vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » шестерка пик


шестерка пик

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Adam MacNamara&Mirthe An. Van Houten
27 декабря 2015
world of dance las vegas

http://24.media.tumblr.com/tumblr_m7ws6vFGdj1rzmxq0o1_500.gif

+1

2

Раз,
Два,
Три,
Четыре,
Пять,
Вышел зайчик погулять...
Сердце колотится, как погремушка в руках эпилептика. Я все-таки получила свой долгожданный подарок на Рождество. Двадцать пятого декабря стало известно, что мои птенцы прошли отборку на WOD, и двадцать седьмого нас ждет выступление в числе лучших. Бля, я думала, они пошутили! Да я там чуть по стенам не прыгала от радости, готовая простить судьбе и сломанную машину, и вшивый мотель с его владельцем-растаманом, и даже общество толпы совершенно ебнутых людей, которым "посчастливилось" отпраздновать в этом мотеле Рождество вместе с моим не менее ебанутым величеством. Передо мной наконец-то замаячил проблеск надежды. Шанс выбраться из того дерьма, в котором я увязла по самые уши.
Сердце - ебаный транзистор. Рев тысячи глоток в зале арены. Музыка долбит басами так, что дрожат стены. Толпы народу тут и там репетируют, до блеска, до ювелирной точности отрабатывая движения. Мелькают известные и не очень лица.
Сегодня двадцать седьмое. Обычный выезд на рождественскую халтурку обернулся крупной удачей, и ее нельзя было спугнуть. Я украдкой скрещиваю пальцы за спиной. Мысленно я уже на сцене. Но не на сцене арены WOD, а на сцене бродвейского театра...
За сегодня это уже третий выход. Букмекерские контор дают прогноз, от которого руки так и чешутся поставить все свои скудные сбережения на нашу же победу. Безумно хочется курить. Или позвонить Саммер и рассказать о том, как мы пиздаты и охуенны. Просто так, потому, что меня  переполняет безграничное счастье.
- Собрались, тряпки! Другой шанс вам никто не даст, проебетесь - ваши проблемы! - моя напускная строгость вряд ли кого обманет, я мало что не подпрыгиваю от переполняющих меня чувств.
Мне страшно, дико страшно, но у меня за спиной, блять, плащ Супермена!
"Мы не можем не победить!" - именно с этой мыслью я шагаю на плотно подогнанные доски танцевальной арены.
Софиты. Музыка бьется в ушах прибойным валом напополам с шумом крови и ревом зрителей. На пару мгновений я будто бы вижу себя со стороны, забывая о главной цели. Сегодня я, блять, королева этой сцены!
Вдруг охотник выбегает,
Прямо в зайчика стреляет...
Сердце спотыкается в первый раз где-то на середине трека, но я сейчас во второй линии, и есть секунда на передышку.
Когда сердце спотыкается во второй раз - во время сложного почти акробатического каскада - этой секунды уже нет. Но все-таки, на свой страх и риск, я прикрываю глаза...
Пиф-паф, ой-ой-ой!
Умирает зайчик мой...
...Я открываю глаза и обнаруживаю себя лежащей на какой-то жесткой кушетке в светлом и почти пустом, но очень душном помещении. Почему-то зверски болит правый бок - особенно рука. Скосив глаза, я сначала обнаруживаю свою многострадальную конечность в лубке, а потом скорбную и участливую чернявую рожу Эна, молча протягивающего мне пакет.
После пары вдохов отнимаю вощеную бумагу от лица и почти равнодушно спрашиваю:
- Что, проебали?
Он молча кивает.
Проебали. Из-за меня.
- Я выйду на минутку.
- Врачи запретили.
- Насрать.
Поднимаюсь, откидывая белую простынь, и пока не появился более законопослушный братец Эна, выхожу, почти выбегаю из гримерки, наскоро переоборудованной под лазарет. Нестерпимо хочется курить. И выть на луну. Но для начала все-таки курить. Попетляв по коридорам, безуспешно пытаюсь нашарить в кармане штанов зажигалку и сигареты левой рукой... И буквально тыкаюсь носом в чью-то грудь. Роняю пачку, тихо матерюсь сквозь зубы и поднимаю глаза.
- Адам?.. Епт. Давно не виделись. Помоги-ка прикурить, - киваю на лубок и апатично пожимаю плечами. Мол, могла бы сама - не просила бы.

+3

3

[audio]http://pleer.com/tracks/5772269PQXp[/audio]hard to tell myself that it isn't real when everybody saying
THAT  YOU  ARE  LOSER

Подобная творческая активность его мало интересовала. Честнее будет уточнить - не интересовала совсем. Молодые люди, насмотревшиеся шлакные сиквелы «Шага Вперёд» и возомнившие себя вторыми Татумами и... как там его жену звали? Nevermind. Суть ясна и понятна без особых усилий. Станцуй - и тебя, конечно же, заметят. Этакая чисто американская сказка - трудись в поте лица, падай на колени, плачь, поднимайся, тренируйся пуще прежнего, и под конец, почти под занавес, тебя заметят и отдадут почётное место, от первого до третьего, в зависимости от банальности ситуации и сюжетной линии. Но это всё очень даже интересовало главного редактора, черепную коробку которого Адаму хотелось разбить своим рабочим ноутбуком. Серьёзно, Лас-Вегас? Город пустозвонов, идиотов, самое сердце Соединённых Штатов мать её Америки после, разве что, Бродвея? При мысле о последнем ирландец на несколько секунд задумался, вспоминая случай в древнем 2012-ом и ту чокнутую девицу, имя которой он так и не узнал, только фамилию. Сейчас что её лицо, что сама фамилия остались призрачной дымкой в памяти, не пыльным, но отодвинутым в дальний угол памяти за ненадобностью. И меньше всего, точнее, совершенно не хотелось повторять тот опыт с какой-нибудь другой сумасшедшей, решившей свети счёты с жизнью из-за крупного проигрыша в казино или потерявшей последние наличные в попытке выцепить у однорукого автомата хотя бы часть той суммы, что была потрачена тремя часами ранее. Однако редактор был непреклонен, упомянул тот факт, что благодаря нему у Адама появилась возможность написать крупную статью, ставшую отдельным выпуском, посвящённым низшим и распутным слоям американского общества. Это ведь он дал зелёный свет. Вот и не выёбывайся, МакНамара, а покупай билеты в Город Греха и собирай любую интересную информацию относительно World Of Dance или сокращённо WOD.

