Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Ray
[603336296]
внешностивакансиихочу к вамfaqправилавктелеграмбаннеры
погода в сакраменто: 40°C
Ей нравилось чужое внимание. Восхищенные взгляды мужчин, отмечающих красивую, женственную фигуру или смотрящих ей прямо в глаза; завистливые - женщин, оценивающие - фотографов и агентов, которые...Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » кажется, ты остаешься


кажется, ты остаешься

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

http://funkyimg.com/i/24Rag.gif http://funkyimg.com/i/24Rah.gif
элиэзер и йохан
9 августа 2015, сан-франциско

Отредактировано Johan Eklund (2016-01-15 08:14:03)

+1

2

Воскресенье плавно переняло ленивое настроение вечерней субботы. Эзра даже не ожидал, что Сан-Франциско так быстро потеряет свою прелесть. Хватило одного поцелуя в подземке, и вот все эти улочки и заманчивые места, музеи, кинотеатры - все в городе утратило свою былую привлекательность.  Спектора интересовал только Йохан, то что он говорит, как думает и как улыбается. Это было забавно замечать за собой такую озабоченность, но в тоже время все это казалось очень правильным и понятным. Быть с любимым человеком и не замечать ничего вокруг. Это и есть то самое светлое чувство, ради которого свернешь горы, прыгнешь выше головы и сделаешь еще целую уйму невероятных поступков. Эзра думал об этом все воскресенье, снова и снова задавая себе вопрос, на все ли он готов ради своего шведа?
Они сидели в кафе, Элиэзер специально выбрал то, что было с кондиционером. От жары болела голова, в теле чувствовалась ломота, хотелось спать. Он почему-то очень переживал за плечо Йохана, хотя тот и никак не показывал, что ему стало больнее или хуже, просто переживать за другого было гораздо проще, чем признать, что плохо тебе самому. Эзра задумчиво гонял по тарелке маленькую вареную морковку - последнюю часть, того что осталось от его обеда. Наверное было вкусно, но жара слишком изматывала, чтобы оценить пищу по достоинству. Впереди был еще десерт, и хотя Эзра очень боялся, что его постигнет та же участь, он все же  собирался сделать заказ - в последний день поездки было особенно приятно спускать все оставшиеся деньги.
Оказалось, что утром в Сан-Франциско так же нестерпимо жарко, как и в дневное время суток. Практически с первыми лучами солнца воздух в комнате накалился и исчез. Солнечный свет, заполнивший их номер тут же выжег всю вечернюю прохладу. Конечно, в этом была и их доля вины - они не закрыли ставни, слишком устали, чтобы помнить об этом.  Так что едва раскрыв глаза, единственное о чем мог думать Эзра - это было "никогда больше не оставаться в этом климатическом поясе летом". Он яростно скучал по свежему ветерку, заглядывающему ему в окна с запахом морской соли, по маминым блинчикам, точнее по их запаху. Тут почему-то такого не было, даже в непосредственной близости океану чувствовался гул и грязь мегаполиса, так что Эзра почувствовал разочарование - проснуться утром в Сан-Франциско ему представлялось как-то иначе.  Видимо Йохан уже немного приспособился к новому совершенно не щадящему климату Калифорнии и спал гораздо спокойнее. Несколько раз просыпаясь среди ночи Эзра отмечал, что тот почти не сменил позу. Когда Йохан проснулся, Эзра встретил его с улыбкой и "при параде". Все-таки проснуться первым и успеть привести свои волосы в порядок, его несказанно радовало. Эзра не любил, когда на голове или в одежде был кавардак, в комнате и вещах - пожалуйста, но внешний вид должен быть показательным, особенно, когда перед тобой тот самый человек. Йохану то эта небрежность очень шла, а вот Эзре не очень. Ему очень хотелось забраться в постель к своему художнику и проваляться там все утро или может до самого самолета, но почему-то ему не хватило смелости, даже сейчас в кафе, когда он вспоминает о своем желании у него загораются щеки. Возможно тетя была права, ее маленький племянник слишком жадный и торопливый. Он стал казаться себе слишком навязчивым и прилипчивым. Ему было немного совестно за все свои нескончаемые поцелуи, которые так и валились дождем на бедного шведа.  Но если бы ему дали возможность, что-то поменять, он бы не секунды не колеблясь отказался. Интересно, чувствовал ли нечто подобное Йохан или все было в порядке? Вообще Эзру очень занимал этот вопрос, что же происходит в голове художника сейчас.
- Здесь так жарко, так невыносимо жарко, - Эзра все же решился нарушить приятное обеденное молчание. Не хотелось копаться в своей голове, и уж тем более в голове Йохана. Спросить прямо он не мог, смелости не хватало. Так что он подумал, что было бы не плохо начать с какой-нибудь далекой стороны и попробовать вывести разговор в нужное русло. А его очень интересовало, как быстро и вообще как правильно принято развивать такие отношения в Швеции, - а как выглядит летний Стокгольм? Сколько у вас градусов в среднем? Если честно, мне хочется забрать тебя отсюда, здесь нельзя жить, а уж тем более работать.
Если бы не груда тарелок на их столике, Эзра бы с радостью "уронил" свою голову на деревянную поверхность столешницы. Не то, чтобы ему совсем не нравился этот город. Нет Сан-Франциско был просто волшебным, и все произошедшее с ним в этом городе создавало ореол невероятной романтичности. Просто эта жара, так измотала его, он чувствовал себя растерянным и заторможенным. И его очень волновало, что это может заметить Йохан, а ему бы очень не хотелось, что бы складывалось такое неправильное мнение о нем, - хочу снова в парк, или куда-нибудь к океану, там хорошо. И немного мороженого, тоже было бы здорово.
Перед тем как попросить у официантки десерт, он решает проверить сколько осталось наличности от той суммы, что он выделил на поездку. Но долгие поиски бумажника в рюкзаке так и не приводят к положительному результату. В груде вещей - даже на самом дне не оказывается желанного длинного кошелька. Во всех этих глубоких складочках, среди одежды и брошюр не оказывается самого нужного. Сначала Эзра стесняется, а потом уже в приступе паники, просто переворачивает рюкзак над скамейкой. Он начинает медленно укладывать вещи обратно в сумку - футболка, карта, зарядка, блокнот, ручка. Одна за другой, пока на диванчике у стола не оказывается пару чеков и каким-то чудом сохранившаяся та самая мятая двадцатка, которую он ожидал увидеть в кошельке. Видимо он так устал, что последнюю сдачу тупо запихал в сумку. Вот только где тогда его пустой кошелек. Когда очевидное становится явным, Эзра грустно вздыхает, оборачиваясь к Йохану, делает равнодушное заключение: - я потерял кошелек.
Единственное, что его заботит, это то, что Йохан все-таки будет считать его растрепой. Но это все дурацкое солнце и невыносимая жара. Честное слово, обычно он не такой!

Отредактировано Eliezer Spector (2015-11-28 22:14:32)

+2

3

Швед вновь о чем-то задумавшись смотрел мимо Эзры, куда-то в даль, при этом совершенно не осознавая на что в действительности он смотрит. В это раз ему пришла очередная идея для картины, или быть может просто очередная мечта, которая так и не найдет выхода и своего рождения, как знать, но сейчас, сидя в прохладном кафе, ощущая рядом присутствие возлюбленного, которого он уже не раз про себя так назвал, изредка ощущая солнечные лучики на своём лице, художник думал о чем-то совершенно далеком, холодном и волнующем, о том, что так любило его сердце и что он оставил уже более полугода назад в родной стране. Порой такие задумчивые моменты напоминают шведу о том, что он оставил позади, о том что любит слишком сильно, что бы оставить на всегда и неизменно мечтает о том, что совсем скоро он вновь услышит на оживленной улочке своего района лишь шведскую речь, ну или преимущественно лишь её одну. Йохан чему-то улыбнулся, его мысли перетекли с чего-то далекого, почти нереального к родной улочке, к небольшому магазинчику, где продают самые вкусные коричные булочки во всем Стокгольме, его взгляд стал каким-то печальным, а улыбка слишком личной. Только тогда он очнулся от своего мира, делиться которым с Эзрой был пока не готов.
Утро началось с того, что он проснулся от негромкого шума, создаваемого уже проснувшимся Эзрой. Спал швед вполне себе хорошо, хотя уже утром было несколько тяжело - слишком жарко, да ещё и они не закрыли окно, так что раскаленный воздух в конце концов вырвал художника из рук Морфея. Он бросил лишь ленивое "Доброе утро", после чего ещё раз закрыл глаза и провел рукой по волосам, пытаясь собраться и наконец встать - вставать совершенно не хотелось, тело все ещё не отдохнула после вчерашней "прогулки" и плечо уже начало вновь давать о себе знать. Но встать все же пришлось. Сначала швед попросил своего друга о помощи с плечом, так что спустя минут пятнадцать им удалось воспроизвести хоть отдаленно похожее на повязку нечто, которое хоть капельку, но поддерживало плечо, после совершенно никуда не торопясь они отправились завтракать в небольшое кафе при гостинице, ну а после этого вновь отправились гулять по городу, на этот раз совершенно бездумно.
Они то ли осматривали город, то ли смотрели лишь друг на друга, в любом случае Йохан почти ничего не запомнил из всего этого дня, хотя Эзра все же пытался внести хоть капельку понимания в те места, где они проходили. Но швед толком ничего не запомнил и выглядел довольно беспечным, он лишь пару раз сделал интересные на его взгляд снимки города - Сан-Франциско ему показался куда более интересным, чем Сакраменто, но выбора то у него все равно не было. Пару раз они останавливались и покупали то мороженное, то воду, заходили в какие-то небольшие магазинчики, скорее ради прохлады, нежели за представленными на витринах товарами, а между тем расслабленно о чем-то говорили. Эзра, не смотря на жуткую жару, то и дело брал его за руку, или приобнимал или даже целовал, всеми этими жестами показывая, на сколько сильно он влюблен. Йохан же скорее принимал, чем давал - этот день как-то слишком сильно расслабил его и он был готов на все, что ему предложат, главное не думать и не решать самому. Так что если Эзра целовал его, он отвечал, если Эзра хотел взять его за руку - Йохан был не против, но так ни разу и не проявил своих чувств самостоятельно. Последняя их остановка была как раз таки в этом кафе, где кондиционер спасал посетителей от палящего солнца Калифорнии. Здесь то художник чуть ли не в первые за весь день вот так на долго задумался, вновь полностью отключившись от окружающей его действительности, явно не осознавая, на сколько сильно это может волновать его возлюбленного.
- Да, жарко, - все ещё задумчиво отозвался швед, отвлекаясь от несуществующей точки позади парня и обращая своё внимание на него. Улыбается и меняет позу, слушая канадца внимательно и с улыбкой на губах, - Он прекрасен. - Вот на лице художника появляется та самая улыбка, что мелькнула в его глазах всего несколько минут назад. - Обычно не очень жарко, если сравнивать с Калифорнией и жара эта скорее приятная и желанная. Я очень люблю прогуливаться по набережной старого города. У нас нет открытого выхода к морю, но очень много воды - зимой бывает очень холодно, зато летом невероятно приятно гулять и любоваться на кораблики и яхты, на жителей города и туристов. О, Стокгольм летом невероятен, быть может ты когда-нибудь сможешь в нем побывать именно в это время, если не считать Рождества, это самое лучшее время для его посещения. - Йохан говорил о родном городе с такой любовь и нежностью, вновь вспоминая все мимолетные ощущения, которые создавали для него чувства дома и уюта - нежная шведская речь, запах корицы, теплый ветерок и чувство безопасности и умиротворения. В Канаде и тем более в США у него такого ощущения не было и этого очень сильно не хватало. Молодой человек вздыхает, вновь возвращаясь в Калифорнию, - К сожалению все не так просто. Очень надеюсь, что зима здесь не такая жаркая! - Хмыкнув, швед смотрит на время, у них ещё два или три часа до самолета Эзры, не так уж и много.
- Мне кажется, до моря далеко. Но совсем недавно мы проходили красивый парк, может быть вернемся? Там был фонтан, если я ничего не путаю. - Там и правда можно было спрятаться от вездесущей жары и ещё хоть немного провести этот день в спокойствии. Именно в такие моменты Йохан начинал ощущать то самое не хватающее ему чувство умиротворения. Говорить об этом в слух он, конечно же, не решался, но не считал что слова в данном случае были необходимы. Художник подарил ещё одну улыбку возлюбленному, так и не от водя от него взгляда, наблюдая за тем, как парень начинает искать что-то в рюкзаке. Если сначала Йохан наблюдал за ним с улыбкой, то чем дольше Эзра возился со своими вещами, а после и вовсе вытряхнув все и убирая обратно, швед уже не выглядел таким довольным. Скорее взволнованным, так как между бровей у него появилась обеспокоенная складочка, а во взгляде читалась тревога и вопрос - "Что случилось?".
- Потерял? - Как то глупо переспрашивает швед, весь его вид говорит об обеспокоенности и волнении за канадца. Художник больше не находит что сказать и лишь наблюдает за расстроенным парнем и это ему совершенно не нравится, но сделать что-либо он не может. Даже не знает, как его подбодрить и говорит какую-то глупость, - Наверно стоит зайти в полицейский участок, или... я даже не знаю. - Все ещё хмурится, сейчас куда сильней чем прежде, а Эзра выглядит как-то слишком странно для данной ситуации. - Там было много денег? - В итоге спрашивает это, пытаясь хоть как-то вывести Эзру из этого апатичного состояния.

