Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Lola
[399-264-515]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
В очередной раз замечала, как Боливар блистал удивительной способностью...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Охота без дичи, или Убийца и охотник


Охота без дичи, или Убийца и охотник

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

НОА КАВЕНДИШ и НИЛ ГРЕЙХАУНД
http://funkyimg.com/i/2kX2B.gif
ПРИГОРОД | ФЕВРАЛЬ 2015 ГОДА

Понятие «убийство» обычно используется применительно к насильственному и противоправному лишению жизни человека.
Охотник — человек, для которого охота является способом добычи еды или спортом.


Охота — это дело привычки. Необходимый и продуманный до мелочей ритуал, без которого жизнь Ноа уже давно перестала иметь смысл. Цель. Ту самую единственную трепетную лань среди неприметной толпы двуногой дичи, ради которой он всегда шёл на риск, желая воплотить свои мечты.
Убийство — это вынужденная необходимость. Точка невозврата, лишённая смысла в тот злополучный вечер, но ставшая началом случайного и незапланированного знакомства.

Ведь убийцы предпочитают не встречаться.

размер эпиграфа неполный

[NIC]Nóe Edmund Cavendish[/NIC]
[STA]ЛЮБОПЫТНЫЙ ЩЕНОК[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2kX2V.png[/AVA]
[SGN]http://funkyimg.com/i/2kX2W.png[/SGN]

Отредактировано Janne Kristoffer Lang (2016-12-14 20:35:57)

+1

2

УТРОМ ЭТОГО ДНЯ

Непреодолимое, острое желание выбраться на охоту возникло намного раньше, чем Ноа смог полностью осознать всю ничтожность предыдущей попытки воплотить идеальную, лишённую изъянов фантазию, в которой пугливая и хрупкая дичь умирала медленно. Мучительно. В конвульсиях, раздираемая клыками. Его клыками. Его несуществующими клыками. Эдмунд меланхолично отскребал красной щёткой металлический привкус с зубов, отрешённо смотря на незнакомое ему отражение. Отражение больного человека с кругами под глазами, с неестественной бледностью, с дрожащими пальцами, которые дёрнулись, стоило только щётке чувствительно скользнуть по дёснам. Кавендиш поморщился, разжимая кулак и не обращая на громкий режущий стук никакого внимания. Он дотронулся до ранки, расфокусировано взглянув на пальцы. Ему нужно было просто пережить этот день; и Ноа медленно провёл языком по ладони к фалангам, слизывая солоноватую кровь. Ему всего лишь нужно было никого не убить раньше времени.

Всего лишь.   

Дрожь, с которой Эдмунд смог усилием воли справиться на работе, молчаливо уткнувшись в монитор компьютера, вернулась вечером, когда беспокойный и гневно рычащий внутри хищник почувствовал свободу. Мягкий овевающий ветер, приносящий с собой многие запахи. Ведь где-то среди них, аппетитных и зловонных, была его идеальная дичь. Его хрупкая лань. Его временное спасение, способное унять нарастающий с каждым шагом голод. Дрожь, отдающуюся в пальцах лёгким покалыванием. Туман, застилавший всё перед глазами. Ступенька, и он сглотнул, запоздало оборачиваясь на шедшую мимо особь, задевшую его плечом. Другая ступенька, и он пробормотал невнятные извинения, ощущая слабое присутствие навязанной сущности человека внутри. Разъедающее. Заставляющее тряхнуть головой и выпрямиться, медленно, неохотно обретая контроль. Не сейчас.

Он сможет подождать, ведь он хороший, старательный щенок.

ВЕЧЕР

Костяшки дотронулись до холодной стены, и Кавендиш быстро облизал губы, судорожно выискивая подходящий силуэт. Красивый. Манящий. Хрупкий. Ему была нужна хрупкая, но выносливая дичь, которую он мог бы легко сломать. Переломить тело и волю, чувствуя столь желанную судорогу; и Ноа шумно сглотнул, не видя безликой толпы, окружившей его со всех сторон. Не замечая. Игнорируя. Ведь где-то здесь, за живым заслоном, была она. Столь желанная дичь, влюбившая его в себя своей походкой, своими повадками, плавными линиями плеч и открытой длинной шеей. Она не была идеальной, и Эдмунд это знал, делая шаг назад, чтобы не попасться ей на глаза, ведь ему казалось, словно здесь, на открытом для ярких звёзд пространстве, не было ни единой души. Только он и его неидеальная дичь, которой предстояло стать маленьким произведением современного искусства. Законченным. С переломанной шеей, со снятой кожей; и Кавендиш сделал следующий шаг назад, вжимаясь плечом в стену. Потому что боялся этого. Боялся сделать неверное движение и загубить данный ему уникальный холст.

