллельно листая ленту новостей в телефоне. Он снова слишком близко. И как-то слишком часто он теперь он,будто бы невзначай, касается своей грубой ладонью то моей руки, то лица, то ему не нравится моя выбившаяся прядь волос. Он, черт возьми, отлично понимает, как это действует на меня или если не понимает, то ему просто повезло. Мне меньше всего хотелось сейчас быть с ним.

Отредактировано Martina Gotti (2015-11-12 16:51:17)

+1

10

Тот факт, что я ударил итальянку за дело, нисколько не помогал мне отделаться от мыслей, что мне не следовало так поступать. С чего это вдруг во мне совесть проснулась, я не знал. Моя мать терпела побои от отца на протяжении всей жизни, а я, даже будучи ребенком, наблюдал за этим без должного участия. На самом деле, я больше сочувствовал отцу, потому что жить с моей матерью, признаться, было невозможно - она переставала орать только тогда, когда по телевизору начиналось это идиотское ток-шоу с Эллен Берстин. Мне побои в семье казались нормальным, я был воспитан с уверенностью в том, что так и должно было быть. А что еще нам, мужчинам, остается, когда женщины, пользуясь своим статусом слабого пола, начинают борзеть? Но сейчас я чувствовал себя неловко. И пусть Мартина была не первой из женщин, на которых я поднимал руку, но сожалел о своем поступке я, действительно, впервые. Это и пугало,
- Считаешь меня отморозком? - криво усмехнувшись, разворачиваюсь лицом к брюнетке, отказавшейся принять мою руку. Не говорить же ей правду, в самом деле? - Все не так. Приступы агрессии со мной случались с завидной постоянностью, но я всегда находил куда (или на кого) выплеснуть энергию негативную. Это было моей работой. Согласитесь, любой мечтает зарабатывать на любимом деле.  Насилие стало было для меня главной формой реализации потребностей — сутью моего естества. И я ничего не смог бы с этим сделать, даже если бы захотел, - В аэропорту? – Удивленно вскинув брови, уже через секунду хмурюсь и, отправив бычок в урну, открываю перед итальянкой входную дверь в больницу, - а там что то произошло? Всего-то дружеская беседа.
Я наделся, что выразился достаточно четко и у Готти впредь не будет возникать вопросов, касаемых тех дел, которые я веду. Посвящать в детали итальянку я нужным не считал, поэтому  лучшим решением было под дурачка закосить и как можно прозрачнее намекнуть Мартине, что и ей следует поступить так же, если, вдруг, придется. Урок-то я ломбардисту преподал и он, наверняка, отойдет от него не скоро, но полной уверенности в том, что сукин сын продолжит язык за зубами держать, у меня не было. Ровно как не было уверенности и в Готти. На досуге надо будет заняться ее «досье» - я привык знать, с кем имею дело.
- Я пойду кофе возьму, - отправив брюнетку с медсестрой, прошел к кофейному аппарату. Взбодриться мне бы не помешало, хотя автоматный кофе, по привычке, не очень-то жаловал. Хмурюсь, рассматривая стены и назойливых посетителей под жужжание кофемашины. Больницы терпеть не мог, поэтому и был не таким уж частым гостем. Если и получал какие-то травмы, то первым делом не в приемное отделение бежал, а к старым знакомым, то и дело подшивающим наших парней. И если с пулевым ранением к обычным врачам и не походишь, то я к «знакомым» даже со сломанной рукой обращался. Не хотел светиться лишний раз – да и поди объясни докторицам, как я так умудрился столько костей разом переломать.
- Ага, и оставить тебя одну на растерзание бюджетников? Ну-ка нахуй,  - Протягиваю Готти стаканчик со свежесваренным кофе и пакет со льдом, который мне сестра по дороге впихнула, - Приложи вот, лучше.
Я, собственно, и не надеялся, что забудет об этой «неурядице» итальянка быстро, но, честно говоря, ее язвительность уже начинала меня раздражать. Я тут с ней как с маленькой девчонкой вожусь, время свое трачу – признательной быть должна. А она снова в свой панцирь забралась, надулась вся, заерепенилась. Хотя меня и умиляли ее выходки, но терпение то у меня не резиновое, блять. Выкинув пустой стаканчик с кофе в урну, садился на корточки напротив итальянки и, накрыв ладонями ее бедра, усмехнулся, как-то подозрительно по-доброму, -  Я тут заботу проявить пытаюсь, между прочим. Так что давай прекращай артачиться. Я очень редко когда совершаю хорошие поступки, так что, в некотором смысле, можешь особенной себя считать. Конечно, дело было не только в проявлении заботы, в чем я усердно пытался убедить итальянку. Кроме этого, - вернее, в основном не из-за этого, - я хотел убедиться в том, что Готти не взболтнет ничего лишнего, если назойливый врач начнет задавать много вопросов.
- Послушай, - громко выдохнул, накрывая ее ладонь своей, посильнее сжимая пальцами, - я не плохой человек. И то, что произошло в аэропорту, это… я хочу сказать, что засранец заслужил. И мы больше никогда не будем это обсуждать.
Поднимаюсь на ноги, напоследок коснувшись шершавыми пальцами здоровой щеки итальянки и, обвожу недовольным взглядом живую очередь. Ненавидел, блять, ждать, - Пойдем, - За руку поднимаю Мартину с места и, не обращая внимания на возмущенные выкрики из толпы, бесцеремонно толкаю плечом дверь кабинета.
- Давай-ка оторвись от коньячка и займись уже, блять, делом, - возмущенный доктор собирался что-то возразить, но не успел. Поднимая круглолицего мужчину из-за его рабочего стола за отворот халата, притащил его к молчаливой Готти и, ткнув, украшенным массивным перстнем, мизинцем в сторону итальянки, плюхнулся на его место за рабочим столом, - Давай только побыстрее, док.

