Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
В очередной раз замечала, как Боливар блистал удивительной способностью...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Черное с белым смотрится дивно


Черное с белым смотрится дивно

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

МЭЛВИН МОУБРЕЙ и ОФЕЛИЯ ОРЛИН
http://funkyimg.com/i/2kX7g.gif
САН-ФРАНЦИСКО | XXI ВЕК | ТЕРРИТОРИЯ ГОРОДА

Душа твоя, как первый снег, бела.
И ты бесстрашна, Праведная Дочь!
Но правильно ли знак ты поняла?
Быть может, ты мне призвана помочь?


Пойдя в детстве на выгодную сделку, юная Мэлвин не могла предугадать, насколько тяготящей и медленно иссушающей станет её связь с наставником. Не могла знать, чем именно придётся отплатить за столь необдуманный шаг уже взрослой Мэлвин, у которой остался один единственный вариант: избавиться от докучающего учителя, уже не способного ничему обучить. Ей было необходимо найти искреннего и светлого человека, кто помог бы проникнуть за выстроенный нерушимый барьер, ключом к которому оказалось добровольное самопожертвование. Жертва искреннего и наивного человека, которого Мэлвин нашла в Офелии. Чтобы переступить. Чтобы собственноручно растоптать. Чтобы достичь цели.Чтобы стать ближе к заветной власти.

[NIC]Melvin Mowbray[/NIC]
[STA]мир исполнен сплошных измен[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/24VTX.gif[/AVA]
[SGN]http://funkyimg.com/i/2525z.gif
Тот, кто видел однажды Тьму,
Никогда не поверит в Свет:
Всё, что свято, сошло на нет…
И глаза не солгут ему.
[/SGN]

Отредактировано Janne Kristoffer Lang (2016-12-14 21:13:42)

+1

2

Тёмное, скрытое за ночным покровом небо было унизано редкими и блеклыми облаками. Оно тонуло в одиноких ярких звёздах, кутающихся в саван из мягких и невесомых перин. Заглядывало в окна возвышавшихся над тротуарами домов растущим месяцем, отражавшимся в многоэтажных офисных зданиях. В одном из них, утопающем в ночном мраке, тихо, едва различимо работал телевизор, выхватывая из темноты рабочий стол и пустующее кресло. Облизывал неестественным жёлтым светом высокий потолок с увивавшимся по нему плющом, что серой змеёй соскальзывал по стене и сворачивался клубком в горшке на подоконнике. Губами строгого, хмурого диктора местных новостей зачитывал актуальные новости. О выборах. О новом сформированном правительстве, сосредоточенно благодарившем за выказанное доверие. Говорившем о планах на будущее. О спокойном и нерушимом утопическом мире, уже давно принявшем обличие шахматной доски в изощрённых играх светлых и тёмных магов.

Поделённого на квадраты поля, по которому рассыпались белые подконтрольные пешки, уже с год беспрерывно мельтешащие на каждой улице. На каждом углу. В высотном офисном здании, где под ногами Мэлвин они собирались каждое утро, заполоняя собой лифты и многочисленные коридоры. Разум людей, слепо идущих за новыми пастырями, словно покорные псы, готовые стоять на задних лапах ради обещаний сытной жизни. Лучшей жизни. Светлой. В окнах помещения, погрузившегося на мгновение в беспробудную чернильную ночь, отражалась подпиравшая шпилем небо башня, окружённая никогда не гаснущими огнями. Столь же светлыми, как и поработившие всех мечтания. Столь же обманчиво прекрасными, как и истинные цели уцепившихся за власть жрецов. В ней, столь величественной и неприступной, скрывалась чёрная, изъеденная морщинами пешка, не дававшая Моубрей покоя вот уже пятнадцать лет. Пятнадцать долгих лет, за которые дряхлый старик медленно пожирал её изнутри, настойчиво вытягивая жизненные силы. Заполняя пустоту разраставшимся желанием прекратить нескончаемую пытку, ведущую к гибели. К концу маленькой наивной Мэлвин, в двенадцать лет заключившей роковую сделку, чтобы получить невиданную силу. Чтобы к двадцати девяти годам превратиться в изгоя, презираемого обеими сторонами.