Обилие яркого кислотного света, рвущие барабанные перепонки басы, молодёжь под какими-то то ли наркотиками, то ли припизднутая по жизни. Ирландец чувствовал себя некомфортно и в этой одежде [джинсы, толстовка с ядовито-зелёным принтом, который впоследствии оказался листом клевера; взять первую попавшуюся вещь в небольшом магазине, расположенном на цокольном этаже своего отеля, и настолько лохануться - Адам начинал думать, что Судьба играет с ним в жестокие игры; сначала что-то крупное, как ссора с братом, потом череда неудач и конфузов, которых вполне можно было избежать], и среди этих людей, которые считали себя пупом Земли, не подозревая и не парясь о безработных и многодетных мексиканских семьях, проживающих через улицу и не знающих и десяти слов по-английски. Адаму тоже было на них плевать, более того, абсолютно наплевать, но он и не американец. И не слепой. Другое дело - безразличный, но это другая история, не касающаяся его непосредственной работы в этом Богом забытом месте.

Когда на сцену выходит очередная группа, МакНамара как раз вешает на шею свой пропуск журналиста Sacramentolife, дающий право на посещение каждого угла, общение практически со всеми организаторами и участниками и прочие бонусы, которыми, впрочем, располагает любое крупное издательство с громким именем, входящим в топ-25 по стране. Оставив все вещи [читать - рюкзак, причём тот же самый, что и в треклятом 2012-ом] в номере отеля, Адам был налегке - блокнот А4 с твёрдой обложкой, две ручки [вторая - идентичная первой, запасная] и диктофон. И держался он в стороне от бушующей толпы, напоминающей бурлящее варево в котле, шипящей от любого особенно громкого звука или неразборчивого речитатива, что уж говорить про трюки на самой сцене. Кстати, о группе. Какие-то близнецы и светящимися неоновыми вставками в одежду [как уникально, действительно], довольно-таки симпатичные длинноногие девушки в коротких шортах [интересно, их мамы и папы одобряют такое хобби, которые уже явно перевалило во что-то важное и трепетное для самих деток?], парни, танцующие брэйк. Одним словом, тот ещё компот. И всё бы ничего, но среди них мелькает знакомое лицо. Бледноватая кожа, светлые волосы, тотальное отсутствие груди. Прищурившись и подавшись на пару шагов вперёд, Адам уже не сомневается - действительно та девушка, с карниза Бродвея.

Совпадение?

А ты, я смотрю, неубиваемая, - усмехнувшись, достаю пачку сигарет из кармана толстовки, а из неё зажигалку. Прикуриваю, не без интереса разглядывая как и саму девицу, так и её конкретный ушиб с накладкой поверх. Потеряла сознание прямо в самом эмоциональном разгаре танца своей команды. Подвела себя и их, в первую очередь. И он слышал, что это пролёт. Как фанера над Парижем. Как человеческое тело с высотки в центре Нью-Йорка. — Забавное совпадение. - Закуривает сам, идёт в противоположную сторону от гримёрки, куда, собственно, и направлялся. Пообщаться с её командой и заодно узнать, не умерла ли его старая знакомая. Как-то ему этого совершенно не хотелось, не смотря на все шутки с долей чёрного юмора. — Зачем мучаешь других, давая надежду? - спрашивает прямолинейно. Не из желания упрекнуть или прочитать мораль. Это его работа. Спрашивать такие вопросы, на которые не должно быть желания отвечать.

Отредактировано Adam MacNamara (2015-12-27 21:37:00)

+2

4

Вот уж судьба - сучка. Но с чувством юмора. Забавно. Забавно даже то, что я его вообще узнала. Ведь если вдуматься, первая и, казалось бы, последняя наша встреча состоялась два... нет, даже три года назад, и его лицо как-то стерлось из памяти. Но вот имя - Адам - холодным камушком на языке, фигура, даже походка, это ведь надо! - остались. Помню. Кажется, могу закрыть глаза и на сетчатке обрисуется темный силуэт таким, каким он вошел тогда в злополучный номер отеля с позабытым названием.
- Зря ты тогда ушел, - говорю раньше чем думаю. Это нервы. Молча беру сигарету и глубоко затягиваюсь. Мне плевать, что здесь курить, вроде как, запрещено. Мне вообще всегда было трепетно и нежно насрать на подобные рнеоправданные запреты. Курить в общественных местах нельзя, сидеть на перилах моста нельзя, ругаться матом нельзя - здесь же приличное общество! - трахаться на первом свидании почему-то тоже нельзя, но все это делают. Или почти все. Но в любом случае - да идите вы нахуй со своим "нельзя"! Заебали.
Резко выдыхаю дым, поднимая голову к потолку и усмехаюсь.
- Да ладно тебе! Ты серьезно? Для них это всего лишь игра. Они участвуют во всей этой хуйне просто потому, что любят танцевать. Проебались? Значит надо лучше заниматься. Проебались из-за того, что их тренер свалилась в обморок? "Ну и похуй, мы все равно лучшие!" - вот что они думают... - еще одна затяжка, я пытаюсь подстроить шаг под его длинные ноги. Мне кажется, что наш разговор так и не заканчивался. Вот как начался в октябре, ноябре - не помню точно, две тысячи двенадцатого, так и продолжается. Мы и начали, кажется, на той же ноте. Это было... странно. Ебать, какая разница, как это было? Он как был тогда циничным франтом, так и остался, не смотря на попытку влезть в неформальную шкуру, и эту дурацкую толстовку, которая ему нихуя не идет. Он все такой же. А я? - Знаешь, в чем наше с ними принципиальное отличие? Они любят танцевать, а я - нет. Эйприл любила, а я не люблю. Я умею танцевать. Поэтому я нужна им - я их тренер, без меня они бы хуи пинали по подворотням. Они здесь из-за азарта и интереса. Я - из-за денег. Поэтому они нужны мне. Но я в очередной раз, как видишь, проебалась.
Бездарность, так он сказал?
Останавливаюсь на секунду, и лицо перекашивает усмешка. Я оглядываю его с головы до пят, беззастенчиво и оценивающе. Сейчас, не в полумраке номера, а при свете ламп, вижу, что он - настоящий красавчик. Это почему-то бесит. Рядом с такими людьми - идеальными, целостными - ты, поделенная пополам, чувствуешь себя особенно ущербной. Но в то же время я смутно понимаю, что судьбе надо было нас столкнуть. Зачем только? В этот раз я не собиралась прыгать. Меня не надо вытаскивать из окна, чтобы сделать уже дважды обязанной жизнью.
Может для того, чтобы я вернула долг?
- Слушай, а тебя-то каким ветром занесло в этот ебучий город? Ты не похож на кутилу. И танцами... ммм... такими танцами, вряд ли интересуешься. Что ты забыл здесь?
Откуда он? Из Нью-Йорка? Тогда почему жил в отеле? Откуда-нибудь из Лос-Анджелеса, из Сан-Франциско? Мне интересно. Мне просто интересно.
- А пойдем-ка на крышу, - глядя на то, как неуловимо меняется его лицо, я смеюсь. Громко и искренне. Я совсем забыла о сигарете. Она истлела прямо в пальцах, и обжигает фильтром, и я щелчком отправляю ее в приоткрытую форточку маленького коридорного окошка, - Да не бойся, я не буду прыгать. Мои "детки" говорили, что оттуда открывается охуенный вид... - о чем-то задумавшись на мгновение, я зависаю над первой ступенькой лестницы, - Ты сказал, что я неубиваемая. Нет, я просто кошка. У них девять жизней. А еще они любопытные. Расскажешь мне о себе.
Не вопрос - утверждение. В душе не ебу - почему, но мне кажется, что он пойдет. Он тоже по-своему кот. Ему тоже любопытно.

