Вверх Вниз
+14°C дождь
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
Лисса. Мелисса Райдер. Имя мягко фонтанирующее звуками...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » couldn't stop at the red light


couldn't stop at the red light

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Charlotte Allen & Paul Hudson
29 августа 2015 | госпиталь имени Св. Патрика
- - - - - - - - - - - - -
All I see is shattered glass and
Red lights passing, my life flashing
Headed for the same disaster
FASTER AND FASTER AND FASTER

http://funkyimg.com/i/24cP7.png

Отредактировано Charlotte Allen (2015-11-09 19:07:03)

+6

2

ALL WE DO IS DRIVE
all we do is think about the feelings that we hide
all we do is sit in silence waiting for a sign
SICK AND FULL OF PRIDE — ALL WE DO IS DRIVE
- - - - - - - - - - - - - - -
and California never felt like home to me
until I had YOU on the open road

Неоновые вывески проскальзывают за окном и остаются позади, скрываясь за очередным поворотом извилистой дороги; Шарлотта притормаживает на загоревшемся красным светофоре, нетерпеливо перебирая пальцами по кожаной обивке руля, и откидывается на сидении назад, вжимаясь в мягкий подголовник. Мотор тихо урчит, как прирученный зверь, находящийся под её чутким контролем: в последнее время это кажется единственным, над чем француженка имеет власть и чем может управлять, ведь об её отношениях с Полом сказать такового нельзя. Впрочем, как и считать то, что сейчас между ними происходит, отношениями в полном смысле этого слова: их встречи сократились до возможного минимума, определявшегося теперь лишь редкими бесцветными и безэмоциональными беседами во время ланча; она пару раз писала Хадсону короткие, ничего незначащие сообщения, будучи уверенной, что он стирает их сразу же после прочтения, дабы уберечь от глаз Холли; терпкий запах дорогого мужского парфюма окончательно выветрился из простыней — теперь о них напоминали разве что старые совместные фотографии и плюшевый медведь, с которым Эмили не расставалась ни на минуту. В остальном же всё походило на первый месяц после возвращения Аллен из Нью-Йорка, потому что теперь череда унылых серых будней вновь стала такой же — лишённой присутствия в её жизни Пола, которому так и не удалось найти желанный компромисс.
На блестящий капот падает отблеск зелёного света. Шарлотта плавно вжимает педаль газа в пол, удобнее перехватывая руль, и тянется к переключателю громкости: излюбленные треки, басы которых вибрациями проходят по всему салону автомобиля и её телу, при правильной настройке заглушают беспрестанную панику, набирающую обороты на периферии уставшего от угнетающей неопределённости сознания. Тонкий ехидный голосок безостановочно твердит, что Ширли тратит время впустую, надеясь на чудо; что Хадсон скоро окончательно свыкнется с постоянным присутствием рядом с ним Холли и отсутствием обиженно поджимающей губы француженки; что ей пора двигаться дальше, а не ожидать неизвестности, питая несбыточные надежды. Ей нужно оставить свою веру во что-то мифическое и грозящее никогда не случиться и сконцентрироваться на том, что у неё уже есть: вновь окунуться с головой в работу, начать больше времени проводить с Эмили и вытаскивать Жизель и Винни в парк по выходным, выгуливая заодно и Люка. Ей нужно делать всё, что угодно, и быть, кем угодно, лишь бы не оставаться зацикленной на Поле, но это не получается от слова совсем. Он стал тем самым кусочком мозаики, без которого картинка не становилась полноценной, оставаясь лишь неумело соединённым набором фрагментов, не радующих ни глаз, ни душу.
Вздохнув, Шарлотта поднимает лежавший на пассажирском сидении телефон и, стараясь как можно реже отрываться от дороги перед собой, набирает заученный наизусть номер, выжидая пять долгих гудков, чтобы после в трубке раздался щелчок, переводящий звонок на автоответчик.

http://funkyimg.com/i/247zM.gif http://funkyimg.com/i/247zN.gif
«Вы позвонили Полу Хадсону. Сейчас я не могу ответить на ваш звонок.
Пожалуйста, оставьте сообщение после сигнала».

— Эмм... привет. Это Шарлотта. Я делаю такие длинные паузы между словами, чтобы ты успел пересечь комнату и отключить телефон, если Холли где-то поблизости. Можешь не благодарить. Ну, или ты не успел, поэтому у вас сейчас разгорается скандал, и ты всё равно не слышишь, что я говорю. Впрочем, неважно: я звонила, чтобы сказать тебе... я уеду на пару дней из города, так что меня здесь не будет. Не уверена, что ты заметишь — мы виделись в последний раз недели две назад, но всё же. Подумала, что ты должен знать, а то ещё решишь, что я снова сбежала, обрадуешься ненароком. Так вот, не дождёшься, я вернусь четвёртого. Эмили будет с Тедди, он согласился посмотреть за ней все эти дни. Это ведь то, что вы, отцы, делаете, верно? Остаётесь с детьми. Soo... Пожалуй всё? Доеду до аэропорта минут через десять, а там отключу телефон и сменю номер, так что можешь мне не зво... Что за?..

Телефонная трубка, до этого момента прижатая к уху, выскальзывает из ладони Шарлотты и падает куда-то вниз, но это меньшее, что заботит её в этот момент. Тихая, приглушенная перед звонком музыка, льющаяся из колонок, теряется в череде коротких и длинных сигналов клаксонов, что надрываются из всех едущих вокруг Аллен машин; она на инстинктивном уровне хватается за руль обеими руками, сжимая пальцы так крепко, что можно было бы различить скрип кожаной обшивки под ними, и сама ещё не понимает, что же происходит. В одном она уверена точно: чем бы это ни было — дела плохи, и потому от неё требуются вся выдержка и концентрация, на которые она только способна, если хочет удержать ситуацию под контролем. Следующие три секунды будто отсняты в режиме slow-motion.
Все звуки в одно мгновение становятся невыносимо громкими, вытесняя собою всё остальное: все, что Шарлотта слышит — лишь переходящую едва ли не в ультразвук симфонию сигнальных гудков. Яркая вспышка света от фар вылетевшей на встречную и несущуюся прямо на автомобиль, в котором сидела Аллен, машины ударяет ей в лицо, освещая его слепящим светом. Француженка, руководствуясь одними только инстинктами и рефлексами, выкручивает руль вправо, надеясь увернуться, но потерявший управление автомобиль, будто ведомый волей кого-то свыше, точно также совершает подобный маневр и на полной скорости, раза в два превышающей допустимую, влетает в бок одолженной у старшего из Ланкастеров иномарки. Резкий толчок ознаменовывается скрежетом металла, когда машина подскакивает от удара и вылетает за пределы трассы, делая пол оборота вокруг собственной оси. Шарлотту резко выбрасывает вперёд на руль: единственное, что удерживает и спасает от столкновения с лобовым стеклом — ремень безопасности, который теперь намертво пригвождает её тело к спинке сидения, когда автомобиль покачивается, оставаясь в перевёрнутом состоянии. Поток белого света от фар — последнее, что она успевает увидеть перед тем, как провалиться в темноту.

