Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Ray
[603336296]
внешностивакансиихочу к вамfaqправилавктелеграмбаннеры
погода в сакраменто: 40°C
Ей нравилось чужое внимание. Восхищенные взгляды мужчин, отмечающих красивую, женственную фигуру или смотрящих ей прямо в глаза; завистливые - женщин, оценивающие - фотографов и агентов, которые...Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » mistakes overtakes


mistakes overtakes

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

WILLIAM & SCARLETT
night streets, Sacramento
http://funkyimg.com/i/25rsS.png
i know i paid
that's why i'm alone today
just me and myself
no mental health
my mistakes overtakes

+2

2

look; + face
     Нормальные люди пугают меня. Страх поглотил мою душу, сводит с ума. Я разучилась жить спокойно, разучилась жить, существовать в этом мире, медленно и постепенно обрастая домашним мхом и дожидаясь спокойной старости. Я растеряла все ценности в жизни, ее глупый и такой простой и понятный для всех остальных смысл. Мне непривычно. Непривычно вставать по утрам и ощущать каждой клеточкой тела свободу выбора и решений, что так внезапно свалилась на мою голову - я просыпаюсь, выбираю чай или кофе, неспешно собираюсь и ухожу из дома; я продолжаю обучение, но каждый день в душной аудитории кажется мне ужаснее тех мгновений, что я провела в заточении. Мгла кажется уютней света, одиночество привлекает гораздо больше случайного знакомства. Книги заменяют собеседников. Алкоголь заменяет потерянное чувство радости и комфорта в груди. Сын не радует, его неумелые улыбки и попытки мяукать мне на ухо что-то связное - то же. Я смотрю на его лицо во время во время очередной попытки укачать его существование, усыпить его активную бодрость - и не чувствую, что он мне родной.
Я потеряла связь с этим миром, я потеряла в этом мире себя.
     Ночь. Холодные улицы. Тусклый свет фонарей. Шорох автомобильных шин по сухому асфальту, неуверенный ропот случайных прохожих. Я смотрю им в след, методично покачиваясь из стороны в сторону, кусая нижнюю губу до боли, нервно перебирая в руках бумажный пакет с бутылкой белого вина. Представляю, как жалко и ущербно я выгляжу со стороны: одинокая девушка, что забралась на автобусную скамейку с ногами.
Мой нос упирается в колени, я сижу на собственных ладонях, носки ног висят в воздухе. Пятый или четвертый проезжающий мимо автобус. Так странно, каждый из них замирает около меня с открытыми дверьми, приглашаю в уютное и теплое нутро, но я даже не смотрю в его сторону.
Редкие глотки, глубокие затяжки выхлопами автомобильных газов заменяют табак. Я не курю, никогда не курила - никотиновая зависимость не угрожает мне так же, как алкогольная. Сын с дедушкой, его отец в тюрьме, мне больше не о ком переживать. Мои мысли заняты одновременно всем и ничем. Кавардак, бардак, ураган в голове из суетных мыслей - как смятые клочья газеты, что сумасшедший ветер гоняет по тесным улицам.
Зачем я оказалась здесь, зачем пришла? За спиной маленькая тесная библиотека, что стала для меня символичным убежищем от самой себя. Литературный кружок, где каждую субботу мы погружаемся в чтение, теряем ощущение реальности, утопая в одной и той же плоскости, что и наши любимые персонажи книг. Но сегодня пятница, я пьяна - в таком виде и в таком состоянии меня вряд ли пустили бы даже на порог. Но я пришла сюда не для чтения.
     Сорвалась. Не брала в рот и капли спиртного до последнего момента. Но потом не сдержалась, опустошая бар Майкла старшего и заполняя свой эмоциональный аппетит порциями крепкого виски. Это поможет - раньше всегда помогало. Алкоголь всегда дает жалкое спасение - тот самый толчок, в котором ты нуждаешься здесь и сейчас.
     Мы пьем, чтобы забыть. Пьем, чтобы вспомнить. Пьем, чтобы перестать чувствовать, или наоборот, чтобы почувствовать вновь.
Дикая апатия и равнодушие ко всему, что происходит вокруг меня начинали меня пугать. Я словно неживая кукла, без души, без эмоций, без всего, что присуще нормальному человеку. Я не нормальна, и я не знаю что именно заставит вернуться меня в прежнее состояние.
Шорох и приближающиеся шаги за спиной не заставили меня вздрогнуть. Я даже не посмотрела в сторону, когда некто сел рядом со мной тихим и легким движением. Повеяло теплом, не физическим; иным - через секунду пришло узнавание.
Этого кудрявого длинноносого мальчика я уже видела прежде.
     - Я тебя знаю. - мой голос пьяный, гуляющий. Его привычная хрипота сегодня звучит по особенному надломленной. Виной тому белое вино - вспоминая о блаженной бутылочке рядом, я делаю уверенных пару глотков из горла. - Уилл, кажется. Ты читал мне стихи Эдгара. Твой тембр мне очень нравится.
     Я не предлагаю ему угоститься. Лишь снова припадаю губами к горлу, но через секунду скрываю свой яд в бумажном пакете. Я не смотрю на него, смотрю вперед, под ноги, под светлые носки собственной обуви, словно пытаясь рассмотреть в сером отражении асфальта свое лицо. Меня не интересует разговор, я не хочу этого. Я просто жду, когда Арчер снова оставит меня наедине со своей потерянностью.