0

4

Эзре нравилось, когда вещи о которых говорил Йохан его действительно его занимали. В глазах у парня зажигался огонек, на губах возникала улыбка. Верилось, что то о чем говорит действительно искренне его волнует. Спектор улыбался ему в ответ, потому что просто пропустить такую улыбку было невозможно и страстно желал, что бы когда-нибудь его швед рассказывал также и о нем. Что бы и канадец стал для него той самой нужной и дорогой частью жизни, о которой сможешь говорить часами именно с такой улыбкой. Но самое главное, конечно, было не в том, что в этот момент он становился необычайно очаровательным, а в голове возникало это ревнивое чувство, смешанное с завистью. Самое замечательное было в том, что Йохан был возле него, а не где-то там в своем мире, в котором, похоже не смотря на эти волшебные выходные, Эзре все еще не было места. Это заключение печалило его больше, чем утрата кошелька, ведь осталось всего ничего до их долгой разлуки, а Эзра все еще не уверен, что он может вот так взять и уехать сегодня. Ему казалось, что то что он смог построить  в их отношениях не имеет плотного фундамента, и стоит ему сделать шаг на борт самолета, как все рухнет.
- Угу, -растроенно вздыхает еврей, обреченно откладывая в сторону рюкзак. Эго первая поездка, похоже, оборачивается полным фиаско. Но доходит до него это медленно, скорее всего он просто не хочет верить в то, что все сложилось таким ужасным образом. Берет в руки меню, осматривая таблицу с десертами. Нервы уже натянуты, словно струны, Эзре хочется чего-нибудь сладкого, а просить Йохана обнять его будет слишком глупо. Он качает головой, собираясь подозвать официантку, - нет, там совсем не было денег, возможно какая-то мелочь. Свою карту я хранил в маленьком кармашке рюкзака, отдельно - мама посоветовала, - Спектор улыбается, опуская взгляд, - на случай если у меня украдут кошелек.
Может от воспоминания о маме, ее совете оказавшимся таким удачным и правильным, может приближающийся десерт или близость Йохана, гарантирующая ему поддержку, позволяла Эзре держать себя в руках и не раскиснуть сильнее и удариться в панику. А повод к этому был довольно весомый, или может он все еще не хотел осознать очевидного. Спектор нахмурился, пытаясь понять в какой момент из его сумки могла исчезнуть такая важная вещь  - вспоминал, когда видел его последний раз. Большой такой крупный кошелек из зеленой кожи, с таким удобно было путешествовать, потому что в него убирались билеты на поезда и электрички. Там был специальный кармашек для кpедитной карты, но самое чудесное, что в него очень хорошо и легко умещался канадский паспорт. В голове Элиэзра возникает картинка - он достает кошелек, что бы купить воды, вынимает деньги, а под смятыми купюрами лежит его паспорт. И тут словно по щелчку пальцев тело Эзры каменеет, его словно бросает в холод. Наверное, этот момент четко прослеживается со стороны, потому что вид Йохана становится слишком обеспокоенным. А самое ужасное то, что сейчас придется в этом признаться. Сказать его ненаглядному шведу, какой он лопух и простофиля. И это гораздо страшнее того факта, что он в чужой стране и у него нет документов. Эзра прячет лицо в ладонях и делает глубокий вдох, проводит руками по волосам, сцепляя их в замок на шее. Какой же он глупый, несамостоятельный ребенок.
- Это не совсем кошелек... Что-то вроде хм... портмоне? такой большой и туда так хорошо влезал паспорт.., - Эзра осекается. Очень надеется, что Йохан не будет его жалеть, потому что это будет унизительно и обидно. И в то же время ему хочется уткнутся носом в его плечо. Он первый раз оказался за границей без родителей и так чертовски глупо ошибся. Но у него никогда ничего не крали в Канаде, и он не замечал за собой тяги к потерям. Кажется, даже перчатки он потерял всего один раз, а тут такое, - как думаешь, меня депортируют? Это будет катастрофой... потом в США вообще не попадешь.
В голову лезли какие-то невероятные мысли. И опять же, даже в этой ситуации его больше волновало, что если его депортируют из Америки, он не сможет вот так еще раз наведать Йохана, а это кажется ему самой страшной вещью на свете. Ведь в таком случае они действительно увидятся только через несколько месяцев. Словом Эзра совершенно размяк, ему не хотелось ничего с этим делать. Ситуация казалось безвыходной, а выходные потерянные. Объятий Йохана хотелось еще больше, и может поэтому Эзра попросил себе двойную порцию мороженого, - как оказывается просто стать нелегалом в США, мой первый криминальный десерт, - Эзра пытался выглядеть сильным и даже шутить, но руки предательски тряслись, когда он доставал свой телефон, - Siri, что делать, если потерял паспорт в чужой стране?

+1

5

Замечал ли швед тот факт, что Эзра был готов отдать ему всего себя, всю свою жизнь, в то время, как Йохан с трудом мог приоткрыть свою душу чуть сильнее, поделиться своими мыслями или чувствами, и при этом всегда это были лишь ответы на прямые вопросы, сам он никогда бы не решился начать такие вот разговоры первым. Йохан был довольно закрытым человеком, но при этом нельзя было сказать, что он не хотел бы поделиться с Эзрой своим миром. Просто он этого не делал, просто считал, что это неуместно и пока крайне нежелательно, хотя и прекрасно видел на сколько сильно парень зависим от него. Эклунд хоть и видел, но пытался не придавать этому слишком сильное значение, не в данный момент, не в самом начала, потому что если окончательно осознать это, то все пойдет по наклонной - ведь сам он пока не может дать в ответ столько же, сколько уже дают ему. Это было не правильно, Йохан это осознавал, но пытался уговорить себя, что все нормально. И он рассказывает о Стокгольме, искренне радуясь этим словам, что идут из него. Он бы рассказал ещё очень многое, но опять же не решается, считая это неуместным. Но возможно именно эта неуместность, личная заинтересованность и близость и нужны Эзре в данный момент, только вот Йохану пока трудно преодолеть себя и за долгие годы сложившуюся привычку быть обособленным от других.
Эзра выглядит потерянным и расстроенным, а Йохан совершенно не знает что ему делать в такой ситуации - какие слова подобрать, что сделать, чего наоборот не делать и не говорить. Художник теряется, наблюдая за тем, как парень неуместно пытается выбрать десерт, Йохан не на долго касается руки Эзры, но тот то ли не замечает вовсе, то ли не реагирует - швед не знает, но так как это не помогает, вновь убирает руку.
- Понятно. - Он попросту не знает, что говорить в таких вот случаях. Ведь как обычно - люди ждут каких-то слов поддержки, ждут какую-то определенную реакцию, у них в головах выстраивается уместная картинка возможных событий, но вот у Йохана в голове лишь пустота, все слова кажутся какими-то глупыми и наивными, просто до безобразия наивными, что даже не по себе от этого становится, так что он молчит, прекрасно осознавая и то, что это не выход.
Художник пристально следит за парнем напротив, тот в свою очередь выглядит кране расстроенным, но в какой-то момент что-то меняется. Канадец застывает, во взгляде прочитывается что-то более ужасное, чем просто потеря почти пустого, пусть даже любимого, бумажника. Йохан хмурится ещё сильней, его собственное сердце пропускает удар - что могло произойти? Хотя он, кажется, уже и догадывается об этом - это прекрасно видно по действиям и жестам парня, на душе у художника становится слишком неприятно, ведь он прекрасно знает, что ничем в этот момент не может помочь.
- Эзра? - Йохан хочет сказать это в слух, но голос его оказывается не то чтобы сиплым и тихим, это было сказано и вовсе лишь губами, за пару мгновений до того, как его возлюбленный все же решается рассказать ему. Швед слушает, его худшие подозрения подтверждаются - вместе с кошельком пропал и паспорт и вот это уже действительно серьёзно. Слишком серьёзно, им нужно идти в полицейский участок и заявить о пропаже и сделать это нужно как можно скорей, только вот канадец сейчас явно не готов к этому, ему нужно время и, по всей видимости, немного утешения. Но как? Слов у Йохана все так же нет.
- Нет, не депортируют, - голос его звучал неуверенно, ведь сам он не знал ответ на этот вопрос, а ещё не был уверен в безвизовой политике Канады и США, так что по этому поводу он в принципи не мог ничего сказать, просто знал, что с этим нужно что-то делать, - нужно заявить о пропаже. - Но Эзра не слушает его, казалось, что он вовсе не слышит его. Швед все так же продолжает хмуриться, наблюдая за изменениями в облике канадца, то как он рассеяно заказывает десерт, то как он достает телефон и спрашивает неодушевленный интеллект, что ему делать. Все что говорил и делал канадец навевало тоску и безысходность, хотя разумом Эклунд прекрасно понимал - Эзра преувеличивает, нужно взбодрить его, вывести из этого нелепого состояния.
Единственное, что приходит ему в голову, потому что слова никак не идут на язык, это встать из-за стола, обойти его и сесть рядом с Эзрой, все так же без слов привлечь к себе и обнять. Швед не сразу осознал, что сделал, почему сделал именно это, возможно от того, что так делала каждый раз его старшая сестра, когда Йохану казалось, что мир это огромная жестокая машина и нет в нём никакой надежды. Карин просто обнимала его, гладила по спине и становилось как-то легче. Это воспоминание обожгло его сознание, заставило встать и сделать то же самое для Эзры.
Художник обнимает потерянного мальчишку, рукой проводит по его волосам, зарываясь пальцами в них. Он остается в таком положении на несколько секунд, давая Эзре возможность то ли ответить на объятие, то ли напротив, то ли ещё один Бог знает что сделать, но швед почти уверен - он сделал все правильно. - Всё будет хорошо, не переживай, - говорит это очень тихо, хотя и не хотел говорить что-либо. Словами эти сами собой вырвались, от чего на лице шведа появилась неуверенная, но нежная улыбка.