+1

5

Видимо, я для тебя что-то вроде наставника или как эта божественная хрень называется, - усмешка украшает Адама ровно в той же степени, что и его брата-близнеца. Им это идёт. Улыбаться, ухмыляться, усмехаться. Только вот младший проворачивает подобное в разительной степени реже, нежели Шейн. При проскользнувшей мысли о нём с губ моментально сползает даже подобие улыбки. Зря ушёл? Судя по рывку с точки «неудача на Бродвее» к точке «неудача в Лас-Вегасе», всё не так плохо. То была часть города, а теперь - он целиком. Правда как можно сравнивать театр с танцами?.. Не слишком ли большой разнос или тут важнее было просто зацепиться за какой-нибудь сук толстенного дерева, когда падаешь? Её описание и позиционирование понравилось Адаму - он даже не стал спорить, а молча шёл рядом и курил, слушая её. По какой-то логике или, наоборот, её отсутствию прощал эту болтливость., присущую безымянной девушке с необычной фамилией. Странно ощущение. Все люди в этом мире - куски пазла. Вроде как ключевые, и, если найдёшь часть из той же картины, что сотворён сам, ты чувствуешь себя комфортно, обустраиваешь вокруг себя мир. С этой девицей не было ощущения тотальной завершённости, как у него бывало с Шейном, например [не вспоминать начало декабря, просто не сейчас, это не его проблема, с этим ещё предстоит разобраться]. Когда она присоединялась, то он этого не чувствовал. И именно это и было комфортно. Он её не чувствовал, а значит, блондинка не мешалась. Ощущение же Норы Адам чувствовал ещё до того, как заходил в квартиру, и после того, как покидал. Как тяжесть в ногах и на плечах, не материальная, но весомая.

Слух режет женское имя, не упомянутое ранее в контексте. Это точно, он помнит - без поддельного интереса слушал девушку относительно её истории в первую встречу, посему она и закончилась в разных номерах гостиницы. Там всё было безлико. Не по этому ли она сама спросила его имя? Чтобы тот раз запомнился. Девушки, они такие предсказуемые. — Эйприл? - переспрашивает, специально не догадываясь самостоятельно, кем может быть эта новая фигура на игровом поле. Скажет сама. Мисс ван Хутен говорливая, а что может быть приятнее ушам журналиста, если не долгая история из первых уст? — Тогда не ты нужна им, а они нужны тебе. Как массовка и обязательное условие для участия в подобном. - Рукой с сигаретой ведёт в сторону, как бы под «подобным» имея ввиду и конкурс, и сам Вегас, и даже задевая Бродвей. Девочка не хочет добиваться чего-то одна, ей нужна команда, где бы только она одна что-то да могла [если судить по её словам]. И даже в случае её фейла [как обморок] всё оставалось на своих местах - никто из подручных даже не вздумал справедливо взбунтоваться и кинуть блондинку. Адам, прикидывая в уме всю эту систему во время очередной затяжки, даже не знал, счесть девушку узколобой или же расчётливой. Вслух же он сказал: — И это бессмысленно.

Она останавливается, без стеснения осматривает ирландца с ног до головы, бесспорно, давая ему в уме оценку и раскладывая по полочкам весь его образ. И удивляет, и забавляет. Какая ещё девушка решил поинтересоваться собеседником, вывалив ему до этого свои жизненные ценности и поделившись сокровенным? — Я - журналист, - щёлкаю пальцами свободной левой руки по бейджу с ярко-синим толстым шнуром, висящему на шее. Она ещё и очень внимательная. 2 [журналист] + 2 [WOD] = 4 [приехал обозревать и собирать информацию относительно соревнования]. Говорить об очевидном МакНамара не хочет, вместо этого наблюдает. За тем, как она собралась на крышу. Ебанутая. Адам не может удержаться от ироничного смешка, который следует сразу же за её комментарием. И зачем-то идёт следом, хотя надо развернуться и беседовать с участниками шоу, организаторами, спонсорами, искать и находить стоящий материал, из которого путём проб и ошибок лепить хоть и краткую, но всё же статью для январского выпуска. — Какая это была по счёту? Каждый раз должен как никак сказываться на твоём здоровье - говорит девушке в спину, когда та поднимается вверх к крыше по лестнице. Попутно смотрит на её задницу - плосковатая и идеально гармонирующая с грудью. Видел - за три года ничего не изменилось. Её можно даже назвать анорексичной, болезненной. А тебя, Адам, всегда привлекали такие, как Джиллиан. Помнишь ведь ту ночь, когда после вашего спонтанного секса чуть не произошло катастрофы? И опять же попытка выкинуться из окна. Не хватает комментария старшего брата в стиле «не могу терпеть больше твоего общества - выходят в окно».
За последние пять минут сколько раз он подумал о Шейне?

Старая сигарета заменяется новой. Курит не для того, чтобы занять руки или почувствовать горечь табака на кончике языка. В последнее время, после второго декабря, стал убивать по половине пачки в день. Хах, девять жизней, говоришь? Узнать бы, сколько их осталось у Адама. — Чревато тебе что-то рассказывать. В прошлый раз я был уверен, что наша встреча будет единственной, - опирается локтями о бетонную перегородку, за которой уже город и немалая высота, — но ошибся. Забавное совпадение. - Говорит и не улыбается, хотя «забавное» подразумевает улыбку или какую-то эмоцию. Смотрит на таяющий на горизонте закат. Сколько же дерьма случилось в последнее время. Его бы выблевать прямо на улицу, перегнуться через этот бетон и выпустить. Из желудка и из головы. — Эйприл - твоя старшая сестра? Он ведь не хотел договаривать. Но сейчас это вырвалось из него самого. Как начало. Плохой знак6 за которым последуют однозначно другие.

