Вверх Вниз
+15°C облачно
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
- Тяжёлый день, да? - Как бы все-таки хотелось, чтобы день и в правду выдался просто тяжелым.

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Путь в никуда


Путь в никуда

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Amelia & Shean
14 апреля 2016, вечер
Дом Шона

Весь участок знал о том, что у Шона тяжело заболела дочь. Люди были готовы оказывать посильную помощь. Но капитан от неё отказался, решив, что справится самостоятельно. Все пожали плечами и ушли разгребать свои проблемы, менее значимые, но не менее сложные. И никто, совершенно никто не подумал о том, что метод Бреннана окажется не совсем традиционным...и законным. Возникает резонный вопрос: что делать с этим знанием, если оно все же на тебя упало? Сделать вид, что ничего не происходит, или же попытаться остановить чужое падение в бездну?
... А что бы сделали Вы?

+2

2

За окном – один из тех жутких дней апреля, когда ветер гонит по небу черные тучи, сулящие не только проливной дождь, но и грозу. На улице темно с самого раннего утра, как будто и не рассветало вовсе. Настроение у всего участка подавленное, все слоняются по зданию в полнейшей тишине, задумчиво передавая друг другу папки и документы. Была ли тому виной погода или что-либо ещё? Скорее всего, здесь имело место быть несколько факторов. Весь участок, в частности отдел по расследованию убийств, пребывали в глубокой тоске и печали по поводу ситуации, сложившейся в семье Шона. Даже Лею всё это затронуло, хотя она очень долго старалась не допускать до себя все это. Она не хотела думать, переживать и приходить к очередному осознанию, что жизнь – непредсказуемая штука. Ещё несколько месяцев назад Сара смеялась и радовалась жизни, а теперь лежит в палате госпиталя, забитой различной аппаратурой и ждет чуда. Того же чуда ждут её родители. И весь участок. Никого не обошла стороной это ситуация, другое дело, что люди старались не показывать свои эмоции и переживали эту чужую трагедию исключительно в своей душе. Никто не говорил вслух, никто не обсуждал. Все молчали, теряясь, когда на пороге участка показывался Бреннан. Лея тоже ни с кем ничего не обсужадала и ни к кому, кроме Макса, не лезла. Она старалась не отвлекать Шона по пустякам и не пустякам тоже. Она старалась вообще находиться где-то в недосягаемости, где-то в параллельной от него вселенной. Лея не тот человек, который умеет поддерживать и помогать. Она  скорее все испортит, чем добьется чего-то хорошего. Поэтому она предпочла обратиться к брату, который мог заполучить допуск к карте девочки. Через Макса же Лея помогла найти хорошего врача, который бы не запросил баснословный гонорар за свою работу. Лея сделала всё, что от неё зависело, но сделала это, оставаясь серым кардиналом. Не зачем семье Бреннан знать, кто и зачем им помогает. Лишняя информация, не более того.
Каждый справлялся со сложившейся ситуацией по-своему. Увеличилось число раскрытых преступлений, полицейские стали работать более ожесточенно, стараясь уберечь себя от психологического давления. Так же весь отдел посчитал нужным сдать кровь в госпитале. Они ничем не могли помочь Саре, но они могли помочь сотне других детей. Хотя позже Лея всё-таки узнала у Макса, что чем-то они девочке все же помогли. Чья-то кровь ей подошла, но ответить чья – Макс не смог. То есть на некоторое время весь отдел стал донорами, проникнувшись желанием отбить лапы смерти хоть от чьей-нибудь жизни. Лея практически жила в госпитале, хотя раньше её туда и пряниками нельзя было заманить. Сейчас она с удовольствием шла на прием к Максу, каждый раз прикрываясь различными делами. У него можно было выдохнуть и рассказать о своих чувствах, не беспокоясь о том, что Макс удивится её слезам. Там, за закрытыми дверями, можно было спустить нервное напряжение. Может быть, стоит сказать Шону, что общение с психиатром нехило помогает? Или… кажется, он ясно выразился, что они справятся  сами.
За окном – один из тех жутких дней апреля, когда больше всего хочется забиться в угол, обнять свои коленки и рыдать под орущий на всю квартиру немецкий рок. Но Лея сидит на работе, задумчиво перебирая папки с документами. Нужно разобрать новую, её только что прислал курьер. Там, кажется, было что-то про убийство наркомана. Или не убийство. Впрочем, не важно. Лея всё равно отрыла папку, параллельно поджигая сигарету. Все давно уже забили выходить из помещения, почему и не удивительно, что весь участок утопает в клубах дыма. Нагромождение каких-то листов и фотографий. Листочки девушка отложила, а вот фотографии решила рассмотреть внимательней. Смотрела, листала. Пока не наткнулась на одну очень любопытную вещь. Лея наклонила голову, вглядываясь в картинку. Ей показалось, да? Ей показалось, что это Бреннан стоит в углу? Что он там делает? Это были фотографии, снятые одним из сочувствующих полиции в крупном наркопритоне. Тайно. Вы понимаете это? Лея подошла к окну, продолжая держать фотографию в руках. Она курила, пытаясь справиться с напряжением. Из-за сдачи крови от таблеток пришлось отказаться. Но проблемы с контролем собственных чувств и эмоций всё равно никуда не делись. Лея смотрела на картинку, нервно теребя сигарету. Показать кому-либо, чтобы удостовериться? Или сразу же закопать Шона? Что делать в такой ситуации? Вот и Лея не знала. Просить помощи было не у кого. Нужно было выпутываться самой, выпутывая и Шона. Выкинув остаток недокуренной сигареты в окно, Амелия взяла в руки телефон, она быстро набрала номер Шона:
- Привет, - они уже давно были на «ты» и называли друг друга по имени, - ты сейчас дома? Я могу подъехать к тебе? Мне нужно задать тебе пару вопросов. Нет, по телефону говорить об этом неудобно, - получив разрешение подъехать Амелия вышла из участка, прижимая к себе фотографию, неаккуратно засунутую в какую-то папку.