+1

6

Сердце бьется слишком громко. Эзре кажется, что его сердцебиение перекрывает музыку в этом уютном местечке, что они выбрали на прощальный ужин. Все должно было быть таким приятным и спокойным, эти волнительные выходные хотелось закончить в спокойной беседе, разбавленной нежными прикосновениями, что бы тепло ладони Йохана ощущалось и некоторое время спустя. Но, как часто бывает, все пошло не так, Эзра сам загнал себя в эту ситуацию, и сидел сейчас как кукла со стеклянными глазами, пытаясь собрать частички своего достоинства и самообладания. Но чем больше времени шло, тем большая паника охватывала его потому что он никак не мог справиться с охватившим его чувством тотального разочарования. Пальцы впились в колени, костяшки побелели, но Эзра этого не замечал. Он зациклился на том, что стал выглядеть в глазах Йохана не так как ему бы хотелось. Еврей убедил себя в том, что выглядит слабо и трусливо, и наверное, шведу это дико не нравится. Такая крошечная проблема и так вывела его из колеи. Его поведение все портит, но он ничего не может с собой поделать - время идет, а он все больше проваливается в свою пропасть - прокручивая в голове одну и ту же мысль, зарывая самого себя в эту яму все глубже и глубже. И вот растерянность проявляется и на лице Йохана, хочется спрятаться и в то же время ничего не делать, просто зависнуть в этот моменте и ничего не предпринимать. Так что спрятав взгляд в телефон, он делает глубокий вдох, и все же берет себя в руки.
"Раз... Два... три...", - начинает считать про себя Эзра, затем поднимает взгляд. Он оптимист, но он не может лгать Йохану и делать вид, что все хорошо, когда, как ему кажется все произошедшее между ними катится в пропасть. Кивает ему в ответ, конечно, что за глупости. Никто его не депортирует. Но ведь Йохан только что сказал "зима?" значит ли это, что он надумал остаться здесь еще дольше, чем канадец ожидал.  Нет безвыходных ситуаций, но когда чувствуешь, что самое главное в твоей жизни, к своему расстройству Эзра уже на этом этапе отношений чувствовал, что именно Йохан самое главное в его жизни, уходил словно песок сквозь пальцы, улыбаться и дышать ровно, как не выходит.  Даже тот факт, что Йохан скорее всего не оценит такое поведение со стороны парня, не мешает ему оставаться в этом состоянии так долго. - "...десять".
Йохан неожиданно для Эзры покидает свое место и заключает своего глупого ребенка в объятья. Именно так Спектор чувствует эту тяжесть на своем теле - его обняли не как любовника и даже не как друга, а как глупого ребенка. Это унизительно и прекрасно одновременно. Он издает тихий вздох, жесткость в его осанке пропадает. Затем канадец утыкается носом в плечо художнику, обнимая его в ответ, потому что сегодня, как он успел заметить, его впервые обняли по своему желанию, и не стоит раскидываться такими вещами из-за своей глупой мнительности.  В конце концов, может ему действительно показалось, и объятья самые обычные. Да и это пожалуй, единственное что ему необходимо в этот момент.
- Прости, - тихо выдыхает он в плечо, и прижимается в Йохану чуточку сильнее, меняя позу на более расслабленную, но так чтобы обниматься было удобнее. Ему действительно не удобно за свое поведение, за то что творилось  с ним несколько мгновений назад. Хочется провалиться сквозь землю, спрятаться или убежать, со стороны он, наверное, выглядел еще хуже. Но эти объятья художника, такие простые и целомудренные - они были действительно особенными. То, что сначала канадец принял за оскорбление на деле оказалось таким волшебным и приятным. Словно его закутали в теплый плед во время сильных морозов. Наверное, и сам Йохан не понял, сколько всего он сделал, просто сорвавшись с места. В них для Эзры оказалось столько сути и тепла, столько заботы и любви, которой не было прежде ни в одном из их поцелуев. Кажется, канадец даже перестал дуться на некоторую "холодность" со стороны шведа, на которую он то и время натыкался все воскресенье.  Размыкая объятья, Эзра чувствовал себя гораздо лучше и спокойнее, слово "зима" мелькнувшее в их диалоге теперь не казалось ему таким уж и пугающим, уверенность в том, что у их отношений есть будущее чуть окрепла в нем.
- Спасибо, - с смущенной улыбкой отвечает Эзра, опуская взгляд. Он не позволил Йохану вернуться на свое место - взял его за руку, чтобы тот побыл рядом еще немного. Потому что ему хотелось сохранить то ощущение спокойствия и уюта, оставшееся в его сердце после их объятий. Он думал, что сильнее влюбиться уже невозможно, и каждый раз удивлялся, что этому чувству совершенно нет предела, может однажды оно даже разорвет его на части, кто знает. Все еще сжимая руку шведа, он еще несколько минут провел в телефоне вычисляя дальнейшие действия, - Siri говорит, что нужно идти в полицию, а затем в посольство. Но посольство работает только до четырех, а уже чуть больше шести...
Эзра снова вздыхает, но на этот раз гораздо свободнее. В любом случае надо идти в участок, где расскажут как быть с посольством. Только получив карту дальнейших действий Эзра наконец-то виновато распускает пальцы Йохана. Ну и пусть, что он выглядит таким ребенком. Может именно это нравится в нем?

+1

7

Потеря паспорта в чужой стране это конечно же ужасно, а ещё страшно и невероятно проблемно. Вместе с этим пониманием он осознает и тот факт, что совершенно бесполезен сейчас, что он не сможет хоть как-то помочь Эзре, кроме как моральной поддержки. Но как эту поддержку воспроизвести? Йохан теряется в этой загадке и странное поведение Эзры совершенно не способствует к разгадке и не приближает шведа абсолютно ни к чему. Так ужасно сидеть буквально за метр от человека и понимать, что ты, вот именно ты, сейчас ничего сделать не можешь. И художник теряется, его взгляд обеспокоенный и смущенный, только вот Эзра этого, по мнению самого Йохана, точно не замечает. Неудобно, не комфортно и совершенно не правильно.
Но он встает, садится рядом и обнимает, делает то единственное, на что сейчас вообще способен. Первые мгновения Эзра в его объятиях как натянутая струна, того и глядишь лопнет от любого, самого не аккуратного движения. Но он расслабляется, давая шведу понять, что теперь он уже не сломается, не лопнет эта струна и всё, на самом деле, будет хорошо. Осознание этого вызывает на лице шведа улыбку и он лишь самую капельку обнимает канадца сильней. Ему совершенно не хочется, что бы Эзра так сильно переживал, ведь это не конец света, все наладится!
Парень обнимает его в ответ и на душе сразу становится спокойней. Не проще, не легче, но лишь спокойней, будто бы мир на пару мгновений приостановил своё ход и можно послушать чужое дыхание, можно почувствовать чужое тепло и после этого планета вновь закрутится, утягивая их в бесконечный поток событий и случайностей. Такой же случайностью была и их встреча, такая же случайность и потеря паспорта и кто знает, что из этого выльется?
- Ничего страшного, - спокойно отвечает швед, облокачиваясь на высокую спинку диванчика, явно не собираясь уходить прямо сейчас и продолжая приобнимать Эзру, несколько свободней, чем прежде, но так же находясь рядом, что бы показать тем самым, что он готов его поддержать, пусть и поддержка эта будет совершенно бестолковой. Эзра взял его за руку и Йохан не возражал. Эзра хотел, что бы он остался и Йохан полностью разделял это желание канадца.
- Вот как... - Йохан думал о том, что же им делать в этой ситуации. Сам он хотел сегодня уехать в Сакраменто, но сейчас это была не лучшая идея, так что им явно придется переночевать ещё одну ночь в Сан-Франциско, что бы завтра решить, что же им делать со всем этим. - Наверно лучше остаться здесь до завтра, а там посмотрим, что скажут в посольстве. Верно? - Эзра отпускает его руку и швед сидит в задумчивости ещё пару мгновений, после чего встает из-за стола и начинает собираться. Все делает машинально, все ещё в своих мыслях, убирает в сумку кое-какие вещи, кладет на стол свою часть чека, как то даже не задумываясь о том, что в данной ситуации он мог бы оплатить обед полностью. Возможно он вспомнит это поздно вечером, когда будет время подумать и обдумать весь день, но пока он все ещё переживает из-за случая с потерей паспорта канадца и на всякий случай проверяет свои документы, которые к счастью оказываются на месте.
- Пойдем в участок? - Задает совершенно риторический вопрос, ждет ещё пару мгновений, пока Эзра будет окончательно готов и они вместе вновь выходят на раскаленную уже вечерним солнцем улицу. Сан-Франциско видимо почти круглые сутки напоминает раскаленную сковороду, в прочем как и Сакраменто, только вот в Сан-Франциско хотя бы можно почувствовать морской бриз, если ты находишься недалеко от моря, в столице Калифорнии такой роскоши нет.
Эзра спустя какое-то время вывел их к полицейскому участку. Йохан никогда прежде не бывал в таких местах, ни на родине, ни тем более в других странах. Конечно, он видел нечто подобное в фильмах и сериалах, но зайдя внутрь швед увидел нечто совершенно противоположное тому, что показывают в кинематографе. Тут было душно и шумно, как-то даже мусорно, а быть может лишь создавалось такое мнение, но что бы там ни было, шведу тут не нравилось. И он конечно же не подавал вида на счет этих своих мыслей, улыбнулся женщине на информации и дал Эзре говорить, ведь это он потерпевший.
Пока парень объяснял свою проблему, художник рассматривал людей вокруг. Тут было пару заключенных, причем оба они были крайне бандитской наружности, хотя и возраст у них был совершенно разный, было несколько офицеров помоложе, пару "типичных" толстяков-копов с пончиками, хотя и без пончиков, а ещё несколько женщин. Ничего особенного, если честно, так что рассмотрев их всех довольно быстро, что бы не привлекать лишнего внимания к себе, вновь вернулся к Эзре и его проблеме, слушая уже окончание повествования канадца.

