Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
В очередной раз замечала, как Боливар блистал удивительной способностью...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Слияние двух душ


Слияние двух душ

Сообщений 1 страница 20 из 41

1

Участники: Sheyena Teipa, Guido Montanelli
Место: резервация Кашайя
Время: 28-30 ноября

+1

2

Шейенна сбежала по лестнице, едва видя, куда наступает. Пройдя через кухню, простерла руку над мусорным ведром, разжимая пальцы, что телефон со стуком упал на дно. Дверь не поддалась с первого раза. Женщина ее дергала, но как оказалось надо было просто отодвинуть в сторону. Сидевший на капоте машины Рокки, прекратил говорить по телефону, напрягаясь, приподнялся. Он пытался ее окликнуть, но Шей как оглохшая, прошла быстро мимо него к своей машине. Но осознав, что и это не ее, не садясь, захлопнула дверь, взяв лишь сумку, устремилась за ворота. Она не оглядывалась, чтобы не вернуться. Ей нечего было сказать итальянцу. Достаточно того, что она увидела и услышала. В груди до боли сжималось сердце, на глазах готовые сорваться предательские слезы, а в голове одна и та же мысль, как паранойя Ошиблась! Каблук мешал быстро идти, и Шейенна скинула туфли, отправляя их в кусты чьего-то дома, не смотря перекинув через забор. Да зачем все это? Кому надо эта красота, какое-то соответствие непонятно чему?
Таксист посмотрел на странную женщину, что вышла на дорогу. Приближаясь он ей просигналил, но та лишь выставила руку вперед, будто приказывая остановиться.
- За главной дорогой налево.
- Резервация?
- Да.
Больше она не произнесла ни слова, лишь смотрела в окно и теребя ручку сумки.
Внутри расползалась пустота, будто из Шейенны вытащили стержень, и она ощутила себя полупустым мешком, наполненным отчаянием, безнадегой и кусками рухнувших надежд, что просто валялись, и ничего не могло склеить это.
Перед глазами мелькали события сегодняшнего дня. Футбол. Сколько радости было, как счастлива она была, когда на улице увидела идущего вслед за ней Гвидо. И как горько оттого, что услышала слова, сорвавшиеся с его губ, сколько тоски, которую ей не побороть.
Шей вышла на повороте к дому, побрела в родные леса, туда, где она могла стать собой. Потому что все сейчас ей казалось искусственным абсолютно все. И ее чувства, и события казались кем-то смонтированными. Словно она не проживала это, а посмотрела на большом экране в кинотеатре. Решение не возвращаться на комбинат неделю точно, созрело сразу, едва она вышла из дома. Дежавю.
Почему, когда что-то случается, мы не можем чувствовать просто обиду, досаду. Всегда прибавляется эта степень чувства. И чем выше, тем сильнее тебя припечатывает, прибивает не одним гвоздем, а ящиком, что вырваться шанса не представлялось. Ни ветерка, что мог бы остудить ее, ни заветного поворота, где начиналось ее поселение. Ничего, куда она могла бы броситься как в спасительный омут, чтобы никто не смог ее достать.
- Ааааааааааа, - закричала Шей, сгибаясь пополам, выплескивая свои эмоции, то приседая на месте, то присаживаясь, обхватывая голову. И в один из таких порывов, прикоснувшись рукой к лицу, скосив глаза, увидела браслет. Женщина попыталась его снять, но тот будто врос в ее руку, крепко удерживая индеанку от опрометчивых поступков. В каждом изумруде, она видела его лицо. – Ну почемууу, почему я спрашиваю тебя, ты не подумал обо мне! Почему все всегда думают  своей шкуре!!!
Шейенна вошла в деревню. Все трудились, не замечая ее появления. Но это так думала она. Едва вышла на открытое место, как со всех сторон начались приветствия, кто-то захотел подойти, но она остановила все порывы, остудила пыл желающих.
- Я не приезжала. Вы меня не видели.
Она встретилась взглядом с отцом. Не выдержав, Шейенна склонила голову, быстро проходя мимо дома родителей. Она не собиралась никому ничего объяснять, привыкшая все решать сама. И бороться с собой тоже будет сама.

+1

3

Несмотря на то, что в жизни не бывает случайностей, всё же случаются вещи, которые могут изменить всё в один момент, мелочи, способные в секунду превратить ясное голубое небо в армию чёрных туч - и вот Гвидо снова слышит гром и видит молнию; раскат напоминает подавленный глушителем звук пистолетного выстрела, вспышка - так похожа на ту, что сопровождает покинувшую дуло пулю, как будто сама Маргарита смеётся над ним, глядя с того света на его жизнь... а может, так оно и есть? Его жена даже через после собственной смерти продолжает портить ему жизнь; как долго он должен это терпеть?.. И как долго сможет? Всё хорошее, что появилось в его жизни за последнее время, полетело ко всем чертям, превращаясь в откровенное ничто, возвращая всё на старые рельсы. Или, может, так и должно быть?.. И он просто не может быть счастлив в семейной жизни - это и есть его расплата, небесная кара, за все его совершённые грехи? И хуже всего, что Дольфо это трудно было объяснить - но надо было как-нибудь... Сослаться на срочные дела было лучшим решением. На какое-то время, во всяком случае; так Дольфо мог бы ничего не подозревать, думая, что Шейенна скоро вернётся, а Гвидо - вот ему приходилось на это только надеяться. Не было никакой двусмысленности. Двусмысленность быстро растворилась, когда он, начав названивать Шейенне, обнаружил её телефон звенящим в мусорке на кухне - последняя возможность связи с Шей безвозвратно оборвалась почти в тот же момент, когда понадобилась... и было и без того понятно, что на комбинате он её не увидит тоже. Казалось, что всё было окончено. Сладкий сон - оказавшийся наутро ничем, простым воспоминанием, нематериальным, неощутимым... почему так болит сердце?
Гвидо старался сделать вид, что всё в порядке; надеясь... на что-то. На то, что время вылечит его так быстро, или что Шейенна вернётся сама, он сам не знал, на что надеялся, просто продолжая жить - притворяясь, чтобы Дольфо ничего не понял, Монтанелли умел притворяться лучше, чем многие думали. Но притворяться можно было сколько угодно... а камни внутри тянули вниз. Канун Дня Благодарения - и он так надеялся, что Шейенна будет за одним столом с ними, его семьёй, на этом празднике; уж кто бы был там к месту, так это настоящая индеанка и настоящий друг одновременно. Что он должен был сказать? Что она считала праздник оскорбительным для своего народа, потому не пришла?.. А Гвидо всё в этом празднике напоминало теперь о ней. Начиная от птицы на столе, заканчивая пустым местом за столом. Начиная от своей секретарской, заканчивая комнатой в доме... и карканья, которое он эти несколько дней слышал только в своей памяти. Сладкий сон наяву, слишком хороший, чтобы быть явью; и слишком тяжёлое пробуждение, с осознанием того, что так не должно быть.
НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ.
...дверь Хаммера захлопнулась за ним утром следующего дня после Дня Благодарения. Он, обычно всегда спавший крепко, что бы не происходило в его жизни, всю ночь не сомкнул глаз. То ли это камень тянул его на дно, то ли это магнит, что притягивал к индеанке. Четвёртый четверг ноября стал последней каплей... он сорвался, почти как сама Шейенна несколько дней назад; теперь она смотрела на него с невзрачной фотографии своего рабочего пропуска, расположившегося на приборной панели автомобиля. Словно последний мостик между ними. Последняя тростинка; но которую всё ещё можно было бы удержать... нужно было бы удержать. Каждый волен называть это, как ему угодно - хоть любовь, хоть глупость, хоть помешательство или отчаяние; самому же Монтанелли было не до того, чтобы искать для этого название - он просто хотел взять свою судьбу в свои руки... и если Шей его отвергнет - значит, это и будет судьбой. По крайней мере, он убьёт неизвестность; а она сможет сказать ему в лицо то, что хочет, и наверное, должна бы сказать... оцепенение внутри сменилось напряжением, отражавшимся и на его лице сейчас, которого, впрочем, не видел никто - Гвидо гнал тяжёлую машину по пустынной утренней дороге в сторону резервации, оставляя хвост из пыли. День Благодарения... праздник, который по идее должен быть объединяющим - символ объединения, в момент опасности, в момент нужды. Можно ли сказать, что память о покойной супруге, что его любовь к покойной супруге, стала опасной?.. Маргариты давно уже нет, он не вернёт её; но Шейенну потерять может... уже теряет. Может быть, уже потерял... Чёрный внедорожник преодолел забор, обозначавший границу индейской резервации, и подъехал к поселению, постепенно замедляя свой ход, обращая на себя внимание тех немногих, кто уже был на ногах в столь ранний час. На следующий день после праздника, который, возможно, и тут отмечать было принято?.. Неважно. Вероятно, белый человек на дорогой машине будет вызывать слишком много внимания в таком месте, но и это неважно тоже... он не планировал неуважения, как раз наоборот. Заглушив мотор, посмотрев на фотографию ещё раз, Гвидо схватил пропуск Шейенны и выбрался из салона...
- Доброе утро. - он обратился к седовласому старику, сидевшему у крыльца одного из домов неподалёку от дороги. - Я ищу эту девушку... Я знаю, она живёт где-то здесь. - показал ему документ Тейпа.