Машина мчалась к дому капитана, её заливали потоки воды, что лились с неба. Ливень всё-таки случился. Дороги были скользкие, но Лея мало обращала на это внимания, она была хорошим водителем, чтобы позволить себе немного превысить скорость. Главное, не попасть в аварию из-за какого-нибудь менее опытного и менее удачливого водителя. Лея надеялась, что доберется до дома Шона быстро и целая. Но это не мешало её рукам трястись. Почему-то нервы у неё именно в этот момент решили сдаться. Она переживала. За него. И за то, что он делает. А то, что делает что-то незаконное, чтобы спасти своего ребёнка, ирландка уже даже не сомневалась. По дороге она несколько раз принималась за сигарету, но лишь зря поджигала. Тут же выкидывала, возвращая руку на руль. Хаотичные движения, хаотичные мысли. Контроль. Контроль над собой и ситуацией в целом Амелия теряла. И не знала, что с эти делать. Как и не знала, что будет делать, когда окажется на пороге дома Бреннана. Думала, что справиться спонтанно. Но справится ли? Она не просто так была пациенткой психиатра. У неё были крупные проблемы, которые на фоне отмены препарата, проявляли себя во всей красе. Особенно сейчас. Когда нервы брали свое.
Додумать, что делать, Амелия не успела. Она подъехала к дому Шона. Вышла из машины под проливной дождь, чтобы тут же намокнуть. Черная толстовка слишком быстро начала впитывать в себя воду, как и светлые волосы. Ускорившись, Лея забежала на крыльцо. Нажала на кнопку звонка. Несколько раз нажала, все также прижимая к груди папку с документами. Нетерпеливо ждала, когда откроются двери.
- Привет ещё раз, - Амелия поздоровалась ещё раз, входя в дом, - куда идти? – пошла куда-то за хозяином. А когда вошла – сразу же начала разговор. Чтобы не оттягивать. Молчать и делать вид, что всё прекрасно, Лея не могла, - Шон, у меня к тебе всего один вопрос: что всё это значит? – девушка протянула ему фотографию, которую достала из папки по пути. Она не была дурочкой, она прекрасно понимала, что всё это значит, но ей нужно было услышать его объяснение. Или оправдание. Хоть что-нибудь, - ты понимаешь, что вот это – равносильно прыжку в пропасть? Ты понимаешь, что катишься по наклонной? Ты хоть что-нибудь из всего этого понимаешь, - она устало опустилась куда-то на диван или кресло, - объясни мне, пожалуйста. Потому что я не знаю, что думать. Нет, я знаю, что думать, но не хочу это делать.