+1

8

- Не знаю, сходим сначала в участок. Может я смогу воспользоваться ксерокопией? У меня есть сканы документов в телефоне, - уже спокойным и твердым голосом говорит Эзра, поглаживая Йохана по тыльной стороне ладони. Пожалуй побывать в полицейском участке Сан-Франциско никогда не значилось у канадца в списке must do для этой поездки. Но выхода не было, и как бы не хотелось застыть на месте, все равно придется двигаться дальше размыкать объятья, останавливать поцелуи, делать вдох. В конце концов, со временем это превратиться в отличную байку, немного приукрасив которую канадец сможет поведать друзьям. Теперь, когда Эзра убедился, что Йохан не видит в случившемся ничего страшного и даже более того, готов поддержать его и мужественно вынести с ним все вытекающие из этого печально стечения обстоятельств последствия, он чувствовал себя гораздо лучше. Эти объятья, что он подарил ему казались совершенно нереальными. Чувство полета, вызванное влюбленностью, снова появилось в его костях, и все что касалось чем-то кроме его и Йохана утратило всякий вес, - ты не обязан оставаться здесь, у тебя же работа. Самое страшное со мной уже произошло, во сколько у тебя обратный автобус?
Эзра оставляет короткий поцелуй на щеке художника в знак признательности. К чему лукавить, остаться с Йоханом на еще одни сутки - это было чем-то совершенно невероятным. Ради этого можно было потерять все паспорта и все билеты. Отстоять все очереди в полицейских участках и посольствах, просто чтобы знать, что у тебя есть еще несколько часов, просто чтобы видеть любимого человека, а не сгорать в ожидании скромной смс или вечернего звонка. И пусть это всего лишь одна дополнительная ночь, уже это грело Эзру настолько, что утерянный паспорт перестал казаться недостатком поездки. Он скорее стал изюмом, ведь это стало сильным фактом, доказывающим, что швед не собирается просто так исчезать из жизни канадца, и что Эзра для него важен. Словом во всем происходившем было что-то такое необыкновенное, что Спектор перестал ощущать себя в беде.  Даже звонок матери, запаздывающий, кстати говоря, с признанием и прекрасной новостью о том, что сын не вернется этой ночью домой, не казался таким страшным. А ведь она, наверняка,  полгорода поднимет на уши, заставит отца бежать в посольство, напишет десяток писем, сделает сотню звонков, а затем будет утверждать, что не отпустить Эзру никуда дальше соседнего дома. Дело конечно, не в этих пустых угрозах, а в том, что матушка будет очень переживать, изводить отца, а всему виной его халатное отношение к своим поступкам и вещам. Канадец последний раз тихо вздохнул, и с ухмылкой кивнул, прежде чем последовать примеру Йохана и начать собираться. В очередной раз, он умудрился влипнуть в историю, последствия которой затягивают не только его самого, но и окружающих. И теперь, когда в круговороте событий оказался его возлюбленный, оказываться в таких же сомнительных ситуация в дальнейшем ему расхотелось совершенно. Тянуть больше некуда.
Он с улыбкой смотрит, как Эклунд поднимается и перебирает свои вещи и внимательно проверяет свои документы. Затем поднимается сам, накидывает на плечи рюкзак, и первым делом берет Йохана за руку, потому что знает, что тот не будет против, и потому что в эту минуту любит его больше, чем во все время до этого. И они молча идут к участку, потому Эзра не хочет выглядеть слишком легкомысленным в этой ситуации и признаваться, что паспорт его волнует сейчас меньше, чем красота носа Йохана или тот факт, что он такой счастливый человек, что может держать за руку у всех на виду человека, которого так безмерно любит. И все же интересно, чувствует ли это его художник?
Участок находился всего в двух кварталах. Они прошли две довольно скучные улицы, застроенные однообразными домиками. А вот само здание полицейского участка Спектору понравилось. Было в нем что-то такое вызывающее надежность и доверие. Прежде чем зайти, он немного запнулся у входа, выстраивая в своей голове правильную речь, подбирая слова одно за другим. Он прекрасно знал, что без посольства ничего не выйдет, и кормить Йохана пустой надеждой было не самой хорошей идеей. Прежде чем войти, он отпустил руку художника, потому что ему не хотелось наткнуться на непонимание общества в таком учреждении. В участках в Канаде, к несчастью или даже наоборот, он уже бывал. Американский, как оказалось, очень похож. Так что он быстро нашел сотрудника с которого надо начинать путь, и мило улыбнувшись с серьезным видом начал вещать о своей проблеме. Ему выдали некоторые бумаги, необходимые к заполнению, и рассказали примерный ход действий. Все это напоминало квест, так что когда Эзра излагал суть необходимых мероприятий Йохану, он выглядел немного погрустневшим.
- Прости, - виновато закончил он свой рассказ, сжимая плечо художника. Затем выбрал свободный столик с двумя стульями и принялся заполнять документы: имя, фамилия, дата и место рождения и дальше по плану. Едва он успел закончить с бумагами, его вызвали к другому сотруднику, в кабинете которого ситуация с документами разрешилась. Только не самым лучшим образом - улететь без документов бы ему никто не дал, так что впереди его ждала одинокая ночь в Сан-Франциско. По крайней мере, он очень надеялся отправить Йохана домой, совсем не хотелось стать для него проблемой.
Впервые, обмолвится словом им удалось лишь, когда они покинули участок. Эзра был напряженным и взлохмаченным. Его ожидал звонок маме, билет на самолет уже был отменен, до вылета оставалось еще некоторое время, и Эзра искренне надеялся, что свободное место поможет кому-нибудь, как в фильме "Один дома", - ну вот и все. Мне дали клевую бумажку для посольства, - он помахал клочком бумаги, раздумывая куда бы сложить его, что бы не потерялось то, что отделяет его от звания "незаконный иммигрант", - а для автобуса в Сакраменто требуется паспорт?

+1

9

Постепенно Эзра приходил в себя, что несказанно радовало Йохана. Но радость была не от того, что швед не знал что говорить или делать в такой ситуации, а из-за самого большого и искреннего переживания за друга, на душе стало чуть легче, когда в голосе канадца послышались куда более решительные нотки, а в глазах уже не было того потерянного взгляда. Йохан и сам приободрился от этой перемены в парне, и даже поверил, что все сложится отлично и никаких особых проблем не возникнет. Конечно же, он прекрасно понимал, что возникнут, но думать о хорошем, тем самым поддержать настрой Эзры в данную минуты было самым главным.
- Все нормально. - Качает головой в ответ на вопрос Эзру про его билет. Так как он не знал точного времени отлета канадца, швед не стал сразу покупать билет обратно в Сакраменто, тем более узнал что чаще всего купить билет можно сразу, места обычно раскупались не так быстро, как скажем билеты на самолет. Американцы, как успел понять швед за свои пару недель пребывания тут, междугородние автобусы не особенно ценили, в отличие от тех же автобусов в Европе, так что билета не было, а вместе с тем и лишней головной боли о том, что ему делать дальше. В конце концов он был не против поддержать Эзру, учитывая те чувства, которые он к нему испытывал и желание сделать парню что-то приятное. А что может быть лучше простой поддержки в такой ситуации, верно? - Побуду с тобой столько, сколько будет нужно. - Йохан в этот момент не чувствовал себя героем или кем-то вроде этого, он говорил все это от чистого сердца и желания быть рядом.
Эзра вновь берет его за руку и Йохан в эту минуту только рад этому, он чуточку сильнее сжимает ладонь парня в своей, будто бы подбадривая его, говоря "Все хорошо, я с тобой". Все это кажется слишком наивным по мнению самого художника, ведь он уже взрослый человек, так от чего его сердце бьётся как у школьника, того и глядишь, норовя выскочить из грудной клетки? Швед прячет улыбка, осознавая это и ещё раз ненавязчиво сжимает руку Эзры. Они почти дошли, но так и не заговорили, не нарушили спокойное молчание между ними. А когда оказались около дверей полицейского участка, Эзра отпустил его руку и это было вполне ожидаемо. Швед пропустил возлюбленного первым и зашел за ним следом, окунаясь в совершенно незнакомую для себя атмосферу.
Канадцу выдали какие-то бумаги для заполнения и они отправились к небольшому столику, стоящему поодаль от того места, где только что стояли, пока Эзра рассказывал, что им сейчас нужно делать. Йохан молча слушал и лишь пожал плечами да мотнул головой, что бы Эзра даже не думал переживать на счет всего этого.
Пока Эзра заполнял бумаги, Йохан молча продолжал наблюдать за происходящим. Правда один раз он, поддавшись собственному интересу, заглянул в бланк, в котором Эзра отвечал на тысячу и один вопрос, наткнувшись там на графу "имя" Йохан был удивлен, не так что бы прям очень сильно, но все же было странно видеть полное имя канадца, при этом он даже не смог его правильно прочитать верх ногами, но все же это оставило в его мыслях какой-то отпечаток, не плохой и не хороший, но что-то такое определенно необычное.
Спустя какое-то время они все таки покинули участок, швед все ещё молчал, пребывая в задумчивой меланхолии, просто от того, что последние минут сорок он попросту скучал в этом самом участке.
Будучи все ещё задумчивым, он лишь улыбнулся Эзре на заявление того о "клевой бумажке". Вроде бы все более менее разрешилось, это хорошо. Теперь нужно думать, что делать дальше. - Нет, не требуется. - С улыбкой, уже куда более вовлеченной в разговор, отвечает художник. В общем то он даже не против, если Эзра поживет у него, пока все вопросы с паспортом будут решены. Все таки снимать номер в отеле в Сан-Франциско довольно дорого, да и оставлять Эзру одного в этом городе Йохану совсем не хотелось, наверно сейчас он ещё долгое время будет несколько предвзято относиться к "самостоятельности" канадца, но поделать с этим уже ничего было нельзя. С другой стороны швед был почти уверен, что если посольство есть, то оно есть только здесь, ведь он краем уха слышал как Эзре называли адрес и время работы посольства Канады в Сан-Франциско, вряд ли этими самыми посольствами напичкан каждый город США.
Пока они были заняты решениями своих проблем, на город вновь опустились сумерки и следовало бы решить, где они останутся этой ночью. Пока Эзра разговаривал с родителями, швед попытался отыскать подходящий для них отель в округе. Сделать это оказалось сложно, так что когда Эзра все же договорил и вернул своё внимание шведу, Йохан задумчиво предложил ему пару вариантов, но до них ещё нужно было сколько-то пройти, при чем в совершенно противоположных направлениях.
- Хм, Эзра? - Вопрос о полном имени то и дело всплывал в голове шведа и это уже было невозможно игнорировать, ему было интересно, как же правильно произносится имя парня. Да и факт того, что он узнает Эзру чуть лучше каким-то странным тепло отдавался в низу его живота, будто бы он узнает что-то такое, о чем прочие люди знать не должны, будто бы узнай он это, то смог бы ввести монополию на своего канадца, от чего по телу бежали приятные мурашки. Йохан никогда прежде не замечал за собой такого и попытался откинуть эти мысли, отбросив их и оставив лишь одинокий интерес к правде и сумел себя в этом убедить на столько, что после этого случая ещё очень долгое время никогда не вспомнит неожиданного для него чувства собственничества, относительно Эзры.
- Прости, лезу наверно не в своё дело, - начал он из далека, пока не зная как же подойти к интересующему его вопросу, - Твоё полное имя... Элиэзра? Элиэзер? - Почти сразу поправился швед, хотя не был уверен в том, что вообще верно прочитал имя, конечно, если бы это было шведское имя, то так бы оно и произносилось, но в английском варианте он был не уверен. Это то же самое что с его именем, если в Америке его все зовут "Йохан" и это нормально, то всего его родные называют его не иначе как "Юхан", такие вот неожиданности. Так что парень был немного смущен этим своим вопросом.