Входная дверь приглушённо щёлкнула, и безучастный неподвижный силуэт у окна повернулся в сторону узкой полоски света, скользнувшей внутрь из коридора и растворившейся в приглушённой тьме. Лизнул мысок лакированной туфли и слился с гущей отбрасываемых предметами теней. Выхватил затянутые в тонкие колготки колени и верным псом забился под стол, на который аккуратно и бесшумно легли папки, ведомые дрожащими пальцами.

Алан никогда не был подающим надежды учеником, которым гордился бы учитель, кичась собственноручно взращенным созданием. Внимательный взгляд заскользил по бледной и щуплой фигуре, кутавшейся в усеянный брызгами плащ, ведь совсем недавно в Сан-Франциско прошёл ливень. Ему с трудом давались простейшие заклятия, а от книг быстро начинали слезиться и болеть глаза. Сгорбленный и неуверенный, он наклонил голову вбок и затравленно смотрел в пол, нервно и часто перебирая пальцами. Однако у него было то, чего оказались лишены многие, — верность, уже давно переступившая черту фанатизма. Затравленный, загнанный в угол юнец сам пришёл когда-то к Мэлвин, через десять лет превратившись в верного и непоколебимого приспешника. Такого же нежеланного везде изгоя, в детстве милостью судьбы лишившегося семьи. Именно это, невосполнимая потеря и насмешки других, и подтолкнуло отчаявшегося подростка податься в тёмные маги. Злость. Обида. Месть. Моубрей же — тщеславие.

Всё как в-вы и просили.

На губах заиграла ласковая улыбка благодарной и любящей матери, нежно смотревшей на дёрнувшегося и замершего непутёвого сына. На шумного сглотнувшего и отступившего назад Алана, обласканного неверным светом экрана с надоедливым и нескончаемо говорящим диктором. О выборах. О новом сформированном правительстве, протягивающим руку всем страждущим. Всем заблудшим. Жаждущим познать свет и шаткий иллюзорный мир. Кресло заскрипело, отъезжая от стола, и Мэлвин устроилась в нём, запрокидывая ногу на ногу и опираясь на подлокотник одной рукой. Выхватывая взглядом дёрнувшийся кадык Алана, всё ещё боявшегося шелохнуться.

Перед ней лежали тонкие прозрачные папки, забитые листами, к которым она потянулась, перегибаясь через стол. Информацией, столь необходимой сейчас Моубрей, потому что здоровье больше не позволяло медлить и искать иные пути спасения. Пальцы ухватились за край одной из них, заскользившей по деревянной поверхности.

Как вы и просили… — повторился Алан и спешно, стараясь привычно не заикаться, добавил: — Здесь в-все с-светлые маги, к-к-которые… — на заднем фоне безжизненно смотрел диктор, в воцарившейся тишине механически воспроизводя написанные фразы, — подходят под описание. — Мэлвин вскинула бровь, выхватив за учеником кадры с выборов, и удовлетворённо кивнула, просматривая ворох тщательно собранных досье. Добрых девушек и юношей. Наивных светлых созданий с промытыми навязанной пропагандой мозгами. Отзывчивых. Сострадательных. Способных помочь Моубрей совершить затеянное и наконец-то переступить через смертельный барьер, отделявший её от учителя. Вдохнуть жизнь в бездыханное тело, взамен лишившись своей. Алан сделал робкий шаг вперёд и пододвинул к Мэлвин другую папку, дрожащими холодными пальцами открывая её, чтобы достать несколько листов снизу и неуверенно протянуть, впервые решившись поднять взгляд. Светло-голубых глаз обозлённого ребёнка, которому были безразличны судьбы других. Моубрей улыбнулась, щёлкнув выключателем, и взяла предложенные досье, откидываясь на спинку кресла, ведь впереди её ждала занимательная ночь.

