В тебе сражаются две личности, и ни одну ты не хочешь принимать. Одна из прошлого...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Bitchcraft


Bitchcraft

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Donna Costner & Livia Andreoli
ноябрь 2015
Когда интересы двух женщин сталкиваются на одном мужчине

+1

2

внешний вид

Театр наполняется гулом голосов. Негромкая премьера громкой пьесы, наполненной пропагандой, духом жизни той, что там, на улице за стеной, да вульгарной тенденцией делать из Слова отражение современной морали и культуры, в которой нет культуры. Проще говоря, артхаус. Еще проще – черти что и сбоку бантик.
А тем временем, комната для якобы важных гостей. Высокие потолки, красный бархат, золотистые ткани, дешевый псевдоевропейский декор; вульгарные фонтанчики с шампанским и блеск хрусталя. Собрание моветона, фарисеев, пафоса, их дам, костюмов и долларовых банкнот. Где-то среди них – Виктор Коллинз в компании одной своей женщины, пока на другом конце помещения стоит другая его женщина.
Ну, а кто из них дама сердца, а кто любовница – еще рассудить надо.

Есть в каждой нравственной системе
идея, общая для всех:
нельзя и с теми быть, и с теми,
не предавая тех и тех.

Донна уже давно находится в статусе вечной любовницы. Пожалуй, с самого начала отношений со своим вторым мужем она уже и являлась таковой, считая роман с Ноланом Костнером – удобным, комфортным, не требующим обязательств и отражения каких-либо чувств друг к другу да выворачивания душевного состояния наизнанку. Даже когда эта интрижка, коей связь с мужчиной называлась Донной, затянулась и оказалась длительнее обычных, в ней не было зависимости от него, как от любовника. Иногда она посылала ему весточки на работу, иногда он оставлял ей маленькие посылки на пороге ее дома. Ей было приятно с ним общаться, обмениваться колкостями, ужасно шутить и не чувствовать себя при этом неловко; создавалось такое впечатление, будто их знакомство случилось многими годами ранее, ибо Нолан мог понимать Донну лучше многих, лучше всех остальных.
И она влюбилась в него намного позже, после заключения себя с ним узами брака. Только на втором заходе в замужество женщина поняла, что любовь – это не ежедневная доставка ее любимых цветов в руки, не добротный секс в постели, не завтраки в той же постели, не напряжение в низу живота, поцелуи и прочая, прочая так называемая атрибутика чувств. Любовь – это терпение. Это молчание по вечерам и его нестираные рубашки на спинке стула, к коим Донна никогда не притрагивалась; это прощение всего, начиная с ее неумения правильно ответить на вопрос «что такое дуршлаг?» и заканчивая их обоюдной несдержанностью к интригам на стороне. По правде сказать, каждый раз, увидев отпечаток помады на его рубашке, ей хотелось прижать его к стенке; но мизерные остатки совести говорили, что у нее нет права упрекать мужа в наличии любовниц, когда она сама только вернулась с квартиры чьего-то чужого, находящегося в командировке супруга…
Но она знала, что он от нее никогда не уйдет к другой. Он нуждался в ней не в меньшей степени, чем нуждалась в нем она.
И поэтому, когда Нолана не стало, в какой-то степени не стало и Донны. Она до сих пор тоскует не сколько по нему, сколько по утерянной возможности жить спокойной, размеренной жизнью с человеком, заменившим ей кое-кого другого. Но уже сейчас ее тоска не означает то, что она хочет все вернуть на круги своя. То, что она тоскует, не значит, что она сетует на сложившуюся жизнь. То, что она тоскует, лишь значит, что когда-нибудь она перестанет.

