Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Lola
[399-264-515]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
В очередной раз замечала, как Боливар блистал удивительной способностью...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Книжки о любви - в них столько неправды...


Книжки о любви - в них столько неправды...

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Участники: Кили, Абель
Место: департамент полиции
Время: 2015
Время суток: утро
Погодные условия: а черт его знает
О флештайме: всё очень плохо

+1

2

Отвратительно. Именно это содержательное слово в полной мере описывало самочувствие Кили последние сутки. Конечно, она не появилась на ужине, решив не испытывать судьбу, а уговорить Фреда смотреть ночной город было даже проще, чем щелкнуть пальцами. Надо сказать, усилия Маршалла старшего не прошли даром, и теперь Пэмбертон, как самый настоящий параноик, видела в каждой ужимке сына скрытые посылы да намеки, но даже они не могли бы сейчас поубавить энтузиазма девушки облепить собой несчастного, потому что, кажется, Фред - это её единственный билет в страну ровного сердцебиения на ближайшую вечность.
Из-за позднего возвращения на сон осталось всего несколько часов, но даже тут Кили оказалась способной пойти против системы, и поднялась ни свет ни заря, только бы не узнать, появится ли Его Высочество к завтраку. Вот бы вообще ничего о нем не знать!
Горячий кофе и, наверное, вкусные пончики, что не смогла в себя засунуть в кафе – всё, что могло спасти от скоропостижной смерти этим утром. Другой вопрос, что смерть всё равно настигнет и бежать от неё не было смысла. И почему-то Кили даже не сомневалась, что умирать она будет долго и мучительно, хотя бы потому, что из-за сонного состояния она проворонила время и сейчас опаздывала в участок, где, к великому сожалению, ей все же предстояло лицезреть Абеля. Колониальный режим для провинившихся никто не отменял, ведь, как сказал отец: "Не забывай, что едешь не на курорт". Как же, забудешь тут.
Может Маршалл улетел на Марс? Получил задание Арестовать Тора или на планету внезапно напал Саурон – да что угодно! Жаль, что кармическим везением Пэмбертон можно было смело накидывать петлю на шею, и, не сомневайтесь, мысленно она уже сделала это раз пять.
К слову, план отца уверенно продолжать бить рекорды по действенности. Минимум макияжа и деловой костюм, в который облачилась смертница демонстрировали эффективность задумки, и, наверное, если бы у Маршалла было чуть больше такта, она бы уже сидела на рабочем месте, воплощая из себя идеал человека. Если бы да ка бы. Кили едва на спотыкается через порог двери, налетая на какого-то офицера, рассыпается извинениями и в панике проносится по коридору, внезапно осознав, что не имеет представления о том, в какую из десятка дверей ей нужно войти. Она знала лишь время и место встречи, изменить которое было нельзя. Еще Кили знала, что Абель Маршалл придет в ярость, когда решит позвонить, а на той стороне телефонной трубки обнаружится пожизненно выключенный звук – и не надо спрашивать Пэмбертон, зачем, всё равно не ответит.
Кили останавливается, неровно выдыхая спертый воздух, и смахивает блокировку с экрана телефона, стараясь не смотреть, что за уведомления висят на табло. Она набирает номер Фреда, чтобы уточнить, где именно находятся апартаменты его родителя, но, как и полагается, получает в ответ бесконечные гудки; как бы она сейчас хотела так же сладко спать и наплевать на происходящее.
- Черт, - Шепчет одними губами, принимается разглядывать таблички на дверях. На пути попадается какой-то добрый – в сравнении с некоторыми уж точно – человек, и Пэмбертон бросается ему навстречу, задавая единственный интересующий её вопрос – Простите, мне нужен… -Мозг. Тут она понимает, что не имеет понятия, как правильно величать это существо в пределах участка, - Маршалл… капитан Маршалл, - Мысленно зажмуривается, скрещивая пальцы, и в очередной раз проклинает отца за всё, что он умудрился сделать с её жизнью. Хотел, чтобы у дочери поубавилось рвения работать в департаменте? Прогресс налицо [2] – Кили Пэмбертон уже почти ненавидит это место, а так же себя и, конечно (!), капитана Маршалла, будь он неладен. И чего только черт дернул её сорваться? Не могла сделать вид, что невинная шутка потеряла свою актуальность давным давно?
Отвратительно. Такое чувство, что Кили снова 14, вот только на этот раз никаких сакральных писем Онегину, ничего? Он всё равно найдет там 22 ошибки из 20-ти букв. Ну, почему нельзя просто умереть? Хотелось именно этого.
Не долог час.
Она улыбается шире, но мужчина в форме почему-то не улыбается в ответ, более того, он прищуривается и начинает впиваться в её лицо пристальным взглядом, от чего девушка инстинктивно делает полшага назад - и правильно - потому что в следующий миг оказывается атакована. - А вы, собственно, кто? И как сюда вошли? - От удивления Кили моментально теряется. - Стивенсон! - Человек в форме оборачивается через плечо, очевидно пытаясь докричаться до охранника, и, удивительно, но охранник в самом деле существует, а вот мечта попасть на рабочее место вовремя - нет. - Кто это и зачем она пришла? - Мужчина осторожно берет Кили за локоток выводя на первый план. Несчастный Стивенсон делает глоток воздуха, но, видимо, его дорога лежит в одну сторону с дорогой Пэмбертон. Она даже чувствует этот явстенный укол сочувствия, когда человек в форме вновь открывает рот. - Я так и знал! - Драматично восклицает офицер, отчего-то так и не отпуская локоть девушки, а так в свою очередь, отчего-то не стремится забрать свои части тела и даже забывает, что такое дышать. - Это шахидка, Стивенсон, и сейчас всё отделение взлетит на воздух! - Кили давится воздухом - Что!? - Определенно, сдерживаться в нужные моменты ей не дано. Ей и человеку с погонами, что сейчас крепко держал её за локоть. - Я не террористка! Спросите у А... - Секунда, и девушка понимает, что своей дерзостью подставляет Маршалла под открытый огонь. Затыкается. Никто ей не нужен. Шахидка. Шахидка, внезапно готовая взорваться ради человека, которого ненавидела. Чего только не узнаешь о себе в половине восьмого утра. А как у вас день начался?