+2

3

С тех пор, как моя по-детски наивная работа, посвященная положению аджибве в современном американском обществе, стала пылиться в кладовке родительского дома, откуда я никогда не собирался ее доставать, я не находил никаких адекватных идей для исследования. Все, что приходило мне в голову за три года обучения в магистратуре уже пересказывалось новыми и новыми авторами тысячи раз, и каждый использовал работы своих предшественников, и мне не очень-то хотелось становиться одним из участников этой длинною бессмысленной цепочки.
Недавно же я вспомнил о своем первом опыте, и в этот раз, помимо некой жалости к своему бесполезному труду, у меня возникла идея вернуться к теме индейцев. И раз уж мне выпала возможность обучаться в Сакраменто, то неплохо было бы серьезно заняться исследованием местных племен. Последнюю неделю я много читал о мивоках, и мне вдруг показалось, что найди я более узкую тему, то мне бы удалось через несколько лет работы таки написать что-либо стоящее.
Сказать, что это было важно для меня – ничего не сказать. Я приехал в Сакраменто абсолютно изнеможенным от активной жизни, я ненавидел радикальность, ненавидел весь этот пафос, свойственный современной молодежи. Я был сыт по горло молодостью, и с каждым днем мои чувства понемногу отмирали, но с тем я не становился сильнее. Скорее, наоборот. У меня не было никаких целей, никаких желаний. Я добивался уважения в обществе, вероятно, даже двигался куда-то по карьерной лестнице и люди считали меня уверенным в себе человеком с серьезными целями, которого сложно испугать или сбить с толку. Но я скрывал от них большую тайну – я был совсем слабый и потерянный. К тому времени, как меня приставили ассистентом к одному из преподавателей университета, я был уже совсем стар. Мне страшно приходить домой, там я сталкиваюсь со своей отчужденностью, холодом и пустотой. Кровь во мне давно застоялась, а в носу всегда першило тяжелой пылью.
Знали бы мивоки, что они помогут Уильяму Арчеру из XXI века найти эликсир молодости… Не скажу, что идея для работы полностью оживила меня. Нет, это был едва заметный толчок, слишком крошечный, чтобы хотя бы немного изменить мою личность. Но когда ты находишься на самом дне, даже такие незначительные вещи кажутся тебе масштабными событиями.
Вот и сейчас,  сжимая в руках книгу с большой посеревшей надписью «Handbook of the Indians of California», я чувствовал некую взволнованность, вероятно, совсем не обоснованную. Я направлялся  из публичной библиотеки, куда приходил каждую субботу для обсуждения литературных произведений, но сейчас я вовсе не думал о том, что завтра мне предстоит сюда вернуться. Мои пальцы скользили по углам обложки, и мне жутко хотелось ее открыть, хоть это было бы и бессмысленно – был поздний вечер, и я все равно не смог бы разглядеть и слова. Книга была очень обобщенная, но это был первый шаг, а каждое начинание очень волнительно.
До остановки я дошел, даже не поднимая глаз – этой дорогой я ходил уже долгое время. Был вечер пятницы, люди вернулись в свои дома и наверняка ужинали со своими семьями, наслаждаясь наступлением долгожданных выходных. Потому я не ожидал там никого увидеть – наверняка будет гореть фонарь, и под его светом я, наконец, остановившись, смогу взглянуть хотя бы содержание. Однако на остановке кто-то был.
Я поднял глаза и увидел девушку, сжавшуюся в клубок на холодной скамейке. Я остановился и тут же опустил взгляд на книгу в надежде, что несчастная незнакомка не обратит на меня внимания, и не заставит чувствовать нас неловко во время ожидания автобуса. Однако сжавшаяся фигура и светлые волосы, спадавшие запутанными локонами на сгорбленную спину, показались мне знакомыми. Определенно знакомыми. На секунду моя догадка неприятно сжала мне горло, но через пару мгновений я пришел в себя.
Я хотел узнать эту девушку получше – хотел с  того момента, как она запнулась во время чтения «Черного кота», но я не ожидал увидеть ее в таком жалком и в то же время милом виде, в котором она предстала передо мной сейчас. К своему сожалению, я даже забыл о мивоках, и когда я таки сел рядом с девушкой на скамейку под желтоватым светом фонаря, я отложил книгу Кробера в сторону. Выглядела она не очень хорошо: блуждающий взгляд, немного покрасневший нос и болезненно бледная кожа.
Девушка тоже узнала меня, но когда заговорила – я вдруг на мгновенье подумал, что сегодня передо мной другой человек. Она больше не была взволнованна слова По, но голос ее был настолько слабый, угнетенный и безразличный, что я бы, верно, вряд ли бы смог его узнать. В руках девушки вдруг оказалась бутылка с вином, и ком снова оказался у меня в горле, когда она начала пить содержимое из горла, словно воду после долгой пробежки.
- Ты не называла своего имени, - вдруг начал я излишне твердым голосом. Я хотел превратить эту фразу в вопрос, но затем подумал, что ей вряд ли сейчас хочется устраивать знакомства.
- Выглядишь паршиво, - прокомментировал я, глядя в отсутствующие карие глаза. – Ты меня совсем не знаешь, но, может… Я был бы рад выслушать тебя, если тебе нужно высказаться или, может, помочь чем-нибудь.
Когда я произнес это, то рассчитывал уже только на то, что она пошлет меня ко всем чертям, но все же мне казалось, что я должен был сыграть какую-то важную роль. Нет, не интуиция и не судьба, просто я чувствовал себя как-то неожиданно уместным на этой скамейке.