+1

4

Оказавшись за дверью своего дома, Шейенна позволила себе расплакаться. Ее пальцы царапали дерево преграды, что отделила ее от всех, медленно оседая на пол. Ей было так плохо, что и вспомнить она не могла, было ли такое вообще с ней когда-либо. Слыша, что на улице возле ее дома кто-то ходит, девушка закусила кулак, чтобы не приведи услышали. Ей не хотелось никому ничего объяснять. Говорили, что ее жизнь среди бледнолицых не приведет индеанку к хорошему. Что тот мир жесток, даже если ты сильна и можешь сопротивляться. И они были правы. Чувствам довериться, значит распахнуть себя под стрелы недоброжелатей. Но когда рядом есть человек, который поддержит, поможет, к которому ты тянешься, отдавая все, что есть в тебе – пережить можно. Но как оказалось, с памятью бороться невозможно. Потому что она забирает этого человека.
Тейпа не раздеваясь, упала на кровать, забываясь тревожным сном.
- Нет, ну нет же! – девушка подскакивает посреди ночи, крича в пустоту. А в углу сидел тот, кто помогал. – Дед…
- Разучилась спать, - он, кряхтя, поднялся и подошел к ней. – Ты всегда не слушала, что тебе говорят. Ты позволила себе больше, чем можешь вынести. Но это пройдет. Через дней пять-шесть проведу обряд над тобой.
- Я не выдержу ожидания. Очисти меня сегодня.
- Нельзя. Без Луны ты не поддашься. Знаешь же.
- Ты всегда поддерживал меня, и никогда не останавливал. И вот результат. Я ребенок, имею право на ошибку. Но такую…
Шейенна готова была выть, понимая, что еще не одна ночь будет такой, что еще не раз она почувствует, как горло сжимает невидимая рука отчаяния. Она легла на кровать, накрываясь пледом, который когда-то сшила ее бабушка.
- Останься.
- Конечно, думала дед бросит свою любимицу.
Как в детстве, она легла головой к нему на колени. И пришел покой. Старик закурил трубку, пуская ароматный дым по комнате, сладковатый привкус которого успокаивал. Как он был с ней терпелив, сколько раз вставал на сторону ее защиты перед родителями. Даже своей дочери не позволял идти против внучки. Он мог Гийвата при всех поставить на место, Куана и того хлеще – отлупить, но с Шей всегда говорил тихо и наедине. Таков был Ольянта старший.
Если вести дневник ее возвращения, то записи были бы примерно такими.
День первый.
Утро выдалось хмурым, что выползать из постели Шей не хотелось. Она пошарила рукой, понимая, что дед ушел, и лишь на месте, где он сидел, остался пепел из трубки. Девушка задумалась над словами деда «Если ты не можешь повернуть важные события, развернись сама, они все равно твои и никуда не денутся».
Легко сказать, да трудно сделать. С утром ушло то, что творилось с ней вечером, ушел страх, с которым она просыпалась ночью. Но ведь впереди еще будут сны. И все завертелось. Переодевшись, индеанка пошла к матери. Открыв дверь, опустила вниз ладонь, в которую тут же ткнулся мокрый нос Йовлианты. Эта волчица, еще щенком найденная ею, стала преданным другом для ее семьи. Но саму же Шей почитала за вожака. Она могла оскалиться на кого угодно, кроме Шейенны и ее младшего брата, рядом с которым она и осталась. Ну, еще маму Йовлианта не трогала. Всех остальных она подпускала не сразу.
- Здравствуй, - прижала к ноге голову волчицы, запуская пальцы в уже густой подшерсток. – Как ты?
- Ты всегда говоришь с ней, будто она ответит, - в дверях стоял ее младший брат, улыбаясь во весь рот.
- А может она отвечает, ты же не знаешь, - Шейенна подошла ближе. – Как ты вырос. Уже почти с меня ростом.
- Ну ты пореже приезжай, тогда будешь мне в пупок дышать. Я скучал, - вот пытливый мальчишка. – Болит?
- Что? – удивилась его вопросу. Тейпа понимала о чем он. Но зачем ребенку проблемы ее неразумной головы. – Я здорова как наше Солнце. Надо проведать будет ее.
- Ладно, оставь все себе, раз любишь возить тяжелые телеги. Мама спекла пирог с рыбой, твой любимый. Я так и понял, что ты в деревне.
- Да чего ты в душу лезешь! – слегка возмутилась, чувствуя как мысли о Гвидо вновь тут как тут, стоило только ей напомнить. – Пойдем, поедим.
- Нет, мне уже пора ложится. Я и так находил сегодня.
- Тогда я наберу еды, а ты включай приставку. Надо же мне отыграться за прошлые разы. Я не забыла.
Она как могла была Шейенной, а не той, у которой отняли в раз светлое, что хотелось как медведю сидеть в берлоге и скулить волком. Дом всегда ее приводил в чувства, пока причина ее чувств не появится на горизонте, вновь разрывая индеанку на части. Про Гвидо знал лишь дед, Ольянта и отец догадывались. Маму они не посвящали. Поэтому никаких разговоров при ней они не вели. Да и спасибо старику – он просто словно забыл обо всем.
День второй.
Пролетел как один миг в заботе о лошадях. Она с отцом починила забор, отшлифовав доски руками наждачной бумагой. Так было проще и дольше. Пару раз Шейенна подпрыгивала взвизгивая, когда в руку вонзалась деревяшечка, и отец бережно, как в детстве, подув на рану, вытаскивал.
День третий.
Слился с ветром. Шей объехала на Солнце почти всю резервацию, вернувшись к вечеру, уставшая, что, отказавшись от ужина, рухнула в кровать. Но дед был рядом. Ей снился сон. Индеанка пыталась дотянуться до чьей-то спины, чтобы повернуть за плечо. Она знала, что это Гвидо. Она кричала ему вслед, но он будто глухой к ее голосу уходил прочь. И Шей вновь просыпалась, только теперь на ее устах было лишь одно слово – Гвидо.
- Значит Гвидо. Странные у них имена. Спи.
День четвертый. День пятый.
Шей кружилась в делах, хватаясь за все. Носила воду, что ее пальцы к ночи не могли держать и ложку, помогала с травами, раскладывая те по мешочкам, или подвешивала сушить. Энергия кончалась. И Шей боялась что за этим придет опять пустота и боль. Проходя мимо зеркала, девушка невольно засмотрелась на себя. Неужели ей судьбой написано остаться одной, жить ради братьев и родителей. Она провела пальцем по губам, вспоминая поцелуи итальянца. Это было невыносимо. Но Шей решила потом позвонить Алексу и попросить ее уволить. Она не сможет быть рядом с Монтанелли, и в то же время не быть с ним. Ладонь заскользила по шее, где воспоминания отпечатали его поцелуи, поползла на плечо, которое обжигали его руки. Прочь!
Шей выбежала из дома, задыхаясь, обхватила столб, что поддерживал крышу ее маленькой веранды. А в освещенном месте, где стоял ритуальный вигвам, суетился дед, который сейчас смотрел на внучку.
- Не могу, - произнесла одними губами…
Шестой день.
Ничего не предвещало событий, которые развернуться в это утро. А пока индеанка взяв сеть и рыболовные принадлежности, ушла к реке. Воды всегда ее манила. Может, искупавшись, она сможет вновь стать прежней? Шей не видела, как пристально за ней наблюдал дед.
Ольянта понимал, что вмешиваться в жизнь внучки не имеет право. Хоть и больно было смотреть, как ее крутит, как она бежит от того, что произошло там, в ее другой жизни. Старик готов был на все, но ничего не мог. Она должна сама разобраться, понять, принять и жить дальше. Если такого не случится, значит не пережить ей и сорокового лета. Муж чина сидел на пороге домика, покуривая трубку, когда на территорию въехал черный автомобиль. Ольянта усмехнулся. Все встанет на свои места. Нужно только время. И оно пришло. Он знал кто это.
- Кхм, - задумчиво всматривался в глаза стоявшего перед ним незнакомца. – Живет такая тут. А вам то, какое дело? – кто откажет старику в прихоти подтрунивать над тем, кто обидел его Воронье крыло. Но, видя, что приезжий настроен не на разговоры с ним, махнул в сторону спуска к реке. – Долго же ты соображал… Она у реки.

0

5

Попав сюда, Гвидо словно оказался в другом мире - и хотя дома здесь были вполне обычными, как и во всей Америке, и разговаривали они со стариком на одном языке, прекрасно понимая друг друга, и даже автомобили, припаркованные у домов и гаражей, были вполне обычными (ну, может, чуть другими - более старые, пообтёртые), индейская деревня словно другим воздухом дышала - и старик, пока что единственный человек, кого он тут встретил, выглядел, как чужеземец, выражался, как инопланетянин, но одновременно... при этом он казался очень знакомым. И более того, казалось, что сам Монтанелли был ему хорошо знаком. Словно они уже не только пересекались на своём жизненном пути, но и успели узнать, понять друг друга довольно хорошо... словно всё, что Гвидо видел здесь, уже было знакомо ему, и он сумел понять это. Этот мир, из которого Шейенна была родом - будто и ему стал знаком, потому что она была знакома. И он одновременно был известен этому миру... каким-то странным, мистическим образом, но этот образ для него самого так и остался - загадкой... Но сюда он вошёл, не как ключ к разгадке, а как часть её.
Гвидо не был никаким боссом никакой мафии сейчас; он был не в том месте, где его власть стоила бы хоть чего-нибудь, он являлся просто путешественником, у которого была цель - цель и собственные мысли; собственный мир и собственный дух, никакой Семьи, никакой Организации, оказавшись вдалеке от дома, детей и дел, попав в непривычную для себя обстановку, он говорил только от имени себя самого. Гвидо Монтанелли. Так уже бывало... особенно в переломные в собственной жизни моменты. Нет, это вовсе не значило, что Гвидо готов был полностью забыть о том, кем он являлся, совсем оставив позади свою жизнь, вычеркнув из неё своих детей и долг - наоборот, в такие моменты, это в его жизнь входило что-то новое... что-то важное. Что могло бы укрепить его дух, ставило перед важными выборами, и в итоге, делало жизнь - жизнью. Он приехал сюда за своей судьбой... и приведёт судьбу назад, в свой мир; отличный от этого мира. Пусть даже на сейчас он и абстрагирован от своего привычного образа, то, что происходит здесь, с ним очень тесно связано. Словно душа покинула тело, отправившись в путь... но не навсегда; вернётся назад.
Встретившийся ему старик явно понимал это. Как будто он и ждал его здесь, на пороге этого дома, с самого утра, когда Солнце ещё не обрело свою силу. Мудрые глаза его смотрели прямо в душу... и слова его были обращены к ней. Старый индеец знал, кто Гвидо такой, зачем он здесь. Казалось даже, знал это лучше самого Гвидо... потому и вопрос его был риторическим, не требовавшим ответа на него. И всё было настолько правильным, что Монтанелли начал сомневаться, существует ли вообще этот старик - может, он просто спит сейчас, или этот встречный - просто плод его воображения? Или знак свыше?..
- Ничто важное не делается наспех. - туманно улыбнулся Гвидо в ответ ему, глядя в глаза, чувствуя, что старик понимает, о чём он говорит - вернее, о ком... чувствуя необходимость ответить ему именно так, в рамках их странного, мистичного взаимопонимания. И ощущается, что для старика это тоже важно, как и для него... хоть Монтанелли и не знает, почему так. Если бы было по-другому, ему не стали бы помогать. - Спасибо... - Гвидо чуть наклонил голову в благодарность, взглянув в сторону, куда ему показал старик, снова поймав себя на мысли, что это место ему отчего-то знакомо: рассказы Шейенне о своём доме оживали на его глазах, хотя и раньше были такими живыми, что он, наверное, представил это место очень явно и довольно точно... кажется, даже слышал отголоски водопада. Хотя это мог быть просто шум в его собственной голове или эхо бившегося сердца... направившись к спуску, он не оглядывался на старика. Предполагая, что если сделает так - может и вовсе уже его не увидеть.
Гвидо шёл уверенно, но не торопясь... ничто важное не делается наспех, и мало просто преодолеть расстояние. Нужно будет выдержать нечто гораздо более важное, чем оно. Хотя, "выдержать" - не совсем подходящее под ситуацию слово. Пережить, воспринять, почувствовать... принять. Их заболевшие души нуждаются друг в друге - они оба прибыли сюда за лечением... хотя видят его чуть по-разному. Видели, по крайней мере... Монтанелли может сказать только за себя. Он не знает, что именно его ждёт у реки, но точно осознаёт, что это будет иметь обличье Шейенны. Что бы ни случилось дальше, как бы скоро он не вернулся домой, в каком состоянии и один ли... всё это будет связано с ней.
Он видит её силуэт... в простенькой рубашке, в воде почти по колено, спиной к нему - она смотрит на другой берег, а её чёрные волосы блестящие волосы рассыпаны по плечам и спине, Шейенна так знакома ему... и так незнакома одновременно... а он продолжает шагать, не наращивая скорости, чтобы она не услышала его шагов; сам не зная, почему так важно - может, просто побаивается нарушить её покой, а может, просто не хочет отрываться от картины, что предстала перед ним. В тихих и чистых водах реки отражается ещё не полностью очистившееся от ночи небо и тёмные кроны осенних деревьев... им тоже нужно преодолеть целую реку, чтобы оказаться ближе, хотя от берега совсем недалеко. Не эту реку... Ей не холодно в таком виде? Лёгкий ветерок вдруг коснулся его, и Монтанелли почувствует, что ему зябко даже в куртке. Хотя, может, это просто настроение Шейенны так ощущается. Ботинки остаются у воды, занимая место рядом с её одеждой, Гвидо наспех подворачивает джинсы, и следует в воду... нарушая тишину.