+1

3

Ничего не изменилось. Ни-че-го. Главное повторять себе это, как можно чаще, добавляя категоричное "абсолютно".  Жизнь Маршалла была, пусть и, не настолько, увлекательна, но и не скучна, чтобы появление на горизонте молоденькой девчонки внесло хоть какие-то коррективы в её течение. Он не собирался пренебрегать своим жизненным укладом ради бунтарки, что сослали в Сакраменто от греха (её греха, стоит заметить) и прыгать вокруг неё с бубном, но, как подсказывало внутренне чутье, снисхождение проявить стоило. Куда труднее этому внутреннему чутью повиноваться, задвинув подальше весь свой снобизм. В конце концов, ему не двадцать лет и от того, что он лишний раз не улыбнется солнце светит не перестанет, а дражайшая мисс Пэмбертон не сляжет в предсмертных муках. Ничего не изменилось. И тому доказательством было некое облегчение, что испытал Абель вернувшись под вечер домой, пускай и чуть позже, чем предполагалось. Дом встретил его удивительным умиротворением, что не посмел нарушить даже шелудивый пес, а Нина, спешившая согреть ужин, нетерпеливо доложила, как Фредерик, взяв под руку юную гостью (а может и наоборот) скрылся за порогом, оставляя в напоминание о себе лишь шлейф парфюма, концентрация которого равна доброй половине флакона. Криво усмехнувшись наблюдению женщины, мужчина без особого энтузиазма принялся за еду, не торопясь разрезая прожаренное мясо. Вопросы на манер "куда так поздно?", "чем они там занимаются?", "может позвонить?" остались где-то на задворках сознания, под корочкой головного мозга, а бесстрастного выражения лица так и не коснулась ни одна нужная эмоция. Именно нужная, не загнанная в жесткие рамки и отшлифованная до мельчайших деталей, но  с чего бы это? Ничего ведь не изменилось. 
Так и прошел его вечер, в попытке отцифровать собственный мозг, закинув все не нужное на самые дальние полочки. Несколько порывов схватить телефон и набрать номер сына, столько же одергиваний себя и возвращение собственного взгляда в книжный разворот. Он никогда не задумывался о том, как проводит время Фред: где, с кем, чем занимается. Но сейчас, когда его компания  была более, чем очевидна, Абель прокручивал в голове разные варианты развития событий: от хороших до самых плачевных, тех, которые заканчиваются общением с его коллегами. Он волновался, стоило признаться хотя бы самому себе. Кили была дочкой его друга, он нес за нее ответственность, а конце концов! Вполне естественно, что он думал о ней (чуть больше, чем надо, но спишем это на усталость). 
Маршалл не застал их вечером, предпочтя волнениям сон (как ни крути, а голова у Фреда на плечах была, не маленький), а когда отправлялся на работу они еще спали, что было вполне естественно, как для парня, любившего давить подушку до полудня, так и для девушки, будильник которой должен зазвонить не раньше, чем через часа полтора. Поднятый по звонку, Абель сорвался из дому даже не успев выпить кофе, чего не удалось сделать и в департаменте. Сразу в омут с головой, с причала в воду, его работа напоминала чертовы американские горки, что не останавливаются не на секунду: вверх-вниз, вверх-вниз. Чуть зазевался, хоп, мертвая петля, и все по новой. Все срочно, вчера, безотлагательно и в этом был свой кайф. Главное словить его и не подохнуть.
К моменту начала официального рабочего дня, мужчина успел пройти девять кругов ада, последний из которых окончился в архиве. Вычитка старых дел — не самое благодарное занятие, отчего последняя папка далась Маршаллу с трудом. Уже шагая по коридору, в сторону отдела, он немного расслабился, чувствуя, как затекли мышцы шеи и спина, а знакомый голосок, долетевший до чуткого уха, и вовсе заставил встрепенуться. Вот же она. Стоит, в противоположном конце, теряясь средь двух офицеров. Чем ближе он подходил, тем отчетливее слышал беседу. Сохранять невозмутимую физиономию было трудно, но, черт возьми, шахидка? Парни, вы серьезно? 
Хватит, лейтенант, — скрыв за хриплым кашлем смех, произнес Абель и перехватил из его рук девчонку, в собственные объятия. И если вчера она могла увернуться, списав все на толпу, людей и прочие обстоятельства, то сейчас, хочешь-не хочешь, а приходилось стоять смирно и не рыпаться (вы уж потерпите, ваше высочество), дабы не скомпрометировать себя, — Это моя террористка. Чего накинулись? — шутливо укрыв от чужих взглядов Кили, он окинул коллег взглядом с прищура. 
Вечно тебе самое интересное достается, — иронично отозвался тот самый лейтенант и скучающе сложил руки в карманы. 
А то! — мужчина не упустил возможности прицокнуть языком и уже подтолкнул девушку к одной из двери, — Сдашь экзамен на капитана и у тебя интересное появится.
И симпатичные террористки? — уже на пороге кабинета застал его вопрос.
Целая террористическая группировка! — прозвучал ответ прежде, чем щелкнул замок, — Садись, — вновь пришлось подталкивать Пэмбертон к действиям, на этот раз к стулу. Сам Абель кинул на стол папку с документами из архива и поднял телефонную трубку, набирая на циферблате несколько цифр, — Как спалось? Как вчерашняя прогулка? — удалось урвать момент между длинными гудками и "да" на другом конце провода.

