внешностивакансиихочу к вамfaqправилавктелеграмбаннеры
погода в сакраменто: 11°C
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Искушение святого Антония.


Искушение святого Антония.

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://s6.uploads.ru/mXUep.png

Участники: Sheyena Teipa (Паоло, послушник францисканского монастыря) и Jared Gale (фра Джироламо, монах-францисканец).
Место: отдаленный монастырь на севере Италии.
Время: 1322 год от Рождества Христова.
Время суток: сменяют друг друга.
Погодные условия: по сезону.
О флештайме: двое мужчин идут через всю Италию, надеясь обрести приют в стенах тихой монастырской обители: беглый тамплиер и юный отрок, чье появление на свет окружено тайной. Повсюду раздаются призывы к новому Крестовому походу, но вместо того, чтобы присоединиться к Господнему воинству, монах и его воспитанник уходят всё дальше на север.

Ад полон добрыми намерениями и желаниями. (с) Джордж Герберт, богослов

Отредактировано Jared Gale (2016-01-25 17:56:29)

+2

2

В морозную ночь на пороге монастыря оставили корзину. Пурга мела так, что глаз видел только то, что у человека под ногами. И если бы не нужда Джироламо, который шел через двор, кутаясь в свою шерстяную рясу, то Паоло умер, так и не проснувшись от холода. Во времена суровых зим, монастыри часто находили такие «подарки» возле обители. Кто его заставил выйти за ворота, но это случилось. И вот мальчик рос в обители, радую монахов своим чудесным голосом, распевая псалмы, вознося молитвы к Господу. Но не этого ему хотелось. А вот чего, сам ребенок понять не мог.
Паоло… кто дал мальчику такое имя, которое он отвергал внутри себя, раздумывая над значимостью своего существования, сидя на монастырской стене, глядя далеко, словно старался заглянуть дальше. Его руки покоились на Библии, которую его заставляли читать, когда в мыслях появлялись греховные желания. Но что можно взять с десятилетнего ребёнка, которому не терпелось побегать, пытливым умом найти разгадки на вопросы Почему Солнце греет, А дождь это правда слезы небес?
Учитель никогда не оставлял его. С малых лет Паоло, они путешествовали по монастырям, где жили зиму две, и вновь пускались в дорогу. Послушник настолько привык кочевать, что чувствовал себя пойманной птицей в клетке, когда наставник задерживался в беседах с другими братьями. Их орден вел аскетический образ жизни, что порой в животе урчало так, молитвы заглушало. Бывало и монахи падали в обмороки от голода, когда не было денег на просто зерно, не говоря уде о молоке или овощах.
К землям их монастыря примыкали поля, которые дал в пользование святой папа, дабы монахи не умирали от голода, хватало и болезней среди братского ордена. На землях они выращивали репу, кашу которой Паоло очень любил, моркву, земляные груши, пшеницу. Когда в городах были ярмарки, то братьям удавалось продать часть урожая, и на вырученные деньги купить овцу или корову. Паоло любил ходить в город. Там было столько всего интересного. Но наставник заметил в послушнике пытливость в познании мира, где грех был на каждом шагу, угрозой наказания и строгим голосом, заставлял того не крутить головой, а делать то, что им предначертано – получить благословенные запасы. И Паоло послушно отворачивался, пряча руки в рукава, следовал за учителем. Но украдкой поглядывал на людей.