+1

11

Моя слепая вера в слова этого человека отчаянно пыталась бороться с голосом здравого смысла, - не так легко забыть то, случайным свидетелем чего я стала в аэропорту. Я действительно хотела верить в то, что все не так, как я себе представляла и что, быть может, он действительно не плохой человек, каким я его выставила. Только меня не покидало ощущение того, что из меня сейчас делают самую настоящую дуру. Стаканчик кофе заставил меня оторваться от бездумного пролистывания страниц в интернете и глянуть на итальянца, протягивающего мне пакет со льдом. Выдавив из себя короткое «спасибо», я сделала глоток горячего напитка и сильнее укуталась в пальто, несмотря на то, что в помещении было достаточно тепло. Проявление обычной человеческой заботы Дэниелем меня настораживало, возможно, чуть меньше, чем его внезапная агрессия, но от этого оно не ставало менее заметным. Для него это было непривычным - это было видно. После того как он присев, накрыл своими ладонями мою, я ничего не могла сделать кроме того, как сидеть и, слушая его «признание», пытаться своему взгляду придать уверенности/холодности. Никогда не умела притворяться. Меня заинтересовали его слова «я очень редко когда совершаю хорошие поступки», «я не плохой человек», «засранец заслужил». И его на половину просьба/на половину утвержение, что мы больше не будем этого обсуждать, только заставила меня задуматься над его словами. Опустив глаза, я сделала еще один глоток горького кофе, чтобы таким образом оставить и его и себя без ответа.
- Что ты делаешь? - в недоумении спрашиваю я, чуть не поперхнувшись напитком, когда Дэниель снова берет меня за руку и, потянув, пробивается сквозь недовольные выкрики и ругательства очереди, к кабинету врача. По дороге я успеваю выбросить стаканчик из-под кофе и пакет со льдом в урну. У меня не остается времени на возмущение поведением итальянца, которое в считанные секунды снова изменилось. И чего мне теперь от него ждать? Но оказавшись перед шокированным доктором, я забыла об этом. Дэниель привык командовать - сделала я такой вывод после того, как он приказал покрасневшему от негодования врачу осмотреть мою покалеченную руку. Вздернув бровь я с молчаливым упреком посмотрела на Росси, который лениво разглядывая кабинет расселся за рабочим столом врача. Последний только кинул на это безобразие гневный взгляд и без лишних слов попросил меня показать ему свою руку. На заданные вопросы я отвечала коротко, а когда он спросил чья собака была, я ответила, что моя и что мы с ней всего лишь играли. После попыталась как можно искреннее улыбнуться, но врач только голосно вздохнул. Они всегда вздыхают, я заметила. С какой проблемой не придешь - он должен показать, как ему надоело слушать одни и те же истории. Потом, бормоча себе что-то под нос он принялся за обрабатывание пореза. Ощущения были не из приятных, поэтому я сидела немного скривишись, лишь иногда бросая взгляд на руку. Последние штрихи - доктор наложил пластырные полоски, стянув таким образом уже чистую рану. Не так уж и страшно все выглядит. Остается только разобраться со счетом и все.
Выходя из больницы я чувствовала сопровождение нас недовольными взглядами тех, кто стоял передо мной в очереди. Меня это напрягало до тех пор, пока мы не вышли на свежий воздух, где можно было наконец вдохнуть полной грудью. Начинало темнеть. Я резко остановилась, схватив за локоть мужчину. - Дэниель, - начала слишком серьезно, со страхом в глазах посмотрев на него. Дело в том, что пока врач был занят своей работой, а итальянец наблюдением за работой последнего, я постоянно прокручивала в голове слова, сказанные им в коридоре. Почти то же самое мне раньше говорил отец, когда я принудила его поговорить со мной откровенно. О том, что он не плохой человек и... Да нет, я слишком много думаю и вероятней всего я снова ошиблась. Надо забыть и выбросить это из головы. - Нет, ничего, - встряхнув головой я растянула губы в улыбке, - только, знаешь, такого ведь больше не повторится? - взвешиваю каждое слово и с наивной надеждой в голосе спрашиваю я Росси, сжимая его теплую ладонь в своей. Я помню, что мы не должны этих тем обсуждать, но если бы Дэниель сказал, что такого больше не будет, я, возможно, забыла бы этот день к чертовой матери. И почему я с ним так заморачиваюсь? - никакой адекватный ответ не приходит в голову.  - Я никогда не узнаю правды, - на выдохе говорю я, встретившись с ним взглядом, поставив саму себя перед фактом. Тяжело мне будет с этим смириться, но я постараюсь.

Отредактировано Martina Gotti (2015-11-14 19:37:03)

+1

12

Удобнее устраиваясь в кресле, под прожигающим взглядом покрасневшего от возмущения доктора, я обводил ленивым взглядом кабинет. Он мало чем отличался от других таких же:  стены , обвешанные грамотами и благодарственными листами,  в выцветших рамках, были настолько белыми, что начинало рябить в глазах; шкафы-библиотеки, в которых пылились больничные листы и амбулаторные карты; полки с отвратительного вида склянками, тюбиками и баночками, скрученными в тугой узел мягкими катетерами и шприцами в  вакуумных упаковках. Кроме всего прочего, в кабинете жутко воняло сыростью, хлоркой и спиртом, от чего мне жутко хотелось блевать, - Эй, док, может ты и ветеринаром в перерывах подрабатываешь? Собака-то не меньше пострадала, - Пусть и от другого совсем, но суть дела не меняется. Доктор, высокомерно хмыкнув, предпочел промолчать.
Чтобы чем-нибудь занять себя, пока врач обрабатывал рану Готти, начал бесцеремонно рыться в столе, поочередно выдвигая ящики и доставая оттуда какие-то бумаги, наверняка с диагнозами, рентгеновские снимки, от руки заполненные формы, бесконечное множество ручек, блокнотов, линеек и прочий всякого рабочего хлама. В последнем ящике, - самом большом, - обнаружил таки початую бутылку коньяка и упаковку «O'reo». Брезгливо поморщившись вкусам медика, задвигаю шкаф обратно и поднимаюсь с места. Сам процесс занял не так уж и много времени, за что стоило бы поблагодарить врача. Хотя, скорее всего, он не долга ради так активно взялся за лечение, а чтобы от хамоватых пациентов избавиться поскорее. Когда Мартина выходит из кабинета, останавливаюсь в дверях, - Держи, закуску получше прикупишь, - Вытаскивая свернутые в трубочку деньги, запихиваю в нагрудный карман пухлощекого доктора пару купюр с изображением старины-Франклина. Напоследок одобрительно похлопав оперативного травматолога по щеке, я выходил из кабинета, под аккомпанемент грозных перешептываний менее наглых пациентов. Впрочем, шумно выражать свое недовольство никто не стал. Хотя мне и было на это насрать, а вот в Мартине, кажется, проснулась совесть -  вот она и поспешила поскорее больницу покинуть. Усмехнувшись ее смущению, останавливался, когда итальянка, каким-то неестественным голосом меня по имени позвала. Вскинув брови, уставился на Марти, нервно теребившую пальцами мою ладонь. Я знаю, о чем она думала. Та сцена, свидетелем которой она сегодня стала, наверняка не выходила у нее из головы. Она  считала меня извергом, конченым психопатом, к выше перечисленному еще и нравственным уродом. Я в моралисты то и не рвусь и, все-таки, не хотел бы, что бы тот параноидальный страх, который видел я в ее глазах сейчас, она рядом со мной испытывала постоянно. Она меня уважать должна, а не бояться.
Хотела что-то спросить, - по глазам видел, - но не знала, как начать. А потом и вовсе передумала. Наверное, это правильное решение. Я бы не стал откровенничать с ней все равно. Пусть она и показала мне, -когда у врача сидела, уклоняясь от расспросов,- что не собирается болтать об этом и, все-таки, этого недостаточно было. Типичное всем женщинам любопытство придется Мартине подальше запихать, чтобы мне не пришлось снова с ней жестоким быть.
- l'uccellino, не начинай снова, - несмотря на то, что любопытство итальянки меня раздражало, говорил сдержанно, почти мягко, хотя по одному моему взгляду понятно было, что возражений я не приму, - мы же договорились, помнишь? Мои личные дела тебя не касаются, поэтому, - взяв ее лицо в свои ладони, коснулся коротким, почти небрежным, поцелуем искусанных губ итальянки и сразу же отступил на шаг, пропуская ее вперед, -  давай уже просто, блять, забудем об этом. Пообещать ей я все равно ничего не мог.
Поначалу мне показалось, что она готова смириться с моим секретами, но мои слова, судя по всему, заставили ее передумать. Надула губы, как обиженное дитя и, вырвав свою руку, понеслась к машине. А мне только и оставалось, что с усмешкой ее хрупкую фигурку взглядом провожать.
- Надо еще этого засранца к ветеринару отвезти, - небрежно махнув рукой в сторону спящей собаки, уселся в машину. Понятное дело, перспектива находится рядом с моим бешеным псом ей не очень-то нравилась, но пока Бруно спал, опасности для нее никакой не представлял, вот итальянка и не стала сопротивляться, - Не смотри на меня так, - поймав прожигающий взгляд Готти, улыбнулся, накрывая ладонью ее колено. Она и не думала успокаиваться, да? Махнув в сторону насупившийся итальянки рукой, мол, делай уже что хочешь, выжимал педаль газа. Уже начинало темнеть, а мне еще с одним делом разделаться надо было. Чуть позже, возможно, я найду способы, как вину свою, - которую, все же, я никогда не признаю вслух, - перед итальянкой искупить.