- - - - - - - - - - -
Она приходит в себя в карете скорой помощи два раза, стеклянным взглядом оценивая обстановку и отключаясь вновь: защитные реакции организма срабатывают без сбоев, выводя Шарлотту в бессознательное состояние и оберегая от излишних стрессов. Сквозь белый шум, беспрестанно звучащий в ушах, изредка прорываются чьи-то голоса, различить и разобрать которые она не может. Сказать, сколько прошло времени, Аллен не способна: когда она окончательно выныривает из отключки, вокруг неё только бледно-бежевые стены больничной палаты, слепящий яркий свет висящей на потолке лампы и размеренный писк приборов, отсчитывающих её пульс. Голова раскалывается: француженке будто бы даже моргать больно, но парой минут спустя эта стучащая боль в виске становится привычной и оттого почти незаметной. Ширли закрывает лицо ладонями и протяжно выдыхает, прокручивая всё случившееся в памяти; поток воспоминаний прерывается тактичным покашливанием, и она поднимает глаза, встречаясь взглядом с хорошо знакомым ей доктором, поставленным сегодня на дежурство.
— Примерно так начинается одна из моих эротических фантазий: беспомощная я и горячий мужчина в белом халате, — с кривой улыбкой выдавливает она хриплым голосом и пытается подтянуться выше на неудобной больничной койке, однако это нехитрое движение отзывается острой болью в правом боку. — И чем же ты меня сегодня порадуешь?
И тебе привет. Ты отключилась. Дважды, пока тебя везли сюда, — Дэн Франко сверяется с прикрепленными на планшете бумагами, нахмурив брови, и окидывает француженку оценивающим взглядом, будто бы ждёт, что она в любой момент начнёт содрогаться в эпилептическом припадке или вот-вот превратится в тыкву.
— Ага, такое бывает, когда в тебя врезается автомобиль, — сарказм и недовольство сочатся в голосе Шарлотты, когда она проговаривает эти слова и издевательски округляет глаза. Где-то на задворках её сознания проскакивает мысль, что ей явно ввели какое-то сильнодействующее обезболивающее или что-то вроде того, отчего связь между мозгом и языком прерывается где-то на середине.
Ха-ха. Несмешно, — серьёзность мужчины откровенно раздражает. Она ведь ожидала услышать, что родилась под счастливой звездой и должна только расписаться в углу больничных бумаг, чтобы отправиться домой, а теперь эта наивная надежда становится прозрачнее с каждой репликой Дэна.
— Я и не пыталась быть смешной! — возмущенно восклицает Ширли, смиренно складывая ладошки на коленях и ожидая вердикта.
Заметно. Так или иначе, у тебя сотрясение мозга...
— По крайней мере, теперь мы знаем, что там всё ещё есть чему трястись, — Аллен фыркает, убеждаясь, что точно находится под действием лекарств, раз не может оставаться сосредоточенной и серьёзной.
...рассечён висок... — доктор Франко продолжает читать с листа, старательно не обращая внимания на излишнюю и, что уж скрывать, раздражающую болтливость пациентки.
— Я не смогу участвовать в конкурсе красоты?
А я теперь сомневаюсь, что твой мозг всё же не покинул пределов черепной коробки. Так вот, рану от стекла на боку я тебе зашил, шрама не останется. И, Аллен, ещё кое-что...
— Я что, умру?!
Если сейчас же не заткнёшься, то да. Но я серьёзно. У тебя открылось кровотечение, и... если вдруг ты решишь заводить детей, то с этим могут возникнуть проблемы. Другими словами...
Дальнейшая речь Франко утонула в вакууме, заполнившем сознание француженки. Она прекрасно слышит всё, что он говорит, пусть слова его и раздаются так, словно она с головой ушла под воду. Шарлотта хмурится, теряясь в каких-то медицинских терминах, которых совершенно не понимает (языковой барьер ощущается в этот момент как никогда остро), и вновь и вновь на повторе прокручивает эту короткую, но такую важную речь, словно никак не может поверить в то, что это происходит на самом деле, происходит именно с ней. На глаза выступают слёзы, и Ширли сама не в состоянии объяснить, почему: обида зарождается где-то глубоко внутри, глубоко настолько, что её непросто идентифицировать. В остальном же она не чувствует абсолютно ни-че-го. Не считая боли в боку и пульсации в висках.
— Ясно. Всё в порядке. Оставишь меня? — и когда Дэн говорит, что с ней хотят поговорить полицейские, то она лишь отрицательно качает головой, давая понять, что не в состоянии сейчас отвечать на чьи-либо вопросы.
Шарлотта устало выдыхает, закрыв глаза и осторожно касаясь висков кончиками пальцев. Звук шагов, доносившийся из коридора, становится всё отчётливее, и ей не нужно поднимать головы, чтобы понять, что у неё посетители, которых она не ждёт.
— Я же просила... — Аллен осекается, встретившись взглядами с Полом, и чувствует, как внутри неё что-то скручивается в тугой болезненный узел. — Мне нужно под машину прыгнуть, чтобы в твоём забитом расписании нашлось пять минут для меня? Мог и раньше сказать, я бы не тратила деньги на звонки, — и она выдавливает из себя неуверенную улыбку, обращая сказанное в шутку, пусть и имеет это в самом деле в виду.

Отредактировано Charlotte Allen (2015-11-09 22:42:56)

+5

3

Стены квартиры начинали казаться тесной коробкой, постепенно надвигаясь со всех сторон и Пол, не страдающий приступами клаустрофобии, ощущал, как становится все сложнее дышать, а в груди растет ком, грозящий разорвать клетку ребер изнутри. Он не слышал ни голоса Холли, все еще говорящей у него за спиной, ни звуков из открытого окна, только собственный пульс, учащенно выстукивающий где-то в глубине его головы. Мигающая кнопка автоответчика, как сигнал светофора, настоятельно рекомендовала остановиться и избежать беды, но, как это бывает на большой скорости, тормоза редко спасают ситуацию. Хадсон не имел желания продолжать этот разговор, слушать доводы своей девушки, подливать масла в огонь ее истерики, да и слишком долго он сдерживался, подчиняясь ее капризам ради ребенка. Он молчит даже не потому, что не хочет раздувать ссору еще больше, а скорее из-за того, что у него нет слов, чтобы описать свои мысли и ощущения в этот момент.
Мужчина достает из кармана вибрирующий мобильник, потому что ему нужна пауза, нужно прерваться, отвлечься от всего этого, нужен повод просто жестом указать Холли замолчать и хотя бы на секунду притвориться, что всего этого нет. Он бросает в трубку короткое "алло" совсем не приветливо, не размениваясь на элементарную и свойственную ему вежливость. На другом конце провода воцаряется неловкое молчание на несколько секунд, прежде чем слышится неуверенное "эээммм".
- Кажется, я не вовремя, - голос Жизель последний, кого Пол ожидал услышать. Во-первых, они не так уж близко знакомы, чтобы звонить друг другу, узнавая как дела, а во-вторых, в последнее время блондину не удавалось выкраивать достаточно времени, чтобы проводить его с Шарлоттой, или хотя бы позволить себе полноценный разговор с ней. Он сбегал на работу, задерживаясь там так долго, как только мог, стараясь убежать от своей нежелательной действительности, но все остальное время Холли не отпускала его от себя буквально ни на минуту, вечно придумывая то какие-то курсы для будущих родителей, то немедленные покупки, обязательно требующие присутствие мужчины, то посещения астрологов, обещающих предугадать дату рождения малыша и его судьбу по гороскопу родителей. За последние недели Пол, кажется, постарел на несколько лет и ощущал себя усталым и нуждающимся в долгосрочном отпуске. - Я подумала, что ты должен знать. - Сам звонок Жизель не сулил ничего хорошего. Не подумайте, что Хадсон негативно настроен к ней, вовсе нет, просто девушка связывалась с ним лично только в крайних случаях, когда это было особенно важно и касалось ее лучшей подруги. Шарлотта обещала больше не сбегать, но в свете последних событий, это было бы не удивительно. Пол нахмуривает брови, приготовившись внимательно слушать, выставив перед собой указательный палец, как бы затыкая тем самым Холли, которая не собиралась давать ему такую роскошь, как абстрагирование от их беседы. [float=right]http://funkyimg.com/i/24uLu.gif[/float]- Шарлотта попала в аварию. Какой-то пьяный врезался в ее машину. - После этих слов мужчина уже не слышал даже собственного пульса, громыхающего чаще и громче, чем прежде. Все вокруг растворилось и утонуло в вакууме, разлившемся вокруг него, оставив только вибрирующее эхо последних слов и, пробивающихся как сквозь толщу воды, следующих. - Она жива, но сейчас в операционной. Не уверена, что это еще важно для тебя, но.. мы в госпитале святого Патрика. Просто, чтобы ты был в курсе на всякий случай. - Жизель отключается, а Пол еще несколько долгих секунд слушает короткие гудки в трубке, пытаясь осознать услышанное. Меньше всего на свете он хотел, чтобы с Шарлоттой что-то случилось, какие бы отношения их ни связывали.
Хадсон хватает ключи от машины с тумбочки и молча идет к дверям, не смотря на протесты Холли, следующей за ним по пятам. Ему откровенно плевать на нее в этот момент; наверное, впервые в жизни он не чувствовал ни чувства долга, ни вины за то, что вел себя грубо и эгоистично по отношению к другому человеку. В эту минуту Холли стояла у него на последнем месте, в то время, как Шарлотта вновь заняла достойное ее первое.
[float=left]потерпи немного. я тебя спасу
в солнечном апреле, во втором часу.
через два-три шага и одну черту.
подожди немного. я уже иду.
не двумя рывками рвётся тетива -
я добуду силы. я найду слова.
выпрошу десятый, да хоть сотый, шанс.
до того я верю, слепо верю в нас.
[/float]Дома и витрины магазинов проносятся мимо, светофоры мелькают, как мимолетные солнечные зайчики по обочинам, пока Пол в кратчайшие сроки не оказывается в нужной больнице. Он бросается к посту медсестры, но все суетятся и не обращают внимания на взъерошенного мужчину с горящими глазами. Он пытается задавать один и тот же вопрос всем, кто одет в белый халат или больничную униформу, но никто не хочет ему помочь, называя разные причины. Пол мечется из одного коридора в другой, становясь почти сумасшедшим в глазах персонала, пока в одной из комнат ожидания не замечает рыжую копну волос. Жизель стояла в объятия мужчины, что-то шепчущего ей на ухо, и не сразу заметила запыхавшегося Пола, застывшего в дверном проеме. В ее глазах загорается какой-то необъяснимый огонек, а на губах появляется едва заметная благодарная улыбка. Девушка молча подходит к Хадсону и, поджав губы, крепко обнимает его за плечи, впервые за долгое время заставляя его ощутить дружескую поддержку, хотя на деле он чувствовал, что такая же необходима и ей самой.
- Как...? - сдавленно срывается с губ мужчины. Внутри него был такой переполох, что слова совершенно не хотели связываться во фразы и выходить в нужном порядке. Но ему и не нужно было говорить членораздельно, чтобы получить требуемые ответы.
- Нам пока мало что сказали, - понимающе прерывает его блеяние Жизель. Позади нее останавливается мужчина, с которым она стояла ранее, и кладет ладонь ей на плечо, ободряюще сжимая. - Она в палате интенсивной терапии и туда пускают только родственников. Вот ждем, кто из гребаных Ланкастеров соизволит появиться. - Девушка недовольно скрещивает руки на груди, не скрывая своего отношения к семейству подруги, и отходит к окну. Сложно угадать, какие мысли вертятся в ее рыжеволосой голове, но судя по остекленевшему взгляду, лучшее ее не трогать. Ее спутник того же мнения, он тактично покашливает и протягивает блондину ладонь.
- Уилл, - мужчины пожимают руки, - жаль, что знакомимся при таких обстоятельствах. - Пол благодарно кивает, тщательно скрывая, насколько неуместным ему это кажется сейчас. Стеклянные двери, за которые им не позволено заходить, бесшумно раздвигаются и из них выходит молодой на вид доктор в белом халате. Жизель бросается к нему, глядя таким взглядом, что даже нищий отдал бы последнее. Доктор жестом останавливает ее в полушаге от себя.
- Она очнулась. - В комнате одновременно слышатся три облегченных вздоха. - У нее сотрясение, несколько ушибов, множество порезов от стекла. Большего сказать не могу. - Доктор предусмотрительно делает шаг в сторону, отходя на безопасное расстояние, потому что рыжая тут же начинает наступать.
- Серьезно, Дэн? Это все? И ты даже не позволишь увидеть ее? - эмоционально восклицает девушка, надвигаясь на врача и, кажется, заставляя того уменьшиться в своем довольно внушительном росте.
- Таковы правила больницы, Эль! Я не могу ничего сделать.
- Бред! Ты просто не хочешь, это другое дело! - кричит на него девушка, распаляясь не на шутку. Пол по рассказам француженки знал, что ее подруга эмоциональная особа, но еще не видел этого воочию. - Когда пьяная кузина завалится к тебе в квартиру в следующий раз, не звони мне и не проси помочь! Ты, мать твою, должен мне! Я хочу видеть свою подругу! Почему я не могу войти к ней?! - Медперсонал и посетители больницы начали обращать внимания на крик девушки, потихоньку собираясь у входа и наблюдая на развернувшейся сценой. Жизель рвалась на доктора Франко чуть ли не с кулаками, а Уилл крепко удерживал ее за талию, уговаривая успокоиться. В помещение подтянулись полицейские в недоумении, но с твердым решением на лицах утихомирить разбушевавшуюся девушку. - Не смейте меня трогать! И ты руки убери, Уилл, иначе сделаю больно! Я имею право увидеть подругу!!! - Вокруг Миррен собралась уже небольшая толпа, Пол наблюдал за этим со стороны, завидуя, что не может позволить себе столь же бурного проявления эмоций. Он стоял столбом ровно до того момента, как не почувствовал на себе взгляд Жизель и не прочитал на ее губах лишь одно немое слово "иди". Мужчине не нужны были объяснения и повтор. Никто не обращал на него никакого внимания, полностью сосредоточившись на рыжеволосой истеричке, так что блондин ловко прошмыгнул в бесшумные двери и быстро проследовал к палатам интенсивной терапии, в одной из которых была Шарлотта.
Она была там. Маленькая и хрупкая на, казавшейся огромной, угловатой койке, в нелепой сорочке в горошек, подключенная к капельнице и нескольким мониторам, наблюдающим за ее жизненными показателями. И не теряющая привычной манеры общения, сочащейся язвительностью и сарказмом. Ну жива, слава Богу.
- Меня не пускали, - неуверенно входя внутрь палаты, хрипло оправдывается Хадсон, зная, что девушка говорит вовсе не о том. - Пытался притвориться твоим мужем, но оказалось, что его тут знают в лицо. Спасибо, что не сдали копам, - он издает неловкий смешок, горько осознавая, что даже Тедди, мужчина, которого Шарлотта сама решила практически вычеркнуть из своей жизни, имеет больше прав, чем он. После всего, что произошло, возможно, он больше не имеет на нее вообще никакого права, и она не хочет видеть его сейчас здесь. Пол виноват перед ней и знает это, но не может просить прощение в сотый раз, они все равно ничего не изменят. - Жизель устроила целый спектакль, чтобы я попал сюда. Она здесь, снаружи. Переживает. - Вышло так, что у Хадсона получается говорить обо всем, кроме того, что действительно хочется и нужно сказать. Он кладет руку рядом с ее, касаясь только кончиков пальцев, не рискуя сжать всю ее ладонь в своей. - Ты меня напугала, - шепчет он тихо, почти надеясь, что она не услышит, и не смотрит ей в лицо. - Доктор сказал, что у тебя сотрясение и ушибы, но у меня такое чувство, что он умолчал что-то. - Пол переводит на француженку встревоженный взгляд и не может отделаться от глупой мысли, что даже в трубках и ссадинах она выглядит привлекательно.