Отредактировано Adam MacNamara (2015-12-20 22:44:36)

+1

6

[audio]http://pleer.com/tracks/8580302y0X4[/audio]
- В этой жизни бессмысленно все, - я равнодушно пожимаю плечами. Если он ожидает, что сейчас я начну отрицать, что я меркантильная сучка, то он жестоко заблуждается. Да, я такая. Да, я - меркантильная сучка, и эти наивные юные дарования в первую очередь нужны мне, чтобы поиметь с их таланта прибыль. Но не только. Остальное не касается никого.
Вообще, меня удивляет собственное безразличие. Мне как-то глубоко похуй на то, что я могла протянуть руку и взять эту победу, а вместо этого опять чуть не протянула ноги. Возможно, до меня еще не дошел весь масштаб того пиздеца, который настиг меня и мою команду. А возможно, я просто привыкла. Говорят, если человека долго бить ногами, то если он не сдох, его болевой порог сдвигается, и он уже ничего не чувствует. Так может и у меня так? Судьба меня хорошенько отмудохала - порог сдвинулся. И теперь мне плевать. Я привыкла. Я привыкла к неудачам, которые стали моим образом жизни. Хуевая философия, но за неимением гербовой, как говорится...
- Я думаю, - криво усмехаюсь, не оборачиваясь и не озаботившись вопросом - идет ли он за мной, - еще одна в запасе осталась. А здоровье... Вот ты куришь. А вдруг - еблыщ! - и рак легких?.. В общем, никогда, знаешь, не хотела умереть скучно.
Хотела бы, не хлопнула бы дверью родного дома под гневные крики отца, который как раз и желал для ущербной меня тихой спокойной жизни, которая неизменно заканчивается такой же тихой и спокойной смертью. Скучной смертью.
- Забавное, - соглашаюсь, как с данностью. Внизу город. Плоская, как стол, равнина, усеянная огоньками, которые не гаснут никогда. Отвратительное место. Мерзкое сочетание богатейших отелей в центре и пошарпанных домишек бедноты на окраинах. Святой уверенности, что "уж я-то точно успею вовремя остановиться" и потока денег, уходящих из карманов наивных больных игроманов в пухлые кошельки беспринципных владельцев казино. Им срать, что у вас семья и дети, что ваша мама больна альцгеймером, а вы сами въебываете в каком-то душном офисе почти двадуцать четыре на семь! Лоск и грязь. Мерзкий город, но красивый. Весь такой неоновый, как праздничная рождественская гирлянда. Шумный и живой. Сейчас на него только опускаются сумерки, окрашивая воздух в густой дымчато-сиреневый цвет, подсвеченный огнями рекламы и вывесок. Красиво и насквозь фальшиво. Эдакая аллегория хронического круглогодичного духа Рождества. Жаль, что я не умею рисовать.
Еще минут пять любуюсь видом, не спеша отвечать, и только потом поворачиваюсь спиной к городу и аккуратно присаживаюсь, прислоняясь к бетонному ограждению и баюкая ушибленную руку. Чувствую промозглую шероховатость лопатками сквозь тонкую майку. Здесь холодно, а я как-то не озаботилась теплой кофтой. Наверное потому, что не планировала лезть на крышу? С - спонтанность.
- В прошлый раз ты мне ничего и не рассказывал. Как видишь, это не спасло тебя от новой встречи. Возможно, если сделать наоборот... - еще раз пожимаю, даже скорее передергиваю плечами, запрокидывая голову и прикрывая глаза. Зачем я сказала об Эйприл?.. Думала - хуже уже не может быть, но куда уж там...
- Да. Сестра. Старшая, - на каких-то там гребанных полчаса. Нота раздражения в голосе. Не смогла удержаться.
Не хочу говорить о ней. Не хочу!
Для меня тема сестры - табу. Иногда мне удается не думать о ней, не вспоминать, но никогда - отделаться от этого ебучего чувства неполноценности, несовершенства. Я - бледная ее тень. Талантливая милая Эйп, душа кампании, умница и красавица, девочка, которая смогла.
А я нет. Я не смогла. И, наверное, не смогу. С этим пора бы смириться...
Но у кошки девять жизней. Ебучие девять жизней. Одна в запасе еще есть.
- И что же ты напишешь в своей статье? Не хочешь рассказывать о себе - расскажи о работе, - Пожалуйста. А я лучше помолчу. Если смогу, - Как тебе соревнования? Отстой, правда? Это не мировой чемпионат по бально-спортивным...
Глубокий вдох. Он все так же курит хорошие сигареты. Не те, что были три года назад, но дешевый табак от дорогого отличить несложно. Выдох.
- Адам, а ты умеешь танцевать вальс?

+1

7

Не всё, - парирует в ответ, — но многое. Тебе не кажется бессмысленной собственная жизнь. - Короткая, но красноречивая усмешка. — Я отчётливо помню, как хваталась за меня, испугавшись упасть. Не то, чтобы ему нравилось тыкать котёнка носом в то, что ему, да и много кому по понятным причинам, будет мало приятным. Просто он любил красивые факты, чтобы два было равно двум, уж никак не трём. Ничего лишнего. Только статистика, хорошая память журналиста и заинтересованность в продолжении диалога. Она ведь действительно была, он не отрицает очевидного, по крайней мере для самого себя.

Неспешным шагом он следует за ван Хутен. Между ними расстояние в одну широкую ступень лестницы.
Твоя философия мне напоминает ту, где говорят «надо попробовать всё, живём раз в жизни» и никто не пробует сделать действительно оригинальные, интересные вещи, такие как изучение нескольких иностранных языков или поддержание здорового образа жизни, чтобы попробовать полететь на Луну. Всё заканчивается сексом с противоположным полом или миксом из наркотиков. Адам разговорился с ней - это видно невооружённым глазом. Заметив за собой чрезмерную и не свойственную говорливость, брюнет решает взять паузу и отвлечься на вдумчивое курение. Со вкусом. И всё же по полу волочится навязчивый вопрос - почему? Не потому ли, что эта девушка - пустая ёмкость с прохудившимся или отсутствующим дном? Говоришь, льёшь, думаешь, что наполняешь. И ничего подобного. Надо ли ей самой заполнить себя изнутри, или это необоснованная потребность ирландца, взявшаяся из ниоткуда и сформировавшаяся согласно собственным законам?

