Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Lola
[399-264-515]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
В очередной раз замечала, как Боливар блистал удивительной способностью...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » общество честных людей


общество честных людей

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://38.media.tumblr.com/efad6440c2c0a56e7dcd558716d7b247/tumblr_ninylvi6Dl1tb0ebfo3_500.gif

Госпиталь Сакраменто, ночь с 18 на 19 ноября 2015.
Alexa Wallace & James Asher.

+1

2

вв: волосы в хвосте, небрит; убитые ботинки, синие джинсы и черная рубашка; рана от ножа с левой стороны, между ребрами снизу.
Когда человек волнуется - это сразу становится заметным. Нет, действительно, даже при малейшем внимании это достаточно очевидно для окружающих, как если бы человеческий организм умел выпускать такой же секрет, как дикие звери, или, может быть, издавал бы какой-то характерный звук, но даже без такой наглядной демонстрации всем, оказавшимся вблизи, так или иначе становится понятным. Это видно по его поведению - дрожат руки, заплетаются ноги, взгляд бегает из стороны в сторону, никак не за что не ухватываясь, по выражению лица - дергается угол губ, западает левый глаз, почти незаметно, но искажаются черты лица, по голосу - рябь в интонациях, с трудом подобранные слова, неверно произнесенные звуки, вдруг ставшие чертовски сложными для того, чтобы их воспроизвести, по взгляду - он останавливается наконец-то на какой-то точке, отражает суматоху мыслей, даже по таким мелочам, как дыхание и дрожание ресниц, но более всего волнение отображается на его движениях. Ну, во всяком случае когда старый пикап в ржавчине и облупившейся краске влетел на парковку возле госпиталя так лихо, что передние колеса заехали на газон, а зад кузова едва не задел припаркованные рядом машины, стало совершенно очевидно, что его водитель либо очень торопится, либо очень нервничает. Либо, как действительно оказалось в случае с пожилым мексиканцем, выскочившим из пикапа со стороны водительского сидения и бодро метнувшегося в сторону пассажирской двери, и то, и другое. Интересным было подумать над тем, как вел бы себя этот человек, не случись в его крови изрядного количества алкоголя, значительное превышающего допустимое для вождения автомобиля количество. Может быть, именно алкоголь придавал ему ту уверенность, которая заставляла морщинистые руки не дрожать, когда пришлось вытаскивать с пассажирского сиденья отяжелевшее тело белого приятеля. Сил придавал, которые помогли поставить его на ноги. И уж наверняка именно алкоголь напрочь отрезал в этом человеке нервозность, с которой иными способами было бы трудно справиться, особенно в той ситуации, когда следует одной рукой как можно крепче зажимать рану в чужом боку насквозь окровавленным носовым платком, а другой - удерживать практически весь вес чужого тела. Не удивительно, что когда к криво припаркованному пикапу подбежал охранник, Мануэль - так его звали, хотя мало кому это могло показаться важным - не стал объясняться или извиняться, а практически перекинул теряющего сознание бармена «Каса-Агава» в его крепкие руки. Замахал в сторону «скорого» корпуса госпиталя, подняв освободившуюся руку, чтобы привлечь хоть чье-то еще внимание.