+3

4

and I need you, then what? and I leave you, but then what?
once again, I stand here corrected.
thinkin' it's too soon to have it all,
hard enough to know, what I really want,
I'll start changing with everything around me,
I brush it off
-------------------------

Услышав вердикт Дэна, произнесённый словно посмертный приговор всем наивным девичьим надеждам, что она втайне даже от себя самой всё же питала, Шарлотта за три минуты убедила себя в том, что ничего страшного в итоге не случилось. Всего лишь три минуты, сто восемьдесят секунд, чтобы напомнить себе, что у неё уже есть Эмили, доставляющая радости и хлопот примерно в равных пропорциях; что она никогда не мечтала о большой семье с выводком очаровательных карапузов, ведь воочию наблюдала за тем дурдомом, что происходил в жизни вечно беременной, поглощающей банками солёные огурцы и запивающей их ананасовым соком Рейры; что хотела всё-таки взобраться вверх по карьерной лестнице и утереть нос всем тем, кто уже успел поставить на её успешности крест, включая бабушку. Но ей хватило ровно трёх секунд, чтобы все эти убеждения рассыпались горсткой пепла, когда она увидела Пола. Иронично и нечестно, но когда это судьба была к ней справедлива?
Она смотрит на него и видит совершенно другим, не тем, каким привыкла. Он стал словно чужим, пусть на нём и не стоит клеймо от Холли в виде алого следа помады на воротнике, однако её присутствие в его жизни заметно невооружённым глазом и ощущается в воздухе, который смешивается с лёгким ароматом женского парфюма той, которой в жизни Пола больше, чем самой француженки. Её взгляд скользит за фигурой мужчины, и она хочет, чтобы он оказался её галлюцинацией, навеянной поступающим в кровь через трубку обезболивающим, но только никак не реальностью: после услышанного и безропотно принятого, начиная с его слов о беременности Мэннинг и заканчивая короткой речью Франко о невозможности таковой для неё самой, находиться с ним рядом в этот момент не хочется совсем. Можно обвинить во всём случившемся его: будь он рядом, то она не сорвалась бы, кидая чемоданы в багажник и вкладывая билет на самолёт меж страниц паспорта, потому что у неё не было бы причин уезжать, вот только с больной во всех смыслах головы на здоровую свои проблемы перекладывать Аллен не намерена. Ровно как и устраивать сцен, на которые у неё попросту не хватит сил.
Как пелось в одной из песен, некогда стоявших на звонке и потому в равной степени любимых и ненавистных, words as weapons, что она сейчас ощущает столь же явственно, как и острую боль в раненном боку, накатывающую всё реже, но по-прежнему ощутимую: побледневшие губы искривляются в подобии улыбки в ответ на брошенную Полом как бы невзначай фразу исключительно на автомате, когда на самом деле ей хочется кинуть в него чем-то тяжёлым за эти слова. Он сам не подозревает, с какой силой давит на все её болевые точки, пусть даже в шутку и вскользь произносит нечто подобное. Нет, конечно же, она не грезила о том, что он в скором времени опустится перед нею на одно колено, протягивая бархатную коробочку с кольцом, и предложит стать его женой под звон свадебных колокольчиков — даже задумываться о подобном было неправильным, учитывая все обстоятельства, которыми осложнены их отношения. И тем не менее, кратковременная вспышка, мимолётная мысль о том, что он мог бы быть её мужем, чего теперь уж точно не случится из-за Холли и ребёнка (которого у них двоих не будет, не будет, не будет... — как зажёванная плёнка старой кассеты), ранит больнее впивающихся в кожу осколков битого стекла.
— Да, хватит с меня преступников, — произносит она как-то неожиданно весело для себя самой и тут же переводит взгляд на иглу капельницы, будучи уверенной, что веселящий эффект поступает в её организм через прозрачную трубку. Может, это Франко так издевается за то, что её появление в стенах больницы оторвало его от чашечки кофе или изучения глубокого декольте одной из медсестёр? Или всех откровенно достала вредная и злобная француженка, отчего всё, начиная аварией, было запланировано как раз во имя подобного до абсурда приподнятого настроения? Она тут же едва заметно качает головой в ответ своим рассуждениям, опровергая этот бред, потоком заполняющий её черепную коробку: у всего есть свои пределы, даже у её развивающейся паранойи, порождающей подобные умозаключения. — К слову, меня здесь знают лучше. Но почему-то отказываются выдать накопительную карту скидок для постоянного клиента, — последние слова она произносит нарочито громко, будто за дверью палаты собралась стайка медсестёр, любопытно развесивших уши в ожидании интересных подробностей.
Услышав упоминание шведки, Ширли заметно оживляется. Из всех, кто мог оказаться рядом, именно она — единственный подходящий и потому самый лучший вариант, ведь сможет и утешить, и отчитать за очередное попадание в больничный корпус, чтобы впредь неповадно было. И при виде неё уж точно не захочется разрыдаться, подобно маленькой девочке, упавшей и содравшей в кровь коленки.
— Так вот что это был за шум! А я уже было решила, что меня всё же упекли в психушку, — произносит Шарлотта со смешком, наивно полагая, что сейчас лучше держаться стойко и не показывать, насколько ей, откровенно говоря, хреново. Она невольно опускает взгляд вниз, смотря на их с Полом едва соприкасающиеся пальцы, и вздыхает, понимая, что долго разыгрывать этот спектакль не сможет даже в том случае, если в палату пустят веселящий газ. Хотя это, наверное, было бы весело. А если ещё добавить гелий, отчего все начнут говорить идиотскими писклявыми голосами... но нет. Она тянется вперёд, намереваясь крепко сжать ладонь Хадсона (поняв, что с его присутствием рядом сейчас остаётся только смириться, Шарлотта решает сполна воспользоваться своим положением жертвы обстоятельств), однако острая боль в боку тут же даёт о себе знать, сопровождаясь её шипением сквозь плотно стиснутые челюсти. — Ага, он забыл сказать, что я теперь могу посвистывать дырочкой в правом боку, как тот ёжик из стишка, — выдавливает Аллен, вымученно усмехаясь и падая обратно на подушку. — Эх, права была Миррен: не стоило мне менять фамилию обратно на девичью, та хотя бы превосходно описывала мою тягу к неприятностям, — или всё же не стоило говорить подобного Полу? Что же, будем считать, что счёт они оба сравняли на теме брака. — Я в порядке, правда. Выгляжу, скорее всего, просто кошмарно, но в остальном всё хорошо. Прости, что заставила волноваться, — Аллен растягивает губы в виноватой улыбке, а на задворках сознания снова на повторе крутится всё та же навязчивая мысль, отчего взгляд её мгновенно тускнеет, а узкая ладонь машинально опускается на живот. — Скажи мне что-то хорошее. Тут ведь есть шоколадный пудинг, правда?