+2

3

Десять лет. Достаточно времени, чтобы расставить в жизни приоритеты, разобраться с отсутствующим ранее смыслом, привести в порядок планы на будущее. Десяти лет вполне достаточно, чтобы стереть в памяти ненавистный отрывок, каждый день, каждую ночь напоминающий о себе в отголосках, до крика пронизывающих сердце и оставляющих после себя все больше кровоточащих ран. И так каждый день, каждую ночь, пока не замерзает в страхе взгляд. Казалось бы целая вечность, на деле - жалкие секунды. Не так уж страшно, когда за ними приходит пустота. Куда сложнее в трепете ночном под стоны умирающих надежд ожидать их снова, снова, снова. Невыносимые секунды, им нет конца, одно лишь продолжение - минуты, часы, дни, недели, месяцы. Целые годы бесконечной, кровопролитной бойни трезвого осознания истины с желанием, неумолимым, неведомо страстным, эту истину уничтожить. Белый флаг ни в одной руке не подымется, оружие ни за что не опустится, пока не слетят все до единой вражеские головы. Каждое падение, каждый удар отдается в сердце тупой болью. Болью, с которой бессмысленно бороться, с ней приходится учиться жить, терпеть ее резкие, импульсивные перепады, чувствовать, как тебя медленно, но верно разрывает на куски, и смутно, в гложущих душу сомнениях представлять, надеяться, иной раз слезно молиться, падая и разбивая в кровь колени, что конец уже совсем близко. Он здесь. Нужно сделать всего лишь шаг.
Он сделал шаг, за ним второй и третий. Навстречу висящему на стене шкафчику, который за дверцей, скрипом молящей не трогать ее лишний раз и как можно скорее оставить в покое, скрывал запас на черный день. В помятых джинсах и столь же негожей рубашке, едва ли заправленной в брюки, мужчина передвигал ноги устало, как не свои. Не слушались онемевшие от бессилия руки, и голос пропал, сделался тихим и чуждым, когда он бросил что-то неразборчивое себе под нос, неуклюже врезавшись мизинцем левой ноги в дверной косяк. Взял из шкафчика первую попавшуюся под руку бутылку, ею оказалась открытая еще в позапрошлом году бутылка джина, на одну треть опустошенная, чуть не уронил ее, когда закрывал дверцу на ключ, вечно торчащий из замочной скважины, после чего, держа выпивку крепко в руках, вернулся в гостиную, где поставил бутылку на журнальный столик, что стоял подле дивана в середине комнаты. За зашторенными окнами незаметно смеркалось - в гостиной царил полумрак и тишина, настенные светильники и бра были выключены, как и лампа, висящая манящей петлей под потолком. Только телевизор работал в беззвучном режиме, в свете которого периодически дрожала темнота. Мужчина с осторожностью сел на диван, выдыхая и отдаваясь в объятия скрипящей кожи, откинулся на спинку и уткнулся пустым взглядом в экран. Заканчивался выпуск вечерних новостей, за которым следом закрутился какой-то сериал, похожий больше на утопию, нежели на что-то реально и доступное. От этого воротило. Где-то там, на столике, лежал пульт, но Шон продолжал неподвижно сидеть на диване и смотреть в железную пластину, пусть со стороны больше казалось, что смотрел он сквозь, и взгляд его был сосредоточен не на экране телевизора - взгляд его метался в пустоте, которой не было конца, одно лишь продолжение.
Звонок. Входящий. Стандартный рингтон разорвал тишину не сразу, постепенно набирая громкость. Мужчина взял с подлокотника мобильный телефон и, не глядя на дисплей, ответил на вызов. Его сейчас совершенно не интересовало, кто хотел до него дозвониться в такое..в такой ситуации. На работе он взял несколько отгулов, по определенным, известным ему одному причинам (назначил себе замену и без объяснений исчез, ему нужно было побыть одному и подумать), Алана поехала к дочке в больницу, чтобы поговорить с врачом и узнать об их "перспективах" на будущее, которого уже могло у них и не быть. Посему допекать его бессмысленными звонками и пустыми соболезнованиями было особо некому. Все без того знали, что ничем не смогут помочь - сделают только хуже. И молчали, как молчал до сей поры телефон. По привычке, выработавшейся за долгие годы службы в полиции, бросил твердо в трубку: - Бреннан, - и услышал в ответ голос Амелии, довольно спешный и неровный, но вполне адекватный, пусть эта девушка и адекватность едва ли были совместимы. Выслушав до конца, мужчина не нашелся ответить ничего, кроме банального: - Да, я дома, приезжай, - все так же уверенно и твердо, как будто ничего не произошло. И вправду, для них ничего не произошло, для них царил полный порядок и никого не нужно было спасать. Положив телефон на прежнее место, Шон вернулся к экрану. Просидел так еще минут десять, быть может пятнадцать. До слуха доносилась барабанная дробь дождя, отбивающего по окнам с крышей спешный вальс. И только спустя десять-пятнадцать минут после звонка он задумался: зачем Лее понадобилась приезжать к нему домой и о чем нельзя говорить по телефону? Сжав рукой перевязанное под рубахой плечо, мужчина мельком пробежался по воспоминаниям о том злосчастном вечере, когда оступился и напоролся на клыки. В том была исключительно его вина, и он верно нес наказание за совершенный промах, но никого другого втягивать не собирался - следы зачистил за собой, разобрался со свидетелями и уничтожил все, что могло бы даже косвенно указать на него. Тем более прошло уж больше трех недель, так не пора бы всему забыться? Ничего не было. Ничего, мать его, не произошло. Бэн плавно поднялся с дивана, обошел столик и выключил телевизор. Джин оставил стоять на прежнем месте, включил большой свет и окинул взглядом гостиную. Лежало все на привычных местах, как обычно, за исключением бутылки, нарочито оставленной и мозолящей взгляд. Капитан не пил. Уже как десять лет.
Звонок в дверь. В чистой рубашке с длинным рукавом и высоким воротником, дабы не видно было перевязок и рассасывающихся синяков, Шон пошел к входной двери, посмотрел в глазок и уже через несколько секунд, отворив оба замка, впустил девушку в дом, - Проходи вперед, сейчас направо, - они оба оказались во все той же гостиной. Амелия не стала тянуть резину и протянула мужчине фотографию, которую он взял в руки как будто неохотно - у него попросту не было на то сил. Девушка говорила, взволнованно и импульсивно. Действительно, в этом фото было куда больше причин для волнения, чем можно представить на первый взгляд. И Лея это понимала, как всегда понимала. Одного взгляда на снимок ему оказалось более чем достаточно. Он был уверен, что уничтожил все, что нечего больше опасаться. Как вдруг всплыла эта чертова фотография. Силуэты расплывчаты, но его лицо, его профиль..как же опрометчиво, глупо, - Не самая удачная моя фотография, - шутливо парировал Бреннан, возвращая Амелии фото, - могли бы и получше снять, - если бы знали, кого именно снимать, однако он никак не попадал под подозрения, что, не много не мало, спасло ему жизнь. Это была авантюра, единственная, за которую он решился взяться за всю свою карьеру полицейского, и последняя, в том не было сомнений. Риск не оправдывал себя, - Ты имеешь право думать, что хочешь, и делать то, что считаешь нужным. Однако это фото и то, что скрывается за ним, Амелия, тебя ни коем образом не касается, - холодно под конец, скорее даже грубо, но капитан не имел ни малейшего желания делить свою сугубо личную жизнь, ограничивающуюся совсем не отношениями, постелью, семьей и прочей романтикой, с кем либо, кроме...даже Алана не была тому исключением. Что сказать, Лея и подавно, - можешь сдать его, мне плевать, - ему было плевать. На все, кроме нее.