Холод полоснул по горлу и это мгновенно привело мужчину, которого начало непреодолимо клонить вперед и вниз, в чувство. Джеймс тяжело и быстро задышал, ошарашенно озираясь по сторонам - то всплывая, то снова погружаясь в забытье, последним он запомнил салон старого потрепанного пикапа, и к болевому шоку добавился шок сознательный, когда в глаза вдруг ударил свет фонарей на парковке, а в мозг ворвались голоса, крики, возгласы. А потом под затылком стало жестко и холодно. А потом - мокро, как внутри наполненной ванной. А потом ярко, темно, ярко, темно, непонятное бесконечное движение, кажется, что куда-то везут, и руки придерживают за грудь, прижимают к окровавленному боку марлевую прокладку, бубуканье голосов над головой, как бряцанье проклятой цепочки в той же самой эмалированной тяжеленной ванной в чьем-то благополучном доме, странное, болезненное ощущение нереальности всего происходящего, ирреальное дрожание по краям зрения там, где обычно привыкаешь ощущать наибольшую четкость. Подоспевший молодой санитар помог уложить пострадавшего на каталку и действительно теперь сам придерживал марлю на ране; мексиканца попросили остаться и переставить автомобиль; охранника отправили за медиками, за хирургом, травматологом, кто мог бы оказать скорую помощь, пока тот не загнулся в холле от кровопотери. Каждый в спокойном ночном отделении вдруг оказался занят своим делом и Джеймс, с трудом уже осознающий происходящее, только пытался вертеть головой, елозя по жесткой каталке. Тошнотворное чувство отсутствия мыслей, звон в голове и пустота в подсознании, так чувствуешь себя во время самой первой аварии, когда машину вдруг закручивает посреди дороги, как в гребаной центрифуге, и руками скребешь не то руль, не то лоб, в котором натуженная дрожь неизвестной доселе боли, будто кто-то вворачивает в голову бесконечно длинную проволочную спираль. В его боку будто засело жало, ворочающееся от каждого, даже самого незначительного движения. Ощущение нереальности - когда просыпаешься от потерянного на костяной круче равновесия, приземляясь рассаженным в месиво затылком на пахнущую стиральным порошком подушку из свалявшихся перьев. Когда просыпаешься на столе под чей-то счет «раз-два-три», из-под спины на секунду пропадает всякая опора, а потом, столь же неожиданно, появляется снова. Еще холоднее предыдущей. И хочется подняться, отбросить от себя эти руки, писк, голоса, но кто-то невидимый - особенно невидимый, если даже не пытаться открывать зажмуренные глаза - укладывает обратно.
Эй... — во рту пересохло и, закашлявшись, он быстро забыл о том, что хотел сказать в эту суматоху. Даже два человека рядом, санитар и кто-то, подоспевший ему на помощь, воспринимались им как мельтешение.
Несмотря на то, что короткое лезвие вошло не так глубоко, как могло бы случиться, окажись нож боевым, и оставило только одну - пусть и расшатанную из стороны в сторону - рану между ребер Джеймса, этого оказалось достаточно для того, чтобы обеспечить ему стремительную кровопотерю; пожалуй, и дорога сказалась не лучшим образом на его состоянии. И теперь уже идея вызвать «неотложную помощь» показалась бы не такой плохой даже Чико, доведись ему воочию ознакомиться с последствиями их решения и получасовой поездки в город.
В глаза ударил яркий свет. Поочередно в один, другой. Черт побери, ему больно так, что дышать нет сил, а они каким-то хреном!..
Снова раздались голоса и Джеймс опять попытался подняться, руку протянул к ране, инстинктивно, чтобы прижать ладонь к разрезу, но его ладонь оттолкнули. Уложили обратно на стол - только теперь он ощутил, что лежит на нем уже голой спиной, видно рубашку кто-то успел снять, или сама сбилась, или... он зажмурился сильнее. Открыл глаза. Лампа. Лица. Незнакомые.
Эй...