Отредактировано Charlotte Allen (2015-11-16 19:44:16)

+3

5

Смотреть на нее, опутанную проводами, и покрытую порезами и кровоподтеками, было невыносимо; еще более невыносима была мысль, что он причинил ей не меньше боли, чем пьяный водитель, превративший ее автомобиль в груду железа. Пол не сдержал обещания, не исполнил ее надежды и мечты, он не смог даже признаться, глядя ей в лицо, что компромисса не существует, что это конец, что, не смотря на все пережитое и осознанное, им не быть вместе никогда. Он ломал эту сильную девочку по частям: каждой смс, на которую скупо, но отвечал, каждым разговором за ланчем, словно украденным не по праву, каждой мыслью о ней, что не давали ему отпустить ее и позволить жить своей полноценной жизнью вместо того призрачного ожидания какого-то решения. Даже миллион "прости" не сможет и на каплю умалить его вины перед нею - не за то, что нашел утешение в объятиях другой, на это были уже озвученные причины, а за то, что пусть и не по желанию, но причинил боль, которая навсегда останется воспоминанием о нем.
В капельницу неспешно поступало лекарство, звуком разбитых капель заполняя паузы. Это, как своеобразные песочные часы, отсчитывало их время, напоминая, что у них нет хваленной вечности. Во всех смыслах, учитывая, что Шарлотта в очередной раз убедилась в отсутствии неуязвимости. Мужчина выдавливает из себя улыбку в ответ на ее неуместные шутки, не зная, что сказать. Видимо состояние шока все еще овладевало ним и не собиралось отпускать, даже видя, что девушка в сознании, говорит и не так плохо себя чувствует, как могло бы быть. Мысль о том, что какая-то нелепая случайность спасла жизнь единственному человеку, который ему непомерно дорог, разъедала Хадсону мозг. Ведь будь скорость на пару километров в час выше, или окажись ремень безопасности бракованным, или ударься она головой чуть сильнее - и все. И тут бы впору радоваться, что все сложилось так, а не иначе, но это "а если бы" вертелось в голове, как надоедливая песенка с врезающимся в память мотивом и глупых раздражающим текстом. Аллен жива чисто случайно и стоит поблагодарить за это Господа, в которого она не верит.
- Да, она навела шума, - с усмешкой продолжает Хадсон, ловя себя на мысли, что говорить о Жизель безопасно - от упоминания о ней на лице француженки появляется довольное выражение лица, это хотя бы дарит ей хорошее настроение, в отличии от всего остального, о чем Пол может и должен говорить с ней. Он убеждает себя, что не время и не место, и является правым, но тема все равно рано или поздно всплывет и ему придется снова видеть, как в глазах любимой собираются капли слез. - Тебе повезло иметь таких друзей. - Он осмеливается коснуться ее пальцев чуть дальше, проводя по первых фалангах. Ее ногти через один изломаны, темный лак содрался - у Шарлотты есть повод пошутить и об этом, раз она решила придерживаться такой манеры поведения. Пол старается изо всех сил подыгрывать ей, оставаясь спокойным, хотя страх и беспокойство не исчезают из его взгляда. Сложно пересказать, что он чувствовал по дороге в больницу, сколько предположений и догадок озвучил, одна хуже другой. Он не пожелал бы и врагу пережить что-то подобное, когда не знаешь, увидишь ли еще любимого человека живым. Если бы он потерял Шарлотту сегодня, то никогда не простил бы себя за то, какими были их отношения в последнее время, до чего он довел их. Но, слава всем святым, она жива, пусть и с дырочкой в правом боку.
- До свадьбы заживет, - машинально, не подумав, отвечает Хадсон, проглотив ее слова о фамилии, а выглядит, наверное, так, словно сказал это в отместку. Пора избавляться от этой их глупой манеры прятать фразы между строк, общаться намеками, надеясь, что второй догадается о том, что не было высказано вслух, но является самым важным, или самым болезненным. Между ними сейчас все так шатко и неоднозначно, что любая сказанная фраза грозит стать поворотом не туда. Пол так старается не сказать ненароком что-то не то, что получается как раз только так. Этот страх раздражает, прозрачная стена между ними раздражает, как и все что происходит, все это неправильно. Мужчина присаживается на край кровати, протягивая руку к лицу Шарлотты, чтобы провести кончиками пальцев по ее щеке. Может он и не имеет больше права быть рядом с ней, но будет, пока она сама не велит ему убраться. Из палаты, из города, из ее жизни.
- Вовсе нет, - с нежностью произносит он, убирая девушке волосы со лба. - Разве что дизайнера этого наряда стоит публично казнить, а в остальном... ты прекрасна, как всегда. - И он имеет это ввиду. Пол внимательно смотрит ей в лицо, принимая серьезное выражение, и находит ее руку, сплетая их пальцы, что должен был сделать, как только вошел. - Ты ведь знаешь, что я не мог не прийти? - Он хочет быть уверен, что она не сомневалась, что не допускала мысли, будто он может отмахнуться от такой новости, сославшись после на занятость планированием домашних родов. Он хочет, чтобы она знала, что не было ни дня, чтобы он не думал о ней, чтобы не хотел оказаться рядом и больше никогда не уходить. Он должен знать, что она все еще верит в его любовь к ней, не спустив их историю на пройденный этап.
- Не знаю, - усмехается Пол через силу, - но совершенно точно у них есть мерзкое зеленое желе. - Он крепче сжимает ее руку в своей, не отрывая взгляда от ее голубых глаз.