+2

4

Лея смотрела на Шона и не узнавала его. Куда делся человек, который всегда там мягко направлял её, исправлял её ошибки и помогал справиться со сложной ситуацией? Куда он запропастился? Он растворился в своем горе, в безысходности ситуации, в отсутствии какого-либо выхода. Лея его понимала, даже слишком хорошо понимала. Нет, у неё никогда не было больного ребёнка, нет, никто не умирал у неё на руках, а она не осознавала, что не сделала то, что теоретически сделать могла. Но она смотрела в лицо той бездне, куда стремительно катился Шон. Она побывала на том краю. Воспоминания не потускнеют никогда. Воспоминания останутся вместе с ней навсегда. В тонких линиях шрамов вдоль хода вен на обеих руках и сотни дыр в душе, которые не закрыть ничем. Человек, однажды рискующий свалиться в пропасть, изменится раз и навсегда. Амелия не хотела, чтобы Шон видел тоже, что и она. Она не хотела, чтобы он испортил себе жизнь своими тупыми поступками. Да, она считала их тупыми и не находила оправдания им. У него болеет, умирает ребёнок? Так какого же хрена он ввязывается в наркоторговлю вместо того, чтобы быть рядом с дочерью? Пытается найти деньги? А легального ничего не было? Выхода нет только из гроба, в других местах он есть. Может быть, стоило попытаться?
Очень хотелось подойти и тряхнуть его хорошенько. Чтобы он включился, чтобы он заработал. Сейчас это был не человек, это был призрак, который говорил знакомыми словами и смотрел глазами Шона. Хотелось показать ему, что бывает, когда ступаешь на такой путь. Но своим примером Лея вряд ли бы чего-то добилась. Да она вообще вряд ли чего-то здесь добьется, можно даже сказать, что зря она пришла. Почему её тронула эта ситуация? Она не из тех, кто помогает людям направо и налево. Она окружила себя двумя-тремя близкими друзьями, ради которых готова на все, но Шон явно в эту компанию не входил. У них даже никогда не было никакого намека на дружбу. Они никогда не встречались за пределами работы. Их всегда связывал только участок, да общие дела. Так с чего же тогда? Лея не понимала и не особо старалась понять. Она пошла на поводу у своего сердца, которое к слову говоря, никогда не отличалось трезвостью ума. Оно вообще периодически вводило блондинку в абсолютный ступор. Сегодняшний случай не исключенье. Ну, да и бог с ним. Уже пришла. Начатое нужно доводить до конца.
- Извини, фотограф не профессиональный, - так себе шуточка. Лея передернула плечами. Влажная толстовка прилипала к открытым частям тела и дарила целый спектр ощущений. Не из той области, что были бы приятны. Боже, где же те времена, когда мокрая до нитки толстовка и растрепанные волосы были самой большой проблемой в жизни Амелии? Лучше бы ей вечно было пятнадцать и другие люди решали за неё, что делать, как делать и когда делать, а она периодически выпендривалась. Сама она была не готова становиться тем человеком, что направлял бы других. Но вот взялась за это дело. Зря, конечно, но кто-то же должен вставить мозги на место Бреннану, раз сам он это сделать не в состоянии.
- я в курсе, что лично меня оно не касается, - в тон ему ответила Лея. Они будут цапаться? Что ж, если он так хочет с ней поссорится. У неё тоже терпение не бесконечно и однажды она действительно тряхнет его хорошенько, - да ты, похоже, вообще не понимаешь, ни что ты говоришь, ни что ты делаешь, - Лея стянула с себя влажную кофту. Разговор будет долгий, и у неё нет абсолютно никакого желания сушить толстовку на себе. Прекрасно высохнет и на спинке стула, куда её водворили.
- Какого будет узнать это ей? Узнать, что ты лезешь туда, куда ни один нормальный человек не полезет. А она узнает, поверь мне. Дети такое чувствуют, они такое видят. Знаю, что ты сейчас скажешь. Да у меня нет детей, но я была тем ребёнком, родители которого ввязались в подобного рода дела. По малости лет никто не обращал на меня внимания, но я видела, также как видит сейчас Сара, что ты с собой делаешь. Ты делаешь это ради неё? Так какого же хрена…? – Лея не договорила. «Так какого же хрена я застаю тебя дома, когда ты должен быть рядом с ней?!». Она злилась на него, черт побери. Он сам того не ведая, затронул ту часть её души, которую лучше бы никому и никогда не трогать. Это не лучшая часть её души и жизни, что она хотела бы показывать людям. Он выводил её из себя. Она бесилась и отрыто ему это показывала. В какой-то момент она все же решила досказать свою мысль, - Так какого же хрена я застаю тебя дома, когда ты должен быть рядом с ребёнком, черт тебя за ногу дери?! Почему ты сейчас сидишь дома, как хренов затворник, вместо того, чтобы держать дочь за руку? И не говори, что ты пять минут собирался поехать в больницу. Не собирался, раз позволил мне приехать, - единственная цель, которую преследовала Амелия, заставить его чувствовать хоть что-то, кроме горя и боли. Где злость, где обида на несправедливость мира? Где все это? На дне колодца самоубийц? – то немногое, что можешь сделать ты – это быть рядом. Всё, - Лея бы сейчас что-нибудь с удовольствием сломала. Голову Шона? – если у вас нет денег на лечение, нужно было об этом сказать. Не поверишь, но именно для этого существует рот. Чтобы говорить. У тебя ведь есть друзья! Они не всесильны, но и ты не господь бог. Они могут помочь. Даже, мать твою, я не бесполезна в этой ситуации. Стоит только попросить. Но нет, твоя чертова самодеятельность! – нервным рывком убрала прядь волос за ухо. Мешали. И ещё больше бесили, - Рассказать, к каким последствия она приводит в 90% случаев? Могу в красках расписать, - надо было, наверное, позволить вставить ему хоть слово. Но Лея уже начала говорить и не собиралась униматься, пока не скажет до конца все, что думает в данный момент, - Не мне тебя учить, «хотя почему не мне? Ты может и старше, но явно не бывал там, куда умудрилась залезть я», но больше, видимо, некому. Придется сидеть и слушать меня. И мне плевать, если ты не хочешь. Придется, - блондинка сложила руки на груди. Он сам её довел. Не нужно было трогать её, нужно было просто молча забрать фотографию, промямлить пару слов и отправить её восвояси. Но нет, значит, нет, - Сара ещё не умерла, а ты уже прыгаешь в пропасть. Будь так сказочно любезен, не делай это хотя бы на глазах у ребёнка.