+1

13


некоторое время спустя
Сейчас мне нужно только принять душ и, забыв напрочь этот день, лечь в теплую постель. Наверное именно поэтому я резко приподнимаюсь и смотрю на Даниэля с немым укором, когда мы пропустили поворот на мою улицу. Естественно, он и не собирался меня подвозить. Идиотка. Заметив его самодовольную ухмылку шумно вздыхаю и откидываю голову на подголовник. Я не собираюсь с ним спорить по единственной причине - это бесполезно. Надо отвлечься. Поворачиваюсь лицом к окну и почти бездумно наблюдаю за огнями ночного Сакраменто, пролетающими мимо. Становится все темнее, а прохожих все меньше. Выезжаем за город. Через минут пятнадцать автомобиль останавливается возле дома, где свет горел только на крыльце. Слышу, как активизировался ротвейлер, своими лапами пытающийся разодрать дверь на мелкие кусочки, только бы выйти. Мужчина выругавшись выпускает сначала слишком обрадовавшегося возвращению домой собаку, а потом открывает двери мне. - Держи его, - моему раздражению и след пропал, когда я снова почувствовала себя не в безопасности, - пожалуйста,- снизив голос добавляю, бросив короткий взгляд на итальянца. Не успев больше ничего сказать, я каменею при виде еще троих, блять, таких же собак, взявшихся просто из ниоткуда. Кто их больше всего заинтересовал? Конечно же я - онемевший от страха легкий ужин.
- Это совсем не смешно,- оказавшись в доме, отдаю свое пальто еле сдерживающему смех Даниэлю. Я понимаю, что, возможно, со стороны это забавно выглядело, но сейчас мне было совсем не весело. Не заостряя внимания на этой ситуации прохожу в гостиную, больше мне похожую на музей современных искусств и падаю на диван. - Может у тебя найдется бутылочка настоящего вина? - обращаюсь к мужчине передразнивая его, вспомнив нашу вторую встречу и его утонченные вкусы насчет алкоголя.
Надоело ждать. Куда он пропал? Разглядывая жилище итальянца изнутри поднимаюсь и прохожу вглубь дома. Прислушиваюсь. Кажется, Даниэля здесь нет. Только во мне уже проснулось исключительно женское любопытство и чисто мое желание сделать все наоборот - в даном случае нарушить наш недодоговор о том, что его личные дела остаются его личными. Он ведь ничего не узнает. Скорее всего. Я оказалась, судя по всему, в его спальне. - Оу, - его спальню никак нельзя было сравнить с моей несчастной комнатушкой. И так живут теперь холостяки?! Открываю шкаф. Проверяю карманы его брюк, пиджаков - ничего интересного. На столе стоит уже начатая бутылка виски. Открываю каждый ящик, перерывая их в поисках чего-нибудь, что могло бы мне рассказать чуть больше о хозяине этого дома. Ни-че-го. Может, действительно ничего такого он из себя не представляет? Может, я, как обычно, нафантазировала? Взгляд падает на тумбочку рядом с кроватью. В одном ящике нащупываю руками кучу барахла, две пачки сигарет, презервативы. Ладно, я сдаюсь, последний ящик. Открыв его я некоторое время молча смотрела на свою случайную находку. Включив свет я беру тяжелый пистолет в руку и внимательно изучаю его, словно не веря собственным глазам. В принципе, сейчас каждый может держать оружие. Нажимаю на защелку и другой рукой подхватив магазин понимаю, что не хватает нескольких патронов. Твою же мать. Услышав шаги меня бросает в пот. Не медля поднимаюсь, выключаю свет и выхожу из комнаты. Черт. Вот сейчас то мы и поговорим. Встречаю недоумевающего итальянца и с самой что ни на есть искренней улыбкой направляюсь к нему, согнув за спиной руку с «игрушкой» Обнимаю его за шею другой, притягивая ближе к себе, сокращаю между нами расстояние и, пока он не задал лишних вопросов, накрываю его губы безапелляционным поцелуем. Чувствую, как Даниэль сначала напрягся, но потом постепенно его тело обмякло. Что. Мне. Делать. И уже через секунду, держась за рукоятку, упираюсь стволом пистолета в торс итальянца. Быстро отстраняюсь от него и твердым взглядом смотрю ему в глаза, которых он не отводит от моей руки. Если бы я только могла прочитать его мысли. Дернув уголками губ я отвлекаю его внимание показывая в другой руке магазин, который я так и не успела вернуть на место. - Случайно нашла. Может, теперь мы поговорим? - шелковым голосом спрашиваю я и отдаю ему найденное. Только сразу же жалею об этом. Я надеюсь, он не сильно разозлится? Впрочем, это еще с какой стороны посмотреть - он ведь сам виноват, разве не так? В этой ситуации настораживало меня одно - мое странное спокойствие.

Отредактировано Martina Gotti (2015-11-16 08:58:39)