***

Он и она попадаются на глаза не сразу. Хоть это и было странным, ибо в этот вечер Виктор со звездой во лбу имел честь быть в центре внимания, светился не меньше рождественской елки и искренне верил в то, что постановка его пьесы через пару дней будет иметь какое-либо значение. Он был не из тех, кого запоминают; да и сейчас, чтобы запомнится, нужен вовсе не талант (коим он, по мнению Костнер, был не обделен лишь частично) а, например, хмельное дефиле по Таймс сквер в одних панталонах, или вовсе без них. Но последнее, то ли к счастью, то ли к сожалению, было не в его силах.
- Нет-нет-нет, вы не увидите на сцене любви! – и вот на эту фразу итальянка оборачивается, сжимая ножку бокала с игристым в руке.
Роман с Виктором был похож на неинтересную игру, коей увлекаются от скуки. В нем все было «ничего так»: занятия любовью, ужины в ресторанах, ночные разговоры за кулисами театра. Быть его женщиной – значит, быть ему еще и другом, слушателем (именно слушателем, а не собеседником), источником оказания поддержки во время упадка сил и духа. И не важно, сколько лицемерия кроется за этими словами. Донна, обняв его за талию со спины, говорит, твоя пьеса принесет тебе успех и откроет двери в театры с историей и репутацией; но истинная ее точка зрения имеет прямо противоположный вид. И Виктор об этом прекрасно знает, но ему на это наплевать.
Он не ее соблазн, он ее привычка.
И именно привычка спрашивает, почему рядом с ним стоит она, а не я?
-…Вы будете считать, что это любовь. Даже несмотря на мои слова, будете так считать, - мужчина больше прижимает к себе темноволосую мымру (красивую, очень даже красивую, соблазнительную, очаровательно загадочную, но мымру), его ладонь опускается ниже. – Но во всем том, где, по-вашему, должны быть высокие чувства, будет находиться совершенно иное.
Костнер, ощущая внутри прилив злости, сохраняла при этом на лице дежурную улыбку. И не подойти к парочке она просто не могла; к тому же, кто-то рядом с ними стоящий сказал, мол, на твои слова, Виктор, наша общая знакомая найдет достаточное количество ядовитой критики. И тот товарищ, лысый фраер эдакий, кивнул в сторону Донны.
- Он придумал объяснение тому, что сам не до конца понимает, - громко произнесла и направилась в их сторону. Подойдя, она обняла драматурга за шею и оставила на его щеке (близко, практически на уголках губ) легкий поцелуй. – А вы как считаете? – Отстранившись, глянула на незнакомку. - Красивое платье, кстати. В позапрошлом году его фасон был считался модным и был на пике популярности. Жаль только, что мода быстротечна и вечно поддается изменению, - усмехнулась, поднося к губам бокал. - Ты нас не представишь? - Виктор, кажется, даже забавлялся с этой вроде как неловкой встречи. Улыбался так легко, что хотелось его за это пристукнуть. Даже больше, чем хотелось пристукнуть стоящую рядом с ним дамочку.

Отредактировано Donna Costner (2015-12-03 09:31:11)