+4

6

Их отношения — череда бесконечных «невозможно», которым нет ни конца, ни края. Им не быть вместе, потому что их прямые движутся параллельно без возможности вновь пересечься: его жизнь теперь зависит от капризной блондинки, планирующей визиты к врачу и листающей книгу с именами для новорожденного; её же — от успешных результатов всех анализов и показателей, после которых Аллен выпишут из больницы и отправят обратно в свободное плавание в потоке однообразных будней. Все знаки, что судьба так щедро раскидывает на каждом витке их непростого романа, беспечно игнорировались и продолжают оставаться незамеченными до сих пор, пусть на языке француженки так и крутится это горькое "я тебя отпускаю"; слепая надежда на то, что что-то изменится по щелчку пальцев, не отпускает Аллен вопреки голосу здравого смысла, к которому она, как известно, прислушивается редко. И она ждёт. И зачем-то верит, пусть и понимает, что всё это напрасно. Несмотря на все данные обещания, он так и не будет принадлежать ей, потому что козырь, который Шарлотте ничем не перебить, оказался в рукаве Холли. И теперь всё, что есть у них — эти мимолётные встречи, искренности в которых с каждым разом всё меньше, потому что проще говорить обо всём, только не о том, что будет с ними дальше.
— Она может, — Шарлотта усмехается, ощущая прилив неподдельной гордости за подругу, которая, пожалуй, оставалась единственной, кто не нарушал данные клятвы и всегда оказывался рядом. — Когда мы покупали диван в гостиную, она закатила такой скандал из-за пятна на обивке, что нам оформили двадцатипроцентную скидку. Пятном, к слову, оказалась вода, которую она же и пролила, — находчивости рыжеволосой шведки было не занимать, и тот факт, что Пол сейчас здесь, рядом — прямое тому подтверждение. Аллен мысленно ставит крестик в напоминание о том, что теперь должна подруге как минимум бутылку дорогого коллекционного вина в благодарность за разыгранный посреди холла спектакль и за то, что она просто есть в её жизни. Видишь, Хадсон? Учись! — Ага, не такая уж я и неудачница, — она осторожно пожимает плечами, будто боится, что любое движение вызовет очередной приступ боли, и подчёркнуто долго и шумно выдыхает, стараясь за этим действом скрыть подступающее молчание.
Происходящее в стенах больничной палаты кажется воплощением театра абсурда: между ними так много нерешённых вопросов и несказанных фраз, а они неумело шутят об оставленных на её теле ранах, делая вид, что иных, куда более серьёзных, на сердцах их обоих, не существует. Упражняться в остроумии и мастерстве неудачных подколов Шарлотта могла бы до бесконечности долго, лишь бы не задавать в лоб прямых вопросов, ответы на которые ей определённо точно не будут по нраву. Она позволяет себе обмануться, запутать подпитываемый лекарствами разум, и с разбегу и c распахнутыми объятиями кидается на всё те же грабли, утаивая от него важное и необходимое быть озвученным. Но в этот раз у неё есть право нарушить собственное обещание, потому что он своего не сдержал; потому что они так и не вместе.
— И правда, — отвечает Аллен, мысленно додумывая, что свадьба будет точно не её, а вот его — вполне возможно. И пусть Пол сказал ей, что беременность Холли не является поводом звать её под венец, но Ширли всё же понимает, что это неизбежно. Ведь, как бы мужчина ни пытался отрицать очевидное, всё решено за них: она не сможет вечность мириться с таким положением дел и всё же позволит ему уйти, а он, давая свою фамилию ребёнку, предложит Холли стать миссис Хадсон. Кажется, это непростое уравнение оказалось куда проще, чем казалось поначалу, нужно лишь произвести правильное сокращение, и ответ появится сам по себе.
— Фи, ты такой милый, что так и хочется врезать, — смеётся Шарлотта, морща нос и стараясь изо всех сил не подавать виду, что от этого простого действия колет в области рёбер. — Надеюсь, что носить сей шедевр безвкусицы мне придётся недолго, — её не сотрясает в конвульсиях, не тошнит сгустками крови и пены в уголках рта тоже не видно: по всем личным показателям Шарлотты ван Аллен девушка считает себя совершенно здоровой (не считая неопровержимого факта того, что больна она на голову, но тут уж остаётся смириться), а потому готова хоть сейчас возвращаться домой, чтобы есть сладкое и валяться на диване перед телевизором дни напролёт. В конце концов, раз уж устроить себе отпуск в Париже не удалось, то это вовсе не значит, что она вот так беспечно добровольно откажется от лишних выходных.
Серьёзность во взгляде и тоне Пола настораживает: Аллен совершенно не хочет говорить на важные темы, хотя и понимает, что отвертеться ей не удастся. Не тогда, когда любое движение становится болезненно ощутимым, уж точно. Она поджимает губы и отводит взгляд в сторону, собираясь с мыслями, которые нужно сформировать и облачить в слова, чтобы те не звучали так, как ей того меньше хочется. Она делает глубокий вдох и открывает рот, чтобы сказать "честно говоря, я надеялась, что ты не придёшь", но произносит совсем другое.
— Я знаю. Но легче от этого не становится, — Ширли виновато улыбается — снова — и шмыгает носом, понимая, как же всё это глупо. Как за одно утро она из той, что должна была быть рядом, стала той, кто могла бы быть с ним? Как за месяц они из тех, кто верил в призрачное "возможно", превратились в... это? По крайней мере, теперь её моральное состояние полностью совпадало с физическим —  какая-никакая гармония.
— О нет, я лучше умру, — бросает она, не подумав, но тут же осекается, замечая, как напрягся Пол от этих её слов. — Ненавижу желе. Они готовят его со вкусом той штуки... всё время забываю, как она называется. Как Гватемала, только по-другому, — Аллен хмурится, на полном серьёзе перебирая в памяти возможные звучания слова "гуакомоле" (нет, серьёзно, кто такие названия вообще придумывает?), и быстро бросает эти тщетные попытки, чувствуя, что головная боль только усиливается.
— Можешь пообещать мне кое-что и выполнить это? — она накрывает второй ладонью руку Хадсона, серьёзным взглядом глядя ему в глаза. — Если ты не слышал то, что я оставила на автоответчике, то удали, не прослушивая, ладно? — она не хочет, чтобы он слышал произнесённые ею вопреки разуму слова, но скрывает свои намерения за уточняющей фразой. — Когда всё произошло, я записывала то сообщение, так что там наверняка слышно... ну, ты понимаешь, — и это даже не ложь, а чистая правда. Ей и самой не хотелось бы услышать в телефонной трубке скрежет металла и звон бьющегося стекла под аккомпанемент стирающихся об асфальт шин.
— И ещё кое-что... — Шарлотта осторожно освобождает руку из ладоней Пола и неуклюже подтягивается выше, чтобы не чувствовать себя совсем уж разбитой. Она выдерживает долгую паузу, за которую на экране приборов, к которым француженка подключена, появляется неровная диаграмма: сейчас ей как никогда хочется сорвать все присоски и клеммы, чтобы они не выдавали её ускоренного пульса, а вместе с ним и возрастающую панику. — Je ne peux pas avoir d'enfants, — она должна сказать это хотя бы так, чтобы знать, что озвучила эту фразу, пусть Пол и не поймёт её истинного значения. — То есть, я не пыталась сбежать. У меня были планы, но... вот чёрт! Я же разбила машину этого кретина! Несите зелёное желе, я лучше сдохну.

Отредактировано Charlotte Allen (2015-11-16 20:15:13)

+4

7

Все не должно было быть так. Между ними все обязано было быть иначе. Но это где-то в другом мире все легко и просто, где люди влюбляются и женятся, заводят детей, старятся вместе и проблемы решают вместе. А в их мире каждое принятое решение в десятки раз усложняется под тоннами обстоятельств, вопросы не имеют ответов, а мечты не сбываются. Неудивительно, что Шарлотта уже несколько раз пыталась покинуть эту неприглядную вселенную, но какая-то карма удерживает ее, заставляя сердце запускаться снова и снова. Сейчас ее сердце выстукивало неровный ритм, отчего отметки мониторов взлетали вверх, увеличивая данные показателей, близких к почти критической зоне. Хоть звук приборов был отключен, от Хадсона не ускользнуло, как увеличился пульс девушки. На ее лице было написано тоже, что и на лице доктора Франко, когда он говорил о ее повреждениях. Она скрывает что-то, вопреки обещанию не лгать. Но может ли Пол ее винить, когда сам не исполнил ни одного, из данных ей в тот самый вечер, когда счастье казалось таким близким и почти осязаемым. Мужчина делает вид, что ничего не замечает, потому что привычка не давить на Шарлотту ван Аллен, ожидая, пока она сама будет готова, укоренилась в нем глубже, чем он мог представить.
- Теперь я знаю, что ты не преувеличиваешь, - усмехается Пол, мысленно благодаря Жизель за то, что та не боится выглядеть глупо, отстаивая свои интересы. Ему стоит поблагодарить ее не только мысленно, но для этого еще будет время, а вот на счет разговора с Шарлоттой в нем такой уверенности не было. Предчувствие говорило ему, что на этом новости не кончаются, внутри него что-то противно приговаривало не расслабляться раньше времени. Но Пол привык отмахиваться от внутреннего голоса, потому что тот обычно давал ему плохие советы, не соответствующие его пожеланиям, слишком рациональные и по-своему жестокие. Так что лучше ему просто заткнуться сейчас.
- Подозреваю, что это лишь наполовину шутка, - с горькой ухмылкой парирует Хадсон в ответ. Шарлотта наверняка, будь на то возможность, избила бы его до полусмерти, превращая лицо в кровавое месиво по образу и подобию их взаимно искалеченных сердец, что бьются на одном усилии воли. Она рвала бы его плоть на тонкие ленты, наслаждаясь его криками; именно подобное желание мужчина видел в ее наполненных болью глазах в тот вечер, когда пришел сказать вовсе не то, что обещал. Она имеет право на такие желания. Он тоже хотел причинить ей боль, просиживая одинокие вечера в пустой темной квартире, вдалеке от Нью-Йорка. Но все это остается лишь изощренными фантазиями, мимолетными желаниями, не имеющими связи с действительностью, прикрытием реальных чувств, о которых так тяжело говорить. И ни один из них не говорит о них сейчас, маскируя важность происходящего нелепыми шутками и неловкими ответами, уводя тему как можно дальше, чтобы сделать вид, что нет надобности к ней возвращаться. Шарлотта не задает тех вопросов, что вертятся у нее в голове, хотя Пол может прочесть их на ее лице; Пол не произносит нужных слов и признаний, прикрываясь нежеланием волновать и без того пострадавшую девушку. Они самостоятельно загоняют себя в угол, где после будут биться головой о стены до первой крови и выпуклых шишек. Мазохизм стал частью их отношений, не имея совершенно ничего общего с сексуальными утехами.
Интересно, кто-нибудь когда-нибудь говорил Шарлотте, что у нее ужасное чувство юмора? Даже если нет, Пол не станет первым, он улыбнется в ответ, потому что она от него этого ждет. Он станет рассуждать о сортах желе, рассказывая из чего его производят и какое количество пищевых добавок используют, придавая ему разные вкусы. Он придумает с десяток похожих на "Гватемала" слов и столько же рифм к слову гуакамоле, лишь бы не говорить о важных вещах, чего они оба так стараются избежать, когда тема висит над ними дамокловым мечом.
- В любом случае лучше его не есть, - подытоживает Хадсон, стараясь придать голосу веселости, но у него получается мрачная пародия, как анекдот на плахе. Наигранный позитив растворяется меж чуть сдвинутых к переносице бровей француженки и в ее внезапно серьезном тоне, которым она просит мужчину об одолжении. И он готов выполнить все, что она пожелает, даже если попросит его пройти по доске и броситься в океан к голодным акулам, жаждущим свежей крови.
- Я слышал, - замогильным голосом произносит Пол, с опаской глядя на девушку. - Но не до конца. - Тогда, слыша первые слова Шарлотты на автоответчике, он еще не знал, что произойдет дальше и с ним, и с ней. Он слушал ее голос, стоя рядом с Холли, и как никогда ясно понимал, что рядом с ним не та девушка. И она это тоже понимала. - Я удалю его. Обещаю. - Не важно, что было в нем. Последствия уже свершились и их не стереть, как звуки с пленки.
На ее лице такое выражение, что мужчине больно на нее смотреть. Шарлотта беспокоится о его душевном состоянии, боится, что ему неприятно будет услышать звуки аварии, пропустить через себя произошедшее на самом деле. В который раз - он не достоин ее. Девушка, едва шевеля губами, произносит что-то по-французски, и Пол непонимающе хмурится. Он чувствует, что одна эта фраза стоит всего их сегодняшнего разговора, или точнее его подобия, ведь никто из них так и не сказал ничего из того, что следовало. Она тут же пытается перевести тему, еще больше навлекая на себя подозрений. Пол уже давно научился видеть, когда она скрывает что-то. Пусть считает себя искусной лгуньей и думает, что умело заметает следы, но он не просто первый встречный, кого способны запутать ее лукавые глаза, густо подведенные черной краской. Может им стоит заказать две порции желе и умереть на пару в лучших традициях трагедий Шекспира - от несправедливости мира и невозможности быть вместе. Они могли бы стать новой легендой, кого современные скептики смогли бы поливать грязью и называть глупцами. А пока глупо было делать вид, что им нечего сказать друг другу, кроме ничего незначащих фраз.
- Не хочешь объяснить, что это значит? - как бы невзначай переспрашивает Пол, щедро приправляя сказанное деланным безразличием, якобы из праздного любопытства скрытого в нем полиглота. - Что-то о ребенке, - с опаской добавляет он, подходя к негласно запретной между ними теме, которая рано или поздно должна была всплыть. Шарлотта удивленно приподнимает брови, а мужчина медлит с объяснениями. - Холли постоянно слушает аудиоуроки в машине, - виновато пожимает плечами Хадсон, борясь с желанием закатить глаза от того, что его вынужденная девушка решила вдруг, что ей непременно нужно выучить французский, ведь "а вдруг мы поедем в Париж". Он отводит взгляд в сторону, не желая видеть лицо Шарлотты при упоминании Мэннинг. И без того ясно, как больно он делает ей, потому что чувствует то же самое. - Мы должны поговорить об этом, - на выдохе изрекает он, не догадываясь, как разнятся их мысли в этот момент.