Днём же её ждал автомобиль, припаркованный возле офисного здания, набитого всё теми же ликующими страждущими, готовыми слепо следовать за пастырем. Радостные, они улыбались ей в лифте и даже не расступались, заключая в душные объятия, пока кабина плавно спускалась вниз. В салоне неразговорчивый Норман лишь скупо поприветствовал, терпеливо ожидая, пока захлопнется дверь, а отражавшаяся в зеркале заднего вида Мэлвин расправит подол тёмно-вишнёвого закрытого платья и выпрямится, ставя сумку рядом с собой. Прикроет ладонью колени в чёрных колготках и, на мгновение ссутулившись, легонько постучит по ним подушечками пальцев, задумчиво смотря на удалявшееся от них здание, вскоре и вовсе оставшееся позади. Как и рассеявшаяся расслабленность, сменившаяся сосредоточенностью во взгляде. Напряжением и усталостью, лёгшей на плечи лёгким кротким пальто, что прикрыло рукава-фонарики и спрятало под собой неприметные браслеты из серебра. Каплями моросившего дождя разбившейся о строгие чёрные ботфорты на высоком каблуке. Спрятавшейся под улыбкой, скользнувшей на тёмно-бордовые губы. Ведь сегодня Мэлвин играла отведённую ей роль.

Сегодня Моубрей должна была ступить на чуждую ей территорию, чтобы самовольно повести за чёрных в партии, начатой без ведома другой стороны. Поставить ничего не подозревающую наивную пешку на клетку вперёд, вынудив сделать решающий шаг. Роковой. Автомобиль затормозил у современного, кипящего жизнью здания, увенчанного небезызвестным логотипом “Google”. У ухоженной дорожки, окружённой зелеными клумбами и возвышавшимися над прохожими деревьями, о чём-то предупреждающими говорливыми кронами. Мелвин подняла голову, выхватывая в зеркальной поверхности здания замурованный в четыре стены переполненный муравейник. Они все были такими: сбивающимися в кучу, словно безмозглое стадо, работающее на одну благую цель. Процветание. Моубрей же  — могущество.
Ей никто не мешал. Кто-то расступался, кто-то не замечал, кто-то бесстрастно проходил мимо и оборачивался на уверенно идущую Мэлвин. Изгоя, с которым им всем придётся считаться, ведь после смерти учителя она добьётся своего. Стеклянные двери встретили её радушно, впуская внутрь. В поток нескончаемой речи и шума, окутавшего всё здание, уходящее высоко вверх. К светлым потолкам. Отражавшегося от светлых стен. От светлых образов работающих здесь людей, встречавших друг друга улыбками. Моубрей огляделась, удобнее перехватывая сумку у плеча, и плавно направилась к стойке, перевоплощаясь из «злой колдуньи» в приветливую женщину, попавшую сюда из-за личного и срочного дела. Офелии Орлин. Белой пешки, которая ступила на предложенный ей путь.

Её Мэлвин встретила тёплой и открытой улыбкой, которая не сходила с губ при крепком рукопожатии. Искренней. Улыбкой доброго и не лишённого сострадания человека, маска которого ещё ни разу не покрылась трещинами. Одетая в джинсы и рубашку, скрывающаяся за очками, Офелия не походила на заблудшую овечку, верящую каждому слову пастыря. На работника. Безликого работника компании и отзывчивого светлого мага, на которого пал выбор Моубрей. Она поправила волосы, собирая их вместе, чтобы аккуратно уложить на правое плечо, чуть наклонила голову вбок и выдохнула, позволяя себе столь необходимую толику тревоги. Фальшивые искренние эмоции, выдававшие необходимость запланированного разговора.

В двенадцать лет юная Мелвин не могла угадать, насколько будет тяготить её заключённая сделка. Насколько неконтролируемой и съедающей разум будет боль. Насколько сильной окажется она сама, не став очередной жертвой старого тёмного мага. Выживет. Дотерпит до двадцати девяти лет, порой ночами отхаркивая кровь, доползая до ванной и обезболивающих, едва ли способных принести долгожданный покой. Покой, который ей должна будет преподнести Орлин, словно готовое блюдо. Самостоятельно.

Моубрей украдкой огляделась, замечая косые взгляды, и облизала губы, прикусила нижнюю и вновь улыбнулась.

Я хотела бы обсудить с вами личный вопрос и проконсультироваться. Не могли бы мы уединиться, где нас не услышат и дадут поговорить в тишине? Я не займу много вашего времени, обещаю.