Она молчит. Молчит и он. Эти несколько минут тотальной тишины на крыше не раздражали и не выматывали бездельем. Однако, и не заряжали энергией. Это был штиль во время бушующей грозы - внизу, спереди; лишь протяни руку. Ему не хочется - он курит и задумчиво хмурит брови. Думает о брате, о том, что же теперь делать и в каком направлении двигаться. Звук откуда-то сбоку и снизу привлекает его внимание и отвлекает от мыслей. Блондинка садится и облокачивается спиной о бетон, придерживая здоровой рукой больную. Не видно, как по её коже бегут мурашки от прохладного ветра, но зато видно, как подрагивают худые плечи. Вздохнув, словно она попросила, а он не смог отказать, Адам расстёгивает свою чёрную толстовку и протягивает блондинке. Продолжает держать, пока та не возьмёт. 8° Лас-Вегаса против 10° Дублина, где братья ещё в подростковом возрасте часто выбегали из дома в одних майках. После череды болезней, которые, на удивление, обошлись без осложнений, умудрились стать устойчивыми к такой погоде, по крайней мере, до пяти градусов можно было потерпеть. Молния застёгивается, толстовка, сохранившая тепло парня, оказывается на ней.

МакНамара молчит и тогда, когда ван Хутен продолжает монолог, который по логике должен опять стать диалогом. Надо же, угадал, старшая сестра. Сейчас парень не мог сказать наверняка, какие мысли в коридоре натолкнули его на подобную догадку, но это было, хах, забавным. Особенно интонация в голосе девушки и сквозящее буквально из всех дыр и трещин раздражение. Это ему как минимум интересно, учитывая отношение самого Адама к старшему брату. Точнее, то отношение, что было буквально недавно. Когда он наивно полагал, что знает его. Очередная затяжка - глубже, чем предыдущее. Зависть? Ревнивая защита своего «я»? Ирландец задерживает взгляд на блондинке, думая над этими вопросами, пытаясь представь себе её старшую сестру.

Пока не знаю. - Пожимает плечами. — У меня нет материала. Вместо того, чтобы заняться его поисками, я разговариваю с неудачницей. - Бесцельно смотрит в пустыню, на сухие кустарники и пыльные тропы, пробегающих небольших зверьков. — И это правильно. Неудачникам надо держаться вместе и не мешать тем, кто представляет из себя что-то стоящее. Он не хотел её обидеть. Он не хотел принижать себя. Просто тяга к оглашению правды, пусть и нелицеприятной, была самостоятельно заложена поверх генетического кода. Хах, генетический код... При одной мысли о разговоре с Шейном, что имел место быть в начале декабря, подступает рвота с привкусом бездумно выкуренных сигарет.

Тягучий омут мыслей образует просвет - ирландец слышит странный и совершенно ни к месту вопрос девушки. Он даже задерживает сигарету у губ и поворачивает в её сторону голову вместе с корпусом.
Умеет. Мама учила их с Шейном, когда обоим было по двенадцать лет. Точнее, это был каприз бабушки, матери Айне, дамы со скверным характером, который вроде как был оправдан её родословной, путающейся в корнях знатных и почитаемых предков. Мать успела обучить их азам, тому, что пригодится каждому мужчине в будущем. Так она говорила. «Мои мальчики будут покорять женские сердца». Когда она умерла, близнецы никогда не практиковались более в вальсе. Он словно бы умер как танец в тот момент, когда над бледным лицом Айне закрылась крышка гроба. В тот миг многое умерло, в том числе и в Шейне с Адамом.

Нет. И не хочу учиться. - Выходит категорично и грубее, чем предполагалось. Однозначно, отрезая пути к продолжению беседы. Поэтому, перестав хмуриться и кривить рот, брюнет выкидывает докуренную сигарету и поворачивается всем корпусом к блондинке, опираясь о бордюр бедром. — Как тебя зовут? Когда наши пути вновь пересекутся, я хочу знать твоё имя. - Пауза. — Тебе надо бросить танцы. Они сведут на нет оставшуюся жизнь, которую можно потратить на то, что принесёт свои плоды. Ты вроде не дура, должна видеть для себя перспективу или же её полное отсутствие. На пустынной земле не вырастишь дерева, девочка, и уж тем более не дождёшься от него сочных яблок. Что же ты делаешь?

Отредактировано Adam MacNamara (2015-12-22 18:43:57)

+1

8

- Следуя твоей философии, нужно после каждого облома в жизни записываться на курсы повышения квалификации. Ну или к психиатру... Это же скучно, - странный разговор двух странных людей. Моя теория ебанутости в действии. Это которая о притяжении к моему ебанутому величеству не менее ебанутых людей. Вот он тоже ебанутый. Только немного в другой плоскости.
Он не равнодушный.
И меня от осознания этого факта немного телепает. Ну нет в нашей жизни по-настоящему неравнодушных людей! Каждый извлекает из своего напускного альтруизма выгоду. А здесь я не вижу выгоды. И это меня удивляет и раздражает одновременно. Этот красавчик может быть сколько угодно циничен, насмешлив и даже груб, но, блять, ему не все равно, что бы он там не говорил. И это пиздец как пугает меня. И вместо того, чтобы принять его толстовку, хочется сорваться и бежать, бежать, бежать - как можно дальше. Бессознательный страх.
Только страх чего?
Я не понимаю и, наверное, именно поэтому не ухожу.
- Почему же только с противоположным? А наркотики... фэ. Мерзость, - раз восемь планировала попробовать, и каждый раз что-то мешало, - в жизни есть гораздо более интересные и забористые вещи, - например каждый раз выходить на арену, зная, что вот сегодня твое сердце может остановиться окончательно. Чем не развлечение? - Например - русская рулетка.
Он курит, я - нет. Я слушаю. Тогда, три года назад, он был менее разговорчив, а теперь что-то изменилось. Может и не только мне иногда нужно выговориться? Может и у таких, как он, бывают проблемы?
- Неудачник? Ты? Хах! Верится с трудом, - нет, я не издеваюсь - я удивляюсь. Вполне себе искренне и серьезно. Ну блять, он кажется весь таким успешным, таким королем этой жизни, что у меня просто в голове не укладывается, как такое может быть. И словно в подтверждение моих слов его лицо выражает неопределенное неприятие всего того, что творится у него на душе.
Но кто я, чтобы лезть ему в душу?
И я снова молчу, глядя перед собой и кривя уголок рта в скептичной ухмылке. Я могла бы сказать что-то нейтрально-утешительное, но нахуя? Это же фальшиво. Мне, в сущности, его не жаль. Скорее уж мне любопытно, что такого в его жизни могло случиться, что он, наверняка обеспеченный стабильной и, судя по всему, любимой работой, положением в обществе и прочими привилегиями, считает себя неудачником. Красавчик, даже на вид здоровый и успешный. Хочется засунуть его под микроскоп и хорошенько рассмотреть, чтобы понять, что с ним не так.
Его раздраженный ответ повисает в воздухе, и во мне что-то выключается. Сиюсекундный порыв, миг какой-то странной душевной близости с фактически незнакомым мужчиной заканчивается так же быстро, как и наступил.
- Жаль, - я снова равнодушно пожимаю плечами, становясь самой собой - разочарованной в жизни неудачницей. - Очень жаль.
И снова долгое молчание и обдумывание того, что же именно сказать на эту его неожиданную отповедь. На языке-то крутится самое банальное: "тебе какая разница?" - правильное и типичное для такой хамки, как я, но я почему-то все медлю, и в результате говорю совсем не то, что планировала:
- Видишь ли, танцы - это единственное, чему я реально училась, и что я реально умею. Ну кроме умения феерично вьебываться в неприятности. А для того, чтобы научиться тому, чему я действительно хочу научиться, мне нужны деньги. Довольно много денег. И танцы - почти единственный для меня способ их добыть. Замкнутый, блять, круг. Если я брошу танцы, то мне останется для достижения цели только панель или кражи. И мне это, представь себе, не нравится. Даже у таких, как я, есть свои ебучие принципы. Только не говори мне о каких-нибудь стабильных работах в офисе, умоляю. Даже если меня туда возьмут - я сдохну от тоски или убью кого-нибудь. Ненавижу заниматься тем, что не приносит удовольствия. Секс, танцы, работа, жизнь - все это должно приносить удовольствие, иначе зачем? Лучше я проживу короткую, но яркую жизнь, чем длинную, но мутную... - я поднимаю глаза и встречаюсь с ним долгим внимательным взглядом, - Мне кажется, ты меня понимаешь. Помоги достать сигареты из кармана, - покрутив в пальцах зажигалку и еще немного помолчав, я тихо добавляю: - Меня зовут Мирте.
Дай прикурить -
Мне осталось всего полчаса
Этой жизни и этого воздуха.
Тонкая нить,
Приглушенные голоса,
Заплетенные волосы.
Дай прикурить -
Мне осталось всего-ничего,
Ты запомнишь меня?
Не в чем винить,
Ни себя, и вообще - никого.
Просто дай мне огня.