+2

5

Зачем она приехала и чего хотела добиться пустыми разговорами? Несмотря на то, что они работали вместе несколько лет и хорошо друг друга знали; несмотря на все то, что их к тому моменту связывало, они были чужими людьми. Много воды утекло с той поры, когда они впервые сцепились в борьбе за парковочное место. Всего хватало с лихвой: и плохого, и хорошего, и даже того, о чем без стыда в глазах было не вспомнить. Раз ступив против самих себя, они стали отличной командой и успешно расследовали даже такие дела, какие редкий детектив, спустя несколько недель безуспешных попыток добраться до истины, не назовет тупиковым. Взять того же Хайдена - мальчишку, "сбежавшего" из детского дома, - им удалось не только поймать преступника, но и найти ребенка живым. Помнится, Шон тогда даже ослушался приказа начальника, по разумению которого дело должно было быть передано в другой отдел. Нету тела - нету дела, кажется, именно так он тогда выразился, на что капитан ответил, мол сделает в лучшем виде, а сам взял ноги в руки, Амелию - в охапку, и вперед искать мальчонку. Сержанту, к слову, он так же ничего не сказал по этому поводу, заверив, что все улажено и беспокоиться не о чем. По началу начальник хотел стереть его с лица земли, но когда Хайдена нашли помятым, но вполне себе целым, сразу сменил гнев на милость и боле никогда не вспоминал о проступке Бреннана. Почему Шон не сказал тогда Лее о своих планах? Не хотел подставлять и портить девчонке карьеру. Она ничего не знала, может и сейчас не знает, поэтому вина, если бы она все таки повисла, потянула бы к ответственности только его и никого другого. И дело было даже не в благородстве или доброте душевной, просто был он таким уж человеком, заслужить доверие которого не так просто, как кажется на первый взгляд. С Амелией они никогда не могли найти общий язык. Каждый раз, когда вступали в очередную стычку, кому-то из них все равно приходилось идти на компромисс. У них было много общего как в прошлом, так и в настоящем, но всему этому мешала одна большая проблема: обоюдная непереносимость. Ну вот не переносили она друг друга, и ничего с этим поделать, как бы ни старались, не могли. После нескольких попыток, в первом же ходу потерпевших крах, Бэн понял, что бессмысленно идти напролом, лучше стоять и с ангельским терпением держать оборону. Сейчас же Лея била по самому больному, сама того не осознавая, пробуждая зверя. Шон никогда не лез в чужую жизнь и не терпел, когда кто то без разрешения вторгался в его сугубо личное пространство.

- Тогда какого черта лезешь? - Севшим голосом огрызнулся Бреннан, стараясь держать себя в руках. Он мог ее понять, когда она закатывала истерики на работе и вступала с ним в спор на глазах у начальства, и простить за то, что она регулярно грубила и не скупилась на оскорбления, не стесняясь высказывать свою точку зрения вне зависимости от того, уместно то было или нет, но сейчас Амелия медленно, но верно переступала через всякие границы дозволенного. Да, они не на работе. Да, сейчас он не ее начальник, приказам которого она обязана беспрекословно подчиняться. Да, она имела право на него злиться, как минимум за тот снимок из наркоотеля. Однако это никак не оправдывало ее и все то, чем она смело и одновременно с тем весьма опрометчиво бросалась в его адрес. Что она вообще знала? Она даже понятия не имела, что происходило в их семье. При этом рьяно обвиняла его, с упертостью овцы доказывая, что он не прав.

- Какого же хрена? Что я делаю ради нее? Ты, дрянь, думаешь хоть, о чем говоришь? - Его терпению подходил конец, а О,Драйвер все не замолкала. Он мысленно просил ее заткнуться и как можно быстрее проваливать из его дома. Бреннан не был тем человеком, которого стоило бояться до дрожи в коленях. Он чаще всего производил впечатление доброго, слегка мягкотелого представителя закона, который не только имеет понятие о справедливости, но и изо всех сил борется за нее. Однако не зря говорят, что в тихом омуте черти водятся. Шон был отзывчивым и добродушным не потому, что уродился таким или был так хорошо воспитан. Он научился быть таким для того, чтобы не просто выжить, а зажить нормальной, полноценной жизнью. Быть сиротой не так простой и не каждому ребенку такая ноша по плечу. Его научила жизнь, как бороться за свое место под солнцем и сохранить при этом остатки достоинства. Это гребанная жизнь заставила его изо дня в день надевать различные маски и быть исключительно тем, кем его хотели видеть окружающие. Он научился скрывать то, что людей отталкивало, и со временем, покорившаяся ему наука стала для него стилем жизнь, пусть время от времени из недр прошлого вырывались воспоминания о том, каковым было его истинное "я". - Все сказала? - Злость. В его голове появилась злость, та самая, что заглушала собой боль и отчаяние. Шон понимал, что ничего хорошего из этого не выйдет, но и останавливаться не собирался: кто то должен был поставить ее на место. Даже если сейчас ему того сделать не удастся, он не сомневался, в будущем это обязательно сделает кто-то другой. Кто-то гораздо умнее и сильнее него, кто то гораздо злее. - Верно, не тебе меня учить. И то немногое, что я могу сделать ради дочери, это послать тебя со своими нравоучениями. Думаешь, ты такая умная? Мозгов ни грамма, а еще даешь советы. Ты никто, Амелия! Никто. Пустое место. Каким была для него тогда, таким остаешься и по сей день. Поэтому тебя не замечали родители, поэтому ты никому не была нужна. Изменилось ли что-то с тех пор? Вряд ли, раз ты пришла вправлять мозги убитому горем старику. И кто мне говорит о самодеятельность? Не та ли полоумная, что бросилась под пули ради своей детской любви? К чему же, скажи на милость, приводит твоя гребанная самодеятельность в 90 % случаев, м? Верно, О,Драйвер. Страдают невинные люди.