+1

14

Бруно всю дорогу вертелся на заднем сидении, громко рычал, пытаясь лапой сорвать с морды какую-то дурно пахнущую повязку, которую ему в лечебнице наложили, тем самым меня от дороги отвлекая и заставляя напрячься и без того чем-то раздраженную Мартину. Когда попытки пса провалились он, жалобно заскулив, просунул здоровую морду между сидениями, отчего итальянка так сильно вжалась в кресло, что начинала сливаться с кожаной обивкой. Я с довольной рожей наблюдал за ее отчаянными усилиями как можно дальше от собаки убраться и, когда она громко взвизгнула, стоило псу по-хозяйски  свесить когтистую лапу с подлокотника, не сдержался и рассмеялся в голос. Если она одного ротвейлера переносила с напрягом, то как еще на троих таких же громадин отреагирует, представлял я сейчас во всех красках. Губы растянулись в  довольной усмешке, значение которой Мартина определить не могла. Только с  внимательным прищуром на меня пялилась, наверняка объяснений ожидая. Но я, как всегда, предпочел проигнорировать ее жест, дабы не выслушивать очередную браваду от итальянки. Готти, в который раз за сегодняшний день убедившись в том, что на треп я не настроен, высокомерно тряхнув волосами, уставилась в окно. Всю оставшуюся дорого мы провели в тишине. Как только мы свернули за город, пес начал истошно лаять и отчаянно скребстись в дверь.  Мартина могла выдохнуть, - пес, наконец-то, переключил с нее свое внимание, - а вот я матерился и орал на разгулявшуюся псину, нагло царапающую, отделанную кожей дверцу.  Припарковав машину возле дома, выпускаю животное, а следом за ним и итальянку, - Да расслабься  уже, ты ему больше не интересна. А вот за Рокко с Нико отвечать не могу, - покровительственно закинув руку на плечи девушке, взглянул в ее округлившиеся глаза. Она-то не знала, что я практически целую стаю у себя держу. Гортанно хохотнув, подталкиваю брюнетку вперед.
Кидаю разодранное пальто итальянки, которое она мне при входе вручила, в кресло, не разуваясь, прохожу в гостиную, - Блять, опять  эта пизда вьетконговская ковер почистить забыла. За что я ей плачу? – Разорялся на пустом месте сам с собой, откровенно игнорируя присутствие итальянки. Этот ковер, который я прикупил еще в Сан-Диего у какого-то скуластого еврея с Гаслампа, на самом деле, Ким начищала каждый день, но стоило какой-нибудь из собак (или всем разом) забежать в гостиную, белоснежный ворс тут же приходил в неугодное состояние. Однажды домработница даже набралась смелости, чтобы на ломанном английском попросить меня не пускать больше собак в дом, на что я, не скрывая раздражения, обещал отправить ее обратно пуховики шить. Наверняка рассказывает своим узкоглазым подружкам, на какого больного ублюдка работает, но мне, в целом, без разницы – в остальной-то она свои обязанности выполняла  вполне себе приемлемо.
- Может и  найдется – С хитрой усмешкой на губах, за бедра притягивал к себе итальянку, шумно вдыхая запах ее волос, - я, в отличие от некоторых, дерьма всякого в доме не держу.  Пообещал побыстрее вернутся и оставил на плече Мартины короткий поцелуй, прежде, чем отправиться в душ. Мне казалось, что от меня за милю тащит  мокрой псиной и больницей.
Обвязав полотенце на бедрах, спустился в подвал, оставляя за собой мокрые следы от ног. Хорошее вино у меня и правда имелось. Предпочитал, конечно, итальянское, но больше из-за патриотических чувств. Впрочем, Брунелло ди Монтальчино с его пряным, долгоиграющим вкусом, по моему мнению, лидером было не только среди соотечественников, но и среди французских и испанских конкурентов.
- Урожай 88ого. Бионди-Санти. Символ тосканского виноделия. Я за одну бутылку 2 штуки баксов отдал, - не отрывая глаз от темного стекла бутылки, поднимаюсь по лестнице и, завернув, оказываюсь на кухне, - анекдот про тосканского крестьянина слышала? Наконец, поднимаю глаза, улыбаясь только что вспомненной шутке и обнаруживаю, что Мартины на кухне не было, - Какого...? Хмурюсь, продолжая сжимать пальцами толстое горлышко сосуда и, почти вслух выдыхаю, когда подозрительно-улыбчивая итальянка непонятно откуда появляется рядом и накрывает мои губы поцелуем.  Секундное напряжение спадает, однако, ненадолго. Едва я тяну руки, чтобы на ее талии их расположить, чувствую, как холодный ствол упирается мне в живот. Отступившая на шаг брюнетка, с вызовом мне в глаза смотрит, в то время как я своего взгляда от пушки не отрывал, - Ну и что, застрелишь меня? Почти с усмешкой спрашиваю, наконец, переставая пялиться на ее руку, уверенно сжимающую оружие, - Где ты это взяла? Теперь я не шутил. Тело напряглось, спина натянулась, как струна, а усилившиеся удары сердца почти ломали ребра, но внешне я оставался рассудительно спокойным. Случайно нашла? Да она, блять, совсем рехнулась? Совершенно случайно нашла ствол, спрятанный в двойном дне ящика в моей спальне? Сказать мне ей было много что, но я молча ее взглядом сверлил, стараясь не провоцировать. Когда брюнетка указала на вытащенный магазин и, наконец, вернула оружие, я мог выдохнуть.  Расслабиться только не получилось – я настолько был сейчас зол, что вполне мог пристрелить нахалку сгоряча.  Возможно, так поступить мне и следовало, но…
Откинув пистолет и поставив бутылку на пол, подлетел к итальянке и, схватив ее за плечи, спиной прижал к стене. Одной рукой упирался в стену, а второй, согнув в локте, прижимал ее горло, чтобы Мартина не могла дернуться. Налившиеся кровью глаза изучали ее испуганные карие, - Случайно, блять, нашла? Да ты, мать твою ,совсем ахуела? -  Сжимая рукой ее щеки, орал в лицо, по-прежнему содрогаясь от гнева, - Конченая идиотка, блять! Разбивая кулак об стену в сантиметре от лица брюнетки, отпускаю ее из цепкой хватки, давая отдышаться.
- Какого хрена ты творишь? Угрожаешь мне оружием в моем же доме? Да я башку тебе твою тупую прострелю и даже не поморщусь! – Я не знал, что злило меня больше: что она самовольно в моих вещах рылась, что нашла пистолет, что направила его на меня (пусть и не пыталась угрожать на самом деле, я преувеличивал) или то, что она всю эту хуйню устроила после того, что произошло на парковке в аэропорту? У нее с головой-то все в порядке, нет?
Отдышавшись, подкуривал сигарету и, садился на диван, специально отворачиваясь от итальянки лицом.  Очень мне хотелось повторить свой утренний урок, который, как оказалось, выучить Мартина не пыталась. Все как раз наоборот, - О чем ты, блять, поговорить хочешь? Я оправдываться перед тобой не собираюсь, а ты больше никогда не будешь мои вещи трогать. Тебе ясно? Наверняка такой ответ брюнетку не устроил. Но я своего решения менять не собираюсь. Будь тут кто другой вместо Мартины, я бы даже думать не стал  и, с большим удовольствием и полный морального удовлетворения, всю обойму в нарушительницу порядка выпустил. И хуй с ними, с последствиями, - У меня разрешение есть. Зачем-то ляпнул. Не было у меня, естественно, никакого разрешения, но с чего это я решил таки оправдаться перед итальянкой, я не знал. Ну, предположим, это мозг у меня работать начал – не хватало еще, чтобы она меня копам сдала за незаконное хранение оружия.