Еще мальчик любил читать. Его монастырь не обладал богатой библиотекой, лишь несколько старых экземпляров Библии и трактаты братьев, которые писали те всю свою жизнь, проповедуя истину, неся в народ светлые слова Господа, рассказывая про рай и ад, порой даже переусердствуя, распугивали толпу, становясь фанатично требовательны, чтобы их услышали. Однажды, когда ему уже исполнилось четырнадцать, Паоло доверили отвезти на рынок телегу корнеплодов, дабы продать их и вернуться с удачей. Юноша все сделал, как было велено старшими братьями, но не удержался от сжигающего любопытства и зашел в собор города, когда услышал, как фальшиво пели молитвенные псалмы здешние монахи. Сама церковь была пуста, и кроме певчих и служителя никого не было. Паоло встал на колени, сложив ладони в молитвенном жесте, воззрел очи к небесам, страстно читая молитву прощения, дабы он замыслил злодеяние. А какое? Послушник пробрался в библиотеку соборную, откуда утащил книгу, в которой были записаны случаи бесовского овладевания человеком, как очищали души христиан или судили неверующих. Но Паоло не знал, что украл. Взял то, что было не таким как в его монастыре. По дороге он порывался выбросить книгу, которая казалось, горела в его ладонях, а в душе юноши «раскаленными щипцами» терзало осознание проступка его сердце. Но не мог послушник оставить себя без чего-то нового, что в нем так тщательно пытались искоренить наказаниями, изнурительным трудом, чтобы у него не было сил на богохульные мысли, а лишь молитва, еда и сон.
Эхо крестовых походов доносилось и до них, живущих в стороне от всех мирских дел. К ним приезжали странники, привозя вести больших городов, рассказывая, как удачны рыцари в боях, что скоро весь мир уверует в истину Господа. Паоло слушал, раскрыв рот, за что Наставник отвешивал пареньку подзатыльники. Но при этом улыбался. И все равно, молодой монах грезил себя на поле боя, с библией в руках, из которой льется свет, а его голос заставлял всех обернуться, прислушаться. Как-то раз он рассказал об этом одному монаху. После бедный Паоло не мог лежать на спине, которую исполосовали розги.
В один из вечеров, когда монастырь погрузился в сон, в ворота постучали. Паоло, спавший возле окошка, а точнее сказать дырки в стене, ничем не заделанной и в которую дул пронзительный ветер, вскочил, выглядывая во двор. Брат Прич спешил открыть путнику. Показалась процессия из трех лошадей, на одной из которых сидел рыцарь, а на других лежали… люди?
Паоло подобрав рясу, шлепая босыми ногами по каменному полу, выбежал на улицу, замер, едва не свезя ноги о землю. С лошади буквально сползла девушка. Капюшон упал с ее головы, являя миру золотистые волосы, что рассыпались по плечам. Брат Прич перекрестился, отворачиваясь. А Паоло смотрел во все глаза, которые никогда не видели такой красоты.
- Отведи взор, сын мой, - рядом появился Настоятель Авакий. – Грех возбуждать плоть красотой.
- А я… - юноша онемел, не в силах оторваться от девушки.
- Сегодня ты читаешь Хвалитны. Надо выспаться, Паоло. Ступай.
Сжимая рукава рясы, молодой монах еле заставил себя развернуться и скрыться в обители.
[AVA]http://s3.uploads.ru/0zjAh.jpg[/AVA]
[NIC]Паоло[/NIC]
[SGN]"Апостольская бедность, аскетизм, любовь к ближнему... Порой лишняя монета в руке, больший кусок хлеба в моем рту и любовь к самому себе - это становится моими постулатами в момент протеста моего разума" (с) Паоло[/SGN]