+1

4

Непонятно. Должно быть, от недосыпа у Кили отключились некоторые жизненно важные рефлексы, потому что как только щелкнул замок на двери, всё то, что вызывало внутри бурю не самых позитивных эмоций в миг растворилось, оставляя внутри только пустой желудок и белый шум от недосыпа в голове.
Где Маршалл? И что это за добродушный мужчина, который не раздает советы за жизнь после красноречивого опоздания, а просто мирно интересуется, как дела? Серьезно? В который там раз Пэмбертон уже задает себе этот вопрос. Надоело. И он надоел! Надоел быть таким… разным. Впрочем, некоторые вещи все же были на зависть постоянными – например, привычка хватать её своими руками, черт возьми.
Девушка подбирает ног под стул, задевая носками туфель ножку, и принимается нервно дергать ступней в ожидании чего-то крайне непонятного, но разве это имело значение? Что вообще имеет значение, когда в твоей жизни все переворачивают вверх дном, заставляя вывернуть наизнанку даже собственную душу? Не-а.
Она даже не может вернуть былое чувство злости, как будто вместе с дверью захлопнули все яркие эмоции, и осталось только бездумно пялиться в противоположную стену да следить за частотой дыхания – увы, чувство непосредственной близости мужчины всё так же вызывало смятение у несчастной души Кил. – Всё отлично, не считая того, что вы сделали меня параноиком своими рассказами о светлом образе сына, - Без тени сарказма, но с долей иронии сообщает девушка, понимая, что, на самом деле, Абелю глубоко плевать, чем они с Фредом занимались вчера. Об этом говорит тот факт, что беседу с ней впихнули в промежутки между телефонными гудками, но отчего-то Кили уже даже не обидно. Наверное, надо начать привыкать?
- Что я буду де.., - Кто-то на той стороне берет трубку и время Кили Пэмбертон заканчивается. Да-да, нужно снова заткнуться и ждать. Он всегда такой деловой? По телу пробегаются неприятные мурашки. Ощущение, будто каждую мышцу ломит желанием принять нечто похожее на горизонтальное положение, и пока мужчина говорит по телефону, Пэмбертон не гнушается крышкой стола, убираясь лбом в прохладную поверхность. Странное ощущение. Как будто Абель не друг её отца, а учитель литературы, оставивший нерадивую студентку на пересдачу.
Девушка чуть поворачивает голову в сторону, смазывая пустым взглядом пространство, пока щека не упирается в собственную ладонь, а в поле зрения не попадает край пиджака Абеля с заманчиво-блестящей пуговицей, шаркающей по столешнице от чрезмерности телодвижений. Кили тянет ладошку вперед, цепляя мельтешащий объект и зачем-то несколько раз дергает на себя, что в пору спросить, а точно ли она не употребляла ничего кроме кофе?
На самом деле, на краткий миг безумия, она вдруг почувствовала себя как дома. Вечно занятой отец постоянно куда-то звонил, даже когда был дома, и маленькой кудрявой девочке не оставалось ничего, кроме как тыкаться вокруг, что она и делала с успехом, даже когда подросла. Вот и сейчас от простого жеста с пуговицей на душе стало чуточку полегче, в конец концов, она же его террористка – вот пусть и терпит.
Кили даже прикрывает глаза, так и не отпуская полу пиджака вместе с пуговицей, так что когда Абель заканчивает звонок, она не сразу успевает отпустить, возможно, незамеченную доселе деталь. Ой. Одергивает руку и тут же поднимает голову, почти готовая сделать вид, что ни разу не умирает от нехватки сна.
- Дайте угадаю, - Расплывается в сонной, но широкой улыбке, - Опять сплавили меня кому-то? – Не то, чтобы она рассчитывала на совместное препровождение (!), но это выглядело так забавно, как Маршалл феерически быстро тасовал все свои обязанности по близлежащим, и даже его собака удостаивалась лишь парочки почесываний за ухом раз в день, а кормила её теперь Кили. Ну, что за человек?
Так. Зачем вообще об этом думать?
- Чем я буду здесь заниматься? – Попытка поинтересоваться вновь. Наконец, сонный мозг сообразил, что, должно быть, теперь и навсегда это её личная келья. Без особого энтузиазма девушка обвела взглядом комнату, - Не хочу знать. – И если кто-то ждал от неё живого энтузиазма – это ведь настоящий департамент полиции города! – то нет. Её мечты были о вещах куда более занимательных, и если бы не настойчивость отца в отказе позволить дочери поступить в академию полиции, она бы уже давно бежала полосу препятствий с учебным пистолетом наперевес. Но, кому это интересно да? Пэмбертон вновь падает подбородком на стол и изображает улыбку. – Радует, что мы не будем доставать друг друга проблемами во взаимопонимании хотя бы на работе, - Бросает она многозначительно, и только матерый психолог найдет в этой фразе эту зашифрованную нотку сожаления о происходящем.
Так. Зачем вообще об этом думать? Наплевать. 

+1

5

Не думал, что ты такая впечатлительная, —  отметил Абель вслушиваясь в размеренные  гудки в трубке и, конечно же, не предполагал, что девушка воспримет его слова за чистую монету. Он не был мастаком приукрашивать действительность, но совсем отвык от того, что кто-то младше двадцати пяти прислушивается к его словам, если этот кто-то не является сотрудником полицейского департамента. Извечный вопрос отцов и детей и его стороной не обошел, но как же хорошо, что Кили была всего-лишь дочкой его друга. Настолько хорошо, насколько может думать об этом ничего не подозревающий наивный чукотский мальчик мужчина, — Офицер Джонс? — приходится отвлечься от Пэмбертон окончательно, потеряв её не только из поля зрения, но и из непримечательного разговора в частности. Признаться, за утро он совсем забыл о ней. О её прилете, приезде в его дом, попытках втиснуться в размеренную жизнь... Маршалл не очень-то жаловал все эти протекции, попытки протолкнуть знакомых на вакантные места, но та как Кили ни на что серьезное не претендовала, а её отец был слишком убедителен, пришлось в решать этот вопрос и искать для девчонки угол. Благо под ногами путаться она не будет, — Вы на месте? — перескакивает на деловой тон мужчина и чуть снижает громкость, не сразу обращая внимания на Кили, что уже вовсю мучила края его пиджака. И потом эта девушка хочет серьезных отношений, да?   
Капитан Маршалл, в вашем отделе звания за красивые глаза дают? С логикой вы явно не дружите, —  женский голос на таком конце телефонного провода заставил его напрячься и очнуться от совсем посторонних дум. Кажется, кое-кто плохо на него влияет, — Вы звоните по рабочему телефону, где я могу быть? Доброе утро, кстати.   
Доброе оно для тех, у кого день начинается по уставу, — без особой радости ответил Абель и схватил со стола ручку, параллельно расписываясь в одном из протоколов, попавшемся на глаза, — А не в любое время суток, по звонку, — без завтрака, без кофе, без … Об этом вообще лучше не думать, потому, что становится мучительно больно от мысли, когда последний раз такое утро было даже чисто теоретически, — Помнишь, я говорил тебе про стажера? — отошел от официоза он и махнул еще пару подписей на документах, — Ты сказала, что сможешь пристроить её у себя. 
А ты сказал "проси, что хочешь", если я не ошибаюсь, — включила запоздалую кокетку женщина, чем вызывала в нем странное чувство безысходности. 
Я так сказал? — есть у него один товарищ, который в свою бытность часто повторял "в любой непонятной ситуации коси под кактус" и не важно, что в Иранских пустынях кактусов не было. Да и здесь, к сожалению, тоже. 
Все с тобой ясно. Веди свою протеже, — офицер Джонс сразу изменилась в голосе, но какое ему было до этого дело, не правда ли? Потому, не сказав больше ни слова, Маршалл кинул трубку на базу и снова вернул внимание девушке, что, кажется, была слишком измотана ночными похождениями, чтобы сейчас иметь здоровый и цветущий вид. Чем они, черт возьми, занимались, хотелось бы спросить, но он не станет строить из себя недоделанного папашку. Не очень-то интересно, ей Богу.
Во-первых, не сплавил, а устроил, — терпеливо заметил мужчина, скрещивая руки на груди и одаривая Кили не самым дружелюбным из своих взглядов, — Во-вторых, отдел в котором работаю я, не самый лучший для девушки твоего возраста. Тут даже стажера припашут по всем статьям, а я хочу, чтобы ты ночевала дома, — awww, сколько заботы, Маршалл. И это все потому, что она дочка твоего друга, не так ли? Кончено, разве может быть иначе? — В-третьих, — он отходит от стола, приоткрывая окно и впуская в кабинет немного свежего утреннего воздуха, вот только говорит совсем не то, что хотел сказать изначально, — Не думаю, что ты очень хочешь работать под моим началом. Но если так, ты только скажи. Любой каприз, — ох, посмотреть бы на выражение лица Пэмбертон, да приходится делать вид, что очень заинтересован картиной из окна. И с чего его вечно тянет на эти детские провокации? Уж больно хороша девушка в смятении, а он слишком падок на чужие эмоции. И чужих дочек, судя по всему. 
У нас с тобой проблемы во взаимопонимании? — без всякой фальши удивляется Маршалл и кидает на девчонку взгляд через плечо. Кто бы мог подумать, что между ними встанет подобный вопрос и поднимет его именно она. Он не видел абсолютно никаких проблем хотя бы потому, что она для него, как и прежде, маленькая девочка, а он для нее... Сложный вопрос. И противоречивый, судя по тому, как ловко он врет самому себе, подменяя одни понятия на другие, — Очень интересно, — он развернулся и присел на край подоконника, посылая неотрывный взгляд на красавицу, что по прежнему маялась у стола, сверкая странной улыбкой, — В чем же они заключаются? — подобная улыбка растягивает и его губы, но быстро стирается с лица, стоит прозвучать последнему вопросу, — В чем твоя проблема, Кили?