+1

9

Уверен, что ты так и делаешь. - Внимательно вглядываясь. — Чем подобные разговоры не смахивают на консультацию у психолога? Говори, выговаривайся. Только я не беру деньги, да и говорю правду. На секунду промелькает мысль - а может и взять с неё что-нибудь? Как возникает, так и исчезает в воздухе. Откуда у этой девицы деньги? Она не производила впечатления успешного в материалом смысла слова человека. И было в этом что-то интересное. То, где ему как журналисту хотелось копаться, изучать, вытаскивать «грязное бельё». Говоря в рамках профессии, Адам, будучи чистюлей и педантом, не брезговал испачкать руки. Закатать рукава и заняться делом - вот это он любил всей душой.

Эта девочка [а судя по фигуре и мировоззрению, было в ней что-то больше от ребёнка, нежели от женщины] его снова удивила. Подумал было, что она не брезгует и наркотики вогнать в вену, однако её категоричные слова удивляют ирландца, особенно добавление/уточнение про русскую рулетку. — Откуда такая тяга к жизни «на волоске», к балансированию на канате? Продолжая курить, МакНамара снова думает о брате. Выглядит тот настолько хреново, что становится хреново самому Адаму. Похудел, кожа какого-то болезненного цвета, синяки под глазами. Правда, такое состояние у него не круглосуточно, а словно приходящее и уходящее. Как наглядная депрессия, проступающая, кричащая о своём существовании и нагло усмехающаяся в лицо младшему из близнецов. День-другой - и Шейн даже как-то весел, вон, даже эфир провёл и причём успешно, общался не без удовольствия со слушателями и выглядел вполне нормально. Что происходило на душе у старшего брата Адаму было неведомо. Может быть, то же самое, что и у него самого? Чувство отчуждения от реальности, потеря связи с прошлым, с семьёй, бездумная левитация в воздухе и постепенно заканчивающийся кислород. Брошенный космонавт в космосе. А что если у него получится понять эту блондинку, ван Хутен? Она ведь в чём-то напоминает ему Шейна, в мелочах, но общие черты есть, и, хах, их видно ярче, нежели у Адама. — Внешность обманчива. - Её сквозящее удивление не раздражает и не злит. Наоборот, брюнет улыбается, но получается хреново. Озабоченность собственной жизнью и тревога мешают быть улыбке честной на все сто процентов. Выходит как-то пятьдесят на пятьдесят. — Мои родители были инцестниками. - Могильная пауза. — Так что даже хуже, я - урод.

Надо же. Ему казалось, что, озвучив это, ему станет хреново. Упадут небеса, разразится шторм, затрещит земля под ногами. Задрожат колени, выработается нервный тик. Но нет. Ничего подобного не происходит. Секундная стрелка продолжает свой размеренный ход. Блондинка равнодушно смотрит перед собой. Адам тоже. Разве что неприлично долго горит сигарета, зажатая меж пальцев.

Тяжёлая ноша не упала с его плеч, да и тяжелее как-то не стало. Не помогло. Реальность осталась реальностью, ужасной своей достоверными фактами, тихим голосом озвученным Норой.
Как бы там ни было, брюнет вспоминает про сигарету, ударом большим пальца по фильтру избавляется от сгоревшего пепла, и поворачивает голову в сторону девушки. Потому что она делится чем-то важным - это слышно по её интонации, отдаче, по тому объёму информации, который льётся стройным потоком из её рта. И он также неравнодушен. Слушает, внимательно; это помогает ему самому. Ведь давно известно, что практически у каждого психолога ей свой психолог. Какая ирония судьбы, что для Адама им может стать вот эта девушка, сидящая на холодном бетоне с ушибленной рукой и говорящая о том, что ей нужны деньги. Как мало. Всего лишь американские доллары, чтобы сделать один большой рывок на пути к счастью. Так просто.

Ты выбрала действительно тернистый путь. То ли дура, то ли героиня. То ли и то, и другое. Но это хотя бы что-то. Это она. Мирте. Садится на корточки, достаёт из кармана её сигареты, достаёт одну, её же помогает прикурить. — Не сомневался, что и имя у тебя необычное, - снова улыбается, но сейчас как-то попроще, на несколько процентов. Тут, на уровне её глаз, немного теплее, ибо спину закрывает невысокая бетонная стена, поэтому Адам садится рядом, выдохнув, когда можно расслабиться. Он устал стоять. Вообще устал. — Я бы тебе дал несколько сотен баксов за секс. Если тебя это утешит, - уперев затылок в стену, поворачивает к Мирте голову.