Внешний вид

+1

6

Одета

http://media.3suisses.fr/arcadia/visuels/52/5245/75245-fp_prd_3s.jpg

Обувь

http://img0.liveinternet.ru/images/attach/c/2/72/759/72759349_00088967_n3.jpg

Кена флейта

http://dpshop.ru/images/flquenarusb.jpg

Очищение тела перед очищением души. Искупаться в водах реки, возле которой Боги послали поселиться племени Кашайя, не смотря на время года – было священно. Да и думалось легче, как дышалось.
Шейенна захватила с собой флейту, которую ей подарила бабушка, в надежде, что неугомонная внучка через усердные занятия станет немного усидчивее. Но Шей стала, только после того, как выросла, а бабушка отошла к праотцам. Будто поделилась своим духом, а подросток, та самая «Нельзя, ну куда ты» менялась с каждым полнолунием, предшествующим ее шестнадцатилетию.
Легкий спуск, тропинкой лежал по глинистой лестнице, которая во времена дождей превращалась в сплошной поток воды и глины, что подняться было практически невозможно. Но старейшины запрещали уложить там доски, не говоря уже о цементном растворе.
- Земля не вынесет такого надругательства. Пусть бледнолицые испытывают ее терпение.
И однажды, когда Шей три часа пыталась подняться, изранив ладони о коренья, услышав такое, ляпнула:
- Ну да, не им же туда скатываться, чтобы постирать, - за что была строго наказана дедом. А если уж он брался ее воспитывать, то это означало – Воронье крыло переполнила чашу и его терпения.
Сбросив сапоги, вот как шла, так и оставила те в разных сторонах. Вода ее манила, звала своим журчанием. Водопад в зимнюю пору, словно затихал, переставая рокотать, а теперь лишь шептал, нежно так. Хоть и было прохладно, приученная с детства к холодной воде, Шейенна предвкушала, как ее тело окунется в глубину, как она, задыхаясь, вынырнет, ударяя руками по водной глади. Оглянувшись на берег, позади себя, сама не знала, что хотела увидеть, аккуратно поставила сапоги, на которые легло полотенце, Кена и брюки. Коснувшись пальцами воды, вздрогнула, улыбаясь. Прохладно. Но это ерунда. И разгребая ногами преграду, замерла, стоя по колено, смотря на другой берег, по склонам которого тянулся лес. Вот куда она убегала, когда могла забрать каноэ, и ее никто не станет искать.
Глаза закрывать нельзя было. Монтанелли мгновенно, будто спрятанный хамелеонным способом, поворачивался, впериваясь в нее взглядом, что Шейенна готова была отдать что угодно, лишь бы стереть это видение.
Индеанка настолько погрузилась в свои мысли, что поняла о постороннем тогда, как тот оказался рядом, расплескивая воду ногами. Ее носа коснулся его запах! Как же не хотелось оборачиваться, смотреть. Зачем? Шей прекрасно знала кто стоит рядом. Пальцы, что обнимали ее за руки, сжались с такой силой, что девушка выдохнула столь резко, голосом показав, что она неспокойна:
- Зачем ты здесь? Хотя не отвечай. Это мало что изменит.
Противный ветер заставляет ее двигаться, собирать волосы, что с его потоком явно мешали стоящему рядом мужчине, и Шей скрутила те в тугой пучок. Если Гвидо считал, что им надо поговорить, то Тейпа была иного мнения, кардинально противоположного.
- Тогда, - девушка не могла стоять просто рядом, хотелось отодвинуться на расстояние, что он, вытянув руку, не схватит ее, что она сможет предугадать его реакцию. – На комбинате, я тебя просила не делать, если не уверен. Ты ответил, что принял решение. И теперь… - она рассмеялась, - ты будешь мне доказывать, что прошлое осталось там, - она махнула за спину. – Я никогда не спрашивала тебя о матери Дольфо и Торри. Ты имел право, как и я на свободу выбора. Любого, правильного или нет. Это все наше. Но мы должны были поговорить, чтобы предотвратить вот это, что имеем. Но что ты! Ты скучал, я тоже. Какие мысли о здравии оных. А чего бы не поухаживать, вспомнить, что это такое. Да и девочка проверенная! Только я, - она повернулась к нему. Лучше бы не делала этого, - не пробка, чтобы мной затыкать течи в твоей душе! Я не народная мазь от ран сердечных, что кровоточат в твоей душе. Я человек! Имеющий право получить в жизни хоть капельку чего-то лучшего. Я не прошу ее забывать. Это было бы неправильно по отношению к сыну и дочери. Но если ты, как говоришь, обдумал и готов, то…
И тут Шей поняла, что браслет то так и висит на ее руке. Все дни, что жила в резервации, даже не замечала, а тут.
- Думаешь, что это она несет? Комнату надо было мне в другом крыле выделять, как охраннику? Личному секретарю? Или той, которая станет утешением в постели. Все равно слуга. Да и двери по привычке могут оставлять щели. Уезжай. Забудь обо всем. Нас ничто и никогда не связывало. Мы не переступили порога, не прошли точки невозврата, моей точки. Ас сегодня мне очистят душу от сомнений, мысли оттого, что я гоню, а оно как пиявка сидит вот здесь, - показала на висок, - и вот здесь, - приложила ладонь к груди в районе сердца. Я отпущу тебя.
Шейенна отвернулась, выходя на берег. Она стала расстегивать рубашку, абсолютно не заботясь, что останется едва прикрытая бельем перед мужчиной. Отчаяние толкает людей на многие глупости, так вот раздеться перед чужаком это меньшее из зол.
- Уезжай в свой мир, в котором мне места не нашлось. Забери что хочешь, только оставь меня в покое! Уходи! Растворись….
Ее будто рвало на части, что некоторые готовы ползти по песку к этому итальянцу, другие готовы унести ее прочь.
- Я не запасной вариант соседки по подушке…. Я не разменная монета для твоих желаний…

+1

7

Сердце сжималось вовсе не от холода воды или воздуха. Шейенна заговорила, то ли увидев его отражение в водной глади, то ли просто почувствовав его появление, но эти слова ударили ничуть не хуже ледяной и выверенной пощёчины. Он никогда не видел её такой раньше. И даже ветер, сорвавшийся при его появлении на новый, ещё более сильный порыв, словно отражал её настроение... в этом было что-то мистическое, как в тот момент, когда Гвидо увидел её "медитацию" в своём автомобиле, но сейчас это как будто заключалось в чём-то большем, чем свойство человеческой мысли. Но, может быть, некая индейская магия и впрямь существует; здесь в любом случае - её земля... на которой он - гость. И это не вопрос того, что белые успели отнять у краснокожих, а чего не успели, это касается только их двоих. Гвидо молчит, глядя в спину Шей, ловя себя на мысли, что любуется её спиной, обтянутой тканью рубашки, её ногами, которые вода и одежда не скрывают полностью, стройными, но крепкими, плечами, и чёрными блестящими волосами, что рассыпаются по ним, повинуясь ветру, иногда отдельными прядками касаясь его лица; плавными, но выверенными и привычными движениями её рук, когда она скрутила их, оборвав их свободу - хотя Монтанелли предпочёл бы видеть их распущенными сейчас... Шей была прекрасна, оставшись в своей природе, сама с собой, наедине со своими мыслями и своей печалью... но этой печаль хотелось не любоваться, её хотелось прогнать, уничтожить; оттого, что он сам стал её причиной - хотелось ещё сильнее. Гвидо молчал. Шейенна и сама наверняка понимает, зачем он здесь... Ему было холодно, холод пробирался теперь даже под куртку, и ноги начинали потихоньку неметь, но его тяжёлый взгляд в спину Шей не выражал ничего. Она его почувствовала. Он знал, что она скажет ещё что-нибудь... захочет прогнать его? Монтанелли не уверен, что будет так просто уйти. Не уверен, что достаточно просто услышать мнение Шейенны в более конкретной форме, чтобы всё закончилось.
Случилось то, чего он ожидал - Шей продолжила говорить... неожиданностью для него стало многословие, он не был готов к такому потоку; и отчего-то оказался не совсем готов к тому, что Тейпа проявит свой нрав сейчас... хотя, как раз на это и стоило бы рассчитывать, оказавшись здесь, пожалуй. Иногда он забывал о том, сколько характера скрыто в Шейенне. И сколько всего скрывает её народ... общаясь с ней, он не всегда держал в голове информацию о том, что она и её племя, или даже больше, чем племя, её культура, племенные устои - это одно целое; но сейчас мог убедиться в этом воочию. Хотя и не об этом сейчас. Священная для Кашайя, река касалась своими водами только их двоих; впитывая их слова, их эмоции, запоминая, может быть, даже больше, чем они смогли бы донести друг до друга... Его решение. Если поверить в то, что священные воды могут услышать мысли, то индейская река уже знала, что за решения принимал Гвидо в своей жизни и какой ценой они ему дались... Расскажет ли река об этом той, что имеет куда больше прав называться её дочерью, или сочтёт более мудрым укрыть это от неё, это уже другой вопрос... Гвидо же и сам может кое-что рассказать. Прошлое осталось в прошлом...
- Моя жена мертва, Шей. - холод в Монтанелли превращается в камень, тяжёлый, способный разбить что-нибудь, сломать кости, вполне могущий быть оружием. Гвидо злился, встречаясь с таким непониманием, это становилось заметно даже по тому, как он ссутулился немного, чуть втягивая голову в плечи, наклонив её вперёд, напряг губы, став чем-то похожим на сердитого бульдога. И рыча почти так же... когда Шей повернулась к нему, одарив металлическим блеском своих зелёных глаз. Только что он сказал ей то, чего долго не мог произнести вслух вообще. Не в таком виде. - И что я должен делать?!. - вопрос, прозвучавший слишком резко, слишком громко, разнесясь эхом по реке и лесу, и слишком пространный, чтобы Шейенна могла бы его понять. А он что - не человек?.. Гвидо сам себе часто говорит о том, что нужно восполнять потери, что детям необходимо возместить тот ущерб, что он нанёс; всегда что-нибудь нужно, и с тех пор, как он убил Маргариту - вся жизнь стала какой-то каруселью необходимостей. Может ли он, в конце концов, сделать что-нибудь для себя самого? Что-нибудь для того, чтобы почувствовать себя лучше? Он обязан быть сильным; он не должен быть слишком сильным... Перешагивая через себя раз за разом, в конце концов, забудешь, кто ты сам. - Что я должен делать, если эти течи действительно есть? - спрашивает уже тише, понизив голос почти до шёпота - вернее, больше это было похоже на шипение, почти сливающееся с шумом водопада неподалёку. Нет. На самом деле - его не это злило...
- Не смей!.. - злобно дёрнулись скулы, глаза блеснули яростной вспышкой, и сам Гвидо попытался было сделать движение вслед за ушедшей к берегу Шейенной, но оно было слишком торопливым и несдержанным - онемевшие стопы, не привыкшие к этому дну, не хотели слушаться, а ил успел втянуть их немного, пока он стоял... и Монтанелли споткнулся, чуть было не упав в воду, прямо в одежде, но сумел удержаться на ногах. Словно сама река защищала Шей сейчас, ощутив от него угрозу. - Не смей называть себя моей слугой! - или правильнее сказать, наложницей? Утверждение о том, что он в её лице нашёл себе подстилку, Гвидо взбесило ещё сильнее, чем сравнение самого себя с паразитом, устроившим гнездо в её мозгу и сердце; если он правильно понял, что она имеет в виду, конечно. Очистят душу? Он что, надпись карандашом на бумаге, чтобы справиться ластиком? Или Шей себя считает такой надписью, которую он может стереть из своей жизни?.. Гвидо, неловко, ощупывая дно перед собой пятками, пошёл на берег вслед за Шейенной; ни на секунду не отпуская взглядом её силуэт. Ощущая, как внутри, под слоем холодного камня, появилась горячая искра... и он уже не слышал, что она лепит затем.
- Моя жена мертва. И я уже не верну её. - сквозь зубы, едва слышно для индеанки; наверное, это больше предназначалось самому себе. Для Шейенны Гвидо обратил другое: - А ты живая... и я не хочу потерять ещё и тебя!.. - выбравшись, наконец, из воды, Гвидо жёстко хватает её за руку, разворачивая к себе лицом, желая сказать что-нибудь ещё, но... захлёбывается собственными словами. Расстёгнутая, рубашка индеанки раскрылась на ветру, и взгляд Монтанелли упал на её грудь, стянутую бюстгалтером; на нижнюю часть белья. И, тяжело дыша, он поднимает взгляд, уставившись в её глаза; резко впивается ей в губы... а ладонь, сжимавшая её запястье пять секунд назад, уже притягивает её ближе, ложась на спину.