+1

10

- Мммм... - задумчиво промурчал канадец в ответ. То есть фактически без паспорта в США можно и не умирать. Контраст между помещением участка и тихой улочкой перед зданием был разительный. Здесь уже не так чувствовалась удушающая духота, а длительное состояние волнения, и слабость в руках, которые чувствовал Эзра стали понемногу отпускать его. На последней ступеньке крыльца, Эзра сделал глубокий вдох и нащупал в кармане своих шорт мобильный телефон. Он бросил быстрый взгляд на шведа, раздумывая стоит ли ему отойти в сторону, или мнение художника о нем и его самостоятельности уже сложилось. Судя по тому, что жара спала, в участке они провели больше часа, а значит откладывать звонок своей семье уже не представлялось возможным. В эту минуту он очень завидовал Йохану, который был его старше, и находился в более независимом от окружающих людей положении. Он не мог с уверенностью сказать, что причина лежала в значительной разнице в возрасте. Теперь Эзре казалось, что Йохан гораздо старше его, но спрашивать ему не хотелось, едва ли это было прилично. Хотелось верить, что причина в различном воспитании и разнице климата, ведь на севере же все суровее и труднее, но признавать того, что Эзра сам по себе такой человек и ни возраст ни смена климата его не изменят ему не хотелось.
Звонок родителям дался канадцу с трудом. Он немного отошел в сторонку от шведа, но только потому что в процессе длинных дибат и попыток успокоить мать, он наматывал круги на маленьком пятачке асфальта возле здания. Еще в участке он пытался собраться с мыслями, чтобы мужественно передать новость о своем грандиозном фиаско на тот конец континента. Эзра был совершенно точно уверен, что он готов к этому разговору, но мамин голос, так четко дрогнувший на фразе: "только не волнуйся...", подломил в нем всякую уверенность. Разговор вышел длинный, и когда вся эта пытка закончилась Эзра чувствовал себя печальным и измотанным. Он подошел к художнику, словно щенок с поджавшим хвостом. Ему снова стало не удобно за себя и свой косяк за это ожидание и то, что Йохану пришлось быть свидетелем этого звонка. Ну то есть он хотел выглядеть так, будто ему нечего скрывать, а оказалось, что некоторые вещи лучше не выставлять на показ. Некоторое время, пока Йохан излагал найденную информацию об отелях, он пристально всматривался в его лицо, пытаясь найти там хоть какой-то знак на то видел ли Йохан, как по спине Эзры побежал холодок, когда на том конце он услышал голос отца.
- Ты точно уверен, что можешь остаться? - на всякий случай спросил Эзра, не то чтобы он собирался быть занудой и пилить шведа по поводу его решения. Просто не хотелось выглядеть слишком счастливым от того, что другому человеку придется менять свои планы и возможно не в самую удобною сторону. А то может показаться, что он специально выкинул паспорт, что бы Йохану пришлось провести с ним еще пару дней. Эзра считал себя ужасным человеком за то, что так радовался тому, что потерял свой паспорт и теперь можно не думать о приближающемся расставании еще несколько часов. Немного подумав он выбрал отель, который был ближе к воде. Не то что бы окна выходили на океан, нет им было это не по карману, но просто знать, что вода была чуточку ближе было гораздо приятнее, тем более, что ничем другим эти варианты не отличались. Чтобы доказать, что он не так безнадежен Эзра взял на себя трудную миссию по бронированию номера: - было бы неплохо найти филиал канадского банка. Я отдал последние наличные в кафе, а без них как-то не очень удобно.
Они медленным шагом направились в сторону отеля, Эзра пытался отыскать фелиал и банкомат, в котором можно было бы снять деньги с его карты без комиссии, так что он во всем положился на Йохана и совершенно не следил за дорогой и за красивыми зданиями, которые один за другим выстроились в стройную шеренгу вдоль улицы, на которую они свернули пройдя несколько кварталов севернее участка.
- А? - Эзра с неохотой оторвался от экрана - ему почти удалось отыскать нужный банк в Сан-Франциско, когда Йохан отвлек его.  Он улыбнулся Йохану, и сжал его руку, убирая телефон в карман, показывая тем самым, что все внимание теперь сосредоточено на художнике. Его дружелюбная улюыка перерастает в откровенное любопытство, когда Йохан начинает вопрос. Достаточно занятно, что такое Йохан считает не своим делом. По спине бежит холодок, потому что первое, что приходит в голову - это вопрос об отце, почему-то кажется, что именно это волнует художника. Ведь все остальное для Эзры совершенно не личное и открытое, так что когда вопрос звучит до конца, на лице парня возникает усмешка. Так вот оно что, подглядел. А ведь Эзра даже не подумал, что швед не знает его настоящего имени. Он и сам так привык к его сокращенной версии, что полную часто воспринимает, как чужую. В этом нет ничего особенного, просто старая привычка, но невольно Эзра морщится, когда Йохан коверкает произношение, а затем ударение.
- Элиэзер, - с мягкой улыбкой поправляет он художника, - это имя дал мне отец, оно означает "мой Бог помощь". В старом варианте иерусалимском даже Елиазар, то есть почти как Лазарь, - Эзра замолчал, подумав, что его объяснения звучат для Йохана слишком религиозными и напыщенными и ненужными. Хотя он знал о своем имени очень много и мог перечислить всех людей с таким именем, упомянутых в библии. Но Йохана наверное, волновало другое: - я не скрываю его, просто не люблю, когда коверкают. "Эзра" произносить проще, поэтому я пользуюсь этой версией.
Затем Эзра немного рассказал о том, как появилось его сокращение и еще немного рассказал, о своей тете. Когда номер в отеле был уплачен, и все дела с ночевкой более менее решились. Эзра предложил угостить Йохана коктелейм или чашечкой кофе в милом заведении через дорогу от отеля. Его занимало, что за эту поездку Йохан узнал его возраст и его имя, даже место рождения, если он читал те документы в участке. А вот сам канадец ничего такого о своем художнике не узнал. Он уже отчаялся выудить эту информацию вопросами из далека, так что решил спросить прямо, и когда перед ними поставили их заказ. Он сначала улыбнулся, а затем с серьезным лицом, сжав ладонь Йохана, сказал: - твоя очередь рассказывать о себе. Йохан - твое настоящее имя? Насколько ты меня старше? Где ты учился? В Швеции? До Канады ты жил где-то еще? Мы теперь официально встречаемся или я твой курортный роман?
Последний вопрос он замаскировал под шутку, громко рассмеявшись в конце. Он задал его случайно, выдохнув вместе с предыдущими.