В его фантазии она сопротивлялась долго и усердно, отбиваясь слабыми руками и до последнего стараясь спасти собственную жизнь, а он смотрел. Наблюдал за тщетными и жалкими попытками медленно уползающего тела, потерявшего свой первозданный вид. Кавендиш сунул руки в карманы и, гордо выпрямившись, словно это могло унять бьющую его дрожь, медленно, но уверенно направился к ней. Чистой. Неосквернённой. Готовой стать грязной и потонуть в собственной крови, в которой она захлёбывалась в его воображении. И лишь тогда, когда у неё закончились бы силы, Ноа завершил бы задуманное, с должным уважением и теплотой забирая её жизнь. Запутывая пальцы в волосах, чтобы запрокинуть голову и с любовью взглянуть на мёртвенно-бледное лицо, улыбнуться ласково и свободной рукой, уронив уже ненужный нож, провести по щеке, скуле, нежно огладить линию уха и… возненавидеть.

Так было всегда. В своих фантазиях Кавендиш чувствовал эйфорию, наяву — выворачивающее наизнанку разочарование. Впрочем, отказаться от этого он не мог, потому что не бывает бывших хищников.

Бывает лишь бывшая дичь, заколоченная в тесном и тёмном гробу, где её уродства уже никто не смог бы рассмотреть. Иногда его жертв находили. Иногда они исчезали бесследно. Иногда Ноа приходил на место преступления. Иногда Ноа хотел унести трофей. Иногда Ноа плошал.

Он уверенно направился к ней, с неподдельным любопытством и обожанием рассматривая спину, ласкаемую прохладным ветром, который он не ощущал. Эдмунд ничего не ощущал, влекомый нарастающими жаждой и жаром, усиливающимися с каждым новым шагом. С попыткой выглядеть нормально. По-человечески. Осадить эмоции, от которых ему становилось дурно, словно его выворачивало от голода и рвало желчью, потом что он слишком давно не ел. Кавендиш не убивал несколько недель, но оказался на взводе за несколько минут.

Добрый вечер, — с нескрываемой мягкостью произнёс Ноа, подходя к безымянной дичи вплотную и не замечая, как туман, застилавший всё с самого утра, рассеялся, наконец-то дав чётко мыслить. Видеть цельную картину, в которой широкими мазками вырисовывался нежно любимый образ дичи. Его дичи. Его. И мир обрёл краски, звуки, запахи, позволяя заворочавшемуся хищнику, голодному до воли, осмотреть местность. Взвыть от восторга, разделяя пьянящее счастье идеальной находки. Ведь она будет умирать медленно, прося сохранить жизнь, но понимая тщетность захлебнувшихся в крови слов. Алых, как и оставленные следы на руках.

Кавендиш улыбнулся, крепче сжимая пальцы и нащупывая в кармане перочинный нож. Возможно, если она будет примерной дичью, то он окажет ей честь, избавив от сковывающей человеческой оболочки.

Впервые за день Эдмунд видел ясно. Впервые за день он настолько был голоден и чётко осознавал, кем является. Хищником. А она — всего лишь безымянной дичью.   

ПЯТНАДЦАТЬЮ МИНУТАМИ ПОЗЖЕ

Впервые за день Ноа недоумевал, почему всё обернулось именно так. Совершенно нелепо. Абсурдно. В тёмной, укрытой от посторонних глаз подворотне, где столпилась незнакомая дичь. Дичь, из-за которой его хрупкая трепетная лань испугалась, оставив притаившегося хищника голодным. Ни с чем. Забрала с собой благоговейный трепет, с которым он смотрел на неё, желая быстрее прикоснуться и почувствовать дрожь, страх, стоило бы ей только увидеть нож. Непроизвольно закричать, когда острое лезвие впервые вспороло бы гладкую нежную кожу и с глухим хрустом вонзилось бы в кость. Она не была идеальной, нет, но Эдмунд искренне не понимал, почему именно сегодня её решили спугнуть.

Весь день он был хорошим, старательным щенком.   

Он молча терпел, стараясь разобрать программы на мониторе. Он внимательно вслушивался в слова окружающих, стараясь не выдать нетерпения, с которым смотрел на часы. Ноа сделал шаг назад, медленно проведя языком по дёснам, по оставленной утром ранке, по несуществующим клыкам, и исподлобья посмотрел на двуногих особей. Он старательно сдерживался отведённые им мгновения, боясь спугнуть свою хрупкую лань. Он вёл себя примерно, уподобляясь человеку, и не для того, чтобы через несколько минут упустить её.

Костяшки дотронулись до шершавой стены, и Эдмунд с нескрываемой холодной обидой посмотрел на дичь, силясь выдавить из себя хоть что-нибудь. Не тихое предостерегающее рычание, невольно рвавшееся из груди вместе с раздосадованным, разочарованным хищником. Ноа хотел выдавить из себя человеческие нелепые слова. Понятные им нелепые слова. Жаждал объяснить, что так не делается.

Он разжал пальцы, переводя взгляд на настороженную дичь, которая ещё не понимала, что ей не следовало оказываться здесь и мешать почувствовать необходимую пьянящую свободу. Возможность избавиться от человеческих оков. От рамок, от которых начинало мутить с каждым разом всё сильнее, вынуждая выть и скулить. Чувствовать себя неполноценным.