Отредактировано Daniel Rossi (2015-11-16 22:20:34)

+1

15

Я скорее вызывающе, чем испуганно смотрела на него. Я видела, как он медленно начинает терять самообладание, как кровью наливаются его глаза, как он смотрит на меня, явно сомневаясь - выстрелить в меня или нет, но сердце мое продолжало биться в своем обычном умеренном темпе. Странно то, что несколько минут назад, когда я проводила небольшой обыск в его комнате, меня пугал каждый шорох, а сейчас меня больше тревожило мое безразличие к тому, что передо мной стоит человек, который действительно страшен в ярости. Вдох выдох. Мне никак не нравилось его молчание. И его же немой взгляд с сотнями вопросов от которого я не отвожу своего. Все происходило словно в замедленной съемке - я могла услышать даже его неровное дыхание. Начинает это надоедать. Я не знала, чего можно ожидать от Даниеля, но была точно уверена в том, что ничего хорошего. Потом происходило все слишком быстро. Мужчина бережно поставив бутылку вина на пол, и, выпрямившись, резким движением схватил меня за плечи и прижал со всей силой к стене. Теперь я могла рассмотреть его намного лучше - карие глаза, пронизывающий взгляд, мало чем похожий на человеческий, гневно искривленные губы. Вероятно, мой неуместный смешок подействовал на него хуже, чем все, что произошло до этого и он, согнутой в локте рукой, прижал мое горло так, что мне не было чем дышать. Вот же сука. Пытаюсь вырваться из его рук, но итальянец только удваивает силу своей хватки. Мне дико хочется рассмеяться, если бы я не понимала, что еще немного и мне конец. Это выглядело бы слишком жалко. Страшно? Немного. Страшно становится, когда понимаю, что начинаю задыхаться, а Даниель даже не думает отпускать меня. Его руки, как тиски сжимали мою шею. В мою сторону летят ругательства, а мне невыносимо хочется плюнуть в прямо ему в лицо, только, к сожалению, в моем положении эта задача слегка осложняется. Хватаюсь за горло, как только он отпускает меня и начинаю жадно хватать ртом воздух, наполняя легкие. Согнувшись пополам, ладонью упираюсь в стену, пытаясь отдышаться. Нет сомнений - теперь еще и на моей шее будет красоваться след от его руки. Но меня сейчас не это волновало, совсем не это. - Я тебе угрожаю?! - вскинув бровь поднимаю голову и смотрю на него. Выдыхаю, так как тяжело было говорить. Снова вырывается немного нездоровый смех. Не могу взять себя в руки. Мне все это и пугает и одновременно смешит. В одно мгновение так захотелось взять его пистолет и продырявить им этого самодовольного итальянского мудака, что самой стало страшно от собственных желаний. Интересно, я бы смогла убить?
Решительно направляюсь за ним в комнату. Опять он курит. - Какие мы блять ранимые! - слетает с языка быстрее, чем я успеваю подумать, - так разговаривать и вести себя будешь со своими шлюхами, понятно тебе? - повышая тон указательный палец направляю в его сторону. Кажется, я сама себя начинаю заводить. Просто накопилось за это время. Я была бы не прочь сейчас поставить его на место, но у меня нет шансов против мужчины. Это и взбесило меня. Он считает, что ему можно меня бить, душить, бросаться неосторожными словами? Ха! - Что ты там сказал? Вещи я твои трогать не буду? Сначала научись руки свои не распускать, - один шаг и я оказываюсь возле камина, рядом с которым стояло несколько, точно могу сказать, что дорогих коллекционных, ваз. Подняв одну и осмотрев оценивающим взглядом, не реагирую на вопль Даниеля и бросаю в его сторону. Звук разбившегося фарфора наполняет комнату и осколки разлетаются по всей комнате. - Проверка реакции, на всякий случай - с издевкой говорю я, прищуривая глаза и искривляя губы в небрежной ухмылке. Мне немного полегчало. Но было бы совсем легко, если бы эта ваза разбилась о его голову. Жаль, не удалось. Дотягиваюсь до второй вазы, но уже немного медлю. - Да плевать я хотела на разрешение - засуть его себе подальше, понял? Думаешь, я тебя сдам? Расслабься, у меня на копов с детства аллергия - окидываю его взглядом сверху вниз, хитро усмехаясь и подкидываю эту несчастную деталь интерьера одной рукой. - А ты забавный, оказывается. Давай, ударь, убей меня или что там хочешь сделать! - голос срывается и я  бросаю этот чертовый кусок фарвора на пол рядом с тем местом, где стояла я.  - Чего стоишь? Ну же!, - развожу руки в стороны, показывая свою полнейшую беззащитность. Тяжело дышу, пытаясь справиться со своими эмоциями и предательски набегающими слезами. Поднимаю голову вверх, устремляя взгляд в потолок, стараясь перевести дух и успокоиться. Ненавижу его. Ненавижу его за то, что он стал свидетелем этой сцены.

+1

16

Вот и кто после всего этого представления меня осудит, если я под конец дня этой сучке голову проломлю? Я, конечно, встречал барышень, у которых с инстинктом самосохранения не лады были, но эта баба в конец пришибленной была. Знаете что бы сделала на ее месте нормальная женщина (или женщина, у которой в башке еще хоть чутка мозгов осталось)? Заткнула бы свой рот и свалила бы от греха подальше. А что делает Мартина? Провоцирует меня. Наглейшим образом. Тогда, на парковке, я был ахуительно спокойным, по сравнению с тем, что творилось со мной сейчас. Я не просто злился –я  был в бешенстве. Честно говоря, даже не помню, когда в последний раз мне так крышу срывало. Итальянка доиграется. Я уже на грани балансировал, растерял жалкие остатки самоконтроля, которые во мне водились. Все мое нутро требовало одного – крови. Ее крови. Но я медлил с расправой, отчего-то. Мне не свойственны сомнения, но сейчас – я сомневался. Почему? А хуй его знает.
Каждый мускул был напряжен настолько, что я даже согнуться не мог. Сжимал кулаки так, что костяшки белели, на висках выступали вены, я даже дышать не мог, захлебываясь от собственной ярости, приходил в исступление. За бешенным стуком собственного сердца, звоном отдающим в ушах, я практически ничего не слышал из того, что кидала в мою сторону итальянка. Я понял, что она перестала меня бояться. За собственной ненавистью, безудержной яростью, которая, как и меня моя, до кроев ее переполняла. Мне начинало казаться, что она просто хотела покончить жизнь самоубийством и для реализации своих планов выбрала самый изощренный способ – знакомство со мной.
Треск разбивающегося фарфора закладывает уши, но мне совершенно насрать на гребанную вазу, которую Готти, - в порыве бешенства или специально, чтобы довести меня еще больше, - запустила в стену. Я отчаянно пытался держать себя  в руках только потому, что не хотел доставлять итальянке удовольствие, моральное удовлетворение, которое, я почти был уверен, она получала от доведения меня до сумасшествия. Она действительно считала, что я не способен ее убить?
Смешок. Короткий и безразличный вырывается из моего рта, - Бей-бей, мне насрать. Это подделка. Стоила «подделка», конечно, и меньше оригинала, но сумму пришлось выложить приличную. Впрочем, сейчас, в первый раз, насколько я помню, мне было насрать на затраты, - убирать сама будешь.
Вторая ваза пошла в расход, а я громко хохочу проявлению женской слабости. - Ты ничего не попутала??! Тебе кто, блять, права давал по моим вещам рыскать? Знакомы всего неделю, а ты себя уже в моем доме хозяйкой почувствовала? Вставшие в глазах брюнетки слезы меня нисколько не тронули. Мартина не была в курсе того, что женские слезы способны были меня только разозлить. Но дальше уже было некуда. Я потерял контроль.
Схватив брошенный мною же парой минут назад, пистолет с дивана, я вернул магазин на место, щелкнув затвором. Преодолев разделяющие нас метры, грубо хватаю итальянку за кофту, сжимая в кулаке мягкую ткань, - Ты что, мать твою, думаешь, я на это не способен? Я кто, по-твоему, клоун? Я в игрушки тут с тобой играю? – Раздраженно шипел итальянке на ухо, для пущего эффекта приставив к ее виску дуло пистолета. Я не хотел ее убивать, видит Бог, не хотел. Но брюнетка, каждым брошенным в мою сторону словом, несдержанным жестом, нахальным взглядом вынуждает меня прибегнуть к насилию снова. И на этот раз не марать свои руки, а просто пристрелить обнаглевшую суку.
- Послушай-ка, милая, из всех  твоих знакомых, я единственный с кем тебе точно шутить не стоит. И я буду решать как, что и когда ты будешь делать. Поэтому засунь-ка свой гонор в задницу и не вынуждай меня марать ковер твоими куриными мозгами.
Резко отстранившись от итальянки, выкидываю пистолет на стол и, громко выругиваюсь, когда по пути к нему, наступаю на здоровенный осколок фарфора, - Ты чего добиваешься? Может быть, тебе это возбуждает? Нравится с огнем играть? Не советую. Какого хрена ты вообще тут шмон устраивать вздумала? Ты кто такая вообще?
Несмотря на все провокации со стороны итальянки, я сдержался. Желание на курок нажать было высоко, признаюсь. Но вместе с тем, что-то меня останавливало. Может быть, это меня возбуждало такое ее поведение? Или дело в том, что Мартина была первой из всех женщин, что у меня были, которая рискнула со мной характер свой проявить?