Отредактировано Guido Montanelli (2015-12-09 14:52:02)

+1

8

Ветер срывал его слова, что итальянец шепотом пытался ей донести. Шейенна замерла. Отдаленное, что-то важное ускользало, но индеанка мотнула головой, прогоняя наваждение, которое буквально витало возле нее. Гвидо рушил все, что так старательно она пыталась вернуть, покой растворился внутри, уступая место лихорадочной злости, что пальцы переставали слушаться, ясность взора подернулась образом того, кто остался за спиной. Девушка смотрела на склон, будто пыталась найти путь, что уведет ее прочь. Но ноги так твердо врывались в песок, что легкое покалывание кожи обжигало.
- Что тебе делать? – отозвалась она, - разобраться в себе, понять, что хочешь в жизни. Прошлое не может жить с настоящим. Прошлые чувства должны быть отгорожены оттого, что ты пытаешься почувствовать сейчас. Я не водопроводчик! У меня нет инструментов… Я не  могу вылечить тебя. Только ты сам.
Последняя пуговица покинула петельку, а пальцы так держали планки рубашки, будто не давая сделать что-то опрометчивое.
- Не сметь! – она обернулась через плечо, смотря мужчине в спину, но он медленно повернулся, что их взгляды соприкоснулись, - не сметь что? Пытаться выцарапать себя в этой жизни, понять для чего я вообще тебе нужна, когда память крепко тебя держит там, - она показала на его сердце, - не дает свободы душе. Ты пытаешься уместить в маленьком сосуде все краски, но они смешиваются, от чего только и получается черная палитра, которой ничего не раскрасить. Тебе, познавшему в жизни многое, трудно переместить себя из одного мира в другой, но тому, кто не знал в жизни и доли твоего счастья, худо совсем. А так… я слуга и есть. Сходи, посиди, присмотри…
Шей отвернулась. Как же внутри все ворочалось, будто жернова перемалывали ее душу, превращая в пыль.
- Живая… - теплая слеза потекла по холодной щеке, оставляя влажную дорожку, которую тут же смахивая подувший сильнее ветер. – Иногда предпочла бы быть мертвой, чтобы ничего не чувствовать… Чтобы не болело.
Все! Это бичевание какое-то! Готовая уже было скинуть рубашку, чтобы просто оказаться в воде, плыть и плыть, устать и чувствовать ту грань, когда сознание работает на пределе, когда ты можешь ясно видеть ошибки, видеть то, что скрывается в тебе, найти путь, что лежит под ногами, едва не врезается в Монтанелли, который оказывается рядом. Они как две скалы столкнулись, чувствуя каждым уголком тела это прикосновение. Ее глаза пылали не меньше, чем у итальянца. Шейенна глубоко вздохнув, жадно смотря снизу вверх на черты лица Гвидо, такие родные, что боль будто проснулась в ней с новой силой.
- Живая….
Враз словно оглохла, когда его горячие губы сомкнулись на ее устах, слыша лишь, как сердце молотом отзывается в висках, как от него поползло горячее чувство, что так упорно Шейенна пыталась залить холодом, забытьем мыслей о мужчине, что сейчас обжигало ее. Замок расстегнутой куртки впивался в ее обнаженное тело, а итальянец все сильнее сжимал свои объятия, и Шейенне ничего не оставалось, как вытянуться вдоль него, запуская пальчики в его волосы, с дикой жадностью отвечать на требовательные поцелуи Монтанелли. Как тогда на веранде, только никто не мешает, что давало свободу всему.
Шей начала стаскивать с Гвидо куртку, не унимаясь в поцелуях, чувствуя с каким трудом дается ему отпустить индеанку, чтобы высвободиться от мешавшей ткани. Они как огниво, искрились, соприкасаясь друг о друга, что могло стать пожаром, грозившим спалить обоих к чертовой матери. И, кажется, они оба были согласны.
Его руки были божественны. Шейенна готова была взорваться тысячами маленьких искорок, как он ласкал ее тело.  Сколько страсти было в индеанке, о которой она не знала, которую могли просто заставить исчезнуть из нее эти дни. И как умело итальянец все рассчитал, найдя слабые места женщины, которая сейчас отдалась ему без остатка, льнула к нему, обнимая за плечи, даже сквозь боль от впивавшихся песчинок, Шейенна теряла себя с каждым его движением, каждым его прикосновением к ее телу. Даже осознание того, что кто-то мог пойти на рыбалку, увидев их, ни сколько не смущало ни мужчину, ни женщину, ее внимание целиком и полностью завладел Гвидо.
Что может быть сладострастнее, чем стон, сорвавшийся с губ человека, которого ты принимаешь больше чем любовника. А Шей нуждалась в Монтанелли, его заботе, за которую она готова платить до конца дней своих. Его губы вызвали в ней бурю эмоций, которые переливались в возбуждение, дикое и мгновенное. Шей провела дрожащими руками по плечам мужчины, положив ладонь на его затылок, поглаживая макушку пальчиками, бедрами подалась на него в тот момент, когда он прильнул к ней в грубом поцелуе, открываясь ему навстречу, впуская итальянца в свой мир. Она жадно отвечала ему, стараясь успевать перехватывать инициативу, и самой оказаться на его территории….

+1

9

Впервые они злились друг на друга. Но злость в Гвидо удивительно соседствовала сейчас с возбуждением, с тем фактом, что он хотел женщину, отчитывающую его, кричавшую на него, и это было так... знакомо? Прошлое не может не жить с настоящим в его случае - потому что его прошлое подарило ему двоих детей; но если мать Виттории и Дольфо осталась в прошлом, то они сами являлись его будущим, как и... как и Шейенна - которую он хотел бы в этом будущем увидеть. В роли той, что поможет ему справиться - с его чувствами, со своим прошлым, что отпускает медленнее, чем кажется, и той, без которой и настоящее потеряет свои краски - в том-то и дело, выходит, что кроме Шейенны починить его больше некому. Нет, не кроме Шейенны... кроме Женщины. Которую он смог бы привести в свой дом, которая смогла бы принять его и его детей... которую он мог бы назвать Любимой. Это не обязательно может быть именно Шей, но... нету ведь других вариантов. И если он уйдёт сейчас - их может уже и вовсе не появиться. Если он отвернётся и уйдёт - это будет поход в пустоту, а Гвидо не для того преодолел весь этот путь до резервации, не для того совершил этот поступок, который вполне можно назвать и опрометчивым, чтобы оставить поле боя без борьбы за своё собственное будущее - может, он хотел в своей жизни не так уж многих вещей, но того, что по-настоящему желал, привык добиваться. А желал он её...
Хотя и нельзя не признать её правоту - в его жизни смешиваются краски, образовывая сентенцию куда более густую и тёмную, чем могло бы быть; как ни пытаясь разграничить личную жизнь и бизнес, Монтанелли всё равно остаётся Монтанелли, и связаны две стороны жизни таких людей слишком тесно. Если та тонкая перегородка надорвётся, очень сложно будет найти тот фильтр, что сумеет отделить от светлой стороны семейной жизни тёмную и грязную муть. Гвидо попробовал поискать его в другой стороне, но не вышло; и тогда в поисках равновесия он зашёл даже дальше. Туда, куда немногие бы рискнули шагнуть; но для Шей этот мир был как раз родным и привычным...
- Ты - не слуга! - снова рявкнул Гвидо, вспылив; его возмущала одна мысль о том, что его доверие индеанка воспринимает, как волю господина, а просьбы - как приказы... Он когда-нибудь называл Паулу или свою охрану своими слугами? А ей он в числе всего прочего доверил даже нечто большее, чем им... или собирался доверить. Своё сердце, свою судьбу. Многие из великих и влиятельных людей способны были доверить свои судьбы рабам? Во всяком случае дольше, чем на десять минут... - Ты и есть моя свобода, Шей!.. - прорычал, неловко подходя ближе; грубый песок и мелкие камни с трудом ощущались онемевшими стопами, но всё же, его ногам, привычным более к итальянской обуви или, ещё более грубой "рабочей" обуви, было тяжело освоиться на такой земле, тогда как движения Шейенны оставались такими же лёгкими. В этой фразе Гвидо и уместил всё, что ощущал к ней - свободу своего выбора, свободу мировоззрения и свободу любить; свободу быть живым человеком, не взирать на те предрассудки, которые были ему не по душе. И даже если это бывает болезненно, иногда только боль и говорит о том, что ты всё ещё жив... даже если эта боль заключена в такой тесный и маленький сосуд, как сердце. В котором тоже гораздо больше цветов, чем красный... которое способно улавливать блеск слёз печали или фейерверк радости. И способное любить... не взирая даже на прошлое. Шей не права, прошлое не в сердце - оно в разуме. А чтобы разум переставал быть для сердца якорем - иногда полезно бывать безумцем. И блеснув последний раз, как быстро высохнувшая слеза на щеке Шейенны, как их напряжённые взгляды, тяжёлый разум отключился... а сердца стали такими горячими, что стал безразличен холод.
Он чуть не задохнулся, ощутив прикосновение пальцев к её затылку, шее, почувствовав её отдачу, её реакцию, и её силу тоже; вздрогнул, и задержал дыхание совсем, впиваясь в губы Шейенны ещё жарче и сильнее, с трудом заставив себя опустить руки, чтобы тяжёлая куртка съехала с его плеч, упав куда-то на грязную землю, неподалёку от её индейских мокасин; и тут же снова поспешил обжечь ладони её горячей кожей, стаскивая с неё рубашку, клетчатая ткань которой, казалось, воспламенится вот-вот. Она была его свободой; без неё он снова рискует стать заложником самого себя - на долгий-долгий период... сейчас же он рвался на свободу, и штаны становились неудобными и тесными, несмотря даже на холод. Рубашку ветром отнесло куда-то ещё дальше, но она была вовсе забыта, покинув тело Шейенны. Пальцы прошли вверх по спине, раскрывая застёжку лифчика, освобождая её упругую грудь... скользнули вперёд, жарко касаясь её, вынуждая прервать поцелуй; прикрыв глаза, Гвидо прижался лбом к телу Шей, опускаясь ниже, пытаясь отдышаться, и ощущая запах её кожи, торопливо стаскивая нижнюю часть её комплекта и распуская свой ремень, позволяя брюкам остаться внизу, одёргивая и собственное бельё, ногу вытаскивая из всей этой кучи, вместе с ботинком, чтобы иметь возможность подняться и шагнуть, резко подхватив обнажённую Шейенну на руки, прижимая к телу ещё плотнее; носок угодил на землю, собрав с её грязь, в стопу впились песчинки, но он этого даже не ощутил, вплавляясь в неё, сверху, впиваясь губами в её шею; и снизу... пытаясь удержать её, и устроить на собственной мятой куртке поверх земли - от его рубашки отлетела верхняя пуговица, полетев куда-то в сторону. Кажется, это потому что сердце стало биться ещё сильнее, выжигая всё в груди изнутри; заставляя изголодавшийся организм с силой двигаться навстречу другому...

+1

10

Шейенна задыхалась от возбуждения и гнева. Кто он такой? Почему она так «слаба» перед этим итальянцем? К черту! Широкая ладонь мужчины обжигая ее кожу, ползла будто раскаленная огнем цепь, заставляя индеанку неистово уворачиваться, и вновь возвращаться. Шей вытянулась, оставаясь беспомощной перед этим Дьяволом. Тейпа не далеко ушла в определении Монтанелли. Он стал ее личным Дьяволом, ее тенью. Шейенна трепетала от его языка, что так нагло дразнил ее ушко, заставляя ее тело буквально плавиться под рукой, которой он водил по нему. Она неприкрытая, с горящим взором, едва не задыхающаяся тихо простонала, предательски показывая Гвидо, что он достиг своей цели. Ее тело задрожало, и Шей обвивая ножками, будто терлась о мужчину, выгнулась, чувствуя, как ее тело потеряло последнюю защиту перед ним
Индеанка давно не бывшая с мужчиной, вспыхнула как сухая веточка в умелых руках итальянца, двигалась в унисон с одному ему известным ритмом, постанывая ему в грудь, то откидываясь назад, метаясь скованная его руками, горевшая под его поцелуями. Ей было безумно хорошо. Она сходила с ума, смотря на Гвидо взглядом подернутым туманной дымкой возбуждения, ловя каждое его слово, которое возбуждало еще и еще сильнее. Увидеть… Шейенна простонала от представленной картины, что кто-то мог оказаться на краю спуска, ведь осень уже обнажила деревья, и скрыться двоим было нереально, видит ее такую развратную, отдающую себя во власть этому мужчине, что ее стоны становились громче, а сама Шей змеей извивается под мужчиной, выгибаясь тому навстречу. Но он искусен. Он чувствовал ее, не давая женщине достичь пика, а мучил Шейенну.
- Да, я прошу тебя… - не замечая слов, что срывались с ее губ, женщина неслась в пучину наслаждения, целуя Гвидо жадно и неистово, чувствуя, как она готова сдаться, хотя ее поражение было еще тогда, как Монтанелли обнял ее в машине, в тот вечер начала их приключений, и только сейчас или позже придет осознание этого в само индеанке. Ее крик потонул в его поцелуе, срывая страсть с губ Шейенны, он не переставал двигаться в ней, лаская казалось бы везде, доводя до исступления женщину.
Шей вскрикнула, выгибаясь, медленно опускаясь на куртку итальянца, не в силах даже пошевелиться, тяжело дыша, в полубессознательном состоянии от сильнейших эмоций, которые рождали его руки и все, что он вытворил прекрасного с ней. Но этого она уже не осознавала. Женщина обмякла в руках Монтанелли, будто безвольная кукла….
Шей очнулась, смотря с улыбкой в глаза Гвидо, который нежно целовал ее лицо. Если бы она знала, что будет так с ним, наверное, уже давно бросила обоих в эту пучину. 
- Не умерла, - прошептала, проводя руками по его плечам. Холод не ощущался, хотя волосы Гвидо ветер трепал, то, набрасывая на лицо, то «зачесывал» обратно. Она задрала голову назад, водя ногой по бедру итальянца, - наедаюсь, мы не сильно взбудоражили кого-либо.
И вновь горячие губы, но уже нежные, позволяющие ощутить все, только спокойнее, оценить каждую секунды, каждое движение. Шей поняла, что Гвидо буквально ее толкнул с обрыва, не давая ей опомниться, и она понимала, что дай он ей выбор, то ее разозленный разум не позволил бы ему ее коснуться, и возможно они уже были по разные стороны своих жизней. Вспомнились слова, что он сказал до того, как они рухнули друг в друга. Свобода… Она его свобода. Так чем же он скован? Но теперь у них много времени, чтобы обо всем поговорить. Но после… Сегодня день закончится не так, как Шей думала.
Они оделись. Вернее Гвидо больше помогал ей собрать части своей одежды, так как сам был «в приличном виде».
- Хотела искупаться, - с сожалением посмотрела на реку, застегивая оставшиеся пуговицы на рубашке, - но завтра. На рассвете. Покажу тебе кое-что. Ты же останешься?
Она с надеждой посмотрела на Монтанелли. Сейчас ей не хотелось, чтобы он покидал ее. Гвидо нужен ей как никогда, потому что еще ничего не решено. Это лишь был разговор тел, да и то – торопливый. Взяв мужчину под руку, они вместе, в полном молчании, пошли наверх, задерживаясь на каждом шаге, преодолевая склон, чтобы то коснуться друг друга, словно не веря в то, что они рядом, то просто посмотреть в глаза.