Отредактировано Sheyena Montanelli (2016-03-06 01:55:56)

+1

3

[NIC]фра Джироламо[/NIC][AVA]http://s2.uploads.ru/S4U5E.jpg[/AVA]
Короткий зимний день склонялся к закату, когда фра Джироламо спустился по узкой извилистой тропе, ведущей к монастырю. Позади осталась крепость Ассизи с островерхими башнями, чьи железные шпили нацелились в небесную твердь, угрожая распороть в лоскуты проплывающие над ними облака. Заходящее солнце окрасило в золото и багрянец стены и крыши крепости, прилепившейся к южному склону Монте-Субазио, а холодный ветер, дувший монаху в спину и норовивший забраться под шерстяную рясу, остервенело трепал знамена на крыше донжона.
Брат Джироламо покинул монастырь рано утром, получив от настоятеля приказ отвезти в город урожай брюквы и купить для обители сыра и хлеба. Зима в этом году выдалась суровая, а летом вовсю палило солнце - оно иссушило хлеба, оставив монастырь без необходимых запасов. 
Зимой рынок открывался поздно и закрывался рано; торговцы торопились разойтись по домам и отогреться возле горячего очага. Жизнь в Ассизи начиналась вместе с первой весенней капелью, когда  с грохотом и треском вскрывался лед на реке Киашо, над которой располагались город и главная крепость. Ремесленники и купцы наводняли тесные улочки, и еще до восхода солнца все лавки и мастерские были открыты для покупателей. Теперь же жители прятались по домам и неохотно выбирались из натопленных комнат и теплых постелей в холод и стужу; брат Джироламо и еще несколько таких же, как он, монахов из соседних обителей, явились в Ассизи задолго до рассвета и несколько часов дожидались у крепостных ворот, чтобы войти в город. Стражники, несшие службу на городских стенах, громко зевали, прохаживаясь между рядами повозок и заглядывая в мешки и корзины. Монахи везли в Ассизи подмерзшие овощи: брюкву, репу, морковь и бобы, кое-кто собрал в окрестных лесах хворост и сосновые шишки на растопку. И теперь все они теснились поближе друг к дружке на главной площади, притоптывая на месте и  пряча иззябшие руки в широких рукавах зимней рясы. Со стороны казалось, будто ожили и движутся широкие и длинные тени от стоящих поблизости домов; кожаные сандалии и куколь не спасали от мороза и ветра, и в конце концов фра Джироламо стало казаться, будто лодыжки вот-вот подломятся, и он рухнет на серые булыжники. Ему, в отличие от многих, посчастливилось продать свой товар и успеть к молочнику и в пекарню. Покидая Ассизи, он нес в мешке, закинутом на спину, четыре больших круга козьего сыра и шесть хлебов, истратив на них всё до последней мелкой монеты.
В обители брат Джироламо считался уже стариком: ему было сорок пять лет, половину из них он провел в военных походах. В свое время он немало поездил по миру, но когда спрашивали, отвечал, что родился тут же, в Ассизи, матери своей не помнит – Господь прибрал её, когда ему едва исполнился год, отец был рыбаком и утонул в Киашо. Добрые монахи из обители святого Франциска взяли его к себе, там он и принял постриг. Настоятель, коли случалось ему присутствовать при беседе Джироламо с посторонними (а такое бывало  нередко), кивал, подтверждая правдивость рассказа.
На деле же фра Джироламо приехал в Ассизи пятнадцать лет назад, принял постриг от прежнего настоятеля и с тех пор жил в соответствии с уставом ордена, которому принадлежал монастырь. Отец Лодовико лишь однажды вызвал его к себе для беседы с глазу на глаз и с тех пор подобного не повторял.
Порой в минуты сильного волнения фра Джироламо начинал говорить с французским акцентом, но быстро спохватывался и умолкал.