+1

3

- Давай, поднимайся, очередь временно откладывается, у нас там человек очень желает помереть в коридоре!
Дверь, долетев до шкафа, ударилась об него и даже успела двинуться обратно, к плечу ворвавшейся девушки. Алекс уставилась на неё, а потом мотнула головой.
- Ты же знаешь, что у меня с практикой по хирургии, всех сильно срочных отправляй к парням.
- Ага, уже бегу. Шевелись скорее, они заняты, а накладывать швы тебя ещё на первом курсе должны были научить. Практика ей нужна, понимаете ли, - она неодобрительно покачала головой и стремительно исчезла из дверного проёма. Вот так и спорь с медсёстрами, которые работают чуть ли не больше, чем тебе вообще лет. Алекс поднялась следом, в последний момент вспомнив про ключ и необходимость запирать кабинет, чтобы любопытные носы не устроили свою проверку наркотических препаратов. А ей таскайся с ключом, который вечно начинает мешаться в кармане и попадаться под руку в самой неподходящей ситуации.
Люди суетливо двигались в коридоре, нарушая привычный ход вещей. Ночью жизнь, даже больничная, становится более размеренной, спокойной. Даже в травме - тяжелые последствия ночных разборок попадают сразу к хирургам, а прочие не доставляют таких хлопот. И неожиданная суматоха здорово включает рабочий режим.
А ещё детали. Каталка, на которую уже успели уложить жертву – не из их отделения, кого-то привозили, вот и бросили в коридоре. Красное пятно на боку, слишком большое, много крови. Рваный край ткани – чёрный на фоне кожи. Она легонько прижала плечо к каталке. Да прекратит же он дёргаться? Сам же себе хуже делает, чёрт.
- В сознании? Мистер? – Будто бы не ясно, что спрашивать бесполезно. - Что-нибудь о нём известно? - Красноречивая тишина в ответ. Ладно. Зато протянутые перчатки. Техника безопасности уже пошла к чёрту, но хоть крови она коснуться не успела. Зато теперь можно отогнуть чертову рубашку. Ножевое, как по учебнику.
- Мне нужна группа крови и так быстро, как только сможешь! – Это было сказано просто кому-то. Кому-то из медсестёр, которая быстро кивнула и убежала. Ещё бы, они в клинике с кучей современного оборудования, но самый быстрый способ определить группу крови всё ещё просто взять и капнуть её на планшет, а потом посмотреть, где прокрасилось. А то что человек потерял неизвестно сколько крови и рискует умереть прямо здесь, это мелочи, вливайте физраствор и надейтесь на успех. Алекс стало действительно страшно. У неё ни разу не умирали пациенты. Это вообще не её профиль, а тут он. Ну уж нет, статистику ей портить не надо, ноль в этой графе так прекрасно смотрится.
В реанимации противный писк неотключаемых приборов, зато абсолютная уверенность, что пациент скорее жив, чем мёртв. Операционный стол – холодный кусок металла, а парень тяжелый, на то в тот момент было плевать. И от каждого движения страшно причинить лишнюю боль, что-то он всё-таки чувствует. Но рубашка мешает, и потому Алекс потянулась за ножницами. Вдоль рукавов и тела, бессмысленные уже куски ткани можно убрать. А на ране – промочить антисептиком и только потом снять, просто на всякий случай.
Замеревший на секунду санитар получил сразу гору инструкций – про обезболивающее, антибиотик, иглу, «чёртову группу крови, лучше сразу с парой единиц оной  комплекте» и кортикостероиды, потому что «слов нет, каким идиотизмом будет аллергическая реакция на что-то из остального списка».
Неожиданный хриплый звук, не вписывающийся в окружение, Алекс даже не стразу поняла, откуда он исходит. Но мужчина зашевелился, дёрнулся, и тут же бок отозвался болью, судя по судорожным движениям. Алекс снова прижала его рукой и попыталась вспомнить инструкцию. Рана на первом месте, но пока санитар пытается изображать буйную деятельность… Повреждения мозга? Фонарик – ещё один высокотехнологичный современный инструмент. Выражение лица совершенно не похоже на человека в ясном сознании, но зрачки исправно реагируют на свет, и один повод для испуга исчезает. Об этом Алекс сообщила санитару. Раз уж она тут за взрослого самостоятельного врача, то такими формальными записями пусть занимается кто-то другой.
Рука, тянущаяся к ране, попытка сесть – Алекс уже с некоторым раздражением уложила его назад, оставив на плече кровавый след от перчатки.
- Да лежи ты спокойно, тебе же лучше будет, чёрт возьми.
Схема почти привычная. Обработать рану, обезболивающее, положить рядом упаковку с шовной иглой и найти глазами шприц, а вот и санитар с пакетом крови, наконец-то.
- И не дергайся, теперь ты рискуешь себе вену распороть. Надеюсь, хоть такое предупреждение на тебя подействует.
А в голове ни одного приличного слова. Швы учили накладывать уже давно, в них ничего сложного, словно ткань шьёшь. Самая большая проблема – первое жуткое впечатление того, что шьёшь по живой ткани, как так можно? Но с этим у Алекс никаких проблем. А тут – ножевое проникающее, неизвестно ещё, что повредили. Она же не может просто взять и починить сосуд, она же не волшебник делать это по одной только теоретической справке, что так можно. Чёрт, да даже если бы ей очень хотелось. Но ей везёт. Может, её молитвами неизвестно кому. Алекс глубоко выдохнула, только теперь понимая, как на самом деле боялась промыть рану и увидеть, что ничего не может сделать? Что это должна была быть работа чёртовых хирургов. А теперь ничего, только короткий шов, стежок за стежком. И только потом, сделав шаг назад, когда всё уже закончено, понять, что руки от напряжения пытаются нелепо трястись, вопреки всей логике – она ведь делала это не раз.
- Садиться нельзя, разговаривать уже можно. Если ты меня слышишь, конечно. Хей, смотри на меня, - рука к его лицу и мысль «ну я же зря старалась, давай, не так у тебя всё плохо». Почему-то только теперь в голову пришла мысль, что попытки подняться вовсе не значат, что пациент полностью в сознании и слышит их, а ведь она пыталась к нему обращаться, как разумно. Может, хоть настроение почувствовал... Ну всё, подъем!