Отредактировано Abel Marshall (2015-11-12 17:27:06)

+1

6

Иногда Кили казалось, что взрослые еще хуже детей. И дело далеко не в том, что они научились решать свои проблемы самостоятельно, дело в том, что эти проблемы взрослые научились мастерски закрывать своей повзрослевшей жопой, да так, что кажется, даже ветер с моря не дует.
Кили даже немного приуныла, пока слушала нудный разговор своего псевдо-опекуна с недобоссом. И что дальше? Перебирать бумажки, строя из себя послушную девочку, чтобы снова попасть домой, и снова оказаться наедине со своими неприятностями? Нашелся бы какой волшебник, который ударом палочки по голове родителей вселяли истинную суть проблем их детей. Быть может, тогда Фред Маршалл не вызывал бы у своего отца отчаянное желание надеть наручники и обложить пенопластом во избежание эксцессов. Но об этом Кили уже говорила, кто бы послушал?
- Да бросьте, Абель, - Кили резко поднимается на ноги, проезжая ладонью по крышке стола, когда мужчина швартуется у окна. – Во-первых, мы оба знаем, что слово “сплавил” будет здесь куда более уместным, передо мной не нужно делать вид, что вы милосердны! Я не ребенок, всё понимаю, - Кили трясет волнистыми волосами, стараясь не акцентировать внимания на недовольном прямом взгляде, что уже сверлил её во всю с долей искреннего непонимания. Кто-то любит гулять босыми пятками по оголенным проводам, но лучше так, чем повторить свой позор с попыткой избегать общества мужчины. Не это ли её первоначальный план – научиться  вести себя достойно? На первых парах мужчина будет думать, что Кили спятила (читать: охренела), а потом и вовсе забудет маленькую обиду, что нечаянно выказала девушка в день приезда. Спишем вчерашнее на стресс от перелета, а сегодняшнее на ночь без полноценного сна. – Во-вторых, - Стало очевидным, что бессмертная делает попытку пародировать своего руководителя, пусть, безобидную, но все же довольно рискованную в плане реакции зрителя в лице Маршалла. – Отдел, в котором вы работаете, единственный, где хочу работать я. Мой отец мечтает заставить меня всю жизнь ковыряться в бумажках, и если честно мне кажется, что вам совершенно наплевать, во сколько я прихожу домой, так что пусть это будет работа, а не загульные вечеринки в честь тщетности бытия, - Кили смелеет настолько, что делает шаг вперед, навстречу удобно пристроившемуся у подоконника мужчине. – В-третьих, с чего вы взяли, что я не хочу на вас работать, быть может, это мечта всей моей жизни, - Она выставляет ладонь в сторону, странно улыбаясь – нервный тик. Затем разводит руками в стороны и жмет худыми плечиками, поджимая полоску губ. Еще один шаг вперед. -  В конце концов… - Пэмбертон прислоняется бедрами к ближайшему столу, ощущая в себе небывалый прилив сил. – Я же ваша террористка, и будет странно отдавать меня какой-то мало знакомой женщине,  - Несмотря на осознание скоропостижности своей смерти, это ощущение взрослого человека, которому можно выражать свое мнение и на него не плюнут с высокой колокольни, было бесценным. Впрочем, все дело, скорее в недосыпе, но разве это имеет значение? Он всё равно её убьет. Рано или поздно. Вопрос в том, как долго у Маршалла хватит терпения притворяться благодетелем, готовым простить опоздание, инициативу, которая будет иметь вовсе не инициатора и попытки высказать свою точку зрения там, где её не просили. Чушь! Кили Пэмбертон не купится на это. Усталый выдох. – И нет у меня никаких проблем, просто… - Она складывает руки на груди, демонстрируя попытку закрыться от собеседника по всем канонам прикладной психологии. – Мне нужно привыкнуть к некоторым чертам вашего характера, - Вашего дерьмового характера. И ведь она, действительно, сможет. Только бы найти достойный стимул для таких подвигов. Кили отрывается от стола и качает головой, удаляясь назад. – Хотя вы вполне могли бы не тыкать носом в ошибки юности, не будучи уверенным, что… - Так. Стоп. – Неважно. – Девушка разворачивается на каблуках и пикирует за стол, складывая руки подобно ученице за партой. – Любой каприз? - Бросает негромко и вызывающе глядит на мужчину, сама не понимая, насколько большую глупость совершила только что. Как тут вообще что-либо можно понять? Дурдом.
Сердце бьется слишком быстро.