+1

11

Парень окончательно успокоился, так что и Йохану стало намного легче, ведь что может быть хуже гнетущей и напряженной нервной обстановки? Конечно, бывали вещи и похуже в жизни шведа, но все же такое напряжение художник почти ненавидел, потому что никогда не знал, как себя вести в этот момент. Но все наладилось, стоило им выйти из участка. У канадца оставалось по всей видимости последнее дело - звонок семье - и это было вполне понятно. Йохан не пытался навязываться и делал вид,что очень увлечен поиском отелей в Интернете. А он и был, так что особенно не обращал внимание на то, о чем там говорил канадец. Пару раз конечно он неосознанно обращал внимание на Спектора, когда голос у того становился каким-то непривычно неестественным, но в остальном он старался не подслушивать, так как сам бы не хотел что бы кто-то смог подслушать его. Но в данный момент у Эзры бы этого не получилось, захоти Йохан позвонить родным в Швецию.
- Конечно. - Ещё один совершенно спокойный ответ на вопрос о том, правда ли ему удобно. Вполне удобно, хотя и не идеально, все же он планировал уже сегодня быть в Сакраменто, но даже если он останется в Сан-Франциско на ещё один день, ничего в этом совершенно ужасного не будет, конечно же.
Вопрос с отелем был решен, им нужно было направиться в обратную сторону, с которой они пришли, сначала в кафе, а после в участок. Шведу было совершенно безразлично где ночевать, так что ему вновь и вновь оставалось лишь кивать, и на выбор Эзры, и на его желание найти банкомат, что бы снять деньги. у самого Йохана все деньги были в виде налички, по крайней мере та их часть,которую он планировал потратить в Сан-Франциско, но ещё одна ночь явно исчерпает его лимит. хотя на съем номера должно было ещё хватить, а вот на билеты и еду завтра придется снимать с карты. Но пока данный вопрос шведа волновал мало. Они пошли в нужную им сторону.
В какой то момент швед все же решается на вопрос, вот уже почти час как интересующий его, и задает его. На лице Эзры мелькает непонимание, а когда вопрос озвучен полностью, уже и усмешка. Немного неожиданно, для самого художника, если честно.
- Хм... понятно, - задумчиво протягивает швед, как-то по другому смотря на парня рядом с ним. Имя может сказать о человеке очень много, порой дальше больше, чем нам бы хотелось. Все те три месяца,что он был знаком с Эзрой,он воспринимал его именно как... Эзру, как бы глупо это не звучало сейчас. А потому узнать полное имя канадца, было несколько неожиданным, хотя бы потому,что оно с трудом вписывалось в представление художника о его возлюбленном. Сейчас же художник будто бы увидел и вовсе другого человека перед собой, конечно это глупости, но ощущения были именно такими. - Элиэзер, - ещё раз повторил правильно, вслед за Спектором, будто бы попробовал эти звуки кончиком языка. Это было невероятно, то есть это имя звучало действительно очень красиво, даже прекрасно и если честно, Йохану оно нравилось даже больше, но сказать об этом он все же не решился, вместо этого улыбнулся мягкой улыбкой, - Красивое имя, тебе идёт. - Парень и правда сейчас казался ему более возвышенным, чем предыдущие месяцы их знакомства, художник сам не понял, как перед ним Эзра раскрылся с новой стороны, пока с непонятной и весьма туманной, но действительно совершенно прекрасной. Эклунд искренне считал, что люди с красивыми именами и сами крайне прекрасны.
Эзра рассказал даже больше, чем того ожидал швед, который сам лишний раз предпочитал не распространяться о себе, только если ему напрямую об этом спросят. Эзра же с лёгкостью делился как будто всей своей жизнью с ним, тогда как шведу казалось, что он пока этого ещё не заслужил. Художник даже узнал о тёте канадца, которая, по всей видимости, во многом повлияла на парня, даже на эту любовь к Сан-Франциско. Йохан улыбался, слушая то, о чем ему рассказывал его друг, ему безумно нравится, когда Эзра рассказывает что-либо, с таким жаром и эмоциональностью, на которую сам швед никогда не был способен.
- Спасибо, - вежливо улыбнулся уже не молодой официантке и пододвинул к себе слабый кофейный коктейль,которым его угости Эзра, хотя Йохан и был против. Но по всей видимости канадцу это было действительно нужно, так что Йохан уступил в этом вопросе, хотя ему и пришлось немного побороться со своей гордостью.
Эзра сжал его руку, отвлекая от каких-то неожиданных мыслей. Выглядел парень серьёзно, это немного пугало.
- Моя очередь? - Иногда художник мог даже побыть немного актером, хотя это получалось у него совершенно отвратительно, так что и в этот раз он пытался не выглядеть ошарашенным от такого количества вопросов, обрушенных на него, а за одним дать себе немного времени на то, что бы сообразить как вовсе реагировать на последний вопрос парня. Курортный роман. Это было странно, даже не обидно, но совершенно сбивало с толку. Швед не знал как на это реагировать, а потому ломал самую ужасную комедию на всем белом свете. - Йохан? Нет, конечно же нет. - Он коротко усмехнулся, прекрасно понимая на сколько это вообще глупо, так что вернув своё обычное выражение лица - вежливую скандинавскую улыбку, приправленную дружелюбным расположением и симпатией, Йохан вздохнул и наконец таки решился рассказать о себе все, что хочет знать его канадец.
- Ну вообще, конечно же настоящее. Юхан Густав Андеш Эклунд, если уж совсем откровенно. Так меня зовут в Швеции, родился я в Стокгольме и мне двадцать четыре года. - Он замолчал, наблюдая за изменениями в лице Эзры, который явно не ожидал такого. Йохан и сам не ожидал, что Эзра младше его на целых пять лет. - Я закончил Королевскую академию свободных искусств в Стокгольме по направлению "Живопись", после я больше года пытался найти себя в Швеции, правда получалось не очень хорошо, так что родные предложили мне пожить в Канаде некоторое время. Мой брат уже давно обосновался в Ванкувере, и он был не против что бы я пожил с ним. - Йохан, рассказывая об этом, припоминал все это, будто бы каждое это событие случилось буквально на днях, - Мне очень понравился Ванкувер, так что я решил немного задержаться. Устроился работать в музей, хотя это и не было моим заветным желанием. Ну а потом мы встретились на той выставке, где я в первые выставил свою работу, если не считать одного небольшого проекта в Стокгольме, - он имел в виду свою творческую деятельность после окончания академии, конечно же, но уточнять в этот раз не стал, возможно посчитал это не столь важной информацией. Йохан вообще был довольно скромным и сдержанным человеком, - Ну а потом заказ из Калифорнии... Ну ты это уже знаешь.
Он ответил будто бы на все вопросы и замолчал на пару секунд. Хотя самый главный вопрос, брошенный будто бы в виде шутки, все ещё висел над ним. Нужно было что-то ответить, но художник все ещё не знал, как реагировать на этот самый "курортный роман". Это вполне могло быть правдой, но от чего-то было обидно.
- Ну а я? Ты считаешь меня своим летним приключением? - Переложить такую важную задачу на плечи другого человека, некрасиво, зато безопасно. Художник бы предпочел вначале послушать что же скажет на это Эзра, прежде чем говорить самому, ведь слова уже сказанные перечеркнуть невозможно.
Эклунд не считал канадца своим курортным романом, хотя он об этом старался лишний раз не думать, но он бы предпочел видеть эти отношения как нечто более или менее серьёзное. Хотя бы потому, что Эзра ему нравился, с каждым новым днем он узнавал что-то новое о парне, что нравилось ему ещё больше. Но у них и правда была одна огромное проблема - расстояние и изменить её было невозможно, а потому и все эти отношения казались все же не надежными, если даже не опасными. В конце концов они становились слишком близки друг другу и это уже нельзя было игнорировать, пусть у них и образовалось несколько лишних дней на решение данного вопроса, но это все равно особенно не обнадеживало. Да и Йохан уже успел сильно заскучать по родной Швеции,и возвращаться в Канаду пока не планировал. Но не говорить же об этом Эзре, который и так слишком сильно показал свои чувства к нему. Это было бы очень жестоко, но нужно что-то делать, что бы не было хуже.
Это так сложно, почему жизнь такая сложная?

Отредактировано Johan Eklund (2016-01-07 01:03:29)

+1

12

- Спасибо, но это не моя заслуга, - Эзра смущенно опускает глаза, фраза звучит тихо и обрывается. Из уст Йохана его имя звучит как-то по особенному, что-то в нем появилось такое, чего Эзра раньше не замечал, по спине бегут мурашки, внутри становится необычайно тепло. И ему даже стало неловко носить его, словно он этого не заслуживал или не дорос до того, чтобы быть Элиэзером. Ему вспомнилось, как в старых сказках настоящее имя открывало суть вещей, так что по спине побежали мурашки, и рассказы о тете вышли не совсем искренние, канадец все время возвращался в это состояние, и сердце билось чуть чаще, и казалось, что предстоящее расставание, о котором ненадолго забылось чья-то злая шутка. На кончике языка застыл горький привкус - казалось, что швед теперь знаком с каким-то другим евреем, слишком утонченным и потому непохожим на простого Эзру.
Все это чувство наваждения, так же быстро опускает его. Теперь в кафе сидит уже Эзра, самый обычный и немного чудаковатый. Ему кажется, что он смотрит эту картину со стороны. Глупый краснеющий мальчишка задает тысячу и один вопрос, но знает, что и этого мало. Он пытается прикрыть улыбкой наготу своих чувств, но ничего не выходит. Кафе словно становится тише - голос Йохана отсекает лишний шум и заполняет все пространство крохотного заведения, в котором к удивлению канадца кроме них двоих есть и другие посетители. Видимо домашняя обстановка этого бара так выделяющего его из других заведений Сан-Франциско притягивает к себе клиентов. Самому Спектору здесь было немного не по себе, разговор который он затеял никак не вписывался в этот бабушкин уголок. Эзра пытался придумать, куда отвести взгляд, потому что смотреть вот таким образом на человека по крайней мере не прилично, но за спиной Йохана не было ничего интересного - пожилая пара подбирала соус к спагетти. Музыка стала играть слишком слащавая и Эзра вздохнул, уже не радостный от того, что завалил Йохана вопросами. Снова он проявил себя не с лучшей стороны, хотелось проявить участие, а выглядит в итоге так словно они пришли на допрос. Ну по крайней мере он еще может улыбнуться, и попробовать как-нибудь исправить эту ситуацию предложив ответный допрос или извинившись, но уже после того, как художник ответит на все его вопросы один за другим. Сколько бы Эзра не пытался выглядеть слишком жадным до информации о жизни Йохана у него это не выходило. Гораздо проще было бы пробить страничку в Facebook, но эта мысль пришла ему слишком поздно, да и не похоже было, что художник большой фанат социальных сетей.
Эзра улыбается шутке про имя, хотя она не кажется ему смешной, даже наоборот, при его отношении к шведу она очень не уместна, но тем не менее он вежливо улыбается и делает большой глоток своего, к счастью, алкогольного напитка: - такое длинное! Вот так и не запомнишь сразу, неужели родители дали вам всем такие длинные имена и не путаются? Запишешь мне на листочек, чтобы я не забыл? - мысленно он повторяет все три имени Йохана, и кажется, что они звучат как музыка. Конечно, в каком-нибудь сопливом фильме Эзра бы должен запомнить их все
после первого произношения, но чуда не происходит и во второй раз, он уже не уверен, что произносит третье имя верно.
Он внимательно и с интересом слушал рассказ Йохана о его жизни до их встречи, задумываясь чем сможет похвастаться он к двадцати четырем годам. Когда тема зашла о возрасте Эзра не был особенно удивлен, он знал, что Йохан его старше. И разница эта была больше одного или двух лет, но теперь, когда у нее появилась такая конкретная цифра, стало немного не по себе. Эзра постарался не задумываться об этом, зная, что результаты размышлений расстроят его. Захотелось спросить не считает ли Йохан его ребенком и не скучно ли ему проводить с ним время. Он делает последний глоток своего напитка и чувствует, как алкоголь приятно ударяет в голову. Йохан удачно парирует вопрос в сторону Эзры. Канадец расплывается в улыбке, очень хитрый ход. Ему немного обидно, что художник задает этот вопрос ему, казалось с его стороны все прозрачно, так что он чувствует легкую обиду.
- Ты? - Разве это не очевидно? Выдерживает небольшую паузу поднимая свой бокал, чтобы бармен повторил ему шнапс с тоником. На самом деле эта пауза помогает ему собрать мысли, что бы не высказать обиду и что-нибудь лишнее. Эзре кажется некоторые свои чувства лучше держать при себе. В голову совсем не приходит как бы так изложить свои мысли, что бы не высказать много, и не выглядеть слишком ранимым и романтичным, и в тоже время расположить Йохана к взаимной откровенности: - нет, никогда... даже не думал о таком, и ты это знаешь, - благодарит официантку за вторую порцию, кивком головы. Затем делает глоток напитка. Почему-то стало совсем обидно, Эзре захотелось остановить Йохана и предложить ему не отвечать на его вопрос, только в это будет выглядеть жалко, а в голосе наверняка будет скользить обида. Но через некоторое время они расстанутся и ему важно знать, что художник думает о них. Не смотря на то, что было очень страшно, и казалось он услышит не то, что ожидал минуту назад, Эзра решает мужественно принять эту новость, так что он отставляет бокал и вопросительно выгибает бровь, ожидая ответа.