+2

3

Виктор Коллинз мало интересовал Ливию. Познакомившись на одной из вечеринок через общих друзей, они стали кое-как общаться, в основном на общие темы: литература, музыка, кино, театр... Общего у них было ничтожно мало. Возвышенный Виктор, изъясняющийся пафосно и не всегда понятно, умел быстро наводить скуку на итальянку, не раз улетавшую за совместными ужинами куда-то в свои, более приземленные мысли. Творческие талантливые люди хоть зачастую и влекли ее натуру, вызывая уважение и восхищение, но слишком уж быстро надоедали, не находя достойного отклика в ее прагматично настроенном разуме. Вот и с Виктором Ливия планировала попрощаться сразу после премьеры, которую он так страстно ей рекламировал при каждой встрече. На деле постановка отличилась таким артхаусным подходом, что запутала и без того замысловатый сюжет. Но, тем не менее, все это не помешало Ливии растрогаться под конец и даже украдкой шмыгнуть носом. Чертов ПМС, такая сентиментальность просыпается, просто жуть.
Распинаться в комплиментах Виктору после спектакля Андреоли не стала. Могла бы, конечно, полицемерить немного, но не было ни настроения, ни интереса. Отделавшись суховатой вежливой похвалой, она все пыталась улучить минутку, чтобы попрощаться с Коллинзом и уехать домой - все равно на фуршете не оказалось ни одной интересной персоны - но он не давал ей такой возможности, без устали болтая о своем успехе с гостями и удерживая Ливию подле себя. К тому же, как ни крути, но находиться рядом с тем, к кому приковано внимание всех присутствующих, Андреоли всегда льстило.
Появление рядом тощей мадам, тут же кинувшейся Виктору на шею, заставило удивленно вскинуть брови. Несмотря на то, что драматург был Ливии безразличен, сегодня вечером он все-таки еще принадлежал ей, а любые посягательства на ее спутников или друзей моментально порождали в итальянке ревность. Поэтому удивление быстро сменилось настороженностью и неприязнью, которые резко усилились, стоило незнакомке открыть рот и отправить колкое замечание в адрес наряда Андреоли. В ответ та получила лишь снисходительную улыбку. Какая-то богемная дурочка, решившая поспорить о моде? Пусть поищет средь гостей себеподобную. Но и молча сносить непонятные язвительные подколы, однако, Ливия тоже не собиралась, быстро найдя подходящую гадость:
- О, это твоя мама? - растянула на губах сладкую улыбку и перевела взгляд с незнакомки на Виктора. С подвыпившей женщиной (она ведь именно поэтому так неподобающе себя вела?) Андреоли разговаривать вообще не планировала. Брошенной фразой хотелось задеть, впрочем, не только ее, но и самого Виктора, который, по мнению Лив, в ее сопровождении не должен был позволять вешаться себе на шею каким-то театральным прошмандовкам, с которыми перепихивался в гримерке во время антракта.
- Нет, - Коллинз наконец впервые за вечер замешкался. - Лив, это Донна Костнер. Руководитель театральной труппы, что блистала в сегодняшней постановке. Потрясающая актриса и просто прекрасная женщина, - с заметным усилием отцепив женскую руку от своей шеи, он коснулся губами тыльной стороны ее ладони и восхищенно ей улыбнулся. - А это Ливия Андреоли, моя подруга. Я как-то рассказал ей про свою пьесу, и она так заинтересовалась, что я не мог ее не пригласить на премьеру, - Коллинз, насколько мог, пытался остаться лояльным к обеим женщинам и не выдать истинных отношений ни с одной из них. И Ливии это не нравилось. Она хотела, чтобы он немедленно отшил эту наглую тощую Костнер, дав той понять, что теперь он с другой. Но Виктор этого делать почему-то не торопился, чем задевал гордость женщины и уязвлял ее самолюбие. Что он в ней нашел? Было же ясно, как божий день, что с Андреоли эта вешалка не идет ни в какое сравнение, а он тут сыплет такими лестными эпитетами в ее сторону, что аж тошно становится.
- Приятно познакомиться, - нацепила вежливую улыбку, пока пожирала неожиданную соперницу изучающими глазами. Намеренно заметно взяла Виктора под локоть, как бы обозначая перед всеми (но в основном перед Костнер, конечно) свою собственность. - Так вы - актриса? - с наигранным удивлением поджала губы. - А почему сами сегодня не вышли на сцену? Испугались, что молодежь вас переиграет? - ухмыльнулась очередному пасу. Эти актрисульки вечно мнят о себе невесть что, хотя на самом деле каждая третья является не больше, чем чьей-то подстилкой и протеже. Хм, сколько любителей нашлось на худощавую Костнер?
- Я так устала, - ненавязчиво прошептала Виктору на ухо, обжигая его дыханием. - Отвезешь меня домой? - ей нужно было во что бы то ни стало сделать так, чтобы Коллинз ушел с ней, оставив Донну топить свое одиночество в шампанском. Она знала, на какие намеки ведутся мужчины, ими поэтому и решила воспользоваться. Но добившись своего и распрощавшись с Костнер, Ливии стала больше не интересна эта игра, как и сам Виктор, всю обратную дорогу трещавший про свою премьеру и горизонты, которые она открывает. На прощанье она оставила на его щеке равнодушный поцелуй и закрыла перед его носом дверь, не собираясь с ним еще когда-либо встречаться.

+1

4

[в архив]: нет игры месяц

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Bitchcraft