+1

11

Сколько у него не было женщины?.. Не секса, в его физиологическом смысле, в удовлетворении тех самых "мужских потребностей" - а Женщины; мужчины, говорят, любят глазами - а Монтанелли привык смотреть ещё и сердцем... возраст тоже мог диктовать свои условия, конечно, но сексуальное удовольствие для него всегда сочеталось с удовлетворением и душевным тоже; или на самый крайний случай - удовольствием эстетическим, без всего этого, секс мог бы быть просто хорошим; но ни за что не смог бы стать превосходным. Даже посещая падших женщин (нельзя сказать, что эта часть в его жизни отсутствовала) Гвидо любил всё сделать стильно, себе дав возможность представить, что идёт на свидание - а спутнице почувствовать себя женщиной, а не одной её частью... Узнать её, попытаться понять, что у неё в голове; можно сказать, и влюбиться - да, заниматься любовью он любил больше, чем заниматься сексом. Таков был Монтанелли. Даже превосходный секс для него не сравнится с занятием любовью... с женщиной, что была не безразлична ему; которую можно было бы назвать единственной... если бы не все те, кто был в его жизни до него. Будучи и разведённым, и овдовевшим, пережив не один роман в своей жизни, едва ли Гвидо мог бы считаться однолюбом с таким послужным списком...
Но Шейенна был такой - Женщиной. Пусть даже и не совсем корректно подводить такие вещи под какие-либо параметры и рамки; правильнее сказать - то, что было между ними, было Настоящим. Как бы не выглядело со стороны, каким бы не казалось даже им самим нереальным и сумасшедшим, фантастическим, если нравится такое слово - иногда реальность может стать самой лучшей сказкой. Тот, кто это ощущает, и является счастливым... Гвидо хотел быть счастливым, и хотел быть собой. Женщина, уклад жизни которой совсем не был похож на его привычную бытность, дала ему такую возможность... начисто оглушая своими стонами, криками, что деревья на том берегу передавали друг другу, и вода несла куда-то в направлении от водопада к низу реки, извиваясь в его руках, обжигая своими прикосновениями и разрезая холод воздуха, нагревая ветер их собственной страстью, отдавшись его воле и заставляя самому отдаться полностью пучине возбуждения - двигаясь навстречу. Бешено заходилось сердце, отбивая изнутри лёгкие и рёбра, и Гвидо сам тихо хрипел, задыхаясь в их жаре, жадно вдыхая воздух в тот момент, когда не соприкасался губами с её кожей, и тут же возвращал этот воздух её телу, снова раскалённым, жадно касаясь ртом её шеи, скулы, лица, уха, губ, груди... потеряв счёт времени и пространства, потерявший всё, кроме её сильного и гибкого, роскошного тела, кроме её духа и индейского разума, блестевшего в зелёных глазах - подёрнутых пеленой страсти; он тонул в ней, вплавлялся в неё, становился с ней одним целым... во всех смыслах этого слова. Оказавшись на грани, они словно в момент переступили на совершенно другой край другой пропасти. И оттолкнулись от этого края... летя, покуда хватало сил. Взмахивая горячими крыльями снова, и снова, жарко обнимая друг друга, пока не сорвались вниз, в это свободное падение навстречу огненному водовороту, дав ему себя поглотить... не умирая.
Обессиленный, тяжело дышавший, Гвидо приземлился на свою куртку, опираясь на правый локоть, левой рукой продолжая поддерживать тело Шей, не желая перестать чувствовать его близость, не желая разрывать ещё не утративших тепло объятий, устраиваясь рядом и чуть нависая над ней. Спина теперь чувствовала холод, ноги начали ныть из-за тяжести спутавшейся в них одежды, окружающий сырости и холода скалистого берега, но это было пустяком, её руки защищали от ветра, стройная ножка будто излечивало пострадавшее два года назад бедро, а губы - всё ещё согревали. Монтанелли жадно впился в них, ловя уходившее тепло... тепло уходило, а они оставались. И шёпот Шей начал смешиваться с голосом ветра...
- Надеюсь... - отозвался так же воздушно и туманно, проводя пальцем вдоль длинного шрама на её шее. Сейчас, когда индеанка была раздета, он был ещё более заметен - обычно воротник рубашки скрывал его... у каждого из них были свои шрамы и свои жизненные отметины; но если ты начинаешь задумываться о чужих... значит, наверное, они перестают быть для тебя чужими.
Гвидо натянул тот мятый и слегка грязный комок одежды, который теперь представляли его штаны, вперемешку с бельём и ботинками, застегнул рубашку, лишившуюся нескольких пуговиц, он так и не успел скинуть свою... да уж, видок у него сейчас неприглядный, самое ужасное, что и запасной одежды нету - но это, в конечном итоге, всего лишь одежда... Шейенне повезло немного больше. Гвидо подал ей её рубашку, наблюдая за её руками, когда она застёгивала пуговицы.
- Останусь... - но не может остаться надолго. Есть много вещей, что сковывают его - они сосредоточены в обеих его семьях, его дети, его дела, его долг... он не может позволить себе задерживаться здесь дольше, чем потребуется в Сакраменто. Но это знает, настрожили его больше слова другие... - А ты?.. - означает ли это, что Шей вовсе не планирует отсюда уезжать? Сколько она планирует здесь оставаться?.. Он подал ей руку, помогая преодолевать это странное подобие лестницы на склоне - слишком ровное, чтобы быть природным творением; и слишком идеальное, чтобы быть творением человеческих рук. Практически всё, что он увидел здесь, выглядит таким образом... включая даже и саму Шейенну. И её глаза... что бы не было заключено в них - будь то духи, мудрость её народа, или её собственный опыт; но это там было. "Кое-что", что она собирается показать ему, тоже часть этой... магии?

+1

12

Они будто вошли из одного мира в другой. все сейчас для Шей было на столько ярко и чувственно, что казалось ее оживили, вдохнули свежего воздуха, наполняя сердце огнем, который не гас не смотря на случившееся, и по идее должен успокоиться. Посмотрев вдаль, где возле костра суетился дед, Шейенна приподняла руку, показывая, что все хорошо. Если бы она была рядом, то заметила хитрый взгляд старика, и услышала насмешливое кряхтение. Ее дед был еще тот любитель поддеть человека, но не злобно, и обидеться не сможешь. Оказавшись возле веранды ее дома, девушка отпустила руку Гвидо:
- Проходи. Это мой дом, и он станет твоим. – Улыбнулась, посмотрев под ноги, - ты первый из мужчин, кто переступит его порог, не как отец или дед.
Рядом раздалось рычание. Индеанка сделала пару шагов вперед, выставляя перед собой руки, в одной из которых была ее любимая флейта. Йовлианта, оскалившись с приподнятой холкой, готовая броситься на чужака, стояла сверкая своими янтарными глазами.
- Все хорошо. Гвидо, просто зайди на веранду, - сама же двинулась на встречу волчице. – Я не успела тебя с ним познакомить. – Волк переминалась с ноги на ногу, крутила мордой, и, слушая голос Шейенны и смотрела на чужака, которого та, что нашла и вырастила ее, пускает в дом. Женщина присела перед волчицей, запуская руки в шерсть на ее шее, заставляя смотреть в свои зеленые глаза, не давая животному вырваться. – Ты можешь его учуять и от меня, - тихо приговаривала, успокаивая звериную натуру собственника в Йовлианте. Рычание постепенно сходило на нет, и ее щеку лизнул шершавый язык. Минут пять они еще простояли друг против друга, пока волчицу свистом не позвал ее маленький хозяин. – Беги, а я потом приду.
Можно долго поражаться повадкам диких зверей, но то что эта волчица, не бывав ни разу матерью, оголяет свои инстинкты по отношению к человеку, защищая его, хотя по природе должна бояться – порой поражало и саму индеанку. Бросив беглый взгляд на деда, женщина вернулась к тому, кто ждал ее. Открыв дверь, Шей притормозила Гвидо рукой за правое бедро:
- С левой ноги. Потому что ты впервые заходишь.

Дом, который посторила почти сама

http://www.tinyhousedesign.com/wp-content/uploads/2009/05/far-meadow-a-frame-cabin0front-door.jpg

Спальня под крышей

http://media.stroyrossia.ru/image/catphotos/bigfoto-13740530512-mansardy-derevom.jpg

Ее дом был построен по ее же видениям. Он выделялся среди остальных, даже у родителей и братьев был более приземистый, простой. Но Шейенна, хоть и была отдаленно похожа на индеанку, в душе была ею на все сто. Она знала культуры лучше чем кто либо из ее ровесников, обряды и обычаи, которым ее постепенно учил дед, хотя и понимал, что его внучка не будет жить с ними, что ее ждет иная судьба, но продолжал пичкать ее знаниями. Хотя и говорили, чтобы нашел замену. Так вот. Это был подобие вигвама, только деревянного. Внутри была гостиная, совмещенная с кухней, просторная ванная комната, по среди которой стояла большое корыто, наполняемое принесенной водой из колодца. А сама спальня находилась на втором этаже, занимая все пространство. Устланный ковром с большой и глубокой ворсой пол, более ничем не заставленный. У стены стояла низкая двуспальная кровать, на стенах висели цветы, соседствуя с веничками сушеных трав. А под окном, что было вырезано в покатой крыше, стояла большая клетка Каро, которая сейчас была пустой.
- Как видишь, телевизора у меня нет. не люблю отвлекаться на мирские проблемы. Но зато книг полно. Не прохожу мимо книжного просто так. Хлеба не куплю, куплю книгу. Снимай куртку, я ее почищу. – Улыбаясь, скрылась в ванной. Воды она натаскала еще два дня назад, поэтому останется лишь подогреть.