Она и не собиралась. Мэлвин планировала забрать лишь жизнь, не более, ведь её путь к вершине простирался по головам людей, через которых Моубрей спокойно переступила.

И впереди виднелась новая ступенька.

[NIC]Melvin Mowbray[/NIC]
[STA]мир исполнен сплошных измен[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/24VTX.gif[/AVA]
[SGN]http://funkyimg.com/i/2525z.gif
Тот, кто видел однажды Тьму,
Никогда не поверит в Свет:
Всё, что свято, сошло на нет…
И глаза не солгут ему.
[/SGN]

Отредактировано Janne Kristoffer Lang (2015-11-29 19:03:23)

+3

3

Мои теплые босые ноги коснулись глянцевого пола, и холод моментально поднялся от кончиков пальцев, змеясь по лодыжкам, пронизывая позвоночник и замирая на шее, под волосами. Я посмотрела в окно, шторы которого были задернуты недостаточно плотно и пропускали мутно-розовые пятна рассвета. Природа еще спит, но вот-вот разомкнет свои очи, чтобы встретить вместе со мной новый день.
Я же всегда встаю в одно и тоже время, когда на дисплее неровным неоново-зеленым светом мерцают четыре цифры: 06:55. Теперь, когда мое детство осталось в далеком прошлом, и изредка посещает меня туманными воспоминаниями, сложно сказать, когда начались первые обсессии. Мама говорит, что замечать их стала в двенадцать, я же помню, что счет преследовал меня всю мою жизнь. Я полагала, что миром правят десятки, и все всегда делила на десять. Десять бананов отправлялись в железную податливую толчкам телегу в супермаркете, десять дел на день, десять пальцев на руках, десять. Определенно – это число наделено магической силой. И тем более я не терпела нечетных чисел! Даже ступая по паркету, я считала шаги до ванной, глядя себе под ноги, и расстояние отмеряла так, чтобы их непременно было двенадцать или четырнадцать, но никак не тринадцать, и отнюдь не потому, что мое сознание пленено суеверием.

Недавно состоялись выборы, был сформирован новый совет. Светлый совет. Я искренне верила каждому из двенадцати его членов, наперебой разглагольствовавших о лучших временах, о мире, о гармонии, о свободе мысли и слова. Среди них был мой старший брат, Роберт Орлин, и этот факт сам по себе делал для меня народный выбор ненапрасным. Привыкши жить свои умом, полагаться только на себя и на свои внутренние резервы, я давно перестала доверять безопасность своей жизни посторонним людям: родителям, друзьям, пришедшим к власти магам. Как только я научилась считать и просчитывать, то твердо усвоила правило: слепая вера и потеря разума приводят к погибели.
Сухой, деспотичный, надломленный голос диктора просачивался сегодня из всех источников новостей: пробивался через динамики стереосистемы в такси, вещал с мониторов рекламных щитов, гудел в каждом доме, где горожане решили за завтраком посмотреть телевизор.
— Что думаете о новом совете? — Кончики пальцев скользят по ремню безопасности, который оказался таким тугим, что передавил мою грудную клетку, лишая возможности дышать полной грудью.
— Я предпочитаю не говорить о политике, — отзывается таксист, худощавый длинный мужчина в кепке, с крючковатым носом и знатным слоем черной копоти под ногтевыми пластинами.
Я молчу. Не желает, так не желает, такова моя натура — с каждым встречным я пытаюсь найти общий язык, понять его, понравиться и скрасить его будний день. И если человек отталкивает меня – я покорно отступаю, в конце концов, это самостоятельный выбор каждого индивидуума – следовать Свету или же встать на путь Тьмы. Я оцениваю его взглядом, строю догадки и прихожу к выводу, что передо мной едва ли маг. Может быть, обычный человек, которому неподвластны сокровенные таинства? Его лицо изъедено морщинами, в глазах отпечатался лишь вязкий ворох бытовых проблем. Поругался с женой? Пусто в холодильнике и нет лишнего цента, чтобы отправить дочь в детский сад? Возможно. Как бы там ни было, политика и чародейские шашни его волнуют меньше всего.
— Думаю, они смогут навести в стране порядок, — холодно кидает водитель, не поворачиваясь ко мне. Я коротко киваю в ответ и высаживаюсь около стеклянных ворот, приглашающих на прилегающую территорию компании, в которой я тружусь без малого уже семь лет.