Отредактировано Adam MacNamara (2015-12-25 10:55:52)

+1

10

[audio]http://pleer.com/tracks/283383HbwY[/audio]
- Прф... Гены эквилибристки, мать их, - фыркаю, состроив раздосадованную рожицу. А что, по сути, даже не соврала. У нас же с Эйприл почти идентичное ДНК, а она звезда Cirque du Soleil, епт! Только без дырки в сердце. Немного подумав, я лениво добавляю, - Мне просто скучно жить. По крайней мере, по правилам.
Наверное, Адам даже прав - мне просто нужно выговориться, а он вот так неудачно попал под раздачу. Впрочем, ему, кажется, даже интересно. Или он делает вид, что ему интересно, мне, в сущности, совершенно параллельно. Мы все делаем вид, что нас интересует еще чья-то жизнь, кроме своей собственной. Каждый день, задавая этот идиотский вопрос знакомым: "Как дела?" - мы врем. Нагло и не краснея. Потому, что нам плевать, как дела у нашего соседа по лестничной клетке, или коллеги по работе. Плевать. И им плевать. И они тоже врут, отвечая неизменное: "Хорошо". Даже если нихуя не хорошо. Совсем нихуя не хорошо. Это не интерес - это фигура речи. Ритуал, если хотите. Обряд. Еще один способ отнять у себя и у других пару секунд драгоценной жизни. И нужно сказать спасибо, что только пару секунд. И за это безликое и совершенно фальшивое "хорошо", заодно - ведь если кому-то вздумалось бы рассказать, как у него на самом деле обстоят дела - он бы украл у нас гораздо больше драгоценных секунд. Ведь нам неважно, как у него дела. Нам феерически, лучезарно плевать.
Всем на всех плевать.
И в этом городе, в этом ебучем мире, где всем на всех плевать, меня кто-то внимательно слушает.
И это, блять, так странно, что я тоже начинаю не просто пускать информацию по незримой ниточке, протянутой между ушами, как скоростной тоннель под Ла-Маншем, участливо кивая. Я вникаю.
- И что?.. Мои родители - мудаки. Imho - это гораздо более серьезный трабл.
Чего он ждал, говоря мне о своих родителях? Жалости? Нет, точно не жалости. Удивления, гадливости, понимания чего-то? Я понимаю. Я понимаю, что даже у таких глянцевых людей есть свои "дырки" в сердце. Пусть и символические, но больно, как я погляжу, не меньше, чем при настоящих. Поэтому я не говорю о прописных истинах, которые твердят о том, что до прихода церкви и развития генетики всем было срать на инцест, а монаршие семьи так вообще блюли чистоту крови, повсеместно трахаясь с близкой родней. До недавнего времени брак с кузиной был допустим, а теперь - фу-фу, как так можно, блять?
Ебучая мораль.
Ебучая наука.
Ебучая цивилизация.
И наконец - ебучие предрассудки.
Я принимаю из его рук подкуренную сигарету и глубоко затягиваюсь, глядя в сторону лениво и расслабленно. Апатично.
[float=left]http://38.media.tumblr.com/15ff60d724a93e77204eaca4814f49c9/tumblr_nk5c62gMR61ri5qp0o2_250.gif[/float]- Никогда и никому не говори такой хуйни. Хотя... - выдох. Получается два колечка, они долю секунды держатся, пока их на клочки не разрывает холодный ветер из-за ограждения, - Хотя нет, повторяй это себе почаще - ну, что ты урод - и кончишь так же, как и я. Оно тебе надо, а, Адам? То-то же. Ты физически здоров, у тебя, прикинь, есть руки, ноги и даже голова, в которую ты не только ешь, но еще и думаешь. Что тоже не всегда полезно, но так свойственно нормальному человеческому организму. Даже у меня есть больше поводов считать себя уродом, - половинка, она же меньше целого, верно? Докурив, откладываю окурок и протягиваю руку, цепко захватывая и приподнимая чужой гладко выбритый подбородок, чтобы внимательно вглядеться в светлые, ведьминого оттенка, глаза, чуть щурясь, - А еще ты - красавчик. И да, я не трахаюсь за деньги. Ебать какая принципиальная. Но с тобой бы переспала просто так, ты мне нравишься, - как будто это все объясняет. Криво усмехнувшись, мягко убираю пахнущие табаком и апельсиновой коркой пальцы от его лица, - Только тебя это вряд ли утешит.
Я отворачиваюсь, прислоняясь затылком к холодному бетону. Память о прикосновении приятно щекочет пальцы.
А в каждой шутке есть только доля шутки.

Отредактировано Mirthe An. Van Houten (2015-12-25 21:48:01)

+1

11

Ирландец пожимает плечами. «Правила» - очень размытое понятие, чтобы вдаваться в расспросы и детали, просить пояснить, что Мирте вкладывает в это понятие. Навязаны социумом или же ей самой, её ближайшим окружением. Может быть, она придумала их сама, из ничего, бережно соткала из воздуха невидимыми нитями, которые кажутся хрупкой фигуре и слабому организму непосильной тяжестью, норовящей осесть на плечи и испортить осанку. Что вообще такое правило? Кем оно было установлено, на какой срок, актуально ли вчерашнее правило сегодня и будет ли иметь силу завтра. Очень много воды и разговоров, прямо как в истории. Адам никогда не любит этот предмет, считал проституткой среди наук, ведь в ней оставляли след только победители, они же и устанавливали своего рода правила. Что правильно, что нет. Что почитаемо, а что будет заклеймено позором. Глубоко и надолго. Наполен - герой в глазах французов, в то время как Гитлер - позор для всей Германии. Наверное, по этой причине МакНамара не стал далее рассуждать на эту тему. Он просто промолчал, оставив последнее слово за своей знакомой. Скучно жить по правилам - значит так и есть. Нет смысла шатать столбы, на которых покоится её мировоззрение.

Идеальная почва для утверждения «ничего от меня не ждите», хах, - это Адам и относительно Мирте, и относительно самого себя. Я мудак, потому что родаки мудаки. Я инцестник, точнее, мой брат, ну потому что родаки были инцестниками. Замечательно. Брюнет закрывает глаза, на восемь секунд, чтобы целиком и полностью перенестись в прошлое, во второе декабря, в их с Шейном квартиру и разговор сначала с Норой, а затем и наедине, глубокой ночью. Ничто не будет, как прежде. С этим надо как-то жить. Ключевое слово - как-то. Адам чувствовал себя актёром, забывшим слова прямо в разгаре премьеры спектакля. Помнил, какого образа и стиля надо держаться, что-то из базового текста, не покоящегося на кончике языка, а заученного давно и заранее, шуршащего в черепной коробке. Но не имел ни малейшего понятия, как выкрутиться. Единственный выход - вести себя иначе и не поднимать паники. Не должны заметить. Схавают, зрители часто хавают то, что им подносят на блюде прямо под второй подбородок. Сцена может пройти гладко, скорее всего, так и будет, а подобный инцидент забудется, острые углы сгладятся. Временем. Но сейчас это состояние убивало в ирландце нервные клетки. Тысячами. Притуплялись не только углы, но и сознание. Словно стиралось его идентичность, штрих-код на обратной стороне оболочки. Не самое приятное ощущение. И, что самое страшное, Адам не имел ни малейшего представления, сколько ему ещё предстоит в нём прожить.