+1

13

То, что он видел и переживал сегодня, было удивительно. И следуя под руку с Шейенной, Монтанелли изумлялся этому быту и самобытности, этой атмосфере спокойствия, которой жила, маленькая с виду - а на деле оказавшаяся не такой уж и маленькой - деревушкой; и это было далеко не инсценировкой в парке развлечений или какой-либо реконструкцией ради шоу, всё здесь было по-настоящему... на бутафорию не похоже даже отдалённо. Это редко показывают по телевизору, может быть, стыдясь невзрачного продолжения ещё более кровавых и чёрных страниц американской истории, и он не наблюдал здесь стереотипных вигвамов, хотя некоторые постройки имели вид, или просто несли в себе некоторые элементы, непонятные Гвидо, но относившие к их странным верованиям, к древним знаниям, которые индейцы и по сей день ревностно охраняли от белых людей... он был чужаком здесь, чувствуя себя несколько неловко и настороженно. Держась за руку Шей - как за единственный проводник, единственный пропуск в её мир; так же как, пожалуй, было в прошлом, когда он вводил её на комбинат - только теперь наоборот... впрочем, это нельзя считать совсем верным сравнением, но нечто похожее есть. Шейенна вводила его в свой мир... и он мог бы стать приветливым, мог бы быть враждебным. Но проявлять враждебности у Гвидо не было ни желания, ни необходимости... День благодарения позавчерашний. Добрый семейный праздник, пусть и со лживым прошлым, но он учит тому, как важно обмениваться опытом с кем-то, кто очень отличен от тебя - на примере краснокожих и белых. Как важно не бояться того, что тебе непонятно... но, собираясь пройти на крыльцо, Гвидо ощутимо вздрогнул, услышав злобное рычания зверя где-то совсем рядом. Готовый было уже защищать женщину... полез было даже за стволом под полу куртки; но оружия там не было... Но Шей и не требовалось защищать. Это она защищала его сейчас - от угрозы своего мира...
Волк. Шейенна рассказывала о нём, но всё равно было очень тяжело поверить в то, что он видел своими глазами; что посреди жилого поселения, среди бела дня, разгуливает дикое хищное животное, не боясь никого, и никто не пытается его прогнать или убить... как будто они просто соседствуют друг с другом, и не в дрессировке дело. Как такое возможно?.. Монтанелли послушно шагнул на веранду, наблюдая за происходящим во все глаза. У итальянцев с волками никогда отношения не складывались, как у друзей; не зря же даже обрез двустволки они назвали "лупарой" - от слова "lupo", волк... лучший друг пастуха, после овчарки, разумеется. И не зря нарушителей Омерты на Сицилии убивали из такого обреза - значит, умри, как волк, как худший враг для человека. Глядя на то, как общаются Шейенна и волчица, Гвидо особенно тяжело было уложить это в голове. Полная противоположность... И полное единение с природой. Изумительно... невероятно... и не стоит вмешиваться, пожалуй. Он итальянец. Сицилиец. Для серого хищника уже потому пахнет дурно... Послышался свист, и Гвидо, вместе с волком, разом, повернули свои головы. Мальчик подзывал его - вот так запросто, как Дольфо подзывал Боппо у них дома; и зверь его слушался, и никто не боялся, что однажды кто-то из них захочет шкуру другого.
- Это и есть Йоу... гул? - завороженный, Гвидо даже на шёпот перешёл неосознанно, когда Шей снова подошла к нему. Забавно, что они так и не научились выговаривать слова и имена из языков друг друга, только их имена друг для друга оставались простыми и лёгкими. Сам Монтанелли и волка от волчицы не отличил бы, естественно - не с такого расстояния уж точно, да и зоологом он вовсе не был... Вздрогнул ещё раз, но уже менее заметно, когда индеанка тормознула его, коснувшись бедра рукой, оглянувшись на неё с вопросом в глазах. Улыбнулся, шагнув с левой... Первый из мужчин, переступающий порог дома, как... мужчина? Немного странно, пожалуй, это слышать от уже зрелой женщины. Да и от женщины в обращении к мужчине такое слышать странно, конечно, но... в этом мире он гость. Есть в том, чтобы переступить порог, некая ответственность...
А дом и действительно напоминал вигвам, по форме уж точно - насчёт содержания Монтанелли не мог бы сказать; хотя одновременно - и не был им, имея какую-то собственную, очень иную атмосферу, выглядя прозрачным почти полностью - окна вместо стен, солнечный свет вместо света электричества, и впрямь чувствуешь себя частью природы; всё тут напоминало Гвидо о том, насколько он отличен от местного населения - но то, как это население чтит свои традиции и уклады, его впечатляло... себя он и в половину не мог назвать столь же верным своей крови, пожалуй. Хотя бы как итальянец, бывший американцем в третьим поколении... То, что он видел сегодня, заставляло его задуматься о том, откуда прибыл он сам - вот что странно: хотя, казалось бы, ничего и близко похожего тут не имеется.
Присев, Гвидо распустил шнурки, снимая ботинки, собравшую всю сырую грязь и глину с берега реки, не желая нести её в дом, бегло оглядывая помещение попутно. Никаких тебе обоев, керамики, из достижений европейцев здесь только стёкла в окнах, всё из дерева - наверняка из того же самого дерева, из которого состоит окружающий лес; может быть, из тех же самых деревьев, что росли тут же, на этом самом месте....
- И вы не боитесь, что однажды волки нападут на вас? Они не воруют ваших овец, или кур, или...
- или кого они выращивают там?.. всё ещё не отошедший от увиденного, Гвидо отдал ей свою куртку. "Mio lupo", "Римская Волчица"... они с женой дразнили так друг друга. Может, и поэтому тоже у волчицы есть повод так скалится на него? Если вспомнить, что вообще привело его сюда... не будем об этом вслух...

+1

14

В ее доме не было ламп, люстр, ночников. Лишь свечи. Ложиться рано с закатом, и просыпаться с рассветом – было так приятно. А настойчивый будильник ей надоедал и в городе, где почему то Шейенна могла спать долго. Здесь же все время тянуло на природу, на улицу. И электричество в доме было лишь в виде тена, в котором она грела воду. Но это лишь когда наступала зима. Сейчас же достаточно и той воды, что в доме согревается. Но вот Гвидо был не приучен к таким диким условиям, и Шейенна щелкнула выключателем, чтобы нагреть воды для итальянца.
- Ах да, это не Йовингул. Он не заходит в деревню никогда. Это его дочь. Йовлианта, волк моего младшего брата. Весьма ревнивая волчица. Она подпускает лишь мать, а слушает меня и Ольянта. Правда, деда остерегается, а тот обижается, что никак не может совладать с диким зверем.
Она взяла куртку и просто выбросила ее за порог, где с глухим стуком упала на досчатый настил. Туда же отправились ботинки Гвидо и носки. Если Гвидо ничего не понимал, что она делает, то для Шей это было как в порядке вещей.
- Она вернется еще. Пусть понюхает. Ну что скажешь за дом? Жить можно? – задумчиво смотрела на итальянца, пытаясь понять, что же за мысли в его голове кружат. А то что они там вихрем носятся, было понятно. Не каждый день ты становишься безумцем и встречаешься с клыками. Также когда-то и Шейенна, попав в первую свою тюрьму, пыталась поставить себя на эту доску, чтобы правильно сыграть в пользу брата. Так и Монтанелли пытается уместить себя во все, что вокруг него происходит. – Вода греется. А на счет вещей не переживай. Ты с отцом одного размера. А к утру твои вещи будут как с магазина. И готовься к визиту одного хитрована.
Говоря, индеанка суетилась по дому. Есть хотелось от песен, что пела ее душа, не говоря уже о теле, и она торопливо нарезала салат, поглядывая за мужчиной.
- Да присядь. Что ты как неродной, - рассмеялась, - мой диван не кусается. Расскажи, как ты эти дни. Все как есть. Не подбирай слова, от души, изнутри пусть идут.
Слушая его, Шей замирала в задумчивости, словно переживала какие то моменты из рассказа, но потом вновь начинала готовить. Послышался щелчок, и, отложив все из рук, молча потянула Гвидо с дивана в ванную комнату.
- Вот полотенце. Вода там, - указала на бочку, что стояла в углу, - горячая там, - показала на тен, - а я пойду, вещи принесу. Никто сюда не войдет, кроме меня. Купайся спокойно.
Сжав его руку, ушла, прикрывая дверь в дом. Расставила ботинки Гвдио по разные стороны веранды, поверх положив носки, куртку же повесила на крючок, отправилась в дом родителей. Брат уже спал под тепло согретые ноги волчицей, которая подняла морду, облизнулась. Шей погладила ту по макушке, пошла в комнату матери и отца.
- Воровать одежду не хорошо.
- Мама, - Шей подпрыгнула, чуть не сваливая полку. – Зачем так пугать то?
- Пугать тебя? Это моя дочь??
- Твоя, но слегка нервная. Мне просто надо рубашку, джинсы, носики и свитер.
- Папины.
- Ну, чего ты расспрашиваешь, будто брат не доложился.
- И когда познакомишь?
Шейенна задумалась.
- Мам, пока не с кем. Я не знаю, что будет дальше. Уеду с ним, или мы выясним, что не можем быть рядом.
- Пусть Пьянто посмотрит.
- О нет! Давай без звезд. Устала жить по подсказкам. Оттого больнее бьют грабли. Вроде  знаешь нельзя, а лезешь. Придет время, поверь, вы узнаете первыми, - мать девушки тихо рассмеялась. – Ну согласна, вторыми. Опередить двух Ольятн весьма трудно. Спасибо. Я заберу твой пирог, а то у меня только первое и салат. Не хочу готовить.
- Бери, там с рыбой твой любимый и с грибами.
- Спасибо, мам.
Оказавшись дома, прошла в ванную, протягивая Гвидо вещи, слегка загибая руку за дверцу, не смея заходить.
- Вот. Держи.

+1

15

Неудивительно, что городские любят долго поспать - крепче всего спится тем, кто в гробу; а так сильно железобетонные коробки, в которые загнанны горожане большую часть своей жизни, отличаются от гробов?.. Крепко спится; вовсе не потому, что там очень сильно удобно, а потому, что не видно Солнца. Но для Гвидо такой уклад был привычным, и его тяга к природе, к загородным пейзажам, если и была обоснована, то скорее его далёким происхождением - когда прежние Монтанелли, уже лет сто пятьдесят-двести назад, были жителями сельскими, а не городскими... Виноградарями. "Виноградными донами". Они, конечно, не могли бы считаться крестьянами, но - к природе были всё же ближе... двести лет назад, впрочем, технический прогресс вообще не шёл такими семимильными шагами. Только-только начинал готовил почву под себя. Здесь же всё было не настолько затронутым им... похоже, словно индейцы не подчинились прогрессу - а даже его сумели переделать под себя. И переделать - не значит "подмять"... Будто сумели взять лучшее - действительно необходимое человеку. Так же, как от природы брали. Гвидо не привык к такому обороту вещей... он провёл в тех городских замкнутых пространствах добрую часть своей жизни; и конечно, любил свободу - но никогда не пытался смотреть очень уж далеко, довольствуясь тем пространством, которое получил, стараясь использовать его на всю катушку, не стараясь приобрести большого простора - большие и открытые пространства давили на него, особенно те, что были совсем незнакомыми... как здесь. Но здесь это давление, даже ощущаясь им, не казалось чем-то опасным. Просто непривычным. И Гвидо просто пытался проявить уважение к месту и людям - так оно вроде и работает, индейцы дружелюбны к тем, кто проявляет дружелюбие к ним? Что их и сгубило, возможно.
Вернее, всё-таки не до конца сгубило. Любая цивилизация в своей истории переживает лёгкие и тяжёлые времена; любая цивилизация на протяжении истории испытывает некие изменения - но что такое История в рамках одной-единственной человеческой жизни? Вечность и Надежда - сёстры.
Интересный способ чистки Шейенна избрала для его куртки... и ботинок. Но, переведя на неё непонимающий взгляд, Гвидо, изменившись в лице, поднял брови, понимающе мотнул головой. Как ты не относишься к волку, он имеет волчьи повадки, и как местный житель - местный хозяин - должен запомнить тебя, чтобы признать; в его случае - это значит, запомнить запах. Его пёс Боппо следует той же самой логике. Хотя между и ним и волками разница, конечно, огромная - не только в размере.
- Глядя на него, я начинаю понимать, что в голове у тебя самой... - улыбнулся Монтанелли, когда она задала вопрос о доме. Говорят, что дом там, где твоё сердце. И чтобы его дом стал её домом - нужно, чтобы сердце Шейенны он забрал с собой... и это едва ли индейское понятие - скорее общечеловеческое. А забрать сердце - это непросто. У Шейенны здесь есть братья, родители, друзья; одно дело - жить иногда в городе, другое - жить с кем-нибудь. Даже и без мультикультурности, переход из одного семейства в другое - вещь непростая. - Но мне это нравится. - честно ответил. Гвидо никогда не стремился к богатству и роскоши, ему было достаточно и того, чтобы условия были для него удобными, вода, электричество, газ... необходимого минимума было бы вполне достаточно. Шейенна от этого минимума не так уж далеко ушла - и в этом плане, мыслили они в одном направлении: нагромождение ни к чему. Лишний груз ничего не делает, кроме того, что тянет. Удовольствие же хорошо в тех случаях, когда его можно себе позволить.
- Твоего дедушки? Кажется, мы уже увиделись с ним. - усмехнулся Гвидо, наблюдая за передвижениями Шейенны по дому. Что-то подсказывало, что тот старик, которого он видел при въезде в деревню, и есть тот самый легендарный дед Шей, о ком даже он слышал краем уха, когда она говорила при нём по телефону или ещё как-то вскользь. И тем самым чувствовал его присутствие... ощущалось, что в её жизни этот человек много значит. В жизни всех Тейпа. От седовласого человека с хитрым взглядом и не менее хитрыми словами веяло той же энергетикой... - День Благодарения отпраздновали. Знаешь, Дольфо спрашивал о тебе... - в своём доме Шейенна вернула его к мыслям о его. И глядя за тем, как ей вольготно передвигаться здесь, как выверено, даже не глядя, она рукой касается того, что ей надо, Монтанелли вообще задумывался о том, что было важно для него самого... что было несколько эгоистично, пожалуй, но искренне. Хотя и чудно, что зачастую тот, кто ты есть, просыпается в тебе только при попадании в незнакомые условия. - А вообще... в городе, на комбинате тоже, не очень спокойно сейчас. И мне неспокойно... - без неё. И её поддержки. Он успел прирасти к ней душой настолько, чтобы чувствовать её отсутствие рядом... теперь же прирастал ещё сильнее. Прямо чувствовал, как это происходит, собственной кожей, собственными печёнками.
- Ладно... спасибо. - улыбнулся, коснувшись её руки в ответ, и едва слышно хмыкнул. Даже такой обычный процесс тут превращался в целый ритуал... Ритуал очищения? Как она сказала на берегу?.. Шей знала, что ему, избалованному цивилизацией, это будет непривычно... но непривычно в данном случае не означает плохо. Заняв руки ковшом для воды, оставшись в одиночестве ненадолго, Гвидо получил в распоряжение ещё немного времени для собственных мыслей.
- Спасибо. - Шей перестала чувствовать тяжесть одежды в руке; протянув ладонь, Гвидо взял её, и через несколько минут вышел из ванной, приглаживая назад влажные волосы ладонью, ища взглядом зеркало... Усмехнулся, когда нашёл, взглянув на собственное отражение. - Мне идёт... - хотя при этом он сам на себя перестаёт быть похожим. - Пахнет вкусно. Что это у тебя там такое?.. - указал в сторону принесённого пирога.