Мне двадцать семь лет, некрасивое число, оно меня раздражало, и я с нетерпением ждала наступления февраля, когда невидимая рука легким росчерком исправит неказистую семерку на четную восьмерку, а затем, через два года сотрет оба числа и нарисует тридцать. Тридцать делится на десять, и не вызывает в моей голове когнитивного диссонанса. И за свои двадцать семь лет: скучных, посредственных и заурядных, - я не подвергалась нападкам, порицаниям и другим изящным и тонким маневрам темных сил. Никто и никогда меня не замечал, хоть с самых ранних лет я прилежно училась и старательно постигала азы светлой магии. А та, смею заметить, охотливо поддавалась мне. Не было у меня никаких приспешников, подмастерье или учеников, никто не хотел продать душу за то, чтобы я поделилась своими знаниями. Потому что запретное, грязное, подлое и темное всегда манит гораздо больше, чем открытое и общедоступное. И то, только в сказках. В современном мире я уже давно не встречала настоящей Тьмы, живущей в заточении, питающейся силами невинных и заблудших душ, по глупости и неопытности своей заключивших опасную сделку. Моя жизнь все двадцать семь лет состояла из работы и учебы. Из круговорота чисел, встреч с родными людьми и непринуждённых посиделок с друзьями в кафе. Большинство из них, к слову, не имело к магической жизни нашего города никакого отношения.

Сегодня все должно было измениться, сегодня в мой офис придет женщина. Не просто женщина, а маргинал, отвергнутая обществом, изгнанная, не нашедшая приюта ни у одной из сторон. Да что уж там говорить, ее презирали даже обычные люди! О Мэлвин я слышала несколько занимательных историй от Роберта. Поговаривают, она нарушила закон и сотворила нечто ужасное. Подписала себе смертельный приговор и дни ее сочтены. Ходили и другие слухи, сообщающие о том, что Моубрей использует темные силы для сохранения вечной молодости и поддержания отменного здоровья. Другие же шептали о том, что с помощью магии она замаливает свои распутные похождения. Какой бы ни была правда, я предпочитала ее не знать, а если и доводилось сталкиваться с Мэлвин Моубрей в одном помещении, я немедленно покидала его, стараясь не пересекаться взглядами. Страх присущ каждому из нас, будь ты самым великим и могущественным. Я же боялась не многого: скрипа спиц в колесах инвалидных кресел, огня и тьмы. Настоящей, ослепляющей и затуманивавший разум темной силы.

Переступив порог здания, я поприветствовала привычной теплой улыбкой всякого, кто попался мне на пути. И эта улыбка не была актом лицемерия или фальшивой нотой в лучах, играющих на стеклянных панелях высокого многоэтажного строения, это был искренний и чистый жест. Мне нравилось рассматривать лица и отмечать, что многие из них сегодня выглядят счастливыми. В ответ мне тоже улыбались, пожимали руку и называли по имени. У стойки администратора я должна была забрать важные документы – контракт с представителями филиала в Шанхае, моей второй Родины. И пробираясь через тернистый путь коллег, пылавших энтузиазмом трудиться до захода солнца, я встретила Ее.
Вздрогнув и прижав к груди документы, я все же осмелилась поднять на гостью орехово-карие глаза и одарить улыбкой, точно такой же, как и любого в этом журчащем муравейнике. Затем осторожно протянула руку для приветственного рукопожатия, невзначай рассматривая колдунью. В антураже современной корпорации, где трудились преимущественно молодые люди в возрасте до тридцати лет, она выглядела слишком вычурно и нелепо. Платье старинного кроя, с фонариками, такое даже моя мать не носила, высокие черные сапоги, губы обведены помадой цвета спелой вишни. Только ленивый не обернулся на нас, кидая осуждающий, испуганный или удивленный взгляд.
Насмотревшись на Мэлвин, я вспомнила, в чем пришла сегодня на работу: красная клетчатая рубашка, узкие джинсы и кеды, — на ее фоне, на фоне величественной и гордой женщины, оскверненной грязными слухами, я смотрелась просто и невзрачно.