+1

7

Ох уж эти молодые особы, бросающиеся из крайности в красность и живущие в каком-то своем особенном мире, аккурат между розовым пони и Фредди Крюгером. Наверное, Абель слишком давно был молодым, чтобы в полной мере проникнуться сожалениями Кили о взрослой жизни и понимающе качать головой в такт речи, больше похожей на революционный спич. Кепочку бы ей, броневичок... Или что там было у того идейного русского юриста? Она, пожалуй, была слишком категорична, еще не научившись читать между строк, не уловивши правила игры взрослых адекватных людей, потому так рьяно старалась выбить себе место, доказать свою значимость. А ведь главное правило всего этого дерьма: ты никому не нужен. Сотни, тысячи, миллионы тех, которым никто не нужен и которым не нужны они. Хреновый исход этого мира, но что поделать, пипл хавает. А что остается Маршаллу? Поддерживать иллюзию девчонки на что-то совсем иное, ведь, её послушать, жизнь у нее полная лажа. Кто сказал, что дальше будет лучше?   
Он слушал её молча, не стараясь вклиниться с сбитую речь, в эти попытки выглядеть уверенно, скатывающиеся к чему-то скомканному. Не хотелось смущать её или сбивать с нужной мысли, по волне которой она так старательно плыла. Почему он решил что она волнуется? Может из-за трясущихся рук, которые она пыталась занять и успокоить. Может из-за резких рваных движений в перебивку с этой холодной и сдержанной непринужденностью. Улыбка задела бы её, мужчина понимал. потому старательно держал лицо, не сводя с темноволосой своего взгляда. Он привык, что его, если не боялись, то не очень любили, не желая вести с ним особых бесед, а  с появлением Пэмбертон на горизонте жизни приходилось мириться с её болтливостью и  слишком длинным языком, который она абсолютно не контролировала. Было в этом что-то пугающее, заставляющее отгораживать от излишнего напора, отгораживаться от красивой девушки, словно от чего-то не нормального. Это не нормально в принципе. Не нормально видеть в ней проблему, когда проблема в тебе самом. 
Все сказала? — не шелохнувшись за всю речь девушки, Абель наконец отлип от подоконника и прошелся по кабинету, не вынимая рук из карманов. Хотелось проехать по каждому уверенному слову Кили, но он старательно выбирал с чего начать, чем закончить, а что лучше вообще не упоминать. Первый раз за столь долгий срок Абель Маршалл думает над своими словами. Не заболел ли? — Да уж, — выдал вслух он, коря себя нарушение дистанции, зря сказанное и даром утаенное. Вернулся к столу, остановившись рядом с темноволосой, помолчал, глядя куда-то в сторону, а потом обошел её кругом и сел в кресло.   
То есть, отдел по борьбе с организованными группировками, единственный, где хочет работать красивая молодая девушка? — уточнение, прошу заметить, не пустое. Губы капитана искривились в задумчивой усмешке, а рука потянулась к ручке на столе, — Ты как себе представляешь работу в полицейском департаменте? — еще одно уточнение. И снова обоснованное. С чего он вообще решил, что желание сделать карьеру в полиции подкреплено у Пэмбертон здравым смыслом, а не романтизированными представлениями, навеянными фильмами и книгами. Даже смешно, — Ты думаешь, мы тут с утра до ночи бегаем с пистолетами на перевес и ловим в день по мини Усаме бен Ладану? Только не говори, что да, а то я отправлю тебя к Стивенсону. Будете вместе пончики жевать, — он бы и сам сейчас от парочки не отказался. Чертов Стивенсон! — Кили, работа в департаменте — это не совсем то, что ты видишь в фильмах. Там — да, они и заложников спасают и с оружием за убийцей носятся. В жизни так не бывает. Ты не хочешь работать с бумажками? А какого хрена ты сделаешь тогда? — под руку попадается какой-то чистый лист и синий стержень оставляет на нем рисунок из кривых линий и кружочков, — Да большая часть моей работы состоит из того, что я пишу протоколы и отчеты, так что поверь, это не то, что тебе нужно, — трудно не включать "папашу" когда перед тобой ровесница твоего сына, хотя, признаться, сейчас она воспринималась несколько в ином свете. И об этой стороне Маршалл хотел думать меньше всего. Откину в сторону ручку, он наклонился вперед, складывая ладони вместе и все так же неотрывно глядя на девушку, — Зачем тебе оно? Окончишь простой университет, выйдешь замуж, займешься семьей. М? — так хотелось надеяться, что в голове Пэмбертон еще осталось что-то светлое, что-то умное окромя "хочу", но зря, да? Он был не из тех, кто считал женщин в рядах полиции чем-то ненужным, но сейчас, когда перед ним сидела дочь его друга... Он бы запретил ей, имей на то право, но кто он такой? Аж скулы сводит от досады. 
И что же не так с моим характером? — вновь откинуться на спину кресла и уже с большим интересом взглянуть на ту, что  давно перешла все границы, но по прежнему наступала на опасную черту, в ожидании что будет, — Не будь ты по девушкам, я бы подумал, что до сих пор влюблена в меня, — вполне буднично подметил он, но не удержался от наглой ухмылки, а потом не дожидаясь какой-то реакции продолжил, — Хорошо, сделаем так. Неделю отработаешь там, где я скажу и если за это время на тебя не поступит жалоб и ты еще будешь мечтать работать со мной, я заберу тебя. Договорились? — что дальше? Протянуть руку в знак уговора? Написать расписку? — Так что с капризом?