В это же время мирный ход монастырской жизни нарушило еще одно удивительное событие: в середине зимы под двери обители подбросили корзину с новорожденным младенцем. Дитя обнаружил фра Джироламо, недавно надевший серую рясу. Он принес корзину в келью настоятеля, а спустя час передал ребенка брату Симону, работавшему на кухне. Вместе они взялись ухаживать за найденышем, добывали для него в деревне козье молоко. Днем Паоло, как они окрестили мальчика, оставался на кухне с Симоном, а ночью Джироламо забирал его в свою келью. Ребенок рос крепким, был любопытен и доставлял монахам уйму хлопот своей непоседливостью. Не сосчитать, сколько раз толстяк Симон успел поймать постреленка, когда тот уже готов был свалиться в котел с кипящей луковой похлебкой или тянул ручонки к огню в очаге. Когда Паоло научился стоять на ногах, стало еще хуже: теперь он бегал за монастырской птицей, заглядывал в колодцы и рвы, обшарил все хозяйственные постройки и кладовые. Бывало, часами пропадал в лесу, подходившему вплотную к монастырским стенам, и в одиночку спускался к берегу Киашо. Никакие внушения и увесистые шлепки, которыми награждали его монахи, не действовали на мальчишку, жаждавшего познавать божий мир. 
Он немного утих, когда Джироламо с благословения отца Авакия, ставшего к тому времени настоятелем, усадил подросшего Паоло за Библию. Причудливые очертания букв на пергаменте и ветхозаветные истории заворожили его, надолго отвратив от шалостей и забав. Лишь по прошествии времени Джироламо увидел, что стремление к познанию и желание объяснить явления и предметы уводят его воспитанника на опасный и скользкий путь. Паоло жадно впитывал красоты и божьего мира, замирал, ошеломленный его величием и противоречивостью, он стремился постичь замысел господа, сотворившего всё вокруг. Пытливый ум таил в себе огромную опасность, и долг наставника состоял в том, чтобы оградить от нее Паоло, уберечь от греха гордыни, ибо что есть гордыня, как не уверенность, что всё на свете можно познать и объяснить суть всех вещей?
За свою жизнь Джироламо понял одно: нет ничего важнее веры, в ней одной спасение и прибежище от земных тягот и невзгод. Порой, вспоминая прошедшее, он видел, сколь много дала ему вера в то, что он действует единственно во славу Господню. Без сомнений и страха Джироламо выполнял приказы своих командиров, веруя, что им одним открыт тайный замысел святейшего Папы – наместника божьего на земле. В руках святого отца находятся ключи от Рая – мог ли он ошибаться и руководствоваться низменными желаниями, имея за собой огромное войско?
В числе крестоносцев тот, кто звался нынче фра Джироламо, пересек половину мира, сражался за освобождение Родоса от нечестивцев-магометан, бился в Палестине за гроб Господень, а после бежал, спасаясь от ищеек Железного Короля, приказавшего арестовать рыцарей-тамплиеров. Когда его братья, приняв нестерпимые муки, очерняли себя и Великого Магистра перед терпеливыми и безжалостными судьями, Бернар де Руа, скинув доспехи и плащ с нашитым на него алым крестом, пробирался по дорогам Франции в сторону границы с Италией.
Он нашел приют в Ассизи, подарившей миру одного из величайших святых и основавшего в окрестностях города монастырь. Здесь Бернар сменил имя и постригся в монахи, навсегда отказавшись от прошлого. Никто здесь не мог бы узнать в стареющем молчаливом монахе бывшего рыцаря-тамплиера и донести на него. Славный рыцарь Бернар де Руа погиб, как и сотни его братьев, в пыточных застенках или взойдя на костер.
Солнце давно уж скатилось за горизонт, когда в конце тропы в заиндевевшем воздухе проступили очертания монастырской обители. Монах прибавил шагу и вскоре оказался перед запертыми воротами. Он дважды опустил кулак на дубовые доски и прислушался. Подождав немного, он снова занес для удара руку, но услыхал шаги с той стороны шарканье ног и хрипловатое покашливание. Грохнул засов, и в приоткрывшуюся щель просунулась круглая голова с выбритой на макушке тонзурой, сквозь которую пробивались редкие курчавые волоски.
- Доброй ночи, брат Прич, - поздоровался Джироламо, скидывая мешок на землю. – Впустишь меня?
Монах-привратник подслеповато сощурился, пытаясь разглядеть говорившего, а узнав его, поспешил распахнуть дверь.
- Доброй ночи, брат Джироламо, ты что-то припозднился. Отец-настоятель справлялся о тебе, в городе, говорят, нынче пошаливают. Да и в лесу неспокойно, зверье-то, поди, тоже с пустым брюхом шастает. Заходи, заходи… мальчишка твой, постреленок, уже все глаза проглядел, еле загнал его в келью. Глядишь, и помолится за тебя.
Монах усмехнулся и покачал головой, опуская тяжелую балку.