Отредактировано William Archer (2015-12-14 02:33:47)

+2

4


     Хотелось ли мне сейчас разговаривать? Хотелось ли нагружать окружающий мир громкими рассуждениями на тему, как я ничтожно несчастна, и совершенно не знаю, за что судьба так издевается над моим бренным телом, над моим воспаленным разумом и отчаянной душой? Нет, абсолютно не хотелось. Мое нынешнее состояние алкогольного спокойствия меня абсолютно устраивало. Я словно добровольно окунулась в молчаливый вакуум, без жалких попыток разобраться в себе, найти новые проблемы, или же решить старые. Я просто плыла по течению, ни на секунду не задумываясь о том, к какому берегу, к какому исходу оно меня прибьет.
     Случайные прохожие интересовали меня ровно на столько же, на сколько "любопытствующим" взглядом я изучала носки собственной обуви. Без единой мысли, без единого беспокойства на лице. Я устала страдать, устала жалеть себя и успокаивать. Гораздо проще было опустить руки и относиться к каждому человеку, как к антуражу этого города. Пустая театральная сцена, я единственный актер - они же - необходимая атрибутика, чтобы до конца показать мой никчемный и безнадежный образ. Ничто. Песчинка в огромном мире. И мне, наверное, все таки нравится эта роль. Я вне чужого внимания, я вне ярких бликов фотокамер, я вне кричащих заголовках желтых газет.
     Но Уилл - он не вызывал в моем сердце холодного равнодушия, каменного, так привычного мне в последнее время. Он не вызывал ярких эмоций, я не испытывала к нему симпатий, но приятное теплое волнение, словно дуновение свежего морского воздуха, запутавшегося в моих волосах - да, наверное это точное определение присутствия этого юноши рядом со мной.
     Когда он сел рядом, когда с его тонких уст срывается сухой и обыденный факт - я медленно поворачиваю голову, впервые заглядывая своему собеседнику в глаза. Боюсь представить, какое выражение лица сейчас у меня было - удивительно, что он решился, что он осмелился заговорить со мной - я вряд ли похожа на идеального, или хотя бы приятного собеседника. Неловкая пауза в воздухе, неловкая кривая улыбка на моих губах.
    - Верно. - секундный смех, больше похожий на попытку прочистить горло. - Не называла. - Все наши встречи были заполнены обсуждениями книг, озвучиванием собственного мнения, построение теорий, нахождение разгадок, бесконечные вопросы, на которые ответить нам не может никто. Разумеется, увлеченная новым хобби, увлеченная книгами, их таинством и новыми знаниями, ощущениями - я всеми силами старалась увести любой любопытствующий взор от своей натуры: я не называла своего имени, не представлялась в ответ, все возможные знакомства пресекала на корню - не желая впускать даже случайных свидетелей в свою жизнь. Люди всегда приносят в твою жизнь только плохое. Даже если ваше общение начинается с взаимной симпатии, долей комплиментов, уверенности и доверия, что однажды перерастает в дружбу или любовь - в итоге ты все равно обречен на страдания. Как любовники, что теряют друг к другу интерес. Как друзья, не способные быть верными и преданными. Как собственные дети, избалованные твоим вниманием, и не желающие отвечать тебе тем же в твой преклонный возраст. Рано или поздно все покинут тебя. Или покинешь их ты. Другого варианта не будет. Так есть ли смысл каждый раз неминуемо обрекать себя на разочарование? Я устала, мне обречено вновь и вновь сталкиваться с собственным одиночеством. И я не собираюсь строить вокруг себя лживые теории о том, что чудо может случиться.
    - Скарлетт. - просто Скарлетт. Я отвожу взгляд, чтобы сделать спасительный глоток алкоголя, ощущая всем телом, как юноша рядом со мной незаметно содрогается от этого зрелища. Впервые за всю свою жизнь мне не стыдно - не стыдно, что я так легко соприкасаюсь устами в интимном поцелуе с бутылкой вина. Что я пью, пью много и бесконтрольно - мне нет дела до его мнения. И в этом сейчас и был смысл моей собственной свободы.
     - Сегодня я хочу себе это позволить. - Беспредел, потеря контроля надо собой и своей жизнью. Я всегда держала себя в строгих и железных правилах, никогда не переступая невидимую черту, которую сама и нарисовала. Правильная и воспитанная леди, всегда одетая с иголочки по всем каноном моды. Этикет, ровный и приятный тон голоса, деликатные взгляды, ласковые жесты руками - все точно так, как описано в книгах о правильных манерах. Все идеально и гладко, ни одной торчащей нитки из тугого шва моих платьев, безукоризненный маникюр, аккуратная прическа. Даже цвет моего белья всегда идеально подходил к сумочке. Я не позволяла беспорядку вклиниться в мою жизнь, одолеть мой разум. Но сегодня мне все равно. Девиз этой серой и будничной пятницы. Все равно.
      Он снова возвращает меня из пучины многочисленных размышлений. Глупых тихих улыбок в темноту ночных улиц, пустых взглядов в никуда. Он здесь, и он рядом - и мне даже непривычно, что кто-то задержался со мной рядом дольше, чем на пару секунд.
      Я снова молчу, словно взвешиваю его слова, оцениваю их правдивость и искренность. Что это? Банальное людское любопытство, в надежде узнать, что у кого-то дела обстоят гораздо хуже, чем у тебя самого. Желание сравнивать, подниматься в собственных глазах за счет падения других? Желание услышать сплетни? Я не знаю, но я прислушиваюсь к его тихому дыханию, и думаю... думаю, что просто нужна кампания. Мне просто нужно обычное человеческое тепло рядом. И я устало присаживаюсь к нему ближе, укладывая голову на его плечо.
[audio]http://prostopleer.com/tracks/6811566vN[/audio]
for a minute there I lost myself
i lost myself