Шон не останавливался ни на секунду, с каждым словом все сильнее повышая голос. Он недвусмысленно послал ее с фото, но вместо того, чтобы молча уйти восвояси, она осталась. Хотела раздуть конфликт на ровном месте? Что ж, в том она более чем преуспела, теперь бы только не пожалела раньше времени. Капитан осознавал, что рубит на корню то, о чем обещал себе никогда не вспоминать. Он многого не знал, но в деле Леи ориентировался отлично, да и в ней самой постепенно разбирался. Сначала сбежавший из детдома мальчик, за ним перестрелка, временная инвалидность капитана, а теперь это. Бэн был наблюдательным и без труда мог сложить два плюс два. Поверхностное расследование лишь подкрепило его уверенность, что О, Драйвер та еще темная лошадка. Однако глубже одной лопаты не капал. Того, что он узнал, оказалось достаточно для того, чтобы понять: он не хотел знать всей правды. Тем более, кем она ему была? Именно. Никем.

- Собирался ли я ехать в больницу? Нет. - Что сказать, он был более чем уверен, что в ближайшие несколько дней не появится в больнице. Все вокруг думали, что на работу он приходил по утрам прямиком из больницы и уходил раньше прямиком туда, к дочери. Ведь так было "правильно", так было "по-человечески", и не нужно было никому знать, что вместо того, чтобы быть рядом с больным ребёнком, он предпочитал упиваться одиночеством и тишиной дома, где никто не лез с глупыми вопросами и не выдавливал из себя уже осточертевшие капитану соболезнования. Не нужны они были, ибо слова не могли поспособствовать ее выздоровлению. Который день его мучила бессонница. Он не мог уснуть даже после нескольких таблеток снотворного. Кошмары и боль, пронизывающая заживающие раны, тут же вырывали его из сна. Почему Шон не появлялся в больнице? Сара считала, что он находился в командировке и не мог приехать. Подло, низко, но так было легче. Для них всех. Он не видел, как медленно, но верно дочь умирает прямо у него на глазах; она не видела тех шрамов и кровоподтеков, изуродовавших тело ее любимого отца, не видела слез на отцовских щеках и вопиющие отчаяние в его влажных глазах. Так было легче. - Видит ли Сара то, что происходит за стенами больницы? Что происходит со мной? Нет. - Продолжал он стоять на своем, чувствуя, как из-за внутреннего напряжения начали тянуть наложенные на бок швы и боль, едва ли способная остановить вырвавшуюся на свободу злость, электрическим разрядом блуждала по телу. "Только бы снова не разошлись", подумал Шон, осматривая гостиную в поисках таблеток. - Ты не бессильна и можешь помочь. Только задайся вопрос, нуждается ли кто-то в твоей помощи? Нет! - Последнее слово он произнес гораздо тише, пусть казалось, что с его уст в тот момент готов был сорваться неистовый крик. Зацепившись взглядом за полупрозрачную банку с белыми таблетками, что стояла на одной из полок книжного шкафа и заслоняла собой книгу Гранта Роберта Дж «Место, которое мы называем домом» - помнится, кто то решил ею выразить свою сочувствие. Неудачно. Бреннан не помнил, когда успел ткнуть туда лекарство, но эти чёртовы таблетки теперь были разбросаны по всему дому, от того он нисколько б не удивился, обнаружив одну из упаковок в бочке унитаза, спрятанную от чужих глаз и просто так, на всякий пожарный. Вместо того, чтобы спокойно отлеживаться и соблюдать реабилитационный режим, капитан продолжал гнуть свою палку: ходить на работу, бегать по утрам через день, вести достаточно активный образ жизни. На недавнем совещании, состоявшемся неделей ранее, Шон находился и накрутился, а после еще решил дать пару советов какому то остолопу, решившему подрезать капитана полиции на одном из перекрестков. Машина была не служебная, да и знаком отличия, кроме скрытой пиджаком пустой кобуры, Бэн при себе не имел и довел парня до того, что тот полез с руками "обниматься". Пришлось скрепить в страстном поцелуе его физиономию с капотом, после чего едва сдержать крик и поехать в больницу с разошедшимся швом. Из плеча пулю вынули, да и рана была несерьезной: кость не задета, как и другие жизненно важные органы, - потому перестала беспокоить мужчину уже через четверо суток после того, как его заштопали в госпитале. Главное, чтобы это не повторились снова. И Шон бы вовремя остановился, перешел бы на более ровный тон и вообще вел бы себя поспокойнее, только вот сейчас ему до своего здоровья не было никакого дела. Его дочь...его дочь тяжело болела, ни о чем другом он думать не мог.

- Не мешайся, - раздраженно бросил Амелии Бреннан, бесцеремонно отталкивая ее левой рукой в сторону, а правой держась за бок - боль не уходила, а шкаф находился прямо за спиной сержанта. Столик можно было обойти и с другой стороны, но не сейчас. Только не сейчас. Не отрывая одной руки от бока, другой мужчина схватил с полки банку с приклеенным к ней рецептом, большим пальцем скинул резиновую крышку и закинул в рот две таблетки, проглотив те разом без воды. - И вообще, проваливала бы ты, О, Драйвер. Да поскорее.