+1

8

И всё-таки, Абель с её отцом были невыносимо похожи. Ровно настолько, насколько и отличались, потому как Кили ясно видела, что многие “номера”, что позволяли ей убедить родителя в своей правоте, совершенно не работали с Маршаллом, оно и к лучшему. В любом случае, сейчас у Пэмбертон был уникальный шанс изменить в своей жизни хоть что-нибудь, и она не собиралась молчать в тряпочку лишь потому, что Абель был не согласен.
С чем вообще, кроме собственного отражения в зеркале, он был согласен в этой жизни? Вы только посмотрите на эту задумчивую морщину на его лбу! Вот только с подоконника вставать не надо. – Да… - Рассеянно роняет Кили, когда мужчина задает явный риторический вопрос. Молчи. Приказывает сама себе, но, что уж, капитан Маршалл и без того давно считает её малолетней тупицей, так что еще один позор не изменит красоты сложившейся картины. Бегающим взглядом Кили провожает его фигуру, курсирующую по кабинету, и уже тысячу раз жалеет  о сказанном, но, как говорится, слово не воробей. Многозначительное междометие нервировало, а эти паузы заставляли и без того взволнованное сердце биться чаще, разгоняя кровь. Из сложившейся ситуации в глаза бросался только один плюс – Пэмбертон резко расхотелось спать без помощи вредного кофеина. От Абеля одна польза. – Я не, - Заикается несчастная, но снова риторика. Молчи! Повторяет себе снова, опуская голову в момент, когда Маршалл посылает слишком прямой взгляд. О, это был бы самый страшный учитель математики, которого только можно было представить. В конце концов, девушке всё же удается совладать со своими порывами ответить на выпады мужчины стремительно, однако, где-то на слове “хрен” на  лице всё же появляется резкая эмоция негодования, которую она не собирается скрывать. Полегче, капитан! Хотелось также пошутить насчет внезапно найденного развлечения в виде рисунков на куске бумаги, но Кили слишком хотела жить, чтобы комментировать повадки Маршалла, поэтому снова пришлось заткнуться. Забыла? Не этому ли тебя учили в самый первый день приезда – держать рот на замке. Уж лучше бы он продолжал строить из себя Пикассо, чем так резко выпяливался прямо в лицо, заставляя несчастное создание замереть, как статую, потому что от слишком прямых взглядов всё еще сводило дыхание, как у 14-ти летней. – Эм, - Еще один бессмысленный звук в ответ на тучу вопросов. Семья? Замуж? О чем он говорит? И хватит на неё так смотреть! – Не хочу я замуж! – Вырывается неожиданно, в качестве явного протеста против происходящего. Новый вопрос. Новая порция дезориентации. Хотелось бы узнать, когда Абель Маршалл скажет всё, что хотел, но страх за собственную жизнь продолжал лидировать в чатах первичных реакций на стресс. И всё бы ничего, если бы не…
- Ну, хватит! – Кили гневно взмахивает кудрявыми волосами, отсовываясь на стуле от нагретого местечка, как только мужчина замолкает. Это война. И пусть Абель был настолько матерым воином, что даже не нуждался в защите, Кили Пэмбертон вдруг почувствовала, что вполне готова высунуть голову из своего глубокого окопа и пойти в наступление, потому что его фамильярность не знала никаких границ. Как и раздутое эго, не умещающееся даже в рамки этой комнаты.
К сожалению, из-за меткого комментария, последняя часть, содержащая в себе деловое предложение несколько померкла на фоне забурливших эмоций в молодой крови. В совокупности с адреналином и некоторыми другими реакциями, результат давал о себе знать бурной смесью гормонов, а те, в свою очередь, мешали конструктивному диалогу, который мастерски строил Маршалл, развалившийся в кресле. Вы посмотрите на него. – Вам никогда не надоест, да? – Кили пытается взять себя в руки, но сделать что-либо с кипящим котлом внутри себя едва ли представляется возможным. – Говорить колкости, давить, поучать, насмехаться, - Она снова трясет кудряшками, и поднимается с места, ощущая себя камикадзе, не иначе. Он сам виноват. – Думаете, знаете, как правильно. Думаете, раз вы старше, опытней, можете раздавать бесценные советы, когда их не просят, а потом выходить из себя, когда ими не пользуются, - Девушка начинает ходить по комнате, нервно взмахивая руками. – Я не хочу замуж! Не хочу детей! Зачем? Чтобы какой-нибудь самодур вроде вас до конца жизни указывал, где мое место? И я не говорила, что я против бумажной работы на пути к желаемому, но ведь вы, - Она останавливается напротив стола, за которым сидел мужчина и тыкает пальцем в его фигуру, - Вы просто не можете всё не перевернуть. – Прищуривается, впиваясь в него излишне прямым взглядом. Откуда-то изнутри отчаянно бьется голос разума, но увы, за потоком эмоций его не расслышать. Кили знает, что сильно пожалеет об этом выпаде, как и о многом другом, но снова – поздно. – Вы как будто получаете удовольствие, заставляя людей переживать эмоции, причиняющие дискомфорт, - Шаг вперед, Кили опирается ладонями о крышку стола. – Не так? Разве это не так? – Становится тяжело дышать, и девушка слышит, как оголтелое сердце, бьющееся в груди начинает отдавать звонким эхо по барабанным перепонкам. Пауза затягивается, от частых вдохов ноздри начинают неестественно быстро втягивать затхлый кислород, а на глазах появляются мутные пятна, не предвещающие ничего из того, что хотел бы сейчас увидеть Маршалл. Но разве кто-то лишал его шанса предотвратить происходящее? Много хочешь Пэмбертон, много хочешь. Раздается тихий всхлип, – Боже, - Кили отшатывается от стола и поворачивается к окну, припечатываясь к подоконнику, зажимает рот ладонью. Некоторые реакции на происходящее могут быть весьма непредсказуемыми. – Теперь понятно, почему меня сослали именно к вам. Достойное наказание за все проступки, не поспоришь, – Качает головой, странно улыбается. Неприятно-горячие дорожки слез тут же обрамляют лицо, зависая на скулах мерзкими каплями. – Делайте, что со мной, что хотите. Вам, как и всем, наплевать, лишь бы под ногами не мешалась. Как я могла усомниться, что что-то изменится за 6 лет, – Усмехается сквозь всхлип и откидывает пряди волос назад, покачивая головой. Почему нельзя просто провалиться под землю? Кили затихает окончательно.

Отредактировано Keeley Pemberton (2015-11-18 19:35:11)