+4

8

I need a little room to breathe, you're making this harder for me
when all I need is to be set free
I need a little time to think and if you ever really loved me
then all I need is a little room to breathe
------------------------

Смотреть на него сродни изощрённой пытке: такой родной и чужой одновременно, он вызывает в ней смешанные чувства и потому неопределённые желания. Она хочет податься вперёд, не обращая внимание на боль во всём теле, руками обвить Пола за шею, зарыться носом в ворот его рубашки и посидеть так хотя бы пять минут, потому что больше времени вместе им не отмерено; хочется извернуться, вжимая ладонью кнопку вызова медсестры до упора, и попросить увести его отсюда, потому что выдерживать на себе этот обречённо-печальный взгляд, которым он одаривает её с того момента, как перешагнул порог палаты, становится невыносимо. Шарлотта не знает, что делать, неумело пытаясь скрыть истинные мысли за заведомо провальными попытками отшутиться, а на деле хочет натянуть на голову одеяло и утонуть в неудобном матрасе, лишь бы избежать этого разговора, куда бы он ни вёл и чем бы ни закончился. Пол подыгрывает ей, и она видит это, но чувства благодарности не испытывает: им обоим не хватает в эту минуту убедительности, отчего происходящее выглядит разыгранной дилетантами сценкой, где каждый без выражения зачитывает свои реплики с листа и думает о чём угодно, но не о правдоподобности сказанного. Было бы проще, если бы он сам перевёл разговор в иное русло, принявшись рассказывать обо всём и ни о чём одновременно, лишь бы не о том, как она сейчас держится, и не о Холли. Но Хадсон не спешит забивать её разум бесполезными фактами, отчего проскакивающие в разговоре паузы то и дело становятся длиннее и всё более неловкими.
— Я преуменьшаю, — фыркает француженка, будучи готовой сейчас рассказать ещё что-то о Жизель, ибо вот уж про кого, а вот про эту очаровательно-ненормальную особу она может рассказывать часами, но замолкает, понимая, что так лишь очевиднее подчеркнёт своё нежелание обсуждать вопросы, которые требуют быть заданными и решёнными. Её ладонь соскальзывает с живота в простом жесте, прочитать за которым скрытый смысл попросту невозможно, и пальцы принимаются неуверенно перебирать складки на одеяле: создавать впечатление занятости, воспроизводя его в подобных мелочах, удавалось ей куда лучше, чем менять тему. Сейчас в особенности. — Столько раз здесь была, а ничего не меняется, — бросает она как бы невзначай, мысленно ставя себе первую пятёрку за весь этот эпизод в палате, потому что только в этот момент фальшивых нот в её тоне не разглядел бы даже самый наблюдательный человек, что уж говорить о Поле, чьи мысли явно полнятся множеством им подобных, только побочных и потому менее значимых. Шарлотта, капризно поджав губы, крутит краешек одеяла в ладони, а после осматривает помещение, будто не успела сделать этого прежде. И да, здесь действительно всё точно так же, как и всегда — пропитанное обречённостью и гнетущей пустотой. Идеальное сочетание с её настроем, не иначе.
Она возвращает свое внимание Хадсону, растягивая губы в улыбке, и с детской наивностью во взгляде хлопает ресницами в ожидании его ответной реплики. Аллен прекрасно понимает, что ничего из сказанного им не заставит её почувствовать себя лучше, если только он не скажет, что всё же нашёл обещанный компромисс, чего, конечно же, она от него не дождётся. Пора бы уже привыкнуть к отсутствию хэппи-эндов в любой главе её жизни, но француженка каждый раз нелепым образом находит надежду там, где её попросту не может быть. Видимо, с ней и впрямь не всё в порядке, раз она вновь и вновь добровольно подвергает себя подобным пыткам. Увы, только в кинематографе тяга к мазохизму считается привлекательной; в реальности же в ней нет ничего хорошего, ей-ли не знать об этом.
— Значит, время диеты, — усмешка появляется на губах француженки, которая в этот момент прикидывает, сколько таких желе ей придётся не_съесть, чтобы наконец перестать быть заметной. Взгляд Пола вытесняет её из зоны комфорта, и она чувствует себя не в своей тарелке, понимая, что именно производит подобный эффект. Жалость. "Мне так жаль, что ты попала в аварию; что тебе сейчас плохо; что мы не вместе и не врозь; что я нарушил свои обещания..." и дальше по списку. Да лучше бы она пережила ещё три таких аварии вместо подобного. Любые катастрофы, так или иначе, имеют определённое завершение: ты либо выживаешь, либо нет — Хадсон же не давал ей даже прозрачных намёков на то, чем закончится их история, пусть подсознательно и знал ответ.
— Хорошо. Спасибо, — два слова по три слога — вот и всё, что она может сказать, потому что вслед за ними не последует разочарование и горечь. Признаться же в чём-то куда более серьёзном, чем записанный на плёнку персональный апокалипсис Шарлотты ван Аллен, француженка не может вновь, наивно убеждая себя, что вот теперь-то последнее её откровение имеет все шансы стать завершающей точкой в их истории, у которой не будет продолжения. Непросто делать выбор между идеальной Холли и неправильной по всем пунктам и параметрам Шарлоттой, когда разум борется с чувствами; легко сделать выбор в пользу светлого будущего, полного перспектив, отказываясь от того, что может дать ему брюнетка, потому что оно заключается лишь в одном слове из всё тех же трёх слогов. Ни-че-го. И не надо с пеной у рта уверять, что есть любовь и этого достаточно, ведь Шарлотта на собственном опыте знает, что чувств порой не хватает, чтобы продолжать просыпаться в обнимку и чувствовать себя так, словно всё правильно.
— Ты о чём? — непонимающе спрашивает она, нахмурившись, и мысленно умоляет Хадсона, словно может внушить ему эту мысль, чтобы он спросил о чём угодно, только не об одной брошенной ею фразе, явно выделяющейся на фоне всего остального. Шарлотта склоняет голову набок, ожидая продолжения, и когда слышит предположение Пола, попадающего прямо в яблочко, чувствует, как сердце пропускает удар, что тут же отображается на мониторе: кривая линия подскакивает вверх последующие несколько секунд, в то время как все слепые и жалкие надежды Ширли на то, что ей удастся избежать этого откровения, рассыпаются в пыль. — Нет, не должны, — решительно отрезает она, находя в себе силы прервать возникшее молчание, и отрицательно качает головой. — Мы больше ничего друг другу не должны, Пол. Весь наш долг теперь направлен на разных людей, и единственное, что должен ты — переживать о матери своего ребёнка, — она не хотела злиться и устраивать скандал, но эти слова, копившиеся долгое время, прорываются наружу вопреки всем её желаниям, потому что последняя капля в чашу этого терпения упала ровно в тот момент, когда доктор Дэн Франко похоронил последнюю надежду на их хлипкое "может быть". — Ты всё ещё не знаешь, как решить этот чертовски сложный пример? — её голос спокоен, и именно это куда хуже, чем если бы она вопила во всю глотку в лучших традициях собственных истерик. — Я обещала тебе помочь, так вот, слушай внимательно. Я. Больше. Не могу. Иметь. Детей, — цедит сквозь зубы, сама не замечая, как подаётся вперёд; правый бок тут же охватывает болью, но её Шарлотта будто не замечает и вовсе, потому что смысл произнесённых слов куда больнее, чем просто свежая рана. — И не сказать, что я планировала, питала насчёт нас какие-то сопливые надежды и представляла, как всё могло бы быть, нет, — она качает головой, отворачиваясь от мужчины, чтобы только не видеть этого ужаса в глубине его зрачков. — Но теперь я понимаю, что у нас не будет светлого будущего даже не из-за Холли, а потому что я не смогу тебе его дать, — Аллен закрывает лицо руками, желая отмотать время вперёд, лишь бы это поскорее закончилось. — Вот тебе желанный компромисс: живи своей жизнью — я попытаюсь смириться со своей.