+2

4

Лет за сорок разгульной жизни Джеймсу доводилось бывать в ситуациях, каждая из которых грозила поставить четкую и недвусмысленную точку во всем его существовании и историческом наследии, и было это ни раз, ни два, даже не десяток с пригоршней, благодаря чему уже годам к девятнадцати доказал многим известную идиому, что всякий мужчина - это просто случайно выживший мальчик. И, пожалуй, те разы, в которых ему доводилось стоять на краю недостроенного промышленного здания, молясь, чтобы никто не заглянул за наметку стены, когда одними только пальцами приходилось держаться за железный карниз в гребаной шахте лифта, надеясь, что эта коробка из проводов и металла не вздумает ползти вверх, а значит с успехом размажет его по стене и оставит, словно так и было, когда срывались повороты афер с кликухами или когда брошенный в дерево со злости нож внезапно не воткнулся в старый ствол, а совершил лихой рикошет и, видимо не сумев определиться с тем, какой бы глаз ему выбить, угодил рукояткой ровно посередине, едва не проломив к чертовой матери кость, когда... говоря общими словами и понятиями, то, что ему пришлось трястись на пассажирском сиденье разбитой тачки по пути в госпиталь и старательно зажимать кровоточащую дырку в собственном же боку, оставленную каким-то рехнутым правдолюбцем и борцом за тюремную справедливость, было не самым худшим в приключенческой биографии  Эшера. Как и многие до, это происшествие когда-нибудь вспомнится им с кривой улыбкой под пиво или всплывет в рассказе на чьем-нибудь дне жизни, но едва ли это оптимистичное обращение к будущему могло как-то положительно сказаться на его состоянии в режиме «здесь и сейчас»: ведь здесь и сейчас, вдавленный лопатками в жесткую железную поверхность операционного стола весом собственного тела, он чувствовал себя ничуть не лучше, чем может чувствовать себя любой человек, словивший под ребра перо. В такие моменты как-то сами собой, без особого принуждения, забываются простые человеческие неприятности, вроде той, что если лежать на спине дольше десяти минут, то почему-то начнет ныть поясница, а это уже ничто иное, как первое проявление подкрадывающейся старости, до которой, как думал он лет двадцать назад, еще вся жизнь впереди. То, что до старости такие люди доживают в редких, каких-то удачно исключительных случаях, ни для кого не было секретом, исторические статьи в «Википедии» давно уже расставили все факты из жизни мошенников и подлецов всех мастей по своим местам, оставив в подсознании обывателей четкую пометку о том, что рано или поздно, но жизнь свою эти ублюдки подарят полицейской засаде, раку поджелудочной или тюремным стенам, а уж никак не заботливой семье и пятерке любящих внуков. И - как твердо решил несколько минут назад отнюдь не находящийся в здравом уме Джеймс - не городскому госпиталю.
- Да лежи ты спокойно, тебе же лучше будет, чёрт возьми, — ему показалось, что произнесенное в ответ «Хватит, крошка, я сам с этим справлюсь» прозвучало весьма твердо и убедительно, он отчетливо расслышал собственный голос в то время, как под ярким светом хирургической лампы его лицо только плотнее сжало челюсть и, конечно же, даже рта не открыло, не то, чтобы что-то возразить. Постепенно, когда стало спокойнее дышать (аккуратный, очень изящный инсулиновый шприц все-таки донес обезболивающее, несколько раз прокалывая рану по кругу), а в голове начало неохотно, лениво проясняться, Джеймс действительно перестал вертеться на месте, замер, в какой-то момент даже задержав дыхание. Приоткрыл глаза, по ощущениям как песком засыпанные. Отвратительно. «Отвратительно», - пробормотал он в довольно неприязненных интонациях у себя в голове, а на деле - хрипло вздохнул. Было дело, зашивали его, как поросенка на празднике - ногу зашивали, руку вот сзади, ближе к плечу, а все равно каждый раз, как первый раз, нельзя к этому подготовиться, если нормально еще в твоей голове с шестеренками и роликами: и больно каждый раз как-то по-особенному, и обидно тоже всякий раз по-разному, и ничего с этим не сделать. А если и сделать, думалось Джеймсу, пока кто-то извне пытался тормошить его и добиваться ответной реакции, то впору тогда повязывать на голову красную тряпку и идти крошить вьетконговцев в китайскую капусту. Пули зубами выковыривать. Пальцы себе гангренозные отрезать. Не нужно ему было такого счастья, он - человек мягкий, бледный, предпочитающий какой-никакой комфорт, а не героическое выживание в условиях бесконечной стрельбы и жизни на ножах.