+1

16

Оставив Монтанелли наедине с одеянием, индеанка задумчиво посмотрела на улицу сквозь большое окно. Мальчик обо мне спрашивал… Может я не права, и слишком сильно превозношу свои чувства над чем-то более ценным для этих людей? Обернулась, когда Гвидо вышел.
- Вполне. И, правда, один размер. Твои вещи потом приведем в порядок. Слишком я проголодалась.
Будто отклеилась от пола, поманила мужчину к столу. Как она в его доме, так и он в ее чувствует неуютно. Вот только здесь они одни.
- Расслабься, - видя некую скованность в итальянце, - ты сам сюда приехал, значит, знал, что ожидать, - выставила тарелку с пирогом, салат из капусты и листьев крапивы с маслом, разливая картофельный суп. – В деревне только волчица брата. Правило – волк должен быть сыт – неукоснительно всеми исполняется. А Йовингул в деревню не заходит. Так что все целы. Хотела пойти с ним увидеться, но не выйдет.
Они сидели друг против друга за узким столом, что упирались коленками в каждого. Тут все предназначено для одного. Но как оказалось вдвоем уютнее. Даже то, что Шейенна не купалась, не доставляло ей дискомфорта. Она все еще хотела сбегать на речку.
- Кушай, - вручила ему ложку. - Молодцы, что семьей отметили праздник. Ведь так нечасто  нас есть возможность собраться всем вместе, - она вспомнила старшего брата, который не мог с ними быть, и Куана, который бежал от всех, пытаясь доказать, что он свободен и может все сам. Правда, нельзя не отдать должное – он своих махинаций, получая деньги, он часть привозил домой. Может пример Шей не давал ему покоя.
Внутри сдалось от слов о Дольфо. Шейенна не ожидала, что кто-то по ту сторону ее другой жизни вспомнит в такой день о простой индеанке, которая свалилась как снег на голову Монтанелли.
- Что ты ему сказал? – прошептала, смотря как ложка вылавливает картошку из тарелки. – Если хочешь я поговорю с ним. – Подняв взгляд на Гвидо, с тревогой всматриваясь в него, - что случилось? – она отпустила ложку, чтобы сжать руку мужчины. – Что могло произойти за неделю такого, что ты говоришь о неспокойствии?!
Она волновалась. Только сейчас почувствовала, что волнение не отпускало ее все эти дни, только было задвинуто далеко ее собственными переживаниями, мыслями о выборе и его правильности. Внутри все переворачивалось в ожидании слов Гвидо, а пальцы ее поглаживали ладонь мужчины, будто она сама искала уверенности в том, что все дальше будет правильно, что так и надо. Она уже ловила себя на мысли, что неоднозначно относится к итальянцу, и это вовсе не симпатия. Сердце заходилось в бешенном стуке, когда она видела его, когда он подходил к ней. Даже просто сидя на работе, в его кресле, что-то читая или думая, она ощущала его присутствие. Влюбилась? Это слишком легкое слово, тут что-то более весомое.
- Единственное о чем я прошу – если ты ставишь точку, то переходи к другой строке, чтобы не занести руку, и превратить ее в запятую. Я не ожидала, что ты приедешь. Хотела просто растаять самой и всему, что есть во мне, когда я думаю о тебе. Не хотела возвращаться, понимая, что я лишняя, что возможно не даю тебе разобраться в себе, что вдруг ты поймешь нечто иное… будет сложнее уходить. И пока все не завертелось и не зашло далеко, нам надо было время подумать. Хотя я уже готова была обо всем забыть.
А на руке висел подаренный им браслет. Шейенна его не снимала с того дня, как он сам надел его на ее запястье. И пусть он не смотрелся порой с джинсами и рубашками, Шей было все равно. Это была частичка человека, которого она… Любила?

+1

17

Гвидо пошевелил руками, дёрнул плечами, привыкая к новой рубашке, оценивая, как она сидит на нём, этими напряжёнными жестами будто бы тоже пытаясь разбить некую скованность... Да, она присутствовала, разумеется. Этот мир ведь совсем не был ему знакомым; он ни дня не жил среди индейцев раньше, да и знал-то о них не так много, до того, как встретил Шейенну на своём жизненном пути - не больше, или ненамного больше, чем о них знает среднестатистический американец. Шей же жила среди белых людей довольно долгое время, сумев даже получить некое положение в их обществе (хотя значок тюремного надзирателя - положение сомнительное... как и тамошнее "общество), ей давно уже ничего не было в диковинку - ни белые, ни итальянцы, ни уголовники... в этом плане ему было тяжелее сейчас. Нет, этого он отчего-то не ожидал... просто потому что как-то даже не задумывался об этом. Пока не оказался здесь.
- Должен был, по крайней мере... но это звучит мудро. - улыбнулся Монтанелли индеанки, наконец, и правда, расслабляясь - вдыхая запах картофельного супа и других вкусностей, что она раскладывала и разливала по тарелкам; и пока суть да дело, аппетит действительно просыпался - было интересно всё попробовать... он-то уже познакомил Шейенну с итальянской кухней - чуть ли не ближе, чем со своими друзьями. - Волк ведь показывает зубы не только когда голоден... - но и когда напуган тоже. Когда защищает свою территорию, не говоря уже про своих детёнышей; волка нельзя выдрессировать - пример Шейенны и её родных показал лишь, что с волком можно подружиться... если очень захотеть того. Но однажды Йовлианта всё равно сбежит в лес, к Йовингулу или другим волкам - волчья природа возьмёт своё. Наверняка возьмёт... может, и с Римской Волчицей так же? Она просто вернулась домой... а для него этот мир, этот город, был домом. Гвидо улыбнулся, чувствуя, как соприкоснулись с его коленями ножки Шейенны. Взял ложку, запустив её в тарелку... Нечасто бывает возможно собраться всем вместе. В их случае, вместе они уже не соберутся никогда... волчья стая, львиный прайд, как бы они не называли себя в шутку; и место Главной должно быть занято кем-то ещё... или ему суждено остаться навсегда пустым, но Гвидо не этого хочет. Шейенны не хватало на их празднике - не Маргариты. Тот факт, что даже Дольфо вспомнил про неё, об этом и говорил... она попыталась сбежать тогда, когда начинала слишком явно становиться частью его жизни - это значило, Монтанелли был всего в шаге от нового краха.
- Что у тебя есть младшие братья... - улыбнулся Монтанелли. Дольфо должен понимать такие вещи, и, хотя столь внезапный отъезд Шейенны надо было бы чем-нибудь объяснить, в их семье, как ни цинично, много... внезапности. Для ребёнка, который в своей жизни пока что мало что решал, это и ещё более ощутимо - Гвидо хотя бы может увидеть на горизонте приближающийся шторм. Но это с другой стороны было и маленьким уроком о важности семьи тоже, Дольфо не только младший из двух братьев Монтанелли - но и старший брат тоже, для Виттории. Конечно, теперь его сын мечтал познакомиться с братьями Шей, но этот вопрос тоже можно было бы решить... хоть и не очень, может быть, скоро.
- Поговори, конечно. - кивнул, ловя кусок картошки. С чего бы ему отказывать? Шейенна их друг, и может говорить с Дольфо о том, о чём посчитает нужным, особенно если считает что-то важным. Её братья, её семья, для неё - настолько же важно, как для Монтанелли - их семья, на это действительно стоило бы обратить внимание.
Индейская пища была непривычной, но интересной и приятной на вкус -  слишком простой для него, может быть, способного избаловать себя кулинарными изысками, но вполне достаточной для того, чтобы насытиться и испытывать от употребление пищи удовольствие... что тоже можно считать привилегией в ситуации, когда всё на самом деле плохо - вроде этого лета, когда пришлось "залечь на тюфяки", выражаясь жаргонно...
- Не совсем за неделю, конечно... вообще-то немало чего. Хуже, что я не совсем уверен, что именно происходит. - и откуда ждать бед; но что-то происходит - больше подходит такое слово, чем "случилось". Считайте это чутьём - как у старых полицейских на службе вырабатывается эдакое шестое чувство, подсознание, срабатывающее даже ранее, чем разум, так и у старых бандитов - когда что-то выбивается из привычных рамок, даже если это не очень заметно мозгу, сердце начинает это чувствовать... Незнакомые машины на знакомых парковках, взгляды, которые чувствуешь спиной, ставшие вдруг чуть иными временные единицы, затраченные на те же самые дела... Они изрядно пошумели, как этим летом, так и немного позже, но эхо таких событий часто приходит с отголосками сирен; полицейским нужно время, чтобы подготовить расследование - порой, достаточное, чтобы уже забыть, за что ты можешь оказаться в наручниках. И им это на руку - хотя и первый шаг всегда за тобой. Открывается или переоткрывается сразу несколько дел; ты попадаешь в перекрестье многих прицелов. Монтанелли ощущал, что на него готовят засаду, но для него это не в первые. Но без её поддержки справиться с этим будет труднее теперь. Настолько, что он почувствовал её отсутствие. Одно в этом случае катализирует другое. - Полицейские странно активизировались в последнее время. - и не сказал бы, что нет для этого причин, вообще-то - опять же, их война с Лос-Анджелесом; их "междусобойчик" с нацистами, убийство Хидальго в доме, которое тоже не обошлось без его способствования - более чем... Сейчас кто знает, не возьмутся ли и за комбинат в свете этого - как и ещё за что-нибудь, чего касалась его рука, включая даже и саму Шей... Может быть, это даже с Кроссом окажется связано. Ему всегда есть кому желать зла. - Но это случается время от времени... - таковы уж условия их бизнеса. Другое дело, что праздная и беззаботная жизнь даёт прекрасную возможность об этом забыть.
- В моей жизни нету "лишних" людей, Шейенна. - лишние быстро уходят из его жизни... тем или иным способом. И если бы Гвидо считал, что она лишняя - попросту позволил бы ей уйти, но нет, он приехал сюда, тем самым не дав поставить точку. - Что есть "иное", что я мог бы понять?.. Я не могу вернуть мать моих детей к жизни, как бы сильно этого не хотел. - и при этом он не говорит, что хотел бы это сделать: он совершил свой выбор... не считая его неправильным. Тяжёлым и жестоким - но не неправильным. - И как бы я сильно не любил её - это в прошлом. Это та точка, за которой нет новых строк. Просто прими тот факт, что в моей жизни была такая глава. - он не сможет о ней совсем забыть; хотя бы потому, что его дети - это её дети тоже. При всём при этом, о никаком другом "ином", вроде как об иной женщине, Монтанелли даже не задумался сейчас...