Обиженным. Ведь весь день он ждал этого вечера. 

Его реальность никогда не была идеальной, нет, но в ней он находил отдушину, искренне благодаря остывающее тело за данную возможность. Прикоснуться. Забыться в ощущениях. Выйти на охоту. Пальцы сжали тёплый перочинный нож, так и оставшийся лежать в кармане. Его реальность всегда разочаровывала, но она была его реальностью, неприметной и серой, слишком будничной и лишённой тех ярких и свежих красок, которые видел хищник. Не послушный глупый щенок, который поплатился за собственное же терпение, упустив возможность хотя бы немного размять кости. Наконец-то вылезти из ненавистной и навязанной при рождении удушающей оболочки. Не наивный щенок, который обиженно скулил и скрёбся в голове, раздосадовано смотря на прижатую к мусорному баку мужскую особь. Загнанную в угол, как и его собственная дичь, спугнутая неосторожным, излишним присутствием.

Но я же вам не мешал, — невнятно пробормотал Ноа, продолжая неосознанно пятиться назад.

Ведь он никогда не отбирал ни у кого падаль. Уважал чужое пространство. Эдмунд начинал понимать, что мир, совсем недавно казавшийся столь прекрасным и живым, начал умирать. Гаснуть вместе с надеждой, что он сможет воплотить задуманное, а не достать лишившийся предназначения нож, тихо щёлкнувший в ладони. Спокойно уйти, понадеявшись изменить собственные планы и найти другую ждущую его лань, желающую быть загнанной в угол. Ноа перевёл затуманенный взгляд на чужую жертву и шумно выдохнул через нос, не разбирая чьих-то резких слов.

Его дичь была всегда преисполнена достоинства. Изящества. Искренности. Отдачи, с которой она старалась скрыться из виду и запутать следы, вызывая неподдельный восторг. Кратковременно обожание, угасающее вместе с осознанностью во взгляде, в котором ещё теплилась хрупкая, но уже осквернённая жизнь. В нём таился страх. Всеобъемлющий страх. Страх загнанной в угол дичи, которая сейчас смотрела на него без боязни. Потому что дичь никогда не смотрела так, ведь так смотрел только хищник.

[NIC]Nóe Edmund Cavendish[/NIC]
[STA]ЛЮБОПЫТНЫЙ ЩЕНОК[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2kX2V.png[/AVA]
[SGN]http://funkyimg.com/i/2kX2W.png[/SGN]

Отредактировано Janne Kristoffer Lang (2016-12-14 20:36:17)

+3

3

[              м ё р т в ы й              астронавт                в              космосе              ]
http://funkyimg.com/i/24PqP.gif http://funkyimg.com/i/24PqQ.gif

Нас слишком много.
Нас миллиарды, и это слишком много.
Никто не знает друг друга.
Приходят чужие и насильничают над тобой.
Чужие вырывают у тебя сердце, высасывают кровь.
Боже мой, кто были эти люди?
«451° по Фаренгейту»

Охотник не поймёт, как лучше охотиться на дичь, пока сам не станет ей. Пока не прочувствует весь этот тончайший нервный срыв, который рассыпается миллиардом искр перед глазами, растекается по всему телу и сжигается в немом приглушённом крике удушья, оборачивающимся в итоге в судороги конечностей. Моя жизнь никогда не висела на волоске от зубастой пасти Смерти, никогда. Самообладание - да. Репутация в глазах девушек - да. Что угодно, на самом деле, могло зависеть от внешних факторов и существенно повлиять на мою ничтожную жизнь таксидермиста, но никогда не угрожало самому факту существования. В самую последнюю минуту происходила рокировка, и на шахматную клетку жертвы ступала нога, а точнее тяжёлый ботинок с окровавленным мыском и крошками раздробленных зубов, охотника. Это не было случайно, никто не пихал никого с круга света, как бывает в частных случаях пациентов с раздвоением личности. Не две сущности, замещающие одна другу. Никакого коллапса, внутреннего конфликта, мешающего жизни извне. Всё гораздо проще и вместе с тем страшнее. Вы в безопасности, когда знаете - животное внутри человека можно приручить, когда одно отлично от другого. Вы в опасности, когда знаете - животное внутри и есть человек, когда одно не отделимо от другого. У кого-то «животное» действительно является животным. Волк, лиса, лев, медведь, др. У кого-то это существо представляет из себя мутировавшего человека, который сорвал с себя оковы социальных и моральных устоев, правил, обычаев, действующих только в пределах людской рассы. Именно такой «человек» теплился во мне. Я не создавал его. В один день, а точнее ночь, я его просто-напросто разглядел. Он воспитывался, как и я, моей бабкой. Был брошен непутёвыми родителями. Смотрел на меня из зеркала.

Не улыбаясь.

Мы давно стали одним целым. Мы родились одним целым. И теперь я не вижу между нами абсолютно никакой разницы. Услышал его шёпот в сдавленном хриплом стоне, полном боли, умирающей в подворотне студентки - даже резко обернулся, задержав дыхание. Вместе с её последним дыханием я обрёл своё второе. И он обрёл голос.