+1

13

"Понятно." Примерно это слово рождается в его голове, когда Эзра вежливо, но все-таки лживо улыбается на его неудачную шутку. Художник не умеет шутить, он никогда не был душой компании, а излишние внимание к его персоне чаще всего вводит его в некий транс, чем доставляет удовольствие. В конце концов ему куда комфортней быть молчаливым, немного странным для людей со стороны, вежливо улыбаться и быть воспитанным, но при всем этом не показывать себя настоящего. Но и ненастоящего себя как оказалось он показать не может. И поэтому с его лице исчезла наигранная дурацкая улыбка, а из-за неуместной шутки стало не по себе. Художник со всей серьёзностью отвечает на поток вопросов, отчетливо осознавая тот факт, что все это слишком сильно похоже на допрос, а подобного рода разговоры он не особенно то и любит. Но это Эзра, ему, по мнению самого Йохана, он ещё мог это простить, и прощая это он позволял себе несколько больше улыбок, которые были куда теплей, чем в любом другом случае.
- Не путаются, - с широкой улыбкой отвечает швед. У него в стране и правда принято давать не одно "второе" имя, а по два или даже три. Таким образом получалось очень длинное имя, по сути не нужное, но которым гордились только ставшие родители. Так наверно было и в случае с Йоханом, - "Густав" - в честь маминого дедушки, а "Андеш" - в честь папиного брата. Так же и у моего брата и сестры, так что родители никогда ничего не забывают... хотя бывало раньше путали, но это уже мелочи. - Делает глоток, обращая слишком много внимания на бокал в своей руке, после чего вновь оборачивается к Эзре, продолжая свой рассказ.
Когда он "раскрывает" свой возраст, по лицу Спектора видно, будто что-то не так или у него какие-то не высказанные мысли. Йохан не удивлен и, если честно, не хочет, что бы эти мысли были озвучены. Тут же переводит разговор на другую тему, не давая лишней возможности для Эзры что-либо сказать относительного этого. Швед и сам прекрасно понимает, что не до конца готов к такой незначительной правде, как разница в возрасте. Ведь когда он точно не знал, сколько же Эзре, смотреть на все происходящее было куда легче. Сейчас же стало как-то неожиданно сложно воспринимать происходящее между ними. Будь канадцу почти так же как и ему, то было бы куда проще представить, не будущее, но хотя бы ближайшие полгода. А так все было совершенно непредсказуемо. Эклунд не считал Эзру ребенком, но при этом понимал, что тот пока не может рассуждать о мире так, как делают это "взрослые". Вот такие вот предубеждения, что с легкостью могут испортить любые отношения.
Когда приходит время для ответа на самый опасный вопрос, художник мнется. Он не хочет говорить всего того, что у него на душе и в голове, но и полностью игнорировать повисший в воздухе вопрос у него бы не получилось. Он выбирает не самую лучшую тактику, пытаясь переложить на плечи парня данный неосмотрительный вопрос. Но что тот может сделать,когда вопрос был задан художнику, тогда как Эзра явно с нетерпением ждет ответа.
Йохан за всё то время, что прошло с того момента, когда он дал Эзре повод для надежды, не мог понять, что же все таки происходит между ними. Но даже когда понял и принял, все ещё никак не мог понять, чего ждет от этих отношений. То ли это и правда было лишь мимолетное увлечение, новый опыт, ничего не обязывающая интрижка, то ли нечто куда более серьёзное и весомое. Швед не знал этого, так как не любил заглядывать в будущее, ведь никогда нельзя распланировать все так, что бы это исполнилось в полной мере. А людские отношения и вовсе были чем-то за гранью того, о чем стоит планировать. И он не планировал, не думал и не хотел думать. Плыть по течение, это было бы замечательно.
Кивает головой - да, знает. Эзра был слишком откровенен и честен в своих чувствах к нему, этого нельзя было игнорировать. Шведу же напротив хотелось, что бы Эзра не был на столько честен с ним, все это было неудобно для него и до крайней степени непривычно. Почти дико, от этого художник сам не знал, что же чувствует к канадцу. Будь тот менее откровенным, возможно так бы ничего и не случилось, игнорирование проблемы крайне полезное умение в нашей не простой жизни. Но момент, когда игнорировать происходящее уже не было возможности, заставил шведа понять, что все таки есть что-то и в нём самом. Какие то чувства, эмоции, даже желания. Игнорировать уже это было не возможно. И вот теперь он должен был ответить - кто же Эзра для него. Но прежде чем отвечать, нужно это сформулировать. Ведь понимание уже зародилось в сознание художника, но что бы облачить это в слова нужно было мужество.
- На самом деле это сложно... - начинает швед и почти сразу же запинаясь об незнание того, что же ответить. Он отлично представлял, чего в данную минуту ждет Спектор и при этом он не мог пересилить себя и сказать все это. Не в интересах шведа было давать надежду, которая возможно и не сбудется никогда, а может и сбудется - сам он был уверен, что вопрос был слишком поспешен, от того ответ на него ещё не сформировался у него в голове. Однако вопрос был поставлен и требовал ответа.
- Ты мне нравишься, очень нравишься, - хмурится, понимая что не этого Эзра надеется услышать. - Мне бы хотелось узнать тебя лучше и проводить с тобой своё время. Было бы замечательно, будь у нас возможность ходить куда-нибудь или просто разговаривать. - Вновь замолчал при этом на его лице появилась смущенная улыбка. - А может и не просто. - Дает возможность Эзре понять вполне прозрачный намек, прежде, чем продолжить говорить.
Никогда не начинай предложение с "Но" - он слышал это в каком-то фильме и все таки старался следовать этому правилу, хотя это и не всегда удавалось. Однако сейчас это было именно то, с чего он был обязан начать новое предложение.
- Но это сложно. В смысле я сейчас живу здесь, а ты в Ванкувере. Я хотел бы вернуться в Стокгольм, может быть не через месяц или два, но все таки, там мой дом и я скучаю. Я не знаю, что случится между нами и как обернется жизнь, а потому не хочу давать лишние надежды на то, чего может и не быть. - Вновь хмурится,не зная, правильно ли он пытается донести свою мысль до парня. - Ты мне правда очень нравишься и я не хочу, что бы ты думал так о моём к тебе отношении, просто я ничего не могу тебе пообещать. Вот что я имею в виду.
Он окончательно замолкает, давая Эзре возможность переварить полученную информацию и отреагировать на неё. Швед не хочет расстраивать Спектора, так же как не хочет давать ему лишних надежд. Хотя будь его воля, он бы остался с Эзрой, если бы мир был в тысячу раз проще и не нужно было бы выбирать, стремиться к чему-либо, любить и помнить то и тех, кого даже в данную минуту не видишь. Будь все таким простым, Йохан без зазрения совести бы остался с Эзрой. Но у него есть обязательства, перед собой и миром, в котором он живет.

Отредактировано Johan Eklund (2016-01-12 11:30:38)

+1

14

- На самом деле это сложно... - Эзра почти незаметно тихо вздыхает, поза его становится напряженной, а стакан с ледяным джином в руке помогает сохранить на лице расслабленную полуулыбку. В конце концов, что бы Йохан сейчас не сказал, он вряд ли сможет запятнать тот образ, что возник в голове Эзры. На данном этапе их отношений Спектору кажется, что нет ничего такого, чтобы могло заставить канадца перестать так восхищаться своим художником, или даже его ненавидеть. Он терпеливо ждет ответа на свой дурацкий, но такой чертовски важный вопрос. Чувствует себя немного эгоистом, ведь он чувствовал, что для шведа такая череда вопросов будет трудной или даже неприятной. И вся это теплота в улыбках художника смущает его, потому что он боится чувствовать себя особенным для шведа, боится почувствовать, что смог завоевать его и потерять бдительность.  Ведь, если подумать все это действительно сложно. Спектор попробовал представить себя на месте художника и уши у него забагровели. Эзра хочет от него слишком многого и слишком быстро просит принять решение. Это подло и эгоистично с его стороны поступать подобным образом, но любовь делает нас глупыми, а времени у него слишком мало.
А сердце пропускает стук, когда Йохан продолжает свою мысль. К ушам медленно присоединяются щеки, канадцу хочется спрятать их в ладонях, он сжимает стакан чуть крепче, с трудом сдерживая себя от того, чтобы опустошить его залпом, особенно когда в словах его возлюбленного скользят такие прозрачные намеки. Добрая улыбка меняется на живую восторженную, бровь изгибается в игривом вопросе, а к розовым щекам добавляется блеск в глазах, наверное, очень глупый вид. И если бы Эзра не был так опьянен этой фразой, он бы в очередной раз почувствовал себя виноватым за то, что так не скромен в своих чувствах, и весь этот поток обожания, так и валится шквалом на бедного, явно не готового к такому, шведу. Если честно, это гораздо больше, чем он ожидал. Канадец очень боялся фразы в стиле: "ну, ты хороший" такой нейтральной и безликой. Но даже за простым "нравишься" в глазах Йохана читалась что-то глубже. Спектору хочется верить, что художнику будет тяжело смирится с тем, что им вот-вот придется расстаться. Эзре очень хочется взять Йохана за руку или обнять, в очередной раз уткнувшись в его плечо, почувствовать запах его кожи, дотронутся до волос, коснуться губами дрожащей венки на шее.  Кажется, в глубине души он уже давно решил, чего он хочет. Поставил себе цель, когда Йохан обнял его в таком далеком и теперь пустом Ванкувере. Но разговор не окончен, и канадец не смеет пошевелиться. Затаив дыхания он жаждет продолжения, и его улыбка почти разбивается об это извечное "но".

Когда Йохан заканчивает свое тяжелое предложение, уголки губ Элиэзра снова ползут вверх. В словах снова проскальзывает ощущение заботы - Эзра улыбается этому выводу. Художник пытается беречь чувства своего маленького канадца, и боится разбить ему сердце, не давая ложных надежд. Вот только Эзре не восемь лет, а его сердце не хрустальное. А еще он не привык ждать - баловень судьбы он получает все и сразу. Да, ему всего девятнадцать, в голове гуляет ветер, а пару часов назад он потерял самое важное, что есть у гражданина Канады в другой стране, но все же он не такой ребенок, чтобы не понимать, каким ужасным образом складываются обстоятельства вокруг их союза. Он прекрасно представлял как трудно развивать отношения на расстоянии. Но поэтому он и здесь, чтобы знать двигаться ли дальше. Восторг от того что Йохан представитель другой страны уже давно прошел, оставив на сердце неприятный осадок вместе с осознанием какие проблемы это влечет за собой. Когда все это началось, Эзра даже представить не мог, как скоро его накроют вытекающие из этого интересного обстоятельства последствия. Да, он знал, что, однажды, Йохана утащат северные моря - он видел это в тоске по дому в его картине, по любви в его голосе. Эзра выпускает из руки стакан и накрывает своей ладонью руку Йохана. Чуть сжимает его пальцы, с нежной улыбкой полной любви и доверия обращается к нему, хочется убрать всех лишних людей, выключить музыку, оставив лишь голоса Сан-Франциско.
- Йохан, - с неожиданным для себя трудом произносит он имя самого дорогого для себя человека. Ему нравится каждый звук в этом слове, пусть и на американский манер. Делает паузу, она ему необходима, что бы в улыбке выплеснуть немного очередной партии обожания к художнику, переплетает их пальцы: - я не так наивен, чтобы это игнорировать. Но это лишь сложность, которую я собираюсь преодолеть. Спасибо, что ответил, извини за резкость вопроса, но... но мне было важно знать, не борюсь ли я с ветряной мельницей. Мне было важно услышать это, извини, что вынудил тебя. 
Эзра делает глоток своего напитка, в этот раз позволяя себе осушить стакан залпом. Самая страшная часть разговора окончена, теперь можно расслабится. Алкоголь будет медленно забирать его рассудок, кажется иначе он не сможет уснуть. Потому что мысль о том, что обнять любимого человека по малейшему желанию станет невозможной задачей не даст ему покоя. Он раз за разом, день за днем будет видеть силуэт своего желания в толпе, замечать запах его кожи в кофейном аромате, слышать его голос в музыкальных композициях. Хотеть прикоснуться к нему и ощущать пустоту. Может это наивно и глупо, безответственно и слишком юно, но Эзра готов все бросить ради "просто разговаривать". Только почему-то ему кажется, что Йохан не примет этого и не будет рад такому хвостику. Так что вместо того, что бы дальше думать об этом канадец просит снова наполнить свой стакан. Ему не хочется спать в последнюю ночь перед долгим расставанием: - устал? Я хочу проверится немного перед сном. 
Он оплачивает полный счет, голова немного кружиться от выпитого алкоголя. Мысли вместо того, чтобы покинуть голову, начинают его активно атаковать. Эзре просто необходимо провериться, что бы все встало на место. Хотя бы ненадолго оставило его в покое, чувство такое будто надавили на горло. Канадец замирает на пороге заведения, делая глубокий вздох. Его охватывает грустное, почти тоскливое настроение, что если бы не было всех этих "но". Йохан бы не позволял держать себя за руку и не отвечал на каждый поцелуй будто в последний раз, может между ними нет ничего кроме этого страха расставания? Он слегка качается, делая первый шаг, вверх по улице и задевает плечом художника: - пойдешь со мной в кино завтра? На первое официальное свидание? И я провожу тебя до дома ну или до автобуса, - медлит немного, прежде чем сделать следующий шаг, и хотя он снова чуть-чуть отклоняется в сторону, но ему кажется, что вышло удачно, он все же останавливается, опираясь о холодную кирпичную стену, сползает по ней вниз - садится на корточки. Опирает голову о руки, которыми опирается в колени, все еще не сводя взгляда с художника. Кажется все окружающее давно расплылось, а глаза Йохана все так же блестят словно маленькие искорки-огоньки. Пожалуй просто так постоять на улице тоже не плохо. Он с улыбкой смотрит на Йохана такого невероятного, такого красивого, северного принца, пытается запомнить в нем каждую мелочь. Пытается убедить себя, что сможет потерпеть еще немного до их следующей встречи, но чувство, что это самый важный человек в его жизни никак не покидает его: - я так хочу остаться, но боюсь сразу стану не нужен тебе. А это то, чего я хочу больше всего на свете. Ты такой замечательный Йохан, и я... я так хочу быть нужным тебе.