Вдвоем они пересекли вымощенный камнем двор и остановился возле кладовой. По дороге фра Джироламо заприметил трех лошадей, которых держал в поводу мальчик-слуга. Парнишка трясся от холода и подпрыгивал, стараясь согреться, лошади громко фыркали, переступая тонкими ногами – бывший рыцарь залюбовался породистыми животными, один из коней явно принадлежал  человеку богатому и знатному. Мало кто сейчас может позволить себе хорошего боевого коня, а жеребец под теплой попоной и английским седлом привык носить на себе тяжеловооруженного рыцаря, а не придворную даму.
- У настоятеля гости? – тихо осведомился монах, передавая свою ношу Симону, который выглянул, заслышав на улице голоса.
Брат Прич втянул голову в плечи и сказал:
- Едва стемнело, приехали трое. Мне сказали, одна из них – женщина.
Он брезгливо поджал гузкой рот.
- Отец Авакий принял их и велел подать горячий ужин. Добрый он человек, гостеприимный, да только братья легли нынче с пустыми животами, Симон наварил к ужину похлебку из оставшейся брюквы. Говорит, что истратил весь запас лука, что прислала мона Лукреция из Ассизи, благослови Господь её чистую душу. Твой мальчишка отказался от еды, сказал, будто не голоден, а ведь ему бодрствовать целую ночь, - заметил монах неодобрительно. И было неясно, кого он осуждает: настоятеля, назначившего послушнику долгое бдение, или Паоло, отказавшегося от пустой, но горячей похлебки, дабы согреть пустующий с обеда желудок.
- Я принес хлеб и сыр, - сообщил Джироламо, пригибая голову и заходя на кухню.
В помещении было тепло и тихо, только потрескивал огонь в очаге, выложенном посреди комнаты. Над ним покачивался котел, в котором побулькивало какое-то мутное варево. Заглянув в него, Джироламо разглядел хвостики от брюквы и разваренные луковые кольца.
- Негусто, верно? – прогудел голос у него за спиной. Звук шел словно из бочки и, обернувшись, Джироламо встретился взглядом с толстым Симоном. Взмахнув деревянной ложкой, похожей на черпак, повар отстранил брата-монаха и склонился над котлом.
- Возблагодарим Господа за пищу, ниспосланную нам сегодня. Садись, похлебаешь горячего.
- Я поем в келье.
Симон ухмыльнулся.
- Думаешь, я не знаю, кому ты отдашь свою порцию? На-ка, возьми, - и он подал Джироламо еще одну деревянную плошку, плеснув в нее ароматного варева.
- Следи за Паоло, одна забота с мальчишкой, - проворчал Симон, доставая из принесенного Джироламо мешка круглый хлеб и надрезая длинный ножом. Отмахнув горбушку, он положил её на стол перед монахом. Благоговейно погладив пальцами толстую корку, Джироламо прикрыл глаза, творя короткую благодарственную молитву, а затем надломил сероватую хлебную мякоть.
- Что он опять натворил?
- Да что… слыхал ли, кто к нам пожаловал? Лучано делла Фиоре, племянник синьора Ассизи. Да не один, а с невестой. Так Паоло все глаза проглядел, рядом  крутился. Грех, да и только.
Джироламо на миг поднял глаза от похлебки, но ничего не сказал, продолжая внимательно слушать. А Симон подсел поближе, положил обе руки на стол и нагнулся вперед.
- Девица-то, говорят, сговорена с его старшим братом, да только Лучано подсуетился и нареченную братнину умыкнул. Похитил, стало быть, из-под венца, привез в монастырь и попросил убежища у настоятеля. Думает, отец и брат не посмеют взять в осаду монастырь.
- Что же решил отец-настоятель?
- Он согласился. Дал им приют и пообещал уладить всё миром. Кстати, он спрашивал о тебе. Загляни к нему перед сном, Джироламо.
Покончив с трапезой и помолившись, фра Джироламо поблагодарил брата Симона и направился к себе в келью, прихватив ужин для Паоло.
Он нашел келью пустой, оставил похлебку и ломоть хлеба у изголовья кровати, а сам пошел к настоятелю.
Отец Авакий был занят с гостями. Девушки, о которой толковали Прич и Симон, в комнате не было, настоятель ужинал с её спутником. Спрятав ладони в рукавах рясы, Джироламо поприветствовал обоих. К его удивлению, отец Авакий сказал ему сесть за стол и велел послушнику поставить перед Джироламо тарелку. Монашек, который прислуживал за столом, был Паоло. Пряча глаза, красный от смущения, он двигался быстро и бесшумно, и встревожено блестел глазами, избегая смотреть на наставника. Это немало удивило последнего, впрочем, всё сегодня сбилось с привычного пути.
- Поешь с нами, брат Джироламо, - обратился к нему настоятель и сделал Паоло знак подойти.