Отредактировано Charlotte Allen (2015-11-16 20:24:10)

+4

9

I was only trying to bury the pain
But I made you cry and I can't stop the crying
-----
Here it comes ready or not
We both found out it's not how we thought
That it would be, how it would be
If the time could turn us around
What once was lost may be found
For you and me
[audio]http://pleer.com/tracks/4443342uFjT[/audio]

Не говоря об этом вслух, не значит, что реальность перестала существовать. Пол не заметил, как перенял манеру Холли, делать вид, что проблемы не существует и намеренно игнорировать ее, обходя окольными путями. Только в отличии от розового мирка его белокурой подружки, способного стоять на иллюзиях без видимого ущерба, его собственный мир трещал по швам по мере того, как росли дыры и проталины невысказанных слов и нерешенных вопросов. Мужчина должен был серьезно поговорить с Шарлоттой, вновь расковыривая нарыв, не смотря на то, что этот разговор будет не из легких. Их отношения вряд ли выдержат это подвешенное состояние дольше, тем более что теперь он мог дать конкретный ответ, не закармливая француженку призрачными надеждами на решение, лучшее для всех. Теперь Пол знал, в каком направлении должен двигаться, и обязан сообщить об этом Шарлотте.
В ее глазах было столько мольбы и страха, и Хадсон не был уверен, что именно скрывается за ними. Читать Шарлотту ван Аллен, как открытую книгу, не является одним из его умений, хоть разгадывать ее загадки - его излюбленное хобби. У него нет времени на ребусы; в любой момент в палату может войти медсестра, а он так и не услышит чего-то важного, не успеет сказать то, что должен. Сейчас или никогда. Но девушка явно не согласна с ним.
Превозмогая боль, Шарлотта подается вперед лишь для того, чтобы изречь ему в лицо все, что думает. Она застает Пола врасплох своей вспышкой негодования, хотя он в глубине души рано или поздно ожидал чего-то подобного. Она и без того долго терпела его нерешительность, несвойственно ей, смиренно ожидая, пока мужчина примет какое-то решение, расставляющее точки над их судьбами. Хадсон правда искренне верил, что сможет найти обещанный компромисс, пусть с каждым днем его вера и становилась на йоту меньше. Может, он слишком долго тянул, и теперь уже поздно - поезд ушел и его билет в жизнь Шарлотты можно оставить на память между страницами любимой книжки, как напоминание о лучшем месте, куда он так и не попал. Судя по эмоциональным словам брюнетки, это близко к истине. Она перестала верить и больше не хочет, не может ждать у моря погоды. Но до нее еще не дошел слух о том, что ветер переменился.
Пол пытается перебить девушку, но ее речь идет потоком и его не остановить. На ее лице злость сменяется холодным смирением, а затем жгучей болью и агонией. Она выплевывает слова ему в лицо, как серную кислоту, заставляя его сжиматься после каждой сделанной нею намеренной паузы между неожиданным вердиктом. Глаза Пола округляются от ужаса и он чувствует, как дыхание перекрыло огромным комом, застрявшим в горле. Шарлотта должна бы уже ненавидеть его за то, что он вытягивает из нее все самое болезненное. Сам мужчина не знал, что чувствует в этот момент. Думал ли он о том, что когда-нибудь у них могли бы быть дети? Да, особенно в последнее время, когда его одолевали мысли о ребенке, которого ему родит не она. Хотя, признаться, было странно видеть подобную реакцию от той, что не хотела рожать в первый раз. Видимо, теория запретного плода в действии - всегда больше всего хочется иметь то, что невозможно, такова людская природа. Но даже природный эгоизм не при чем, когда приходит осознание действительной важности, когда находится человек, заставляющий тебя хотеть того, о чем раньше и не задумывался. И в этом он прекрасно понимал Шарлотту, рассыпающуюся на части у него на глазах. Пол мягко убирает ее ладони от лица, стараясь не причинить ей хотя бы физической боли, и заглядывает в глаза своим до ужаса серьезным взглядом.
- Не будет никакого ребенка, - словно подытоживает он ее слова, имея ввиду совершенно другое. - У нас с ней.

-------------------
Холли не замолкала всю дорогу, тараторя о йоге для беременных, здоровом питании, безвкусных нарядах для толстых будущих мамаш, обо всем, от чего Пола уже тошнило. Он готов был выполнять все отцовские обязанности, вплоть до абсурдных, но видимо само его отношение к происходящему, сказывалось на восприятии всего, что творилось вокруг. Он не мог, как бы сильно ни старался, радоваться в полном смысле этого слова, когда в душе был откровенно несчастен. Мужчине оставалось лишь стоически терпеть и надеяться, что за это ему воздастся хотя бы после смерти, раз жизнь не удалась. Болтовня девушки стала для него привычным белым шумом, на который он уже почти перестал отвлекаться, лишь изредка вставляя односложные ответы, делая вид, что слушает.
- Ты слушаешь?
- Да.
- И что скажешь?
- Отличная идея.
- Правда?
- Угу.
Такими стали его дни. Бесконечно унылые и одинокие дни, где мыслями он был далеко.

http://funkyimg.com/i/24xb2.gif http://funkyimg.com/i/24xb3.gif
Пол бросает ключи от машины на тумбочку, борясь с желанием закрыть уши ладонями или запереться в ванной, открыв кран на полную, лишь бы больше не слышать Холли и ее рассуждения об органической кухне. Он машинально жмет кнопку автоответчика, надеясь хоть как-то отвлечься, и замирает, услышав голос, что теперь чаще слышится ему во сне, чем наяву. "Эмм... привет. Это Шарлотта" - звучит после сигнала и тем самым включает невидимые тумблера, отчего барабан начинает вращаться с неистовой скоростью в противоположную сторону.
- Это она? - Холли выныривает у него из-за спины, скрестив руки на груди, и соорудив на лице выражение вселенской обиды. Пол в ответ лишь закатывает глаза, пытаясь отмахнуться от дальнейшего обсуждения, и отключает автоответчик, не дослушав сообщение до конца. Оно не предназначено для ушей Мэннинг, которая не собирается отступать. - Я все знаю, Пол. Джилл рассказала мне о ней. - Ну конечно, его вездесущая сестрица не могла не раскрыть свой рот, когда дело касалось язвительного обсуждения его ужасной, по ее мнению, бывшей подружки.
- И что? - неожиданно спокойно отвечает мужчина, поворачиваясь лицом к блондинке. - Устроишь истерику?
- А чего ты ждешь от меня? - стараясь сохранять спокойствие продолжает Холли, держа дистанцию. - Я ведь вижу, что ты еще думаешь о ней! Ты рядом и в то же время не со мной. Она ведь бросила тебя, как ты можешь?! - ее голос срывается на крик, хотя искреннего беспокойства в ее тоне нет, лишь глупая обида и ревность.
- Тебя это не касается, - отрезает Хадсон, отворачиваясь, не намереваясь продолжать этот разговор.
- Нет, касается! Я думала, новость о ребенке все изменит, но нет. Что еще мне придумать, чтобы удержать тебя?
- Что ты сказала? - внезапно приобретая интерес к разговору, переспрашивает Пол, недоверчиво щуря глаза. На лице Холли отражается удивление и испуг, она сама от себя не ожидала подобных слов. - Что ты сейчас сказала? - настойчиво наступает мужчина, требуя ответа, и полностью лишает девушку уверенности в себе.
- А что мне оставалось? - выкрикивает она, мгновенно заливаясь слезами, словно у нее где-то есть спрятанная кнопка, отвечающая за плач по заказу. - Ты собирался вернуться к ней! Я видела, как ты рванул из ресторана, бросив меня без объяснений. Я не могла допустить подобного.
- Поверить не могу... - его руки обхватывают гудящую голову, пытаясь осознать услышанное. Это выше его понимания. Его пульс зашкаливает, выстукивая в голове, как молотом по наковальне. Стены комнаты сдвигаются, заставляя его чувствовать приступы клаустрофобии, в кармане настойчиво вибрирует мобильный...
- Мы идеальная пара! Как ты не можешь понять!? - кричит Холли ему вслед, но Пол уже плевать хотел на нее и ее вранье.