Отредактировано Eliezer Spector (2016-01-17 21:58:28)

+1

15

Под пристальным взглядом Эзры, под взглядом который буквально умоляет художника, отвечать просто невыносимо. Эклунд пытается правильно подобрать каждое слово, а потому его монолог кажется медленным и через чур аккуратным, но швед уверен - что нужно все сделать мягко и деликатно, что бы не обидеть и не расстроить. Ведь он и сам прекрасно понимал, на сколько все слишком эфемерно и ненадежно. Даже эти их выходные стали огромной неожиданностью для художника, пусть и сбивающей столку и приятной, но все же неожиданностью. А такие вещи Эклунд не то, что бы не любил, но старался их избегать. Рядом с Эзрой избегать их было сложней, учитывая что тот в свою очередь сам не понимая, менял художника, который ещё полгода назад был уверен в том, что никогда не изменится. Хорошо ли это. Плохо ли это. Йохан не знал, но уже начал понимать, что его прежняя жизнь ускользает от него, появляются новые приоритеты, о которых раньше он никогда не думал. Йохан Эклунд никогда не хотел отношений. Ни серьёзных, ни не серьёзных. Никаких. Сегодня он буквально предал все свои прежние идеалы и планы на жизнь, но при этом совершенно не чувствовал себя несчастным.
Лицо Эзры то и дело меняется, пока швед говорит. Мимика канадца такая живая, а все чувства столь ясно читаются на честном и ещё по-детски невинном лице парня. Это смущает и сбивает с мысли, пытает и без того неясный клубок чувств и эмоций внутри шведа. Говорить о чувствах так открыто, оголяя их - это все же слишком жестко, неуместно и не вовремя. Но не скажешь ведь об этом тому, кто тебе действительно нравится - причинить боль, пусть даже малую и почти неощутимую, такому человеку самое худшее в мире.
Те несколько секунд, что Эзра молчит, когда уже и Йохан закончил своё последнее предложения, было видно, что канадец о чем-то думает. Конечно, швед и понятия не имел о чем, так же как и подумать бы не мог, что Эзра думает именно о тех непреодолимых обстоятельствах, таких как расстояние и амбиции. Эзра конечно же так же как и Йохан ещё не задумывался о последнем, но когда-нибудь именно это будет куда хуже расстояния. А может быть все разобьется как раз таки о тысячи километров между ними. В любом случае что-то происходило в голове канадца и швед давал ему необходимое время на обдумывание произнесенной им правды.
Художник позволяет себе расслабиться лишь в тот момент, когда чувствует теплую ладонь, накрывшую его собственную. От легкого прикосновения, от того с какой теплотой и нежностью Эзра сжимает его пользы, по взгляду парня, швед понимает, что сделал все правильно. Сказал правильные слова. В грудной клетке ослабевает тихое беспокойство и на лице шведа вновь нежная улыбка. А когда Эзра переплетает их пальцы, то по всему телу будто бы проходит мягкая, нежная и безумно теплая волна. Чувство влюбленности вновь искрится на волнах его сознания, и от этого понимания реальность кажется ярче и приятней, чем когда-либо прежде. Возможно все дело во взаимности, ведь именно она делает чувства людей друг к другу куда глубже и желанней.
Швед ничего не отвечает, лишь кивает головой в согласии. Все его слова будто бы кончились в тот момент, когда он завершил слишком неожиданный, даже для самого себя, монолог. Говорить что-либо ещё не было необходимости, да и желания тоже не было. Швед без смущения наблюдает за Эзрой, все так же очень остро ощущая тепло его руки. Ему так странно вновь чувствовать себя влюбленным.
Качает головой. Нет, он не устал. Да и с чего устать, они почти весь день только и делали что лениво слонялись по Сан-Франциско, то и дело прячась в тени или в каких-нибудь кофейнях. И это Эзра потерял паспорт, так что это скорее он должен чувствовать себя уставшим, но наблюдая за канадцем, Йохану кажется, что это точно не при Эзру. Элиэзер. Швед вновь вспоминает полное имя своего возлюбленного и от чего-то на его лице появляется улыбка.
- Конечно. - Ему и самому стоит проветриться перед сном, слишком много всего свалилось на него за этот, пусть даже десять раз ленивый день. Сан-Франциско не устаёт удивлять, и художнику кажется, что за два дня с ним случилось куда больше событий, чем за две недели в Сакраменто.
На улице, пока они сидели в уютном кафе, стало даже прохладно, что было так кстати после довольно тяжелого разговора. Для Йохана он точно был тяжелым, так что и ему следовало проветриться после всего сказанного. Эзре тоже нужно было, но по всей видимости несколько по другой причине. Эклунд в удивление приподнимает брови, на лице застала удивленная улыбка. Так странно получить предложение о первом свидании после всего, что между ними уже успело произойти. Но он ничего на это не говорит.
- Хорошо, давай сходим. - Йохану было даже интересно посмотреть за Эзрой, который появится перед ним, когда начнутся первые кадры того фильма, который выберет для них сам будущий режиссер. Швед никогда особо не задумывался о будущей профессии Спектора, хотя бы потому, что в этом будущем вряд ли будет место для него. И пусть он не был бесконечно влюблен в Эзру, по крайней мере сейчас, все равно об этом будущем ему думать не хотелось. И все же ему было интересно посмотреть на другую сторону Элиэзера Спектора, которую он ещё не успел ему показать. Но пока ему оставалось не знать что делать с уже ощутимо опьяневшим канадцем.
Швед окончательно это осознает, когда Спектор опираясь на стену одного из домов, постепенно сползает по ней вниз. Вид у Йохана не просто удивленный, можно сказать даже ошарашенный. Это чувство даже не сразу позволяет шведу оценить ту предельную искренность с которой сейчас говорит парень. Но хуже всего то, что когда художник осознает, о чем ему говорит Эзра, то понимает, что его слова могут оказаться правдой. И это не там, где Элиэзер называет его замечательным, к сожалению не про это.
Он ни на что не отвечает из сказанного Эзрой - завтра им обоим будет стыдно за это, ну или по крайней мере ему одному, если канадец не вспомнит про свои слова. Художнику бы очень этого хотелось - что бы не вспомнил. Медлит какое-то время, ожидая от Эзры что-то, сам не зная что. А после помогает тому подняться, что-то тихо бормоча, наверно какие-то ободрительные и пустые слова, не более. В мыслях он раз за разом прокручивает пьяное признание Элиэзера, становится так тяжело на душе, обидно и стыдно за себя - что с ним не так, почему ему так сложно ответить на чувства человека, в которого он влюблен с той же отдачей, с какой ему дарят самое драгоценное и сокровенное. Почему он не может переступить через себя и сделать так, что бы Эзра смог получить точно такую же любовь, которой день за днем одаривает его. Это несправедливо, ведь Йохан ненавидит быть должным кому-либо. А сейчас он чувствует именно это, свой долг перед парнем.
Швед явно не был готов к такому уровню откровенности, а потому молчит всю дорогу до их отеля, помогая Эзре дойти до номера. Свет выключен и художник напряженно прислушивается к Эзре, лежащему на соседней кровати. Все это кажется совершенно ужасным и на сердце поселяется беспокойство. Йохан точно уверен, что не достоин всего, что с таким завидным упорством дарит ему Элиэзер. Все же с одной стороны неправильно, но с другой прекращать происходящее между ними не хочется. Потому что от такого добровольно не отказываются, а если и отказываются то редкие дураки. Эклунд не считал себя дураком, но и смириться ему было сложно. Он точно ощущал свою холодность и невнимательность к тому, который говорил от всего сердца, признаваясь в своей уязвленности и зависимости. Слова Эзры тронули его глубже, чем он сам того ожидал.
Эзра кажется ещё не спал. Йохана подмывало сделать кое-что, но он сомневался - уместно ли это будет, стоит ли. Стоит. Вновь вспоминая слова возлюбленного о том, что он ему нужен, швед все таки собрал всё своё мужество и встал с кровати. Их разделяли всего лишь какие-то два шага, но художник медлил, у него ещё была возможность сделать вид, что ему нужно что-то сделать, и явно не то, что он хотел в данный момент времени.
- Эзра? - Очень тихо позвал парня, который явно не спал. Глубоко вздохнув, внутри все дрожало от волнения и страха. Он уже сожалел об этом своём решение, но было уже поздно. Ещё помешкав пару секунд, он все таки ложится рядом с Эзрой, не понимая, как вообще решился на этот шаг. Он так больше ничего и не сказал, хотя в голове были сотни вариантов, вместо этого швед лишь обнял своего, все ещё пьяного мальчишку, закрывая глаза и чувствуя тепло, действующее на него успокаивающе. Он был счастлив в этот момент, как никогда прежде.

Отредактировано Johan Eklund (2016-01-15 08:20:16)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » кажется, ты остаешься