Моубрей выглядела встревоженной, и ее тревога передавалась мне. Я сделала глубокий вдох, снова занимая обе руки папкой с документами, и посмотрела в ее ярко-голубые глаза, которые могли бы легко ввести в заблуждение неопытного мага.
Ее просьба застала меня врасплох. Остаться наедине с таким человеком мне бы не хотелось, но вежливость, тактичность и Свет учили другому. Потому я согласно кивнула и оглянулась в поисках спасительного ответа, но ответ не находился. Молчание затянулось, вынуждая принять предложение женщины.
— Хорошо, мы можем пойти в кафе для сотрудников, более уединенного места в этом кипящем вулкане нет, — пожимаю плечами, кистью указывая на небольшую стеклянную дверь слева от нас. В столь ранний час из шести столиков едва ли занят хотя бы один.
— Чем могу быть полезна? Признаться, не ожидала увидеть Вас здесь…
Речь наполнена плавными философскими нотами, и мои слова тонут в гаме безликой толпы. С каждым шагом, проделанным нами плечом к плечу я все больше задаюсь вопросом: зачем пришла Мэлвин Моубрей? Пытаюсь ухватит мысль за хвост, но та постоянно ускользает.

[AVA]http://savepic.su/6619467.gif[/AVA]
[STA]потому что добро всегда побеждает зло[/STA]
[SGN]http://savepic.su/6653263.gif
мир испорчен не весь
царство света ты видишь
так   п р и м и   этот дар
[/SGN]

+3

4

Мир полнился слухами, и стеклянный, покрытый узорами из блеклых и расплывчатых отражений муравейник пришёл в движение, сбрасывая секундное и необычное для него оцепенение.  Вязкое недоумение, которое белоснежными перинами лениво проплывало над зданием, заслоняя холодное и не греющее солнце. Рассеянными лучами натыкалось на крышу, не решаясь проникнуть внутрь и встревожить шумную тишину. В этом негромком, приглушённом жужжании, надёжно защищённом прозрачными стенами, оживали забытые и растревоженные тайны. Маленькие, постыдные и доступные каждому тайны Мэлвин Моубрей, покорно последовавшей за выбранной пешкой. В Офелии Орлин не было ничего выдающегося, в её брате, столь яро любившем когда-то единого для всех пастыря, — да.

Она уверенно ступала за собеседницей, стеснённой собственными же давящими отражениями, что неизменно следовали по пятам, стуком каблуков Мэлвин разносясь по помещению. Растворяясь в недосказанных сплетнях, которые моментально стихли за стеклянными дверьми, стоило лишь тем бесшумно закрыться за их спинами. Отгородить глухой тонкой стеной от многочисленных любопытных взглядов, иглами впивавшихся в прямую спину Моубрей. Ловивших каждый жест и каждый незначительный вздох. Любое изменение, трактовавшееся по-своему.

Семнадцать лет назад она была столь же наивной, во все глаза смотревшей на что-то непонятое и опасное, словно запертое в клетке дитя, никогда не видевшее настоящего мира. Не красивой картинки, транслируемой по чёрно-белому телевизору, а заполонённых опасностями улочек, переплетавшихся в спокойном центре города. Мэлвин безмолвно поставила сумку на ближайший стул и печально улыбнулась Офелии, скользя пальцами по длинной ручке, ласковой собакой устремившейся к ногам. Моубрей никогда не обещали славы и признания, но её обманули могуществом. Силой, которую пророчил не простой неприметный прохожий, не отчаявшийся передать свои знания стареющий чародей, а самый уважаемый человек, перед кем благоговел каждый. Слабый до власти человек. Беспринципный тиран, чьему правлению помешала собственная непомерная жадность, свергнувшая тёмного мага в обличии безгрешной овечки с занятого пьедестала. Учитель, за кем последовала глупая и ничего не понимающая в этой жизни девочка, теперь, спустя множество лет скитаний, ненавистная прозрачному муравейнику.