Отредактировано Daniel Rossi (2015-11-17 04:58:35)

+1

17

Наверное, я перестаю быть похожей на саму себя. Мне становится тяжело сдерживаться от необдуманных слов, вызывающих жестов, сумасшедших поступков. Кажется, я сейчас взорвусь. И это все превращается в гребанные слезы так несвоевременно выступившие на глазах. Злюсь на себя, чувствуя, как начинает закипать кровь с новой силой. Злюсь из-за того, что в момент моей слабости Даниель был рядом, потешался надо мной. Смеялся. Этот надменный, презрительный смех звучит в моей голове даже когда вокруг все затихло. Прикусываю почти до крови губу, судорожно пытаясь остановить это проявление, как я считала, собственного бессилия. Этого я боялась больше, чем самого итальянца. Теперь, надо сказать, я не замечала собственного страха - он был незаметен за той накатившейся на меня волной ненависти, ярости, отвращения к себе и к ничуть не лучшему меня мужчине. Я была отвратительной сейчас. Постоянно отрицая малейшую схожесть со своими родителями теперь я осознала, насколько это дерьмовым самой себе враньем было. Весь мой тихий наивный мир лежал в руинах. Мне так хотелось довести Даниеля до бешенства, что я это сделала всего несколькими движениями. Всего лишь разбитый фарфор, но спустя мгновенье я уже чувствую его гневное, такое обжигающее, дыхание на своей шее. Я сглатываю. Пытаясь не сделать очередной глупости, безумными глазами, не моргнув ни разу, смотрю вдаль, втупившись в стену, ощущая холодное прикосновение ствола к виску. Тело покрылось мурашками, а дыхание перехватило от внезапно появившегося ужаса, отражавшегося в моем взгляде. Все в моей голове смешалось в одно огромное пятно, словно на грани сумасшествия. Не могу пошевельнуться. Смешной итог. Моя смерть принесет ему намного больше проблем, чем он думает. Вполне возможно, что итальянец вскоре присоединится ко мне. Твою мать, откуда у меня такие мысли?! Прикрыв на секунду глаза я молюсь, чтобы он быстрее сделал то, чего так яростно желает. Приятное тепло разливается по всему телу, заставляя бешеное сердце поумерить свой темп. Давай же! Почти не обращаю внимания на его угрозы, вылавливая из всего шипения только несколько фраз. Тело натягивается как струна, движения мои скованы, точнее, я совсем двигаться не могу. И он отбрасывает свой пистолет на стол, не переставая плеваться в меня накопившимся ядом. Но меня слова его не так интересуют. После брошенных в меня ругательств я неподвижно стою, правда, заметно расслабившись. Моя грудь снова вздымается и я не верю тому, что стою сейчас жива. Дышу. Вижу. Это означает, что он не смог, хоть и так проклинал меня. - А ведь я почти поверила в то, что ты это сделаешь. И я знаю многих, кто бы это сделал без угрызений совести, запросто, - к своему удивлению почти монотонным спокойным тоном говорю я, не отводя взгляда от оружия на столе. Понимаю, что после моих слов он сможет передумать. Ко мне снова начинало возвращаться раздражение, но я могла теперь его контролировать. Наверное, щелчок затвора подействовал на меня как ведро ледяной воды. Будто бы вдруг проснувшись резко перевожу остекленевший взгляд на Даниеля. - И никто не будет решать, что как и когда мне делать, ясно тебе? Тем более - ты, - делаю ударение на последнем слове, окинув взглядом итальянца. Меня бесило само его присутствие здесь. Выводило из себя то, что именно перед ним я должна так унижаться, как никогда до этого. Меня душило это. Даже когда он наступил на большой острый осколок вазы, мне было плевать. Как он посмел поднять на меня руку сегодня на людях? Какого черта он чуть было не задушил меня, а потом... - Псих, ненормальный,- почти шепчу я уверенно шагая к итальянцу и сжатыми ладонями в кулаках начинаю колотить его в грудь. Не удивлюсь, если он даже не почувствует моих ударов. Но мне нужно было что-нибудь разбить, во что-нибудь ударить, выпустить пар. Мне надо было как-нибудь защититься, пусть даже таким безнадежным способом. - Ты даже не смог выстрелить, а я еще думала, что ты...ты...не важно, - задыхаюсь от потока слов, продолжая бросать в Даниеля ругательства, какие только приходили в голову. Мои губы трясутся, а руки дрожат. - И не смей меня больше трогать, - почти что рычу я, цепляясь ногтями в его плечи, притягивая ближе к себе. Так хотелось сомкнуть сейчас пальцы на его шее. Так хотелось сделать с ним то, что он не смог сделать со мной. И на кого я теперь похожа? Я морщусь от своих же мыслей. Противна сама себе.