      Светлые волосы каскадом скрывают его плечо от чужих глаз, я касаюсь носом открытого участка кожи, ощущая тепло тела Арчера всем своим нутром. Мои холодные ладони, тонкие пальцы пускаются в интимное путешествие по его предплечьям - и я обнимаю Уилла так, словно он был моим самым близким и значимым человеком. Я тону в нем, тону в его пшеничных кудряшках, в слабом аромате одеколона или же антипресперанта. Прикрываю глаза, но сквозь тонкие щелочки четко вижу неровные веснушки на его шее. Это лучше алкоголя в миллионы раз. Лучше алчных, жадных глотков горького вина, убивающего мою душу изнутри. В Арчере мое спасение, моя минутная слабость, моя ничтожность, моя жажда быть нужной и важной, которую никто и никогда не сможет утолить. Жажда быть понятой. Страх быть снова потерянной в паутинной сети солнечного города.
      - Не дай мне стать живым мертвецом, как многие. Не дай умереть, не дай рассыпаться на мелкие осколки собственной личности, которой я когда то была. Забери мое вино, возьми меня за руку, покажи мне мир таким, каким видишь его сам? - внезапно отстраняюсь от него, усаживаясь на скамейке к нему лицом - мои голые колени касаются его бедер, но в этом прикосновении не чувствуется интимного помысла. Я не знаю, что мне нужно, не знаю, чего жду от Уилла и чего от него добиваюсь. Я пьяный потерянный человек, во мне нет важной для каждого личины. Я никто. Пустота, густой и холодный туман, обнимающий Арчера своим скользким и липким холодом. - Что хорошего в твоей жизни? В чем ее цель? Что важно, а что является абсолютно неважным? Почему вместо того, чтобы пройти мимо ты решил сесть на эту лавку и заговорить с абсолютно незнакомым для тебя человеком?

Отредактировано Scarlett Stone (2015-12-14 21:35:02)

+2

5

The Smiths – Last Night I Dreamt That Somebody Loved Me (1987)