...ш-шу, — недовольно скривившись, Джеймс несколько раз открыл и закрыл рот, прицокнул сухим языком, — слышу, — чуть громче. Он шумно втянул воздух носом и, открывая глаза снова со второй попытки, перехватил руку врача, тянущуюся было к лицу, — слышу, док, — и чуть убедительнее. То, как он взялся за запястье девушки-медика, едва ли вообще можно было даже сравнить с захватом, до того ватными казались ему самому собственные родные и никогда не подводившие прежде пальцы. Поэтому он быстро отпустил пойманную руку. Обмяк снова на столе, все пытаясь зачем-то подтянуть к себе хоть одну ногу - наверное, подсознание шалило, напоминая о не терпящей такого небрежного отношения пояснице... или о чем оно еще могло ему напоминать в такой-то ситуации.
Док, мне нужно идти, — «у меня дворник рожает», «будка у собаки умерла», «бабушка рыбки из аквариума не переживет долгой разлуки» - но суровый взгляд исподлобья снизу вверх ему практически полностью не удался. Молодая девушка-хирург, а определена она была именно таким логичным образом, выглядела обеспокоенной, но настроенной решительно. Станется с нее свистнуть санитаров покрепче и продержать его тут до утра, а там не только заведующий отделение подтянется, но и бодрые после кофе ребята из департамента, а связываться с ними в очередной раз - своему же здоровью дороже. Не исключено ведь, что еще одна встреча с какой-нибудь агрессивной представительницей закона и порядка задержит его в госпитале подольше, в челюстно-лицевой хирургии, например, — очень нужно, — настойчиво повторил Джеймс и, не взирая на вполне ясное разделение действий на «уже можно» и «еще нельзя» начал приподниматься, стараясь сесть на столе и свесить с него ноги, приближая себя к спасительному выходу. В крови весь, с корке этой липковатой, крошащейся, без рубашки - рубашки, мать ее, за пару десяток! - но с надеждой на то, что машина еще ждет его у выхода из больницы, а до нее он уж как-нибудь... он снова открыл глаза, лежа спиной на столе. Словно и не было только что этой героической (самоубийственной?) попытки подняться. Проморгавшись несколько секунд, Джеймс удивленно уставился на девушку. Его маленькая, прелестная константа. Точка возвращения, чудесная, замечательная, со стрижечкой аккуратной и глазами добрыми. Вот она и онемевший бок. И ноющий сгиб локтя - молча скосив взгляд, на удивление ставший более подвижным, и песка будто не было уже - в сторону левой руки, Джеймс с не теряющим силы удивлением наткнулся на катетерную игру, торчащую из вены, и трубку, уходящую вверх. Затем его взгляд снова вернулся в сторону девушки, приобретя более воспросительное выражение. Это он что, пытался встать и вырубился? А зачем пытался? Если не гонят, то можно...
Нельзя, — сам себе ответил Эшер, но в этот раз произнес это вслух. Не растерялся, продолжил, — мне нельзя здесь оставаться. Док, док, эй, — он снова попытался схватить ее, стоящую неподалеку, за руку или полу халата, но рука только тяжело мазнула по поверхности стола, — вы никуда не звонили? Док? — и без того говорящий весьма негромко, Джеймс вдруг понизил голос почти до шепота, — мне нужно уйти из больницы, это просто бытовая неприятность, порезался, — на последнем слове он сделал акцент. Настойчиво, внушительно. Ну, практически. Хотя простым порезом очевидно ножевое ранение называть было, конечно, нелепо.

+1

5

[в архив]: нет игры месяц

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » общество честных людей