Сегодня, с самого утра, меня одолевает схожее чувство с тем, что лишило бессонницы в день моего первого и пока единственного убийства. Своеобразный голод, нервозность, чесотка. Руки чесались, чесалась и вся кожа, слишком шершавым казался собственный язык, чувствительность которого притуплял дешёвым ромом, подаренным мастером на свой последний день рождения, и купленной когда-то там давно, но обделённой должным вниманием, пачкой сигарет, наполовину пустой. Аврора. В стенах мастерской чувствовал себя загнанным, пойманным, уличённым в чём-то постыдном и неправильном. Надел перчатки дабы унять желание распотрошить собственную кожу отросшими ногтями с тонким слоем грязи под ними. Раз в четыре секунды облизывал губы. Кусал их, отдирал кожу, жевал.

Не помогает.

Трахать Аврору не хотелось. Всё изучено, знакомо, предсказуемо. Нуждался в другой женщине? Новой, одноразовой, подобно презервативу, который надевал и через полчаса-сорок минут выкидывал. На убийство похоже мало, разве что уничтожал свой генетический код, способный наплодить таких же уродов. Благое дело делал фактически, а? [смешок] Говорю сам с собой. Последняя точка, после которой лишь забвение и гул в ушах. Этого допустить нельзя. Нельзя убивать, не составив план, не найдя жертву, не изучив повадки. Надо успокоить в себе охотника. И я знал только один способ понизить градус собственной крови.

Пустить её.

Чужими руками. Не нарывался специально, но ноги привели сами. В так называемый "гетто" район в южном Сакраменто, на его окраину, границу с человеческим и отчасти безопасным миром. Сюда заносило только тех, кто искал. Каждый что-то своё. Наркотики, шлюхи, нелегальные развлечения, работа. Мне было необходимо сбросить адреналин. Привычный и чуждый мир разделяла всего одна улица, и даже зримо было видно, насколько сильно отличается юг от центра. Словно граница Соединённых Штатов Америки и Мексики. Жизнь для, хах, «людей» и «зверей». Какая ирония, не правда ли? Вот и я так подумал, ступая на чёрную клетку.

Искать долго не пришлось. За мной увязалась небольшая банда, состоящая из двух цветных и двух белых, стоило спуститься в метро и проехать всего лишь одну станцию. Я резал им глаза, подобно колючей соринке. Кожаная куртка, неплохая спортивная сумка через плечо, целые кроссовки и едва потёртые джинсы. Чистая физиономия, которая словно дразнила их кулаки и стёртые от многочисленных потасовок костяшки. В кармане, закрытом плотно на молнию, покоился скальпель. Притупленный. Я не хотел жертв и крови, это на случай, если Смерть решит подойти слишком близко и обдать лицо своим зловонным дыханием. Хотел лишь выпустить дух охотника. С их помощью.

Но в реальном времени часто исход зависит не столько от твоих планов и желаний, сколько от настроения капризной Судьбы. Хоть и чёрная клетка была моей, законно и на всех основаниях, само шахматное поле принадлежало ей. Не понравилось, что какой-то юнец решил играть по своим собственным правилам. И она внедрила ещё одну фигуру в эту игру. Непонятного мне цвета из-за синяка под левым глазом.

Удары прекратились. Я почувствовал привкус крови во рту, слабовато видел, но умудрился встать на обе ноги и разглядеть незнакомца правым глазом. Мне показалось, или был слышен женский голос? Но был только один парень, плюс/минус мой ровесник, на которого обратился взор четвёрки, как оказалось, подростков с жестокостью бывалых преступников. Которыми они, помимо всего прочего, вполне могли оказаться. Так не пойдёт. Первая серия ударов свалила с ног только потому, что я не сопоставил тот факт, что это дети, с районом, где они воспитывались. Но они были мне по зубам. А если не мне, то охотнику. Но этот парень, незнакомец, возникший из ниоткуда, выглядел испуганным и потерявшимся. Fuck, праздник окончен?

Открываю карман, достаю скальпель, удерживаюсь на ногах, ориентируюсь с новыми фактами [глаз, боль, зрение] в обстановке. Безумно хочется схаркнуть скопившуюся во рту кровь, но вместо этого слизываю стекающую по щеке и глотаю всё содержимое, поборов тошноту. Тремя рывками [которые чуть не стоили мне обморока, всё из-за резких движений] подбегаю к стоящему ближе всех из четвёрки, вжимаю скальпель к его кадыку и выворачиваю руку. До, мать его, хруста. Его крик привлекает внимание оставшейся троицы. Куда смотрит и что делает незнакомый парень не вижу. Не до него.

— Развлеклись, сукины дети? А теперь я. Какое ухо отрезать вашему приятелю?