Я не ожидал особых откровений, не ожидал доверия. Какой-то человек из литературного клуба -  как я могу заменить друга, любовника или родственника, тех, кто долгое время был рядом, постоянно доказывал свою преданность и любовь, от которого всегда знаешь, чего ожидать? В беде, несчастье разве может кто-то проникнуться доверием к едва ли знакомому человеку?
Но я никогда не видел людей с таким потерянным и в то же время равнодушным видом, настолько отчаявшихся, что даже собственное положение не вызывает у них никаких чувств. Длинные, побелевшие пальцы с неким упованием впивались в бутылку, в безразличных глазах отражалось только полное бесчувствие и некое облегчение от того, что внутри не бушуют никакие эмоции.
Я видел много людей, проливающих литры слез, бьющихся в истерике из жалости к самому себе, заведенные в угол выдуманными ими же проблемами. Но редко приходится встречать такое равнодушие к собственному положению, такую опустошенность.
Девушку звали Скарлетт. Да, как своенравную героиню «Унесенных ветром», и, будто подтверждая мое сравнение, она снова приложила к своим губам бутылку. Я не мог отвести от нее взгляда – настолько впечатляющим мне вдруг показался ее образ. В нем не было ничего необыкновенного, но в тот миг я видел в ней нечто, свойственное героине, изображенной на картине, которой было суждено стать лицом эпохи. И вот этот образ современности, разбитый, уставший, опустошенный, сидел сейчас передо мною и грозился остаться в моей памяти навсегда. Смятый пакет с выглядывающим из него горлом бутылки, потрепанный вид и меланхолическое упоение; тускловатый свет фонаря, тьма, а за ним бесконечные белые огоньки мегаполиса – нашего беспощадного дома, причины всех наших бед и радостей, стремлений и разочарований. Мне вдруг захотелось разрушить картину, и увезти Скарлетт в свой старый дом в Мичигане. Там не было грязных дорог и толпы голодных горожан, вынуждающих растрачивать свою молодость на ненужные ценности и цели, выдуманные кем-то специально для тебя.
Скарлетт вдруг повернулась, и медленно, как-то по-детски нежно придвинулась ко мне поближе, отчего я сначала слегка растерялся. Я внимательно смотрел на нее, боясь что-то упустить, пока ее глаза были опущены вниз. Казалось, она была где-то далеко в себе, и я вдруг решил, что мне нужно заботиться о том, чтобы никто другой не вырвал ее обратно в худшую реальность.
Ее голова опустилась ко мне на плече, и я аккуратно, будто боясь нарушать вдруг воцарившийся в воздухе покой, обвил рукой ее спину. Я отчетливо слышал ее дыхание, которое вдруг защекотало мне шею, а затем гудение мотора и громко распахнувшуюся дверь. Автобус остался незамеченным, и с тем, как двери снова закрылись, я вдруг почувствовал, будто для меня никого важнее и ближе этой девушки не было во всем городе. Я закрыл глаза, прижал ее сильнее и опустил голову к ее волосам, вдруг повеявшими родным домом. Мне показалось, что сейчас в моих объятиях разом самые светлые воспоминания с моего прошлого и самые теплые моменты будущего. Я почувствовал странное желание этой ночью быть рядом с этой девушкой, утыкающейся носом мне в шею, быть рядом каждый раз, когда судьба закинет ее с бутылкой вина на лавочку на автобусной остановке.
Не знаю, сколько прошло времени перед тем,  как Скарлетт заговорила – вероятно, несколько секунд, а может, и минут. Я открыл глаза, глядя куда-то перед собой, вслушиваясь в хриплый надломленный голос, невероятно теплый и доверчивый.
Я вдруг почувствовал землю под своими ногами, которую так долго пытался обрести. Вдруг кто-то стал нуждаться во мне, пусть на недолгое время, пусть даже на одну ночь. Доверие этой девушки, которую я недавно узнал, но которая уже значила для меня очень многое, ее вера в то, что я могу стать ее якорем и помочь найти себя, вдруг заставили меня самому почувствовать себя способным на это.
Глаза Скарлетт с некой последней теплотой взглянули в мои, и с ее уст зазвучали вопросы, которые мне не задавали, которые я сам не осмеливался бы себе задать, зная, что вряд ли смогу дать на них верный ответ. Но я не чувствовал отчужденности, не боялся запнуться и вдруг обнаружить, что в моей жизни нет ни целей, ни хороших вещей, ни даже причин для того, чтобы заговорить с незнакомым человеком.
Вдруг я не боялся столкнуться с самим собой, скорее боялся допустить того, что Скарлетт столкнулась с собой. И я был бесконечно рад, что в пятничный вечер – час одиночества и тоски – я проведу с кем-то, к кому у меня есть теплые чувства, и кому я был на самом деле нужен.
- Тогда пойдем подальше от этого места, - произнес я, вдруг почувствовав странное отвращение к библиотеке у меня за спиной со всеми этими литературными собраниями. Я встал на ноги, взяв в одну руку потрепанный пакет, помог подняться Скарлетт. Бутылка тут же полетела в мусорное ведро, и наши фигуры постепенно отдалялись в сторону огней центральной части Сакраменто, оставив бедных мивоков дожидаться меня на холодной лавочке до субботы.
- Я вырос в Мичигане, недалеко от Траверс-сити, - сказал я и замолчал, взглянув на свою спутницу и улыбнувшись. – Шаблонный, наверное, факт, но это самое хорошее, что есть в моей жизни, даже сейчас. Возможно, еще история. Моя главная цель в жизни – создать машину времени и предотвратить массовое уничтожение индейцев колонистами, а затем со спокойной душой застрять в своем детстве навсегда. Думаешь, у меня получится? – как всегда, неудачно, попытался пошутить я, чтобы вызвать на лице Скарлетт улыбку, хотя бы из жалости, и из неловкости засунул руки в карманы.
- Не буду надеяться, что ты разделишь мой интерес к провинциальной жизни и истории, но все же, что заставляет радоваться тебя? – я снова повернулся к своей спутнице, желая увидеть на ее лице хотя бы долю той беспечности, которое чувствовал я рядом с ней.