-------------------
- Она чувствовала, что я отдаляюсь, и придумала то, что заставит меня остаться наверняка, - объясняет Хадсон, сжимая ладошки француженки в своих. Его раздражает собственная предсказуемость, позволяющая окружающим вертеть ним по желанию. Все вроде бы закончилось, но в нем не было такого ощущения, не было предполагаемого облегчения или приподнятости духа после решения столь запутанной проблемы. Напротив, мужчина чувствовал себя опустошенным. Ним манипулировали, а он, следуя своим принципам, разрушал свою жизнь, что теперь неизвестно способна ли к восстановлению. По-крайней мере, все уже не будет ни по-прежнему, ни так, как хотелось бы. Он делает глубокий вдох, шумно выдыхая, будто избавляясь от тяжкого груза невысказанных слов, что давили на него со всех сторон.
- Я не говорю, что это не важно. И не буду врать, что меня не расстраивает этот факт, - осторожно начинает он, до конца не зная, что скажет в итоге. Его организм испытывает огромный стресс и мозг функционирует хаотично. - Но скажу, что это возможно пережить, - в этот момент в глазах Шарлотты вспыхивает то самое желание линчевать его и сжигать на костре останки. - Мы найдем других врачей. Может, не все потеряно. И есть множество других вариантов... - В какой-то момент они начали говорить о том, о чем раньше даже не думали в присутствии друг друга, не то чтобы озвучивать вслух. В какой-то момент планирование будущего стало таким очевидным и безотлагательным фактом, смещая любые разговоры о том, что им вообще не суждено быть вместе. В какой-то момент все изменилось совершенно незаметно. - Между нами больше ничего не стоит. Мы еще можем иметь светлое будущее. Я не смогу жить своей жизнью, если в ней не будет тебя.

+4

10

when it's cold, I just wanna feel your touch
when it's cold, there's nobody else I'd rather know
I'm falling in deep, do you already know
my love is after you
--------------------------

Шарлотта устала. Устала делать вид, что стойко держится, не давит и даёт время на раздумья и личное пространство, когда на самом деле страдала от бессонницы, подолгу раздумывая, к чему всё это приведёт — вернее сказать, когда завершатся их отношения, потому что трезвый рассудок явно подчёркивал невозможность обещанного компромисса; устала каждый раз останавливать себя на третьем этапе онлайн-покупки билетов, вспоминая о том, что поклялась Полу больше не сбегать в неизвестность без ответов и банальной возможности попрощаться, глядя ему в глаза; устала ловить себя на мысли, что уничтожает всё, к чему только прикасается: в её голове выстраивалась длинная логическая цепочка, порождённая брошенной в негодовании Хадсоном фразой — её побег в Нью-Йорк стал катализатором его отношений с Холли, что в итоге привело к беременности последней и пошедшей вразрез со всеми планами, целями, надеждами и обещаниями жизни мужчины, а виной всему капризная девочка, которая попросту не умеет быть открытой книгой с теми, кто того заслуживает. Ей так хотелось вырваться из этого затянувшегося кошмара, в котором всё противоположно её наивным мечтам, но дни, как назло, сменяли друг друга, оставаясь однотипными, бесцветными, чёрно-белыми с примесью серых тонов, и единственный человек, кто мог снова наполнить её реальность красками, по-прежнему оставался на расстоянии вытянутой руки — близко, но в то же время слишком далеко.
Она, поддавшись свойственному ей упрямству, не хочет ничего слышать; желание выставить Пола за дверь и остаться хотя бы на пару минут в умиротворённом одиночестве, лишь только усиливается — стоит лишь дотянуться до кнопки, и очередной их разговор, что по глупой традиции всегда преисполнены особой доли трагизма, оборвётся, перестав тревожить её своим продолжением, но всё равно обрывком, зацикленном на повторе, оставшись в сознании. Шарлотта всерьёз жалеет, что нет такого тумблера, которым можно мысленно щёлкнуть и отключить нежеланные звуки, чтобы они не прорывались в ритм сердцебиения, застревая в коротких паузах и заполняя их собой. Но если бы такой переключатель всё же существовал, то спустя минуту после приведения его в действия она бы пожалела об этом, потому что не услышала бы самого главного.
Ладони Пола мягко оборачиваются вокруг её запястий, разводя руки девушки в стороны. Она не поднимает головы, пустым, стеклянным взглядом уставившись на собственные коленки, укрытые одеялом: на первой фразе, произнесённой Хадсоном, её верхняя губа дёргается вверх, словно в любой момент Шарлотта, оскалившись, вцепится мужчине в глотку. Аллен и правда сейчас хочет сделать ему больно в отместку за то, что он нашёл её болевые точки и умело на них давит, хоть и мягко, но всё же принуждая её говорить то, что она с радостью бы оставила при себе. Озвучивать ему подтверждённый диагноз в планы девушки не входило, а сейчас, когда брошенные во время вспышки злости слова повисли в воздухе, рикошетом отлетая от стен и не растворяясь в пространстве, она чувствует себя окончательно сломленной. Бракованной. Нужно быть не в себе, чтобы влюбиться в девушку с чужим ребёнком на руках; нужно быть сумасшедшим, чтобы смириться со всеми её персональными демонами, вытерпеть все пытки её поразительным упрямством и принять её даже с нарушением психики, что не делает её привлекательней; нужно быть истинным психом и мазохистом,чтобы всерьёз понадеяться на счастливую совместную жизнь с той, которая попросту не умеет создавать счастье вокруг себя, сея только лишь хаос. И Шарлотта надеется, что из них двоих хотя бы Пол понимает, на что готов себя обречь, и вовремя одумается, особенно когда дома его ждёт та, что может исполнить все его мечты уже через немногим больше полугода. Вот только всё совсем не так. Хадсон завершает фразу, и француженка тут же резко вскидывает голову, с недоверием во взгляде уставившись на мужчину.
— Повтори, мне кажется, я неправильно расслышала, — сдавленно произносит она, чувствуя, будто погружается в сон, отчего шевелить губами становится сложнее. Это и правда похоже на одно из тех видений, что посещали её под утро, дразня несбыточными образами: подсознание, всегда играющее с нею в жестокие игры, выдавало желаемое за действительное, но всё рассыпалось с первым же сигналом будильника. Вот только взгляд Пола слишком серьёзен, чтобы быть частью разыгрываемого в её воображении спектакля. Шарлотта непонимающе хлопает глазами, мысленно прогоняя слова мужчины на повторе в голове. Последнего месяца, проведённого по большей части врозь за вычетом редких коротких встреч и ещё более коротких разговоров, хватило, чтобы свыкнуться с образом Хадсона, старательно готовящегося к роли отца; избавиться от подобной картинки непросто, пусть именно этого и хочется больше всего на свете. — Значит, ребёнка никогда и не было? — глупый вопрос, но Ширли может себе позволить эту заторможенность, ссылаясь на полученное сотрясение и не в силах понять, как же так вышло. Голова раскалывается от тысячи вопросов и мыслей, что хаотично крутятся и грозят в любой момент сорваться с языка. Один из них, тревожащий её в особенности: что делала бы Холли потом? Ей из язвительности хочется спросить у Пола, знает ли Мэннинг о том, что детей в сезон скидок в бутиках не продают, как породистых щенков чихуахуа, но она так и не осмеливается перевести мысли в звуковую форму, прикусывая губу и поднимая на мужчину печальный взгляд.
— Мне жаль, что так вышло, — произносит Шарлотта, неуверенно растягивая гласные, потому что понимает, как это должно быть больно: ждать чего-то, хоть и вопреки намеченным прежде планам, строить новые, представлять, как всё будет дальше, и понять, что всё это время тебе скармливали хорошо продуманную ложь, лишь бы удержать рядом. И ей действительно жаль, потому что у этой фразы есть продолжение, которое она не решается озвучить: «ты мог бы быть замечательным отцом, вот только никогда им не станешь».
Она смотрит на Пола внимательно, не отрывая взгляда, и не знает, что ещё сказать. Нет, конечно, Шарлотта рада, что теперь-то уж точно можно облегчённо выдохнуть и порадоваться тому, что между ними больше не стоит ни капризная блондинка, ни выдуманный ею ребёнок, но... хлопать в ладоши от счастья повода Аллен тоже не видит. Она чувствует, как с дыши падает не то что камень — целая скала, и дышать становится легче, но выразить это не получается. И ребёнок вновь тому причина. Только уже другой, которого точно не будет.
— Не хочу думать о вариантах. И о врачах. И вообще обо всём этом, ладно? — эти слова она проговаривает спокойно, но так, что сразу ясно: больше эту тему лучше не поднимать. Хотя бы не сегодня. — Я хочу насладиться моментом. Не этим, конечно, но вот когда меня выпишут... — француженка мечтательно закатывает глаза, приподнимая уголки губ в кривой улыбке, и после небольшой паузы хмыкает, покачивая головой. — Повезло Холли, что я в больнице, иначе я бы ей такой урок французского преподала, — об этом ведь можно хотя бы помечтать? — Знаешь, тебе не стоит сегодня возвращаться домой. А то вдруг она уже готовится удерживать тебя наручниками за батарею, — Ширли устало падает обратно на подушки, чувствуя, что её начинает клонить в сон. Но теперь он обязан стать приятным, иначе попросту не может быть. — Можешь взять ключи у Жизель и оставить их себе. Насовсем.

Отредактировано Charlotte Allen (2015-11-18 13:07:17)

+4


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » couldn't stop at the red light