Отредактировано Neil Greyhound (2015-11-22 20:06:43)

+1

4

Пальцы, крепко сжимавшие перочинный нож, непроизвольно разжались, дрогнув вместе со встрепенувшимся Ноа. Ноа, который полностью замер, с вновь разгоревшимся любопытством во взгляде смотря на стремительно менявшуюся и полностью искажавшуюся реальность: загнанная в угол и лишённая достоинства дичь, ещё недавно утратившая даже незначительную надежду в руках безыскусных, примитивных преступников, оскалилась. Зло. Ожесточённо. По-человечески. Как поступала любая особь, которая получила долгожданную и внезапную свободу, но утратила израненную, изувеченную гордость. Загнанную в тупик гордость охотника, не преминувшего воспользоваться перепавшим ему случайным шансом.

Мир ожил вместе с последним рывком раненого хищника. Хищника, двигавшегося тяжело, но достаточно быстро и целеустремлённо, чтобы загнать сбившуюся в стаю дичь. Удивлённую, попавшую в капкан дичь, которая не могла решить, от кого следует защищаться первым. На кого следует нападать. Бояться. Блеклая, утратившая привлекательность реальность, потонула в невыносимо ярких красках и запахах вместе с блеснувшим острым лезвием, взметнувшимся к горлу одной из них. Жертвы, чья явственная решительность запуталась в заполонившей сознание панике, удавкой затягивающейся на шее. Скользящей по открытой коже. Впивающейся тихим и едва уловимым лезвием.

Кавендиш не любил убивать, и молча наблюдал за происходящим, даже не стараясь скрыть детского восторга, с которым смотрел любопытный взволнованный щенок, меряя несуразную клетку из кожи и костей быстрыми шагами. Тихо скуля. Прижимая уши к голове и желая наконец-то очутиться на настоящей охоте. Размять лапы. Просто поиграть и заслужить награду за послушание, дававшееся в этот день слишком сложно. Ведь терпение, бережно лелеемое медлительные часы, постепенно и неумолимо таяло под взглядом взрослой и решительной особи. Особи, которая в отличие от него могла столь запросто и уверенно оскалиться, ориентируясь в ситуации.

Стена молчаливого дома, ещё недавно казавшегося лишь абстрактной и несуществующей преградой, кирпичами врезалась в спину, стоило только Кавендишу отшатнуться назад и вспомнить о ноже — вязкая, замедлившаяся реальность неожиданно пришла в движение, капканом подступая со всех сторон. Смыкаясь над головой острыми зубцами, которые с лёгкостью распарывали кожу, хищно впиваясь в хрустящие кости.

Иногда Ноа плошал.

Собственное лезвие рефлекторно вошло под кожу, окрашиваясь чужой кровью. Дичи. Самой обыкновенной, неприметной дичи, в чьих расширившихся чёрных зрачках он видел удивление, сменившееся паникой. Запоздалой и бессмысленной паникой, с которой обессиленное тело осело вниз, непослушными руками хватаясь за горло. Перекрывая открывшуюся рану, из которой толчками вытекала жизнь, расползаясь и просачиваясь под одежду.

Иногда Ноа убивал.       

Нехотя. Он настолько увлёкся, что забыл об опасности, позволяя той подкрасться непозволительно близко. Напороться на нож, что беспристрастно смотрел в пол скользким запачканным лезвием. Уже ненужным лезвием, ведь перед ним была самая обыкновенная дичь. Не умелые и живущие охотой хищники. Человеческие особи, лишившиеся глупой бравады. Кавендиш перевёл раздосадованный взгляд на распростёртое под ногами тело, беспрепятственно позволяя другим пробежать мимо и даже задеть. Скрыться из поля зрения и раствориться в многочисленных улицах Сакраменто, расползавшихся на многие километры вокруг.

Иногда Ноа ненавидел реальность, в которой его трепетная лань умирала слишком быстро и некрасиво. Однако сегодня он не был хищником; и человек, только что убивший глупого подростка, настороженно смотрел на стоящего напротив охотника. Запоминал редкие и размытые детали, которые тонули в затихшей тьме, окутавшей переулок. Поглотившей происходившее. Убийство. Простое и досадное убийство, от осознания которого Кавендиш скривился и мотнул головой, выпуская нож. Орудие, тихо звякнувшее о землю. Бесполезное орудие нелепого убийства. Оплошности, ведь он оказался не готов, больше заинтересовавшись другим охотником.

Иногда Ноа понимал, что не был хищником, и сейчас он точно знал, что ему следовало избавиться от улик. От всех мёртвых и живых улик.

+2

5

нервная    система    подавлена
http://savepic.su/7077915.gif
нервная    система    подавлена

Я ошибся.
Судьба раскинула вовсе не благоприятные карты, как могло показаться при первом и слишком поспешном впечатлении, поверхностном взгляде, расфокусированном, сбитом с толка, одурманенным собственным поспешным выводом. То, что лежало лицевой стороной и было обращено в мою сторону, в мгновение ока развернулось на 180°. Перевёрнутые карты. Кардинально противоположное значение.