+1

6


     Невесомость. Невесомость чувствовалась во всем - в моем знакомом, во всей этой ситуации. Здесь не было фальши, не было приличных и культурных разговоров, идущих по определенно строгому сценарию. Все просто, все по настоящему - где нам обоим не нужно строить из себя типичные единицы общества, и вести себя не нарушая условленные границы.
     Он был мне другом - здесь и сейчас он стал самым важным и особенным человеком в моей жизни. Мне не хотелось отпускать его, я мечтала прожить весь остаток своей пьяной жизни в этом мягком и волшебном объятии с ним. Винный холод в стеклянной бутылке быстро сменился на его теплую ладонь - и я сжимала ее с уверенностью, что сегодняшний вечер сможет многое изменить в моей жизни. Сможет многое показать.
Я оживилась - азарт и энтузиазм нахлынули на меня безумной волной - я не стала ей сопротивляться. Заваливала Уилла бесконечными вопросами - глупыми, дерзкими и совершенно бестактными - а он спокойно и вразумительно пытался на них мне ответить.
Он не смутился, не попытался предложить мне вызвать такси или проводить до дома. Ни на секунду нашего разговора я не почувствовала в нем этого привычного для людей желания от меня избавиться.
     Он держал меня за руку, он смотрел на меня - и впервые за долгое время я увидела в чужом взгляде интерес. Интерес к себе. Любопытство. Настолько искреннее, что мне стало не по себе. А затем он улыбнулся. Улыбнулся так, как не улыбался мне никто.
     Уильям Арчер. Впитывая в себя его присутствие, ловя каждое его слово, вдыхая глубже аромат его тела, я жалела только о том, что сейчас у меня было недостаточно времени, чтобы мысленно познакомиться с ним, рассмотреть его со всех сторон.
     Он был несуразным. Честное слово, именно это приходит на ум, когда твой взгляд впервые касается его тонкого, даже вытянутого силуэта. Он бесконечно худой, его невесомые и сумасшедшие кудри придают его образу некоторую кокетливость, даже игривость. Наверное, именно благодаря им он не выглядит редкостным занудой, и ты подсознательно веришь, что с чувством юмора у него все в порядке. Мне нравились его веснушки - не нравилось только то, что мое алчное желание разглядывать и изучать их, может смутить Уильяма и заставить отказаться от сумасшедшей затеи гулять со мной по ночному городу.
     - Мне нравятся твои веснушки. - кажется, мое пьяное сознание прослушало какой-то важный факт из его биографии. - Прости, я отвлеклась. Хотя мне не очень-то стыдно. - на вопросительный взгляд юноши, я чуть прокашлявшись, решила пояснить. - Знаешь, меня воспитывали в очень строгих правилах. Отец считал, что девушка должна быть воспитана по всем нормам этикета. Меня учили даже отвечать по шаблону, представляешь? Извиняться, когда это необходимо, даже если ты не считаешь себя не правым. Говорить комплименты тогда, когда тебе этого не хочется. Или культурно спрашивать у людей о чем-то, когда на самом деле тебя не интересует о них совершенно ничего.
    - Наверное, именно поэтому я не особо интересуюсь прошлым человека. Мне кажется, образ собеседника строится не на том месте, в котором он вырос. Разве это важно? Сейчас ты все равно здесь, и мне куда более интересно узнать другое. Почему? Зачем? Что ты думаешь об этом всем? О чем ты думаешь прямо сейчас?
     И его рассказ о тайном желании создать машину времени и спасти бедных индейцев заставил меня искренне улыбнуться. Уголки искусанных губ ползут вверх, но быстро опускаются обратно, когда Арчер лишает меня своей ладони, скованно скрывая руки в карманах собственных брюк.
Я слежу за этим жестом, даже останавливаюсь на месте, не сразу поднимая взгляд от его ширинки.
     - Расскажешь о самом любимом дне из твоего детства? - он же не просто так мечтает вернуться туда, верно?
     Но сегодня не я одна желаю заваливать оппонента вопросами - и мне непривычно выступать в роли искреннего интереса для окружающих. Обычно я была той, кто любопытствует, той, кто спрашивает, стремится узнать. Стремится узнать всех вокруг, но только не себя саму.
     Мы шли вперед без определенной цели, уличные фонари освещали наш путь, тонкая линия светлых огоньков привела нас к центральному парку. Никогда не думала, что ночью он выглядит настолько мистическим.
     Как только наши ступни касаются светлой травы - я стягиваю свою обувь, вручая ее Уильяму и касаясь босыми пятками нежной колючести растений.
     - Меня радует нарушение правил. Наверное, только в такие моменты я чувствую себя по-настоящему живой и свободной. Снимай ботинки, давай со мной? - я никогда такого не делала. Никогда не позволяла даже снять обуви при незнакомом человеке, не говоря уже о простой прогулке по зеленому газону. Я леди от макушки и до кончиков пальцев, леди, которой никогда не хотела быть. Возможно и бунтарство не будет мне к лицу, хотя я не стремилась стать подобием Бруклин Джордан. Нет, ведь даже неумелое хамство для меня является подвигом. А возможность говорить прямо о собственных мыслях - одним из значительных подарков судьбы.
      Яркие рекламные баннеры освещали лужайку - из старинных граммофонов доносилась слабая мелодичная музыка. Классика. Я вспомнила балет, вспомнила танцы - я не удержалась, встала в одну из позиций, словно уплывая вслед за музыкальными мотивами.
     - Знаешь, не смотря на то, что я все детство ненавидела эту школу балета - танцы сейчас меня радуют. - ни на секунду не останавливаюсь, движения плавные, утонченные - так странно, я не занималась практикой уже столько лет, но сейчас каждый элемент получался так точно и так правильно, словно я репетировала перед этим спонтанным номером пару месяцев. - Танцевать пьяной весьма забавно.
Я смеялась - ветер разбрасывал мой голос, заставляя отрывки слов доноситься до Уилла - я кружила вместе с ним вокруг юноши, словно пытаясь околдовать его своим вниманием. Наверное, я выгляжу глупо. Как жаль, но мне все равно.
Вовлекала его в танец, задевая пальцами, касаясь ладонями, лаская его невесомыми прикосновениями к спине, к лопаткам. Словно ведьма - окутываю его своими чарами, вовлекаю в паутину, запутываю в собственные сети. Не хочу тебя отпускать, Уильям Арчер.
     - Ты мне нравишься. - Я останавливаюсь, рядом с ним, совсем рядом. Он очень высокий, я едва достаю до его подбородка. Мое лицо поднято - я рассчитывала снова изучать его веселые веснушки, но фон за его бесконечным кудрями отвлекает меня. Шаг назад, еще один - и я буквально падаю на спину, умиротворенно глядя на звездное небо. - Я и забыла, как они выглядят в реальной жизни.