+1

9

Никогда. Никогда не надоест, да, но череда риторических вопросов право на которые перешло к девушке, не дало с этим согласиться в слух. Удалось лишь слабо кивнуть головой, что едва ли заметила  Пэмбертон взъевшаяся на него с новой силой, да усмехнуться, с опаской покосившись на ту, что завелась, как волчок, не способная усидеть на месте. От такой и в спину словить можно, такая и на голову что-нибудь опустит, но некого было винить в этом никого, кроме себя, пусть виноватым Абель считал себя в самой меньшей мере. Что, собственно, он сделал, чтобы страдать муками совести? Сказал правду? С каких пор, правда у нас стала высшей инстанцией для обид и возмущений? Ах да, с тех самых, как одна неуемная девица поселилась у него дома. Надо запомнить тот момент, что хрупкое девичье сознание не выносит суровых жизненных реалий и все надо смягчать сахарной ватой и пушистыми розовыми облаками. 
Ему нравилось, да. Выводить Кили из равновесия, что она старательно старалась сохранять, стирать с её лица эту показную сдержанность, наигранную вежливость, улыбку не имеющую ничего общего с чем-то настоящим. Он не любил ложь, еще больше не любил притворство и, знай бы она объект своего юношеского обожания чуть больше, чем по выдуманным грезам, то выбрала бы иную стратегию, но теперь мало что можно было изменить. Ему нравилось, как краснеют её щеки от его неосторожных слов, как она дрожит, оказываясь в случайной близости или трепещет, стоит ему прикоснуться к ней. Все это вызывало в Маршалле нездоровые инстинкты, давно забитые куда-то на задворки души, провоцировало на поступки совсем не граничащие с логикой и действия, о которых, он несомненно будет жалеть. Но куда больше сожаления вспыхнет, если все это останется внутри, несделанным, невысказанными, разъедая грудную клетку и доводя до черты, за которой уже ничего не останется. 
Мужчина не спеша поднялся, стоило девушке с тихим всхлипом замолчать, и, чуть помедлив, взвешивая последние "за" и "простив", подошел ближе, останавливаясь аккурат позади. Чувство, охватившее его, было мало похоже на жалость, но последними словами Пэмбертон всковырнула давно поджившую рану, напоминая, что он, как ни крути, тоже человек. Живой. Настоящий. Способный на что-то еще кроме вечного цинизма и саркастичных усмешек. Неосторожный шаг вперед  и Абель накрывает ладонью ладошку покоящуюся на подоконнике, сжимая её чуть сильнее, чем стоило бы. Стоило бы не вестись, в принципе, но какая теперь разница. Назад пути нет. 
Ты права, — еле слышно шепчет он, касаясь губами темных локонов где-то на макушке и прикрывает глаза, ощущая тонкий дурманящий аромат, — За шесть лет ничего не изменилось, — провальная идея. С самого начала. С того самого звонка Пэмбретона-старшего, будь он не ладен. Вторая рука мужчины оказывается на краю подоконника по другую сторону от красавицы преграждая все пути к отступлению, — Ты как была маленькой глупой девчонкой, так ею и осталась, — пальцы еще сильнее сжимают ладошку и в её слабой попытке вырываться, Маршалл оказывается только ближе, уже сам не радуясь такому повороту событий. Хотелось бы уверовать в собственные слова, представить, что рядом с ним сейчас все та же четырнадцатилетняя Кили, взирающая на него своими слезливыми глазищами, но реальность была куда прозаичнее и в непозволительной близости от него стояла красивая девушка, от жара которой кровь по венам разгонялась с удвоенной силой. Костяшки свободной ладони побелели от силы, с которой мужчина сжал дерево неповинного подоконника, в желании удержать себя от куда более опасных шагов. Сознание уже рисовало предпочтительные картинки, предлагая то, что лежит на ладони, но понятия о совести и чести по прежнему были в силе, пусть и бились в закрытые двери. 
Мне не наплевать, Кили, — хрипло выдыхает он, прижимаясь щекой к мягким волосам, — Как и всем, — нервно сглотнув, Абель собирает в кулак остатки хваленного самообладания, запасы которого почти подошли к концу, — Ты здесь по собственной глупости. Ты здесь потому, что не видишь ничего дальше своего носа и слишком большого эго, — собственный голос раздавался глухими отголосками где-то на краю сознания, а реальность уплывала все дальше, теряясь между ощущениями и эмоциях, вырванными из под запекшейся корки, — Я не твой папочка, — пальцы оставляют в покое окно и перебираются на талию девчонки, срезая все оставшиеся миллиметры между ними до минимума, прижимая ближе, — Я не буду терпеть твои выходки и провокации, поняла? — шепчет она рядом с ухом темноволосой и неволей замирает, теряясь в собственных чувствах. 
Капитан Маршалл, сэр, — вырывает его из странного помутнения и заставляет отпрянуть назад, выпуская из объятий Пэмбертон. Один из сотрудников отдела так и замирает на пороге с папками в руках, не зная говорить ли ему или не стоит. Мгновение на раздумье и дверь закрывается, оставляя вместо себя невнятное, — Зайду позже, — оно и к лучшему. Мужчина проводит ладонью по волосам, ощущая, как странное наваждение постепенно спадает. Еще секунду назад он был готов на самый опрометчивый шаг, смяв в объятиях дочку друга, а теперь понимал весь абсурд произошедшего. Это не было сожалением. И стыдом не было, но оставило между ними странную недосказанность и неловкость, которую Абель поспешил замять. Как смог. 
Неделя, Пэмбретон. Постарайся не опозорить меня.

Отредактировано Abel Marshall (2015-11-19 17:52:26)

+1

10

Halsey – Gasoline
Low on self esteem, so you run on gasoline
You can’t wake up, this is not a dream