Тот, кто был жертвой, сам становится хищником, ставя на колени угрозу, выбивая ей зубы, лишая возможности и всяческого желания причинить боль. Унизить. Обезличить. Кто теперь смеётся, ублюдки? Кто, а? Занимательно, что смех сейчас вообще не уместен. Из звуков - упавший окровавленный нож, лезвие которого, брякнув, болезненно соприкасается с асфальтом; булькающая кровь во рту умирающего парня, друзья которого, подобно крысам, разбежались из переулка на все четыре стороны; расстилающаяся кровь из раны, пачкающая одежду и представление об этом безопасном мире. Из ощущений - оторванная трубка с кислородом в центре галактики, на произвол, открытый космос; мало воздуха, затягиваются лёгкие, липнет правое к левому; сухость; обезвоживание.

Взглядом прикован к осевшему телу. Издавшему последнее дыхание, всхлип, даже не крик. Какая глупая и бессмысленная смерть. Напороться на убийцу под личиной таксидермиста и...? Кто этот парень? Действовал в целях самообороны или по инерции, ранее заученным движениям, действиям, пошагово расписанным на подкорке черепа? Я не имел ни малейшего представления. Кто стоит передо мной всего в нескольких метрах, можно ли ему доверять, стоит ли напасть первым и не дожидаться каких-то непредсказуемых действий.

Если бы я не всмотрелся в его глаза, то, наверное, сделал необдуманный шаг. Кто знает, может быть, именно тогда решалось моё будущее, моими же собственными руками, мыслями и последующими действиями. Поступи тогда как-то иначе, атаковав, заговорив, проявив агрессию, я бы избежал многих последствий и ответвлений в своей истории. Нужны ли они были? Влияли на что-то коренным образом? Именно коренным, идущим от самого корня, жизненно важными, основополагающими? Или же послужат придатками, отростками, без которых целостный организм и функционал не почувствует разницы?

Ненавидел вопросы. Задавать их, отвечать на них, их обилие в голове, провоцирующие тошноту и недомогание, неприятный зуд в ушах и под корнем языка.

Наверное, поэтому я не хотел ничего решать именно тогда. И не говорить. Глаза этого парня были безмятежны, как и взгляд, как и общее впечатление. Никакого испуга, страха, скорби относительно содеянного. Он выглядел так, словно ему некомфортно. Как ведёт себя безобидный человек, испачкавшийся грязью - внезапно и несправедливо. Его это беспокоило ровно в той степени, что безмятежного чистюлю тревожит пятно. Не беспокоило наличие - не нравились последствия. Отмывать, стирать, или вовсе выкидывать испорченную одежду. Никакого внимания самой грязи, её значение даже не было в фокусе его мыслей. Мне так казалось, я не мог говорить наверняка, чёрт побери, когда на моих глазах этот хилый парень проткнул, не моргнув, ножом подростка. Которых я бы, дабы проучить, покалечил, да, поиздевался вплоть до состояния одного из них, близкому к инвалидности. Но не дошёл до крайней точки - убийства. Бездумно, неосторожно. Испачкан.

Ω

Не двигаясь с места, мы стоим и смотрим друг на друга. Как шахматные фигуры на доске. Спокойные, но созданные для игры. Для ходов, для логического завершения, ведь именно в этом и состоит смысл их создания. Играем ли за один цвет. Чёрный, белый, а, может быть, новый? Например, алый.

Он - убийца. Его одежда пропиталась кровью уже трупа, его кожа - под ногтями, его отпечатки пальцев - на рукояти ножа, которым было совершенно жертвоприношение.
Я - свидетель. Случайный соучастник, который не должен был засветиться в этой бойне. Однако. Засветился. Он сдаст меня, если я не помогу, а маячить рожей мне не стоит. Опасно. У меня грандиозные планы. У меня под боком Аврора, которой лишь дай почувствовать слабину - откусит. И вырвет мышцы из плоти.

Снимаю куртку. Подхожу к трупу, сажусь рядом на корточки, накрываю её сверху, поворачиваю тело - завязываю тугой узел. Вряд ли значительно остановит кровь, но попробовать стоит. Асфальт испачкан. Рядом - металлический мусорный бак с мусором. Можно будет опрокинуть парочку таких, а следом поджечь. После того, как убрать труп. Блять, он испачкает весь багажник. Недовольно, даже гневно смотрю снизу вверх на этого неосторожного мудака, так и стоящего истуканом. Ладно, лучше так, чем мешаться под ногами. Встаю, уже не глядя на него выхожу из переулка. Боли в боках не чувствуешь, когда в крови хреначит адреналин, жидкий и холодный. Рассудительный. Нельзя, чтобы тебя кидало из стороны в сторону по всем синякам и ссадинам, оставленным "друзьями" убитого. Концентрация в одном месте. В одной точке, идее, которая и движем всем телом. Благо машина припаркована недалеко, буквально в двадцати шагах, да и места в переулке хватит, чтобы заехать задним ходом. Думается на удивление быстро, чисто и точно. Если и есть шероховатости, то они видятся мелочными, не существенными. Сначала главная проблема - труп - а потом всё то, что может на него навести.