Тот немедля приблизился и поставил перед учителем полную тарелку вареных овощей.
Выдержав паузу, собеседник отца-настоятеля возобновил прерванный разговор.
- Я уверен, что отец прислушается к вашим словам, святой отец. И поймет, что у меня и в мыслях не было чем-либо его оскорбить. Его или брата Фелипе.
Отец Авакий печально наклонил голову.
- Сын мой, уповайте на Бога. Лишь в его власти смягчить сердце синьора Ассизи и не дать ему впасть в большой грех.
- Я умолял отца отдать мне Розанну! – произнес рыцарь с нескрываемой мукой в голосе, заставив фра Джироламо оторваться от созерцания переваренной тыквы.
- Я говорил ему, что люблю её и это чувство взаимно. Но отец посчитал, что брак с Фелипе станет более выгодной сделкой. Она готовилась покончить с собой сразу после венчания…
- Упаси Господь, какой страшный грех! – воскликнул настоятель, осенив себя крестом. – Вы, я надеюсь, отговорили даму от совершения такого ужасного поступка, ибо подобное преступление не заслуживает прощения ни от церкви, ни от Бога. Если девушка лишит себя жизни, она будет навеки проклята в глазах всех верующих и, несомненно, попадет в ад. Её душа будет обречена на вечные мучения.
- Я… - молодой человек отвел глаза, - я говорил ей, конечно. Поэтому она согласилась навлечь на себя гнев и неудовольствие родни и бежать со мной.
- Что также является серьезным прегрешением, -  с сожалением проговорил настоятель и поглядел на фра Джироламо.
Тот промолчал.
- Я полагаю, ваша семья прибудет в монастырь уже завтра. Ваш батюшка… - отец Авакий слегка улыбнулся, - он человек горячий и привык  улаживать дела быстро. Уверен, он уже знает о вашем побеге и догадывается, где вы могли укрыться. Обещаю приложить все силы и примирить вас… не тревожьтесь, сын мой, молитесь Богу, молитесь Богу… он умягчает даже камни.
Юноша отрывисто кивнул и уперся взглядом в сидящего напротив монаха, не проронившего за все время ни слова.
- У меня есть для вас еще одно известие, святой отец, - произнес рыцарь, отодвигая пустую тарелку. - В Ассизи прибыл отряд из Рима. Я слышал, как они говорили отцу, что ищут беглых тамплиеров. Французский король разыскивает пропавшее золото, которым, как говорят, владели тамплиеры. Когда Великого Магистра сожгли, многие храмовники покинули Францию и перебрались в соседние королевства. Кое-кто считает, что они унесли с собой золото ордена. Папа желал бы его вернуть…
Джироламо осторожно зачерпнул ложкой тыкву, но не успел донести до рта, как та расползлась и плюхнулась обратно в тарелку.
- Отец пообещал им поддержку.
- Что это означает? – встревожено спросил настоятель, тоже поглядывая на Джироламо.
- Отец разрешил им проверить монастыри в округе. Если  кто-то укрывает у себя тамплиеров, посланникам из Рима предписано конфисковать монастырское имущество и увезти беглецов.
- Какое святотатство! – вскричал отец Авакий и гневно затеребил распятие на груди. – У вашего батюшки нет никакого права учинять подобное беззаконие! Монастыри подчиняются лишь Святому отцу…
- Папа наделил своих посланников неограниченными возможностями, - оборвал его рыцарь. - Они действуют с его ведома и позволения.
- Паоло. – Сказал фра Джироламо, поглядев на мальчика. – Тебя ждет молитва. Фра Авакий, вы назначили Паоло читать хвалитны сегодня ночью.
- Да, верно, - расстроено кивнул настоятель и махнул рукой, отпуская послушника.
- Позвольте мне присоединиться к нему в ночном бдении.
- Да… да-да, разумеется, ступайте оба, - пробормотал тот и потянулся к кубку с разбавленным вином.
Почтительно склонив голову, Джироламо подождал, пока Паоло соберет грязную посуду и покинет келью и последовал за ним, плотно прикрыв напоследок дверь.
- Поторопись, - сказал он сухо, беря послушника за плечо и подталкивая его к лестнице.
- Господь не станет ждать.
Возле кухонного проема их встретил Симон, он забрал у Паоло тарелки и скрылся в полумраке кухни, а Джироламо с мальчиком отправились в монастырскую церковь. На алтаре горели зажженные чьей-то заботливой рукой свечи, распространяя вокруг зыбкое сияние. Помедлив, оба опустились на колени и склонили головы перед алтарем.
- Помолимся, Паоло… - проговорил Джироламо и закрыл глаза.