+2

7

Дома сменялись один за другим, и мы бесцельно брели по пустынным улицам города, и на секунду мне показалось, что я нахожусь в другом Сакраменто, в какой-то совершенно другой стране, и что я тоже стал другим – персонажем какой-то отдельной истории. Мое прошлое – жизнь в Траверс-Сити, долгие, нескончаемые будни в Сакраменто – стало каким-то совершенным далеким, и будто касалось какого-то другого человека. И о ближайшем будущем заботиться должен был он, потому что я сам отошел от этой должности и, взяв от обязанностей Уилльяма Арчера отпуск на одну ночь, стал кем-то другим, более значимым, более умиротворенным. Время от времени мимо проходили сюрреалистичные незнакомцы, и в высотках вокруг горели мелкие огоньки – окна, за которыми скрылись те, у кого были планы, цели, привязанности, - в этот момент далекие от меня люди. И сегодня рядом со мной была девушка – воплощение всего тепла, которое я когда-либо встречал. Ее лицо все еще было уставшим, но в глазах золотистым пламенем горело некое упоение, забвение. Сегодня она была волшебницей, своими руками создавшей сказочную ночь, и мне хотелось бы сделать так, чтобы ее магия никогда больше не была рассеяна чужими руками и будничными проблемами. Но если бы я сказал вам, что думал сейчас о Скарлетт в будущем, о Скарлетт из литературного клуба, это было бы ложью. Все это было работой Уилла не в отпуске. Сейчас я мог думать разве что о бликах света фонарей в ее глазах и о красоте ночного города.
Прохладный ветер, заблудившийся в бесчисленных переулках, ходил за нами по пятах и хватался за наши волосы. Скарлетт нравятся мои веснушки – столько естественности было в ее словах, что мне было сложно поверить в тот небольшой рассказ о ее прошлом, о доме, в котором она выросла. Всегда вежливая и тактичная леди, оставшаяся в якобы либеральном обществе без права на собственное мнение, скованная в цепях древности в сердце Калифорнии XXI века. Верно, сегодня Скарлетт тоже была в отпуске. С растрепанными волосами, безграничной открытостью и внутренним спокойствием, возникшим то ли от усталости, то ли от отчаянья, то ли от вина. Она дышала усталостью города, усталостью общества, его бессмысленных и навязчивых норм, связывающий тугими путами, от которых не уйти, из которых не выбраться.
- Ты пытаешься оставить меня без работы, - рассмеялся я, после слов Скарлетт о том, что нам стоит закрывать глаза на прошлое окружающих людей.
- Самый любимый день из моего детства… - повторил я, снова пытаясь понять смысл этого предложения. Я все еще почти ничего не знал о Скарлетт, и мне намного больше хотелось услышать ее ответ на этот вопрос, пока ночь не кончилась и пока она не ушла прочь, оставив меня одного. – Верно, день, когда пропала моя сестра. Не думай, я ничего не имею против нее, и ее пропажа очень испугала всех тогда. Родители ушли искать ее в лесу неподалеку, а мы с тетей остались дожидаться ее появления дома. Я решил залезть на чердак, чтобы с окна, на высоте, осмотреть окрестности и найти ее. Я справился со своей задачей, только вот сестра все это время сидела на чердаке с котенком, которого ей накануне не разрешили заносить в дом. Все обрадовались сильно. Хех, а я был героем. После этого мы сидели все вместе в гостиной, абсолютно счастливые. Взрослые научились ценить жизнь, я купался в лучах славы, а сестре разрешили оставить кота. Правда, он умер через неделю от какой-то болезни, но это уже другая история. Для того, чтобы произошло что-нибудь очень хорошее, перед этим должно случиться что-нибудь плохое. Так ведь?
Мы дошли до Центрального парка, где, вместо привычного гама, не было ни души, если не считать белобородого пожилого мужчины, на дальней лавочке перебирающего имущество в большой тряпочной сумке.
Неожиданное приглашение, я усмехаюсь и стягиваю ботинки и медленно шагаю вперед, навстречу отдаляющейся и кружившей в сладком опьянении девушке. Холодная трава щекотала лодыжки, и мое затуманенное беззаботностью вечера сознание оказалось в некого рода дымке. Участок совершенной гармонии посреди асфальтированного моря бессмысленности и несчастья, - парк – небольшой обман, позволяющий чувствовать себя хотьна некоторое время тем, кем мы на самом деле являемся. И девушка, очаровывающая своим чистым естеством, некой духовностью, совершенной непосредственностью.
Я следил за Скарлетт, за каждым ее движением, оборачиваясь, переступая с ноги на ногу. Был бы я в трезвом уме современного человека, ситуация должна была бы меня забавлять, но в этот момент все представлялось мне как никогда серьезным – я чувствовал некого рода вечность, здесь на лужайке. Я вдруг понял, что все вокруг взаимосвязано, и глупые выдумки цивилизации, накладывающие на нас правила – этикет, законы, правила, - созданные для того, чтобы доказать нам, будто человечество меняется и прогрессирует, - все это полнейшая ерунда. Преданность моменту, непредвзятость, доверие собственным инстинктам и гармония с естеством позволяют нам вспомнить правду, что мы храним в себе дух предков, и всегда будем его хранить.
Скарлетт остановилась, ее лицо оказалось совсем рядом, и я почувствовал робкое дыхание возле своей шеи, трепещущее от танцев и, может, от волшебства момента. На мгновенье я перестал дышать. Мне хотелось обнять ее – девушку, превратившуюся в ветер, но как только моя рука дрогнула, Скарлетт с упоением упала на траву.
Я послушно лег неподалеку и, глубоко вздохнув, закрыл глаза. Где-то вдали шумели машины, и эти звуки были такими ненастоящими, будто прорывались из другого мира. В парке тихо играли старые композиции, сжеванный звук был настоящим протестом против современности. Было прохладно, и с каждым дуновением ветра тело покрывалось мурашками. Мне казалось, что я никогда не вернусь к обыденной жизни.
Тихий ласковый голос. Я открываю глаза и вижу над собой звездное небо. С парка звезды казались ярче, чем обычно, и я думал над тем, как выглядят они в тех уголках мира, где искусственный свет не обволакивает небо в светлую дымку.
- Гуроны считали, что звезды – это души умерших людей и собак, которые танцуют посреди неба, - произнес я, а затем повернул голову к девушке. – Звучит не очень-то правдоподобно, но я надеюсь, что это так.
Лицо Скарлетт уже не было болезненно-белым. Ее волосы переливались теплом под светом фонарей, а в глазах зачаровано блестело отражение ночи. Все ли выглядят так хорошо, когда открывают миру красоту своей души?
- Ты красивая, - произнес я скорее для констатации факта, чем для того, чтобы сделать приятно. – Ты знаешь это?