Я буду знать, где следует прятаться от светлых магов. — Пальцы заскользили по гладкому, полированному столу, очерчивая сглаженные контуры. Такой казалась жизнь собравшихся зевак — бесцельной и лишённой понимания, что за бившим в глаза светом скрывается мрак, ждущий их с распростёртыми объятиями. — Всегда думала, что большинство из них питается святым духом.

Знаниями. Иллюзиями, искусно сотканными незаподозренными никем лжецами, которым хватило наглости провозгласить себя пастырями, ведущими стадо к лучшей жизни. Правителями, обещавшими демократию, родившуюся в тирании. В тьме, кровавой тенью ступавшей за каждым лидером. Ножки стула громко заскользили по полу, и Мэлвин присела на самый край, поправляя подол платья и разглаживая мелкие складки. Растягивая время, ведь его было предостаточно.

Моя просьба может показаться вам странной, — спокойно, размеренно начала Моубрей, уверенно, без тени сомнения смотря на Орлин снизу вверх. На стройную, облачённую в безвкусные тряпки Офелию, в которой отголосками виднелось смятение. Неуверенность. Излишняя робость, красноречиво описанная светом. Стать убеждённого в выбранном пути человека, скрытого от невзгод правления и тяжкого бремени. Смертельной, снедающей болезни. Мэлвин чуть наклонила голову вбок, подушечками пальцев оглаживая угол стола, постепенно нагревавшийся под кожей. Такой же холодной, неотзывчивой к тьме была сама Офелия. Такой же податливой она должна была стать в руках мастера. — Я не буду отрицать того факта, что когда-то давно я была наивным и глупым дитя, которое не разглядело ужасающей правды, но сейчас я наконец-то прозрела… Я не смогу исправить того, что натворила, но я хотела бы попросить прощения. — Жалкой формальности, которой было суждено стать лишь новым витком в пишущейся здесь и сейчас истории. — Попытаться донести до людей свои чувства и сожаления, что не остановилась значительно раньше, когда был шанс свернуть с этого неправильного пути. — Только тьма никогда не выпускала из своих душных объятий, со временем погружая в себя только глубже. — Я не прошу поверить и принять мои слова за правду, но… — Взгляд остановился на аккуратных губах, плавно очерченных скулах и скользнул к обуви, замерев возле мысков. — Отец учил нас состраданию, и я прошу о сострадании. Я могла бы обратиться к совету напрямую, но никто из них меня не послушает, ведь у них иные заботы. Им предстоит много работы, и моя просьба им может показаться глупой насмешкой. Но… ваш брат, он может послушать вас.

Гордыни, к ногам которой была готова упасть Мэлвин Моубрей, покорно взирающая на Офелию снизу вверх. Тщеславия, которое Мэлвин Моубрей готова была лелеять, чтобы добиться собственных целей, сметая с дороги ненужные светлые пешки, заполонившие абсолютно весь город.

Вы не обязаны мне помогать, но ведь не случится ничего плохого, если вы попробуете… Большинство подумает, что я издеваюсь или шучу, но для меня это важно. Мне показалось, что вы не такая, что вы не пойдёте на поводу у предубеждений и предрассудков. — Мэлвин тяжело вздохнула, опуская плечи и поджимая тёмные губы. — Чёрное не всегда чёрное, в нём бывают оттенки серого.

Она не поднимала взгляда, сосредоточенно и отрешённо разглядывая пол, усеянный размытыми и нечёткими отражениями, в одном из которых застыла неуверенная Офелия. Моубрей не нужны были её вера или сострадание, понимание или сожаление. Всего лишь один единственный шаг навстречу. Один единственный продуманный ход.

Ведь вера и сострадание ей понадобятся значительно позже.     

[NIC]Melvin Mowbray[/NIC]
[STA]мир исполнен сплошных измен[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/24VTX.gif[/AVA]
[SGN]http://funkyimg.com/i/2525z.gif
Тот, кто видел однажды Тьму,
Никогда не поверит в Свет:
Всё, что свято, сошло на нет…
И глаза не солгут ему.
[/SGN]

+3


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Черное с белым смотрится дивно