+1

4

Паоло хлюпал носом, остановившись на полпути к келье, почесав затылок, еще не подающего «надежды» на лысину, как это было о братьев. Юноша одернул руку – Будешь постоянно чесать, станешь как репа – гладкий и с тремя корнями. Позади доносились встревоженные голоса вышедших встретить процессию монахов, тонкий женский голос, что-то говоривший. Молодой послушник готов был вернуться, не ведая покоя от красоты девы, вынужден был пойти дальше по коридору, подгоняемый приближающимися людьми. Спать он точно уже не сможет, преследуемый прекрасным образом сошедшей с небес звезды, и теперь пытался найти путь, где мог бы отсидеться до времени, когда надо было идти читать Хвалитны. Его наставника не было в стенах монастыря, и Паоло скучал. Фра Джироламо часто занимал юношу разговорами о Бытие, когда сам не был занят делами, но говорить и думать, что монах сидит без дела был великий грех. Их орден нищенствовал, и если настоятель или братья увидят, что ты ешь за троих, спишь за десятерых, но работаешь как сонная муха, изморенная жарой, то наказание следовало незамедлительно. И хвала Господу, если это будут просто бдения или псалмы, а то порой и розгами не гнушались, выгоняя потом на огород. Но и там Паоло находил, чем себя увлечь. А сейчас надо было быстро скрыться. Послушник завернул за угол, как на его плечо легла тяжелая рука, а в нос ударил запах нечищеного рта, но съевшего много лука. Юноша склонил голову, чтобы не показать, как ему было мало приятно, втянул голову в плечи:
- Паоло, - настоятель Авакий похлопал юношу по спине, - пойди на кухню и принеси в мою келью посуду. Будет длинный разговор, а на голодный желудок это не получится. Да и наши постояльцы устали с дороги. Брат Симон тебе поможет.
Паоло обрадовался. Он увидит звезду.
- Хорошо, отец мой, - юноша юркнул в аркообразную дверь в стене, оказываясь в другом коридоре, освещенном двумя факелами – в начале и в конце коридора. Но он за эти года так изучил все пути в монастыре, что лиши его Господь зрения, выход найдет. Порой даже, когда Паоло удавалось избежать службы или работы в огороде, или учитель его не брал с собой, юный послушник бродил по монастырю, изучая его строение. Паоло влекло все, что было сотворено руками человека, и когда говорили, что это Бог руками людей строит и возводит храмы, дома, дает им мысли на какие-то изобретения, к примеру, взять телегу и колесо, не верил, украдкой стыдясь свободомыслия, что допускал для себя. И мчался в храм, замаливать грех сомнения перед Господом, прося наставить на путь истинный. Но вот сегодня Паоло даже не вспомнил об этом, завороженный красотой прекрасной девы.
Послушник черпал суп, наполняя глубокий сосуд горячим, обжег пальцы случайно плесканув мимо, едва не выронил чашу.
- Ай, - пискнул он, обхватив тот губами, поморщился.
- Что случилось? Опять ты торопишься? – Симон появился рядом, отталкивая мальчика от очага. – Когда-нибудь тебя накажет всевышний за мысли, что отвлекают тебя от смиренной жизни. Бери тарелки и бокалы, иди в келью настоятеля. И смотри у меня, не побей!
Юноша сгреб все и юркнул прочь с глаз монаха. Торопливо идя по коридору, пригнувшись, держа скарб подбородком, чтобы не выронить ненароком ничего, едва не сбил с ног келаря Иоахима.
Паоло буквально повис на капюшоне рясы, которую подняли вверх.
- И куда это ты направляешься с тарелками? Что удумал опять? Портить имущество братьев? – Иоахим был крепким мужчиной, высокого роста. Вот только лицо его было покрыто следами от оспы, которую он перенес еще в молодости. – Отвечай или велю выпороть! – грозно сказал над ухом послушника.
- Нет, поверьте, чисты помыслы перед Господом нашим. Меня отправили к настоятелю, прислуживать при трапезе. Вот и тарелки несу туда. Спросите Симона, - Паоло покраснел от нехватки воздуха, цепляя пальцами за каменный пол. Если он поднимет голову, то точно выронит всю утварь. А нет, тогда задохнется. – Про… шу…
- Брат Иоахим, отпусти его, - пробасил за спиной юноши Симон, - настоятелю не пристало ждать. У него гости, надо накормить. Так велено.
- Смотри у меня. Еще увижу, что ломаешь что-то, кожу сниму розгами.
Паоло чуть не бухнулся на колени, когда почувствовал, как легкие наполняются воздухом. Голова слегка закружилась. Его подтолкнули в спину, и вдвоем с братом Симоном они пошли быстрым шагом туда, где ожидал трапезы настоятель. Перед дверью послушник замер, ощутив легкий трепет внутри от мысли, что вновь увидит Ее. Но Паоло едва не выдал себя голосом, которым разочарование готово было сорваться с уст, когда обнаружилось, что гостья отдыхает в одной из теплых келий, которую отвели для прибывших. Быстро расставив утварь на столе, не поднимая взора, юноша отошел к стене, сложив руки в рукавах рясы, ожидая приказов настоятеля.