+1

18

- Ты когда-нибудь заткнешься? – Раздраженно выплевываю в сторону итальянки, выпуская изо рта клубы дыма. Ненормальная девчонка, даже после того, как я приставил пистолет к ее безмозглой башке, продолжала целенаправленно меня из себя выводить. Может и в самом деле со светом белым попрощаться хочет? Я-то, может, в первый раз выстрелить не смог, то во второй – запросто. А что мне еще остается? Ее истерики слушать? На провокации вестись? По чем зря голос надрывать, пытаясь вдолбить в ее голову то, что сама сущность Мартины отчаянно отрицала? Не нравится ей, блять, как я с ней обращаюсь. Проявила бы чутка уважения тогда,  возможно, до всего этого и не дошло бы. Больше всего меня удивляло ее спокойствие. Не в плане эмоций, конечно. С чего это она такой уверенной была, что я не могу ее застрелить? Почему решила, что ее смерть мне с рук не сойдет? Да я уже столько трупов на своем счету имел, что уже и со счета сбился, а инвалидами оставил и того больше. С чего это вдруг именно на ней свет клином сошелся? Меня не покидало чувство, что это она, а не я сейчас балом правила. От нее зависело мое эмоциональное состояние, мои будущие поступки. А я все это время только доказать ей пытался, что подчиняться, тем более этой ненормальной бабе, я не собираюсь. Только мои действия с этим в разрез шли, что лишний раз доказывало безнадежность моего положения. Блять, да что она делала со мной, мать ее?
- Нет уж, сладкая, я буду. Буду решать, что тебе делать, пока ты находишься в моем доме, как минимум, - Размахивая рядом с лицом брюнетки распальцованной пятерней, пытался найти в ее взгляде хотя бы немного благоразумия. Неужели я еще не доказал итальянке, что действительно способен голову ей прямо сейчас оторвать? Что она вообще о себе думала? – Слушай, а ты не сектантка часом? Может ты из этих, исламских радикалок? Смотрю, не терпится тебе с жизнью расстаться. Мученица, блять, нашлась. Разворачиваюсь спиной к девчонке, чтобы затушить бычок в пепельницу, махнув в ее сторону рукой. Мол, делай уже, блять, что хочешь, только мозги мне не еби. У меня и так проблем дохуя было, а тут еще эта психопатка нарисовалась. Грохнуть ее проще было, чем что-то доказать. Возможно, я так и сделаю, если она прямо сейчас свой рот не закроет.
- Да? И кто я, по-твоему? Ну, блять, давай, просвети меня, - Делал уверенный шаг навстречу. Она все не унималась. Может быть, вырубить ее? Так хоть часок тишиной насладиться смогу. Или выставить уже за дверь, что бы ауру мне не портила? А еще лучше – с остальными собаками познакомить, чтобы неповадно было, - Да нихуя ты обо мне не знаешь.
За тем, как брюнетка отчаянно меня кулачками колотила, я наблюдал с ироний, многозначительно бровь вскинув. Совсем крыша поехала у девочки. Такой она беспомощной мне сейчас казалась, что мне даже жаль ее на секунду стало. Обессиленная, измученная пытается выплеснуть свою злобу, причин которой, признаться, я не находил. С чего это ей башенку вдруг сорвало? Все же нормально было. Инцидент был исчерпан, я же, блять, извинился даже, хотя и считал по-прежнему, что не обязан был. В конце концов, она первая на меня руку подняла.
- Успокойся, уже, блять, - Перехватив в запястьях ее руки, резко опускаю вниз, притягивая к себе. Готти пытается сопротивляться, но выходило у нее слабо. Я почти переставал на нее злиться, потому что сейчас, вместо победного торжества в ее глазах видел отчаянье, - успокойся, говорю. Громче и жестче, чем в предыдущий раз, рычу ей в волосы, перехватывая обе руки брюнетки одной своей. Освободившуюся ладонь перемешаю на  ее затылок и, резко притянув, позволяю итальянке уткнуться лицом в мое плечо. Пусть кричит от собственного бессилия, рыдает от ненависти к себе_ко мне_ко всему миру, если ей так хочется. Когда Мартина перестает вырывается, отпускаю ее руки и перемещаю свою ей на спину, тем самым еще сильнее к себе прижимая дрожащее тельце, -Тшшш, все, хватит, – Гладил по волосам, пытаясь успокоить, одновременно, и себя самого. Я делал это не только для Мартины, но и для самого себя. Если Готти сейчас утихомириться, то перестанет меня провоцировать и тогда, возможно, мне не придется провести ночь за выкапыванием могилы для языкастой итальянки.

Отредактировано Daniel Rossi (2015-11-17 23:03:53)

+1

19

Нет, ну какого черта он со мной делает? Почему я тогда, в аэропорту, не развернулась и не ушла? Почему я сейчас продолжаю выливать на него всю свою накопившуюся злость, видя, что ему плевать? Действительно, конченая идиотка. Он был прав, хоть я и пыталась это отрицать. Гребанная истеричка, не умевшая овладеть собственными эмоциями - правда, этого я точно никогда не признаю. И если он считает, что это я начала первой, то пусть сам прострелит себе голову. Не собираюсь я унижаться перед этим бесчувственным итальянским животным. Кажется, мне не следовало с ним связываться вообще. Но разве я тогда могла знать? Теперь-то я каждую секунду ждала, что Даниель возьмет в руки пистолет, решив таки избавиться от головной боли. Думаю, я этого даже хотела. Хотела, чтобы он также поддался слабости, чтобы он, блять, наконец, почувствовал за собой хотя бы каплю вины. Если, конечно, у него это чувство не атрофировано, в чем я почти не сомневаюсь. Может, он просто какой-нибудь маньяк?
Не поднимаю на него взгляд. Не хочу его видеть. Не хочу снова смотреть в эти холодные глаза, пытаясь разглядеть в них что-нибудь помимо высокомерия. Меня уже начинают болеть руки, которыми я отчаянно колотила мужчину. Чувствую, что он улыбается. Его это забавляет, уверена в этом почему-то. Итальянец сейчас насладится этим и убьет меня, да? Не так я себе представляла этот момент, но что поделаешь. Только Даниелю, видимо, надоело это представление и он, схватив меня за запястья, опускает мои руки вниз, притягивая меня ближе к себе. Опустив на долю секунды веки, собираясь с мыслями, я поднимаю на него взгляд в ожидании увидеть там все чувства - от презрения до ярости. Впрочем, я поняла бы, потрепала нервы я ему знатно. Но почему он, мать его, спокоен? Что это за еле уловимое беспокойство? Мне не нравится, когда он впадает в крайности по простой причине - я не знаю, чего ждать потом. То он угрожает мне, то сейчас это? Только его нетерпеливый, приказывающий тон словно отрезвляет меня и я отрываюсь от его глаз, совершая несколько попыток вырваться из его рук. Чем больше я прикладываю усилий, тем крепче он меня держит. - Ненавижу, - сквозь зубы прошипела я, уткнувшись лицом ему в плече. Извиваюсь в его крепких руках, вырываясь, беззвучно кричу, проклиная. Кажется, что больше нет сил да, впринципе, как и смысла сопротивляться. Я мгновенно ослабеваю в его «объятьях», не поднимая головы. Одной рукой он мягко проводит по моим волосам, а вторая расположилась у меня на спине. - Именно поэтому я тебя ненавижу, - охрипшим, изнеможенным голосом говорю я, выдыхая ему в шею. Я так устала от собственных эмоций, что сейчас не чувствовала ни-че-го. Почти ничего. Я, конечно, все равно была немного напряжена, готовясь к любой смене настроения мужчины, так как он до сих пор оставался для меня неизвестным. Неразгаданная загадка, черт возьми. Забыв в чьих руках я сейчас нахожусь, мне вдруг совсем перехотелось продолжать бессмысленные разговоры, споры ни о чем, ругательства впустую. Если, конечно, он сам не начнет с наездов на меня. Черт. Что он со мной сделал? Почему итальянец так легко управляет мною, несмотря на то, что я сопротивлялась до последнего? Почему именно он? - Так, хватит этой напускной заботливости с тебя, - положив ладони на его плечи я отстраняюсь кинув на него взгляд и делаю шаг назад. Вопрос - что теперь? Я извиняться перед Даниелем не собираюсь и никогда, наверное, и не буду. Окидываю комнату рассеянным взглядом. Это все я? Раньше со мной такого не было. Поджимаю губы, борясь со странным ощущением вины, пока не всплывает памяти тот момент, когда итальянец чуть было не задушил меня. Мда. И теперь он будто бы пытается загладить все то, что натворил перед этим, только вот мне не совсем в это верится. Несколько раз за сегодня мужчина показал мне, каким является на самом деле, а я до сих пор буду верить ему? Но разве я не из тех наивных идиоток даже просто потому, что я все еще здесь, в его доме, рядом с ним? Подхожу к окну и глядя на свое отражение в нем подношу руку к шее, где все еще виднелся небольшой след от руки Даниеля. Почему я позволяю ему так обращаться со мной? Видя, как мужчина подходит сзади, я немного настораживаюсь, не отводя от его отражения своего взгляда. - И часто ты такое практикуешь? - в моем голосе не было ни намека на продолжение скандала. По крайней мере, на сегодня тема закрыта. Я всего лишь вспомнила, как он держал в руках оружие, как он еле сдержался, чтобы не нажать на спусковой крючок, вспомнила, что у меня тогда не возникало сомнений, что он таки сможет сделать это. Ощущение его грубых ладоней на моей талии отдает мурашками по всему телу. - Да ты издеваешься надо мной, - тихо произношу с безнадежной усталостью в голосе.