Например? - Взгляд перед собой, в бетонную стену высотой в два метра или около того. Продолжает курить. — Ты говоришь отстранённо, по верхам. В Нью-Йорке была честнее. - Усмешка. — Для сравнения. Я сказал об инцестниках, а ты - о мудаках. Расплывчато. Я привёл наглядный пример, почему могу считать себя уродом. Это факт. Риск патологии выше на 5%, чем среднестатистический показатель по стране. Ты же говоришь о «больше поводов» Никакой конкретики. - Затяжка, полной грудью. — Урод не обязательно внешне. В моём случае это, скорее, в голове. - Вспышка, воспоминание: Шейн. Или это Адам? Он переводит взгляд на Мирте, бьёт запах апельсина и табака по рецепторам - не морщится. Провожает взглядом её руку, когда надобность разглядывать брюнета сходит на нет. — Одно условие - ты не захватишь мой номер в отеле. - Улыбка. Простодушная и немного уставшая. Никаких барьеров и запретных тем. Для него. Она же не откроется. Было такое ощущение. В ней есть какая-то щиколотка, которая хоть и приоткрывает дверь, но не даёт пробраться внутрь. Хреновая защита от воров, но, как правило, не дающая совершить грабёж. — Я улетаю завтра в час дня. Отель Vdara, 12 этаж, 1209 номер*. - Поднимается, упираясь ладонью о край бордюра. Заодно выкидывая почти выкуренную сигарету с крыши. — Приходи после полуночи. И не забудь толстовку. - Подняв бровь, всё также улыбается и, хрустнув мышцами шеи, неспешным, задумчивым шагом направляется к лестнице, по которой они поднялись каких-то полчаса назад. Или меньше? Может быть, больше? Наверное, у неё будут некоторые проблемы у стойки регистрации, но Адам не зря сказал, что после полуночи - в ночную смену работает поверхностная рыжеволосая девица-стажёр, реагирующая только на лица мужского пола, мельтешащие по огромному холлу отеля. Скорее всего, Мирте придёт. И они займутся сексом - он предполагал такой вариант ещё на лестнице, по пути наверх.

И это было на странный манер правильным. Для них обоих.

* фотография.

+1

12

- Знаешь, мне бы наоборот хотелось, чтобы хоть кто-то чего-то от меня ждал. Но даже мои предки уже ничего от меня не ждут, - эти бетонные стены. Когда люди придумали серую гадкую массу, застывающую и превращающуюся в идеальный стройматериал для перегородок& В сердце. В социуме. В жизненном потоке.
Иногда я жалею, что ушла из дома, плюнув на всю эту псевдозаботу, на увещевания и заверения. Но потом я вспоминаю, с каким картинным упоением мой отец загонял меня под стеклянный колпак, желая только одного - откачать из моего жизненного пространства весь воздух, оставив только гулкий вакуум. Ну нахуй. Нахуй.
Неужели ему, Адаму, действительно это так важно? Ну то, что он родился от интрижки родственников? Почему его это так гложет? Что в этом такого, в конце концов?
А как бы я повела себя, узнай я, что моя мать, например, трахалась с собственным братом? Вспоминаю дядю - этого рослого хмурого мужчину с блеклыми глазами, сутулого и в толстых очках, и чуть не начинаю ржать в голос. Я с трудом представляю, чтобы ему вообще хоть кто-то дал, кроме его жены - пухленькой и низенькой, похожей на пончик и помешанной на экологии экзальтированной дамочки.
Да, наверное, я просто мало себе представляю, как такое возможно. Но мне кажется, что меня это даже порадовало бы - настолько меня бесит мой реальный биологический отец, приложивший все усилия, чтобы убить во мне даже самую малость творчества, свободы и самовыражения. Пусть уж лучше сутулый очкарик, чем этот... Этот!
А с другой стороны - мое понятие морали, оно вообще весьма и весьма расплывчато. Мне, к примеру, совершенно никакого дела нет до того, что я готова переспать с мужчиной, которого вижу второй на в жизни. Но при этом я не считаю себя шлюхой. Я же не сплю за деньги. Логично? Логично, блять.
- У тебя какие-то там гипотетические пять процентов, засевшие в твоем мозгу, как ебучая заноза, а у меня вполне реальная дырка в сердце, которая когда-нибудь меня все-таки убьет. Возможно даже скоро. Так кто из нас больше урод-то? Уродство не физическое, а в голове? Знаешь, мы не уроды, пока не ведем себя, как уроды. Пусть у тебя это как-то в мозгах отложится, ладно? Мне смешно слушать о твоей ущербности просто из-за того, что кто-то там с кем-то трахался.
Я говорю тихо, рассуждаю, наверное, больше для себя. Можно, конечно, сказать ему, что его могло бы утешить, что в мире есть как минимум один человек, который категорически, со всей своей ебучей прямотой, отказывается считать его уродом. Но это было бы слишком эгоистично и слишком по-подростковому. Вместо этого я прикрываю глаза и тихо смеюсь, уже чувствуя, что он поднялся и пошел к выходу.
- Да нахуй мне твой номер? У меня автобус в семь утра.
Еще минут десять я сижу на крыше, чувствуя поразительное умиротворение. Не хочется ни курить, ни прыгать под ноги прохожим. Ничего, в принципе, не хочется. Познала дзен, хуле. И даже мысли о том, что утром надо сесть в разваливающийся пердящий выхлопом драндулет и валить обратно в Калифорнию, чтобы начинать все сначала, не кажется такой поганой и ужасающей.
А в полночь, ровно в ноль часов и ноль минут я стою напротив номера двенадцать ноль девять, потому что знаю - что это тоже правильно. Это тоже часть моего сегодняшнего дзена.

В пять я тихо поднимаюсь, подбираю упавшую одежду и проскальзываю в лифт. На кресле возле кровати остается небрежно брошенная толстовка, пахнущая табаком и апельсином.

the end

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » шестерка пик