+2

6

Иногда Амелия совершенно не понимала людей и ей хотелось поскорее уйти от них, спрятаться в свою раковину и ждать, пока все прояснится. Ей хотелось вновь оказаться в простом и спокойном мире, который всегда окружал её внутри родного дома или клиники, где она провела несколько очень добрых и очень миролюбивых месяцев. Этот же мир её пугал своей сложностью. Пугали люди, чьи поступки не укладывались в её голове, все время выпирая наружу своими острыми углами. Поступки Шона тоже не укладывались в её голове. Как и он сам туда не укладывался. Но если его она и не стремилась уложить туда, оставив его внутри слова «работа», то его поступки – хотела, если уж не понять, то хотя бы принять. Выходило плохо, оттого она так раздражалась и злилась на него, теряя всякий контроль над ситуацией. Оттого они так часто ссорились, не желая уступать правоту другому. Он говорил, что понимал её, видел то, что ею двигало. Но ничего он не понимал, не понимал так же, как не понимала она. Они оба бились головой об стену непонимания и старательно делали вид, что решили возникшую проблему методом компромисса. Только не существовало никаких компромиссов, каждый раз кто-то один вынужден был уступить. Не желая продлевать спор и портить отношения, Лея часто отходила в сторону, оставляя свое мнение при себе. Кажется, она должна была понять ещё в самом начале их совместной работы, что стоит придерживать не только язык, но и мысли, всегда рвущиеся из головы наружу. И она это поняла, но каждый раз почему-то находила нужным сказать их ему. Как сегодня. Почему ей не сиделось дома? У неё чудесный брат, прекрасный маленький племянник, который даже раньше отца перестал воспринимать её неким чужеродным элементом, по воле судьбы оказавшимся рядом. Факт оставался фактом. Дома ей не сиделось. Очень сильно хотелось поссориться? Почему тогда не Джек? Они отлично умели заварить драку из ничего. Но нет, она стоит напротив Шона и говорит ему первое, что приходит в голову. А приходят туда в последнее время отнюдь не жизнерадостные мысли о мире во всем мире. По идее, нужно было сказать ему одно-два слова поддержки, которые ему уже осточертели, и удалиться в свою тихую обитель, листать новости на ноуте и смотреть в окно на соседских детей. Однако. В прошлое не вернешься. Она уже ударила по больному. Она уже сделала первые шаги. Сделала – продолжай, а не беги с поля боя, как будто тебе все ещё восемь и ты боишься подростков с сигаретами и руками размером с твою голову.
- А больше некому, - огрызнулась Лея, выпадая из своих мыслей, которые текли себе и текли, создавая иллюзию мыслительного процесса. Убитая в хлам нервная система не справлялась с поставленной задачей и сейчас реагировала ужасной головной болью, которая грозила вылиться в несколько мучительных дней без сна. Голова подсказывала, что всё Амелия делала неправильно. Но та и без того была в курсе того, что она даже не переступает границы дозволенного, она через них прыгает, черт побери. Но колесико их ссоры уже крутилось и заставляло Шона реагировать. Видя реакцию на свои слова, Лея радовалась. Радовалась где-то в промежутках между волнами боли. Как же разрывается голова, а. Давно пора обратиться к врачам, а не заниматься самолечением, с умным видом доказывая себе и близкому окружению, что с нервами-то и мозгами у неё всё хорошо. Кого вообще волнует, что это не так?
Лея заметила, что терпение Бреннана было на исходе. Нужно было быть чуточку поосторожнее, однако церемониться с людьми ни первые, ни вторые родители её не научили, а друзья детства и сами это делать не умели. Лея видела, как менялось выражение на лица у Шона, как он скидывал маску трагика и превращался в нормального человека, который чувствует ещё что-то, кроме ужасной боли. Для того, чтобы заставить его сделать это, пришлось потратить и свое ведро терпение, но игра уже стоила свеч. Стоила хотя бы тем, что Амелия убедилась в сохранности жизни Бреннана. Сам он на свою жизнь не посягнет, а смерть будет искать только неумышленно.
- Не всё, но тебя, я вижу, это не волнует, - девушка облокотилась на стенку, прижимая многострадальную голову к прохладной поверхности. Зря приехала на машине. На обратной дороге ей очень сильно понадобится свежий и холодный воздух Сакраменто. Прогулка была бы кстати. Сейчас бы на улицу, под дождик. В доме слишком душно и слишком напряженно. Ужасная атмосфера. Но наплевав на атмосферу, Лея принялась слушать, что же ей в ответ скажет капитан. Забавно, но он не нашел ничего более подходящего, чем пройтись и по её больным местам. Создавал впечатление, что всё о ней знает? Черта с два, он что-то знал о ней! Прочел все страницы в личном деле? Герой дня.
- А вот моих родителей упоминать не стоило, - тихо, но очень зло ответила Амелия, - не тебе, Шон, судить о моих взаимоотношениях с моими родителями. Родители – это всегда была запретная тема. Дети, которые хотя бы на несколько дней попали в приют, никогда не говорят об этом. Никогда. И Лея никогда не трогала эту тему, бесконечно благодаря и нежно любя своих приемных родителей, которые смогли стать настоящими родителями для тринадцатилетней девчонки со вздорным характером.