Кили никогда не уповала на розовые картинки из копилки своих фантазий. Наверное, потому, что Абель Маршалл случился с ней гораздо раньше, чем положено по всем законам здорового развития личности. Она должна была так и остаться неразгаданной тайной малолетки, рыдающей в подушку со своими несбыточными фантазиями, но вместо того, получила первый серьезный разговор с объектом своих неосознанных чувств после которого, признаться, уже никогда не смогла стать нормальной. Веселой девчонкой, не подсовывающей себе самой чувство жгучего стыда каждый раз, когда край души обнажался в адрес интересующего молодого человека. Скорее, Кили стала похожа на большую пыльную кладовую с огромным замком, в которую прятала все эмоции, оставляя снаружи лишь образ веселой беззаботной пацанки, не способной к глубоким эмоциональным переживаниям. Ей понадобился не один год, чтобы осознать, в том глупом происшествии не было и капли вины Маршалла, решившего не проигнорировать выходки ребенка, а попытаться поговорить по-взрослому. Вот только ощущение собственной глупости, бредовости всех своих навязчивых мыслей так и не ушло с течением лет и, к сожалению, в жизни Кили постигло еще не одно разочарование на этот счет, чтобы теперь внезапно не ощутить себя все той же девчонкой, сгорающей от смеси пугающих эмоций, стоило Абелю подойти ближе.
Он был её страхом. Одним сплошным живым воплощением первых стыдливых мыслей о мужчине, а так же тем, кто в теории никогда не одобрит симпатий, хотя на деле Пэмбертон вовсе не собиралась вновь испытывать все эти неправильные чувства в его адрес. Она и не ждала утешения, даже понимания, скорее очередной насмешки, полной сарказма, как это любил Маршалл, так что, заслышав звук приближающихся к её фигуре шагов, Кили оказалась совершенно не готовой к тому, что произошло в последующие несколько минут.
Она даже не успела отреагировать, когда мужчина оказался позади. Только нервно вздрогнула, выпуская наружу тихий выдох, обозначающий реакцию на неожиданное прикосновение. Много раз представляла, что могло бы быть, окажись Абель рядом, но ни в одном из сценариев не было этого больного оцепенения, и ошалевшего взгляда в пустоту. Точно бы опусти она взгляд вниз, чтобы зафиксировать в памяти свою ладонь, на которой теперь оказались его пальцы, целый мир догадается, что внутри неё все еще сидит ребенок, трепещущий от каждого жеста.
Что он?... Вдох. Шумный, странный, Кили едва не давится воздухом, искренне не понимая, зачем Маршаллу понадобилось сократить расстояние настолько, чтобы кислород вдруг отказался отрезанным от своего прямого места назначения - легких. По телу пробегает разряд больного электричества, и эту неправильность в ощущении происходящего слышно за версту. Она идет далеко из детских страхов, из самых темным мыслей, в которых перед сном представляла себе их так и не случившийся поцелуй даже после того, как все точный над “i” были расставлены спокойным, теперь до боли знакомым тоном голоса.
Это неправильно. Неправильность ударяет в рассудок, пробуждая скрытые мысли и милиэмоции, заставляющие толпу мурашек пуститься в забег огромными стаями тут и там. Ей  кажется, что его рука слишком горячая, что он находится слишком близко, от чего в горле моментально пересыхает, но надо отдать должное этому вкрадчивому шепоту, и похожему на иллюзию прикосновению губами к волосам – слезы остановились почти мгновенно.
Кили затихает. Выдох, который, кажется, слишком звучным, вырывается наружу так, что удары беспокойного сердца рвутся через гортань, выдавая то, что озвучивает Абель. И дело вовсе не в его желании задеть, не в его желании решить эту проблему своим, одному ему понятным способом. Дело в том, что он говорит ту самую правду, которую так не хотелось услышать Кили, вот только… дело далеко не в поведении, которым оказался так недоволен тот, кто не нанимался в няньки. Дело в этих ощущениях. В этих липких ощущениях, ползущих изнутри по всему телу.
А еще в том, что слова моментально потеряли всяческую остроту, должные разрушать ранимую психику, они смазались в ничто, оставляя только одну единственную мысль о близости Маршалла. Кили прикрывает глаза, вдыхая поглубже, от чего пустой желудок напоминает о себе неприятным ощущением дыры внутри, а нервные импульсы охватывают все тело с ног до головы, вызывая искренний страх, какой только можно было испытать от мысли, что…
Нет. Этого не может быть. Это смешно. Нелепо. Абсурдно. Как угодно, но не взаправду. Прошло столько лет, за которые Пэмбертон ни разу не видела этого человека даже на фотокарточке, но отчего-то её сердце сейчас разгонялось пуще, чем когда её первый парень клялся в любви, заглядывая в глаза. Почему так? Вопрос, который Кили никак не решалась задать самой себе, стоило в очередной раз услышать имя Маршалла из уст отца, потому что в груди все сминалось в странные узлы, выдавая целый спектр впечатлений от мысли, что им придется пересечься. Этот же страх овладел ею в момент, когда сообщили страшную новость о временном переезде в Сакраменто. Но, признаться, никогда он не был более реальным, более осязаемым, чем сейчас, когда Абель Маршалл так беспардонно применял свои методы воспитания на ней, наверняка, зная где-то на интуитивном уровне, что Кили испытывает жгучий дискомфорт от всего происходящего.
Едва различимый кивок головой в ответ на риторический вопрос. Она поняла. В ушах отзвуками отдают эти отчаянные удары. До самого конца Кили так и не решается дернуть единой мышцей лица, ощущая, как горячие волны расстилаются вдоль по руке, от чего костяшки пальцев, белеют в попытке выдержать этот натиск, несмотря на кажущуюся незначительность происходящего. Кили вдруг чувствует, что это противостояние – больше не игра в одни ворота. Впервые – нет. Неважно, как она упустила момент, когда всё это началось. Неважно уже ничего.
От вороха мыслей, от едва различимой дрожи спасает щелчок двери. Кили трепыхается, но понимает, что человек позади неё не отходит и на шаг, и чужой голос доносится словно с того света, потому что этот свет на некоторое время сузился до размеров двух человеческих фигур у окна. Горячая дрожь сменяется волной прохлады. Чувство тяжелейшего пресса на душу резко отхлестывает назад вместе с Маршаллом, пускающим лижущую прохладу между их телами – наконец-то.
Ничего не соображая, Кили делает резкий разворот вокруг себя, оказываясь лицом к лицу с тем, кого так боялась долгие годы, как огня. Блестящие дорожки на щеках – все, что остается от нервного срыва. Больше ничего.
Секунда – они встречаются взглядами, и впервые в жизни Пэмбертон чувствует в себе силы выдержать эту паузу, приподнимая подбородок выше, но не опуская глаз. Она не имела и понятия, как этому мужчине удалось сделать все это с ней за жалкие несколько минут, но та, что открыла рот мгновением позже, едва ли была знакома самой себе, не то, чтобы человеку в костюме напротив. Пальцы тянутся вверх, едва касаясь ворота пиджака, и Кили приглаживает легкую складку мягким движением ладони, становясь на самые мысочки, чтобы дотянуться хотя бы до скулы мужчины. Она не имела и понятия, как ему удалось сделать все это с ней за жалкие несколько минут, но та, что открыла рот мгновением позже, едва ли была знакома самой себе, не то, чтобы человеку в костюме напротив. От этого делалось еще страшней. – Да, мой капитан. – Вкрадчивый шепот обжег чужую щеку на несколько мгновений. Короткая пауза, теплый выдох. Она чуть сжимает пальцами грубую ткань. – Всё будет так, как ты захочешь. – На вдохе Кили резко вырывается из круга этой близости, и в несколько шагов добирается до двери, резко впуская внешний мир в распахнутую дверь пока не стало слишком поздно.
Жизнь не готовила её к такому. Но каждый раз, когда обстоятельства пытались согнуть хрупкую фигурку Пэмбертон пополам, внутри неё вдруг появлялся этот неведомый источник сил, заставляющий бороться с препятствиями с утроенной силой. Только бы не думать о других сторонах медали. Только бы не думать о том, что вообще только что произошло. Ведь ей… показалось? Сердце пускается в пляс вновь и вновь. Кили надевает самую широкую улыбку, с которой жестом предлагает Маршаллу проводить её до нужной двери, почти уверенная, что сегодня он больше не тронет её и пальцем. Не посмеет.   

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Книжки о любви - в них столько неправды...