Отредактировано William Archer (2016-01-19 14:59:31)

+1

8


- А кем ты работаешь?
Суетные, алкогольные мысли не оставлял мне шанса сакцентироваться на чем-то одном, разбегались по разным углам, рассеивали и без того разгульное внимание, заставляя думать о самых разных и совершенно несовместимых вещах. О важности собственного существования, о своем нынешнем состоянии, о том, как красиво и ярко переливается в ночной тишине неоновая вывеска, и как сильно здесь и сейчас мне симпатизирует этот молодой юноша, что вместе с прохладным ветром ворвался в мой сумеречный мир, освещая его своим радушием.
     Уильям был странным. Странным, в хорошем смысле этого слова. Мне нравилось наблюдать за ним исподлобья, отводить взгляд, когда наши глаза встречаются, или наоборот - испытывать его терпение и ждать, когда именно он смутиться первым и опустит свой конопатый нос чуть ниже, скрывая от меня синеву своих очей.
     Влажная от ночной росы трава щекотала мне пятки, щекотала все естество, заставляя открыться навстречу этому вечеру, впустить в свою душу немного авантюризма и неожиданных идей и желаний. Открыть шире глаза, убрать пелену с пьяного, обычно затуманенного бытовыми и будничными проблемами взгляда. Мыслить глобально, открыто - мечтать, фантазировать. Рядом с Арчером было так просто вообразить себя лишь персонажем детской сказки, границы для которого не существуют вовсе. И да, присутствие этого юноши принесло в мою жизнь приятный, пусть и временный, мягкий оттенок.
     Но я не влюбилась. Не стоит думать о том, что любая, даже самая первая встреча, которая будоражит твое естество, заставляя перевернуться в голове все твое естество и мировоззрение - обязательно несет за собой это глупое чувство порхание легкомысленных бабочек внизу живота. Мы все таки в реальной жизни - город вокруг нас настоящий. Шум улиц, автомобильные редкие сигналы, приглушенные голоса таких же бродящих незнакомцев в ночи - все это расцвело новыми красками - не воспринимается более как серая картина привычного существования. Серых тонов больше нет, лишь яркие краски. Кажется, даже я сама потеряла привычную мне черно-белую гамму. Ожила. Под его взглядом, под его вниманием. В эту секунду я искренне верила, что могу быть кому то интересной не благодаря своему громкому имени и скользкой репутации. Нет, интересным можно быть и просто так. Просто так можно чувствовать себя рядом с другим комфортно, уютно. И даже духовная близость между людьми не всегда является началом чистой и светлой любви. Сегодня вы не станете свидетелями сладких, карамельных поцелуев. Вы станете свидетелями зарождения дружбы. А это явление бывает гораздо реже.
     - Сможешь предположить, кем работаю я? - Моя ладонь скользит по остриям салатовых пик городского газона. Капельки влаги скатываются по глади белоснежной кожи, взгляд устремлен в небо, утопает в обилии яркого блеска далеких и манящих звезд. Мне нравилось превращать нашу беседу в подобие телевизионной викторины. Проверим свою интуицию и чутье. Я