- Что ты сказал?! – от неожиданности Лея оторвалась от стенки. Так именно в таком свете он видит апрельское происшествие прошлого года? По его мнению, она сама бросилась под пули О’Рейли? Очень интересная ситуация выходит. Лея никогда не бросалась на амбразуру, она была не из тех, кто геройствовал. Детство очень прочно внушило ей мысль о том, что геройствовать нужно лишь в крайних случаях, когда ты видишь в этом какую-то цель или выигрыш. В той ситуации ничего бы Лея не выиграла от того, что словила бы пулю. Тем более её она всё-таки словила, хотя первую и поймал Шон. Та пуля предназначалась ей. Джек целился именно в неё, и он бы не промахнулся. Как не промахнулся второй раз. Нет, в Шона он бы тоже прицелился, но сейчас её бы не попрекали той, которая была её, - то есть это я, по-твоему, бросилась под пули, да? И тебя, видимо, под них тоже я толкнула? В чем ещё я виновата, кроме того, что вообще родилась? – виновата в том, что влюбилась не в того человека? Или в том, что посмела сказать Шону то, что до неё никто не осмелился облечь в слова? Только лишний раз убедилась в том, что ни черта он о ней не знал, оперировал лишь теми данными, которые смог почерпнуть из личного дела. Может быть, ему принести медицинскую карту на вечерок, для легкого чтения? Там можно узнать много нового, а главное, что эта информация будет куда интереснее той, что пишут в сухом и скучном личном деле. Другое дело, что той информацией Лея делиться не хотела ни с кем. И с Максом бы никогда не поделилась, узнай она сначала, что он её брат, а потом – психиатр, - и не надо из меня делать страшного монстра, из-за которого «страдают невинные люди», - где они эти невинные люди, что страдают из-за её присутствия и самодеятельности? – вот лично тебя никто не просил закрывать меня, ты сам решил, что должен это сделать. Ты сам решил стать героем, который пожертвовал своей жизнь ради сержанта. Я тебя не просила и никогда об этом не попрошу, - они ушли совершенно в другую тему, но оставить её просто так Лея не могла. Хотел быть героем? А не будет он героем. Потому что он – не герой. Только видимость. Человек – посмотрите, какой я хороший, я спас чужую жизнь ценой своей. Пусть возьмет себе свое геройство и гордится им хоть до конца своих дней.
- Ты всерьез думаешь что ли, что я ушла оттуда на своих двоих и поэтому должна тебе быть вечно благодарна? Да ни черта подобного! Если меня выписали из больницы раньше тебя – это ещё ничего не значит, – пробитое легкое часто давало о себе знать, как и сейчас. Дыхание перехватило, острая боль прошлась по тому месту, куда попала пуля. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Стало легче, но не слишком. Больше обсуждать эту тему Лея не хотела. Каждый получил то, что должен был получить. Одному Богу известно, почему пули О’Рейли не обеспечили им обоим уютное место на кладбище, вот пусть ему это  и остается. Хотя Лея сейчас бы не отказалась получить это самое уютное место, но пули ей никто больше не предлагает, а предпринимать ещё одну попытку самоубийства как-то не хотелось.
- Замечательно. Продолжай сидеть дома, таскаться на сомнительные предприятия и, может быть, смерть найдет тебя раньше, чем Сару, - Лея уже было собралась хлопнуть дверью, красиво уйти по-английски, но что-то её остановило. Может быть, следующая фраза капитана? – Вся проблема в том, что вот ты нуждаешься в этой треклятой помощи, но упираешься, как баран, - вовремя вспомнила о толстовке. Натянула снова на себя. Влажная ткань прилипла к разгоряченному телу. Противно. И некомфортно. Амелия смотрела на Бреннана. Он метался по квартире, как раненый зверь. Раненый зверь? И, кстати, в данный момент, он несся на неё. Лея отошла от шкафа ещё до того, как Шон очень вежливо попросил её отойти.
- Что с тобой? «Не лезь не в свое дело, Лея. Просто. Не. Лезь» - ты ранен? «Молодца. Залезла ещё в одно место, в которое тебя не звали. Шла бы домой уже, чертова спасительница чужих душ и жизней. Лучше спаси свою».
- Я уйду, но не сейчас, - она просто во все глаза смотрела на него. Иногда Амелия совершенно не понимала людей. И Шона сейчас абсолютно не понимала, хоть и пыталась. Господи, лучше бы она подошла к Алане. Или отправила кого-нибудь. Но нет, тоже решила побыть героем. Тоже ведь никакая не героиня. Просто женщина, которую жизнь научила ценить то немногое, что позволяла получить. Да к черту всё это! И проблемы, и недопонимания, и трудности жизни, и треклятую невозможную любовь. И Шона тоже, - цени то, что у тебя есть. Многим людям не достается и этого, - Лея пожала плечами. Вот у неё вряд ли когда-то будут дети, ведь десять  процентов – это ничтожно мало! А у него – у него есть дочь. Нужно ли говорить о том, как ему с ней повезло? Едва ли. Сара выздоровеет. Она непременно выздоровеет. Но чтобы выздороветь, ей нужны оба родителя.
- Тайм-аут, - Лея вышла на улицу. Свежий воздух. И сигареты. Несколько затяжек, и боль уходит. Она смотрит вдаль, думая  о том, что хотела ещё сказать Шону. Что хотела, но не смогла. Ломается в этом мире не только он. Ломаются многие. Вдох. Выдох. Тишина и только капли дождя барабанят по крыше. Чем он заставил её обратить на себя внимание? Ей нет дела до других, ей нет дела до людей, которые не являются её близким окружением или друзьями детства. Нет дела до тех, кто не является Своим. Так чем же? И почему? Не важно, правда? Всё это не важно. Когда ты видишь, что человек летит в пропасть, ты должен попытаться его остановить, чего бы тебе это не стоило.
- Как ты? – Лея вернулась в дом, - я о физическом здоровье спрашиваю. Я не бью лежачего, все просто. Но если понадобиться – я ударю, не сомневайся, - к слову пришлось. Если понадобиться его избить, чтобы мозги вернулись на место – она это сделает. Сделает, даже не подумав. Потому что так надо. Потому что больше, увы, не кому.

+2

7

Нет игры больше месяца. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Путь в никуда