Когда тело оказывается в багажнике [тут уж безымянный убийца мне помогает, меняет своё статическое положение на частично динамическое], далее идут ранее предполагаемые действия. Опрокинуть два бака, полить их найденной там же начатой бутылкой водки, накидать из третьего бака тряпок. Поджечь. Не глобально, да и дыма много не будет - нечему долго гореть и тлеть, переулок глухой и закрыт с трёх сторон глухими стенами, однако завоняет знатно, как и всё в этом богом забытом районе. Вплоть до людей. Те придурки, наверняка, были обдолбаны, раз лезли на неприятности, не думали о последствиях, да и, виляя, смылись, бросив своего. На это, мягко говоря, надежда, иначе они засветят моё лицо копам. И пиздец. Чужих тут не любят. Гиблое дело, из которого если и получится вылезти, то чудом.

Куда? - За всё это время первый раз обращаюсь конкретно к нему, когда закрывается дверь у соседнего пассажирского сидения. Смотрю перед собой, руки на руле. Ещё на улице полил на них и на руки этого простой водой из бутылки, валяющейся сзади в ногах у задних мест. Играют желваки, мёртвая пустота в животе. Я голоден и меня тошнит одновременно.
Мерзкое состояние.

+1

6

Время, застывшее для Ноа, ленивым зверем неумолимо тянулось рядом, жадно отхватывая куски вышедшей из-под контроля ситуации. Совершенно нелепой оплошности, в которой по случайному стечению обстоятельств оказались замешаны трое: испытывающий отвращение зверь, с умеренной, но едва ли скрываемой брезгливостью взиравший на всё ещё тёплый труп, распростёртое безвольное тело, ласково заключённое в убаюкивающие объятия чернильной лужи, и охотник, застывший чуть поодаль. Двуногая дичь, в чьём скрашенном мраком силуэте чувствовалась угроза, удерживающая хищника от необдуманного решения. Очередного бессмысленного убийства, плод которого грубыми штрихами вырисовывался в темноте под ногами, заставляя сделать шаг назад и отступить от крови, бесшумно подкрадывавшейся к подошве. Отгонявшей к тупику, где щенок чувствовал себя… неловко. Неловко поёжился, поджимая губы, — он хотел извиниться, попросить прощения, но упрямо молчал, чувствуя, насколько кощунственным показался бы его поступок в присутствии постороннего. Безмолвного охотника. Решившей всё за Эдмунда дичи, позволившей оставить не потревоженной маску несообразительного и бесполезного, безобидного щенка. Неподвижного хищника, который не шелохнулся даже рефлекторно, не спеша себя выдавать, когда человеческая особь пришла в движение, беря поводок в свои руки. Зажимая между уверенными пальцами, лишёнными тремора, словно произошедшее было обыденным и скучным зрелищем, требующим лишь любви к тщательной уборке. К вылизыванию окрашенного кровью асфальта языком. Казалось, мужская особь прекрасно осознавала, что делала, и Кавендиш благоразумно не мешал, осторожно, не делая лишних движений, опускаясь за собственным ножом. 

Ноа не спешил делать собственный ход, пристально наблюдая за каждым уверенным и отточенным шагом, что предсмертным эхом разлетался по переулку и умирал у стен, разбиваясь о безразличные камни, о зияющие провалы редких окон, где продолжали спокойно спать люди, видя свои, красочные и нелепые, сны. В их же нелепой реальности всё принимало приглушённые оттенки, окрашиваясь в чёрный цвет. Эдмунд возбуждённо облизал губы, заворожено наблюдая, как молчаливая особь стала пеленать ещё некогда ретивого подростка, до сих пор позволяя себе блажь. Позволяя опуститься на корточки перед хищником и подставить под удар незащищённую шею — взгляд заскользил по коже и остановился на лице мёртвой и удивлённой дичи. Пальцы, расслабленно державшие рукоять ножа, сжались. Позволяя себе смертельную ошибку, которой гиена просто не спешила воспользоваться, увлечённая разыгранным спектаклем. Кавендиш спокойно посмотрел на охотника, моментально пряча щенячью заинтересованность, и нисколько не смутился злому взгляду, оставившего его равнодушным. Дана часто была недовольна собственным сыном и ни разу не преминула не воспользоваться ситуацией, чтобы на того накричать. Этот же молчал, стараясь не вербально донести смысл снедавшего негодования.

Молчал. Он столь же молча и уверенно вышел из переулка, оставляя Эдмунда с тихо подкравшимся удивлением, которое тот усилием воли поборол и не стал наклоняться вбок, желая проследить путь… подельника? Так дичь не бежала. Смешная и нелепая, она любила привлекать внимание, не ускользая из ловушки незаметно, а собирая как можно больше зевак. Ладонь задумчиво заскользила по загривку, размазывая кровь по волосам и стягивая кожу засохшей коркой, и мгновение спустя окровавленные пальцы отточенным движением надавили на лезвие, вгоняя его в рукоять. Потом. Он воспользуется им потом. После нелепого, но столь любопытного представления, мысль о котором потонула в урчании мотора подъехавшей машины, и Ноа приподнял брови, поспешно складывая орудие убийства в карман, чтобы предстать перед охотником таким же безобидным и ни на что не способным щенком. Эта роль ему шла, скрывая истинную сущность произошедших вещей.