Отредактировано Martina Gotti (2015-11-18 13:27:22)

+1

20

Из всего происходящего сейчас я делал один простой вывод – Мартина Готти чертова мазохистка. Какое-то время я верил ее безрассудности, прирожденной, как мне казалось, беспардонности, которыми и оправдывал ее легкомысленное поведение. Я подумал, что раз уж в ее венах течет горячая итальянская кровь, то нет ничего удивительного в том, что свою «восточную» гордость Готти  в грязь втаптывать никому не позволяла. Поэтому так и взъелась на меня за то, что я задел ее самолюбие публично унизив и оскорбив ее пощечиной. В принципе, почти равно то же самое испытывал и я, а потому надеялся, что Мартина, как соотечественница, сможет меня понять и оправдать, если того потребует ее совесть. Но все, что происходило сейчас разрушало этот вдохновенный образ, который, не замечая деталей и соответствий, рисовало мое воображение. Итальянка оказалась слабой и зависимой девочкой, до сих продолжающей всхлипывать на моем плече. Меня не отталкивала ее женская слабость, за проявление которой, наверняка, Готти возненавидела саму себя, скорее разочаровывала. Она кричала и сыпала оскорблениями, позволила себе поднять на мену руку, публично оспаривала мои решения, пытаясь мериться со мной причинным местом почем зря, смело наставляла на меня пушку и с поразительным самодовольством претерпевала все мои приступы жестокости. А что сейчас? Готти только и смогла, что выдавить из себя презрительное «ненавижу», тем не менее, продолжая жаться ко мне всем своим телом. На секунду я даже почувствовал какую-то острую необходимость защитить итальянку, прежде всего, от самого себя и последствий ее собственной болтливости. Все это время Мартина пыталась меня убедить в том, что обращаться с ней я должен подобающе, но вместо того, чтобы уйти, гордо вздернув подбородок и показательно-громко хлопнув дверью, продолжала стоять рядом, тем самым доказывая мне совершенно обратное.  Получается, ей даже нравится? Нравиться лезть на рожон и получать заслуженное наказание. Я, впрочем, при этом не испытывал никакого удовольствия.
Итальянка не поверила моим действиям, как до этого не верила словам и, как только немного успокоилась, поспешила отстраниться. Главное, что она больше не орала и не истерила, отчего я мог, наконец, услышать собственные мысли. Не скажу, что бы их было много – я все еще оставался слишком напряженным и единственное о чем сейчас молился, так это чтобы Мартине не пришло в  голову снова вернуться к своим провокациям, потому что удерживаться на грани мне всегда удавалось пиздец как не просто.  Особенно, если игра свеч не стоила.
Отходит к окну, пробегается тонкими пальцами по покрасневшей шеи. Я только многозначительно хмыкаю, закатывая глаза. Если Мартина ожидает от меня извинений или что я сожалеть о своем поступке буду, то она сильно, блять, ошибается. Каждый мой поступок был оправдан.
- Вот ты вроде бы не глупая женщина, - оказываясь рядом с брюнеткой, укладываю ладони на ее талию, сильнее сжимая мягкую плоть под шершавыми пальцами, - ты и сама уже, наверное, догадалась что к чему. Просто в слух произнести боишься, - потому, что в глубине души, наверняка, Мартина просто не была готова к подтверждению собственных догадок, - зачем ты лезешь туда, чего понять в принципе не можешь? Хочешь совет? Грубо разворачивая девушку к себе, изучаю изувеченное девичье лицо, -  забудь об этом.
Отпускаю девчонку, продолжая кривить губы в  жесткой ухмылке и, поднимаю ладони. Хочу сказать, что разговор окончен и к этой теме возвращаться мы больше не будем. Мне правда казалось, что Ти обо всем уже догадалась. О том, кто я такой, о том, какими делами занимаюсь и, безусловно, о том, что я  на все способен ради достижения собственных целей.
Пока Мартина находилась в молчаливом ступоре, садился на диван, по-хозяйски закинув руку на спинку, а свободной рылся в нагрудном кармане пиджака, еще вчера небрежно кинутым мною. Доставал пакетик с порошком и высыпал содержимое на стеклянный стол, совершенно не стесняясь присутствию Готти, - хочешь присоединиться? – вызывающе усмехнувшись, указывал растопыренной ладонью на стол и, не услышав ответа, только плечами пожимал. Закончив, вальяжно устраивался на диване, какое-то время после продолжая громко шмыгать носом. Поднимал голову верх, пытаясь сфокусироваться на чем-то одном и, даже не поворачивая голову к итальянке, рассуждал, - Вот ты из меня монстра делаешь. Так разве не ты ли сама в этом виновата? Вот у  тебя в семье как принято? В смысле,  твой отец, позволял матери поднимать на него руку? – На секунду перевел взгляд на итальянку и тут же продолжил, - расскажи мне о ней. О своей семье.

Отредактировано Daniel Rossi (2015-11-19 02:43:06)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » i've tried to walk away