+1

18

- Ольянта я рассказывала, что у тебя сын также помешан на играх в приставку. Теперь горит желанием познакомиться. Ему не хватает друзей. Прикованный к дому, он его почти не покидает. Разве что прогуляться. Мы платим учителям, чтобы приезжали учить его на дому. Больше никак не смогли уговорить. Только за деньги. И если бы Дольфо мог хотя бы раз в неделю приезжать к нему, думаю, они нашли общие темы. Несмотря что из разных миров оба. Но я не могу рисковать пока. Надо приучить Йовлианту к запаху. Уже начала, - улыбнулась, смотря загадочно. – Я взяла его свитер. Ты не заметил, что он не снимал его весь день, даже дома? А скалить зубы да, с волками это опасно. Это не собака, у которой в крови притуплено чувство хищника. Пока не убежусь, что можно, не пойду на поводу у Дольфо. Может их пока заочно познакомить? Через Интернет? Как думаешь?
Это правильная причина ее не присутствия в доме у Монтанелли на празднике. Частично. Но его сыну достаточно и этого. Не посвящать же мальчика в перипетии их с Гвидо отношений?
- Как буду в городе, обязательно сыграем с ним. Специально заводить разговор не стоит. Как твоя принцесса?
Они сидели в тишине, окруженные своими мыслями, которые переплетались между собой, соединяя мужчину и женщину, скрепляя еще сильнее, открывая каждому друг друга, показывая, что они могут довериться. Шейенна сплела ноги вокруг его, будто обнимая, давая Гвидо чувство успокоения. Как могла.
- Я не могу помочь, - вздохнула, - у меня нет хороших знакомых в полиции, чтобы можно было узнать, что и как. Так, шапочное знакомство по долгу службы, когда в тюрьму перевозили осужденных. Да те, кто работает на территории, где попадался Гийвата или Куан к ним, что приходилось вызволять.
Шейенна ковыряла лодкой в супе, что на донышке плавал парой картошин. Тяжело, но это так нужно им обоим.
- Дольфо не знает правды о матери… - это Шейенна поняла, как мальчик ждет мать, говоря о ней в настоящем времени. Осознание камнем упало в душе индеанке. Шей поняла, что чувствует сам Гвидо, скрывая правду от сына. Но придет время и все выйдет наружу. Главное не упустить момент и успеть Дольфо все объяснить. – Время рассудит. Это самый умелый советчик и доктор. По себе знаю.
Сколько в ее жизни было передряг. Каждому дается столько, сколько он сможет унести на своих плечах. И возможно другие, узнавая о ее профессии, думали, что это слишком много для девушки. Ведь Шейценна не была типичным представителем образа женщина-охранник. Она даже форму перешивала на поуже. И многие ошибались, думая, что могут сломать эту худую женщину, когда с уверенностью шли напролом. И каково же было порой изумление мужчин, когда ее колено больно впивалось меж лопаток.
- Я не имею права лишать тебя чего-то. Просто…. – она запнулась, - когда услышала твои слова, стало так одиноко, будто мне нет места вовсе тут, рядом с тобой. Прости. Но и в тоже время пойми меня.
Она замолчала, и чтобы сгладить неловкость, поднявшись, отошла к плите. Кофе лучший укрыватель эмоций. Хотя Гвидо и так все видел. Нет, Шей успокаивалась, все раскладывалось как-то по полочкам. Этот разговор, как один из немногих, но таких тяжелых нужен ей.
- Кушай пирог. Мой любимый, с рыбой, что я поймала сама…. А потом… Ты готов познакомиться с моими? Потому что… - она сжала его руку, - я никуда тебя не отпущу, - ее голос был тихим.

+1

19

Ольянта - причина многих вещей, что происходит в мире Шейенны. На самом деле, можно сказать, что её младший брат является центром её мира; и всё, что в нём происходит, связано так или иначе с ним... и даже за их отношения с Шей Гвидо стоит благодарить его - маленького мальчика, которому нужны деньги на лечение. И Шейенны в этом отношении к своему брату напоминает ему самого себя, только на много лет моложе, когда практически та же самая ситуация касалась его матери и его самого... он связался с мафией для того, чтобы заработать денег на её лечение и её жизнь; Шей - надела форму надзирателя и начала торговать наркотиками внутри тюрьмы, чтобы дать возможность жить брату, - или братьям, помогая каждому из них - но в итоге, оба они связались с криминалом ради своих родных. Каждый по своим причинам и каждый своим способом... Но мама Гвидо уже восемь лет, как умерла, она была старой женщиной, многое повидавшей и через многое прошедшей на своём веку; а Ольянта - просто маленький мальчик, у которого вся жизнь впереди. Ровно как и Дольфо или Аарон... хотя все трое, они уже прошли через много неприятных и гадких вещей. И взрослеют слишком быстро - быстрее, чем успевают замечать родители и близкие люди...
- Этот свитер?.. Так это была твоя идея! - засмеялся Гвидо, вспомнив, как Дольфо упорно не хотел снимать с себя одежду, хотя в доме было жарко, а на вопросы отвечал, что так надо... Монтанелли-старший думал, что это у него игра какая-то. Часть какой-то его задумки с Боппо, или с Аароном или кем-то ещё из друзей по тому же самому Интернету - кто дольше свитер дома проносит или что-то типа... - Почему бы нет? Они же даже играть во что-то через Интернет могут. Только я не очень хорошо представляю, как это сделать... - Всемирная Сеть становится всё более и более неотъемлемой частью людской жизни в наши дни, но Гвидо, в силу своего образа жизни, не имеет возможности даже завести страницу со своим именем - и, вообще-то, и не чувствует острой необходимости этого делать. Нет, конечно, Интернет мимо него не проходит - но использует он его скорее как способ выжить, чем как способ жить. Интернет... магия белых людей. Можно поддерживать связь с друзьями, кто остался далеко, и эффективнее, чем при помощи духов; можно даже быть с кем-то друзьями, ни разу не видясь лично...
Дольфо же - всего лишь ребёнок. Нет ничего такого в том, чтобы ему зарегистрироваться в социальной сети или что-то вроде того... даже его общение с Аароном по веб-камере из дома Гвидо - не преступление. В доме Монтанелли вообще нет места для той жизни, которой живёт отец за его пределами - это железное правило. Для того, чтобы обезопасить этот самый дом... и потому, что дома эти могут быть и на прослушке, тоже.
- Виттория? Счастлива... насколько ребёнок может быть.
- тепло улыбнулся Монтанелли индеанке, вспомнив о дочери. Вопрос Шей прозвучал так, словно они не виделись не несколько дней, а несколько месяцев или лет... Счастье Торри, что она всё ещё слишком мала, чтобы понимать подавляющее большинство вещей, что вокруг неё происходит. Включая и игры старшего брата, тоже. Гвидо коснулся её колена ладонью, почувствовав прикосновение её ног к своей... - Я и не прошу помощи... - туманно ответил Монтанелли, пожав плечами. Полицейские, занимающиеся им, явно не те же самые полицейские, что ловили её братьев. - Большей, чем требуется. - комбинат - это её сфера деятельности. Да и не стоит выходить за эти рамки, ради своего же собственного благополучия - чем больше дел берёшь на себя, тем больше в итоге и рискуешь. - Я справлюсь с этим. Не бери в голову. - коснулся её руки своей. Не стоит. Чем меньше она будет знать об остальной части его жизни - тем будет лучше; у неё есть и свои вещи, и люди, о которых надо позаботиться. А со своими делами он разберётся и сам... но такое же право она имеет и знать, если что-то выходит за ординарные рамки - она способна это понять. Помочь... но только если её помощь будет действительно полезной. На самом деле, главная помощь, которую она может дать - это быть рядом с ним. Большего он не хочет...
- Не знает... - покачал головой Гвидо. Всю правду вообще мало кто знает наверняка, хотя и, догадывается, конечно. Может быть, Алекс в один прекрасный день скажет Шейенне о том, что люди группировки думают на этот счёт; но это на самом деле тот случай, когда Шейенне лучше скажут за его спиной, он всё ещё не считает себя в состоянии говорить об этом и не хочет это ни с кем обсуждать. И не знает, сколько ещё времени это потребует... - Но и вечно я скрывать от него не могу. - поднимает на Шейенну глаза от своей тарелки. Вот в чём ему точно пригодилась бы её помощь - как той, кто и... способен заменить Маргариту его детям... и ему самому. Это очень тяжело сказать. Не тяжелее, конечно, чем открыть всю правду - но если уж он считает, что даже люди его круга до всей правды не доросли, чего говорить о сыне?.. Едва ли и Шейенне надо знать такую правду, впрочем.
Она ни чего не лишила его... Только дала.
- Я понимаю... тебе не за что извиняться. - покачал головой, проводив её глазами к плите. И встал следом, почувствовав, что исчезнувшего тепла, после того, как она поднялась, недостаёт слишком сильно; тихо подошёл ближе к ней, обняв её сзади, чем парализовав её попытку достать кофе, положил голову ей на плечо...
- Спасибо... - хотя и сам не до конца понимал, за что именно благодарит её, прикрывая свои чувства благодарностью за предложенный пирог. Конечно, он попробует его. Но через минуту... - Было бы невежливо не познакомиться с ними, раз уж я здесь... - шепнул, мягко разворачивая её лицом к себе, и чуть склоняя голову, ловя её губы своими...

+1

20

- Не бери в голову… - отозвалась как эхо, - я это уже слышала. И что в итоге? Пятнадцать лет тюрьмы получил мой брат. Я не говорю, что ты не справишься. Где смогу подменю тебя, на том же комбинате. Но никогда не говори мне, что я не должна волноваться. Я не сухарь, Гвидо.
Новости о девочке скрасили ее мысли в одно мгновение. Шейенна была в нее в буквальном смысле влюблена. Едва увидев впервые, как в сердце навсегда осталась Торри, эта малышка, это чудо. Дольфо тоже дорог ей, очень, но мальчишка уже самостоятельный, а Виттория не сможет без поддержки, пока не может. И хотелось их обоих заласкать, зацеловать, дать все, что она могла, и они могли себе позволить.
- Я соскучилась по ним…
Шей не заметила как задумавшись, оказалась в его крепких руках, которые дарили чувство защиты, что бояться было нечего. Это как в детстве, когда она разбивала коленку, и отец заботливо нес е к дому, чтобы подуть на ее ранку. Тогда маленькой Шейенне казалось, вот он мужчина, ее идеал. Порой даже смеясь признавалась, что была в детстве влюблена в своего отца. И вот теперь, у нее есть Мужчина, который стал частью ее мыслей, дум и снов, куда он возвращался, едва она Шейенна теряла его из виду. Прикрыв глаза, прижалась к его щеке своей, поглаживая ладони Гвидо пальцами, прошептала:
- За что спасибо?
Но вопрос исчез, едва его ладонь коснулась лица индеанки, губы приоткрылись, и тут же е тихий стон утонул в мягком, но настойчивом поцелуе итальянца. Казалось, воздух вокруг вновь стал накаляться, что казалось можно обжечься. И Шейенна понимает, что насытиться этим никогда не сможет. Остановить ее может лишь сам Гвидо, даже появление кого-то из родственников, не сможет привести Шей в чувство, а она казалось, была без памяти и реальности. Ее вселенная носила имя этого итальянца, что она как спутник готова вращаться вокруг него. Медленно поворачиваясь, чувствуя как пальцы Монтанелли стягивают ее рубашку, потянулась, было к пуговице, как замерла. Она же вся в песке. Как трудно медведю оторваться от соты, так и Шейенне было очень сложно заставить себя преградить путь им обоим к забвению в этом мире. Кое-как протиснув пальцы между их губами, отвернулась, стараясь отдышаться.
- Что в тебе Монтанелии? Я буквально схожу с ума. Но так нельзя.
Расцепляется с ним, делая шаг назад. А в глазах лишь дикое желание повторения того, что было на берегу реки. Шей сглотнула, смотря в глаза итальянца. В дверь постучали, что она подпрыгнула. За стеклом виднелся силуэт отца.
- Шейенна, если вы еще не кушали, то мама позвала домой. Давай бросай самостоятельную жизнь, притворись ребенком и приходи.
- Да…
В этом было некое спасение от пленительных губ и рук Гвидо, что Шейенна непременно этим воспользовалась, скрываясь в ванной. Одежда полетела в корзину. А тело болело и просило, что пришлось опереться о стену, в слабой попытке унять себя. Взгляд ловит бочку с прохладной водой. Если и это не поможет, то она просто выйдет в том, что не успела снять и попросит итальянца…..
Вода кое-как остудила ее, приводя мысли чувства в порядок. А вот в остальном Шейенна пролетела. Вещи то она скинула, а что наденет. Закутавшись в полотенце, вышла, идя вдоль стенки, тихо как мышка. Позади раздался кашель, и индеанка медленно повернулась, встречаясь со взглядом Монтанелли, который вероятно обошел диван, и стоял облокотившись плечом о стену.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Слияние двух душ