Убийство. Простое бытовое убийство, лишённое ритуальной мишуры и смысла, что упорхнул чернильной птицей ввысь, к блеклым и закутанным в перины облаков звёздам. Под ними, холодными и безучастными, Кавендиш помог безымянной двуногой особи перетащить тело, уставший играть в послушного и ласкового зверя, ждущего команды «фас». Молча команды не подают. Молча стараются что-то придумать, разрешая вымыть руки и избавиться от налипшей пыли. Грязи. Позора, что нестерпимо ярко вспыхнул в переулке, алчно пожирая улики, и Эдмунд проследовал к машине, ни на секунду не колеблясь, потому что щенок утратил всякий интерес к будущему пепелищу, покорно следуя за взрослой особью, лишившей его многих проблем.

Голос прозвучал резко. Неожиданно. Словно Кавендиш предполагал, что они ни разу не заговорят, и сейчас удивлённо моргнул, примеривая тот к новому знакомому. Смотря вперёд и не обращая внимания на сидевшую рядом дичь. Полезную, но лишнюю дичь. Где бы послушный пёс закопал свою добычу? В саду под одним из раскидистых деревьев, только вот Дана ревностно относилась к целостности лужайки и разноцветным точкам цветов. Где бы спрятал объедки хищник? Он наклонил голову вбок, задумчиво изучая раскинувшуюся перед внутренним взором карту ближайших лесов, где было бы безопасно и тихо. Привычно. Где притаились бы птицы, желавшие не попасться на глаза охотнику и уцелеть, где безмятежно скакали бы зайцы, шустрыми и пугливыми тенями мелькая в траве.

По восемидесятой трассе к Калифорнийской академии. Там есть лесополоса, где можно будет без свидетелей избавиться от тела. — Ноа говорил спокойно и размеренно, с безразличием смотря на облизывающие баки языки пламени, отражавшиеся от стёкол машины, окрашивающие кожу в неестественный яркий и желтый свет и выхватывающие разводы крови, не смытые водой. Эдмунд подался вперёд и, заведя руки за спину, стянул куртку, стараясь не касаться сидения. Возможно, спустя каких-то жалких полчаса владельца машины уже не будет заботить подобная мелочь, но педантичность аккуратного зверя взяла своё, вынуждая играть роль знакомого с этикетом хищника. Хищника, не желавшего оставлять такое множество ведущих к нему следов. Грязный тяжёлый куль упокоился на коленях, храня в своих недрах нож, а уверенные, ловкие пальцы расстегнули манжеты рубашки, грубые от запёкшейся крови, мутными разводами струившейся по коже. Кавендиш вздохнул, лопатками упираясь в сидение и чуть запрокидывая голову. Ему не хотелось никуда ехать, и щенок, не способный спокойно усидеть на месте, просился в душ, чтобы смыть сегодняшний позор. Позорные воспоминания, фрагмент которых столь же уверенно держался за руль, поехав в указанном направлении. Вновь позволяя себе блажь, а хищнику — выбирать дорогу. Ноа поднёс запястье к лицу, постаравшись большим пальцем стереть кровь, и провёл по коже языком, убедившись в тщетности своих человеческих поступков. Так просто позор не смывается.

Так просто хищник охотнику не верит, всегда оставляя за собой возможность передумать. Тем более такому покладистому охотнику, который чувствовал себя достаточно обыденно в сложившейся ситуации, и Ноа развернулся к нему вполоборота, впервые найдя время, чтобы изучить серьёзного и, возможно, уставшего человека. Чтобы не пойти на поводу у любопытства и не дотронуться до сосредоточенной особи, отвлекая на себя внимание. Гиена рычала, предостерегая нерадивого щенка. 

Здесь направо. После академии прямо до реки, а там и лес. Тихое место, где можно избавиться от всех улик, — как бы невзначай произнёс Кавендиш, добродушно и широко улыбаясь. Как щенок, роль которого охотник сам ему отдал, позабыв о нечто более опасном, затаившимся под идеально сидевшей маской. Щенка. Глупого и неосторожного щенка, прорабатывающего все возможные ходы и возможности избавиться от молчаливой, но живой улики.

Дверца с щелчком распахнулась, впуская ночной прохладные воздух, и Ноа вдохнул полной грудью, сваливая одежду на землю. Пока он не планировал избавлять от такой полезной и предприимчивой улики, продолжая играть роль кроткого и готового последовать любым указаниям помощника. 

Подельника?

Тугая маска -
Спасение моё,
И днём и ночью
Я вечный раб её.
А что под ней -
Никто не знает!

Отредактировано Nóe Edmund Cavendish (2016-05-02 19:01:33)

+2

7

Нет игры больше месяца. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Охота без дичи, или Убийца и охотник