Юноша старался умело делать то, что просили сидевшие за столом, чтобы его не выгнали прочь. Он вслушивался в каждое слово, произнесенное за беседой, осмысливал новости, понимая, какая жизнь творится за стенами монастыря. Ведь с монахами никто не заговаривает о политике, едва они появляются в городе, на улицах или рынке. Все разговоры творятся в стенах домов или трапезных таверн, куда братьям ходить строго воспрещено.
В дверь постучали. Паоло согнувшись, дернул за ручку. Сердце послушника остановилось, когда он понял, кто был еще одним гостем. Кто как не его учитель знал пытливость ума юноши, стараясь не давать тому пищи для бесовских мыслей, которые заводили не раз ученика в приключения за стенами монастыря. Поставив перед фра Джироламо миску с тыквенной похлебкой, юноша отошел к стене. Становилось все любопытнее. Все в стенах знали, как настоятель любил беседы с учителем, как спорили порой оба до утренних молитв, но оставались верными Господу, какие бы темы не поднимались обоими. И сейчас Паоло ждал, что господин, прибывший с женщиной, не помешает им поговорить, как обычно. Но едва они продолжили, как послушник подпрыгнул на месте от упавшей из рук учителя ложки, ударившейся о миску. Юноша сжал рукава рясы, переводил откровенно заинтересованный взгляд с мужчины на учителя. Что так могло испугать фра Джироламо? А настоятеля заставить нервничать? Паоло ждал продолжения беседы, но к великому его сожалению, учитель тоже все понял, и увел его из кельи настоятеля.
- Нет, - шептал послушник, держа миски, - там же что-то важное. Мы пропустим! Я могу подслуш….
Они почти бежали. Из рук исчезла утварь, а ноги коснулись пола храма. Паоло сложил ладони, прикоснувшись губами к пальцам.
- Господи, прими молитву от грешной души, воцари мир….Учитель, вас ведь что-то…. Дай мыслить греха не боясь, освети путь…. Напугало… - он перескакивал с молитвы на разговор, шепотом говоря, чтобы и стены остались глухи к разговору.
Получив подзатыльник, юноша чуть не уперся носом в спинку впереди стоявшей лавочки. Слезы брызнули из глаз, а кончик носа все таки задело, что стало неприятно пощипывать внутри. Стали появляться братья, располагаясь по всему храму, и Паоло пришлось выйти вперед всех, читать псалмы громко, распевчито. Его красивый голос, еще не обременённый мужской осиплостью, звонко летел под своды, будто ударялся и растворялся, а вслед летели другие слова псалмов. Настоятель любил слушать его, порой ставя читать обедни.
- Отче наш, да святи имя твое на небеси, да…. – пальцы Паоло касались старых листов Библии, аккуратно переворачивая, хотя псалтырь юноша знал наизусть. Ему нравилось прикосновение к святыне, к книге. Если бы учитель или братья узнали его греховные мысли, что священная книга для него это просто книга, то несдобровать бедному. И поделать ничего с собой Паоло не мог. Колени неприятно болели от холодного кирпича, а возможности поправить рясу не было. В торопливости он даже сначала не понял, что стоит голыми ногами на камне. Обернуться, посмотреть наблюдают ли за ним, юноша не смел. Все помыслы должны быть устремлены к распятию, мысли к Богу. Но как, если тебе дико неудобно…
С улицы донеслись крики, в ворота громко стучали. Все братья всполошились. Паоло обернулся, встречаясь со строгим взглядом учителя, который кратко махнув головой, приказывал стоять, хотя монахи стали подниматься и покидать храм, устремляясь на помощь.
- Я уведу вас, - прошептал юноша, закрывая Библию, - вас не найдут. Настоятель не станет выдавать.
Паоло подошел к распятию, перекрестился. В стороне стоял маленький, грубо сколоченный стол. Знал ли кто из здешних об этом ходе, послушник не знал. Но он однажды вышел оттуда, когда служба закончилась, и никто не увидел его «пришествия из стены». Отодвинув стол, Паоло нащупал камень, пятый сверху от края, надавил, и стена поддалась его плечу, открывая проход вниз. Вела туда крутая лестница. Монахи сами не знали, сколько тайн было в их обители.
- Прошу вас. Если угрожает опасность, то вы должны скрыться. Вернее вы. А я пойду, помогу братьям.
Жизнь учителя, ставшего ему отцом, братом была для юноши дороже всего на свете. Его никто так не понимал и прощал за проступки, свободомыслие, как фра Джироламо.
[AVA]http://s3.uploads.ru/0zjAh.jpg[/AVA]
[NIC]Паоло[/NIC]
[SGN]"Апостольская бедность, аскетизм, любовь к ближнему... Порой лишняя монета в руке, больший кусок хлеба в моем рту и любовь к самому себе - это становится моими постулатами в момент протеста моего разума" (с) Паоло[/SGN]

+1

5

Нет игры больше месяца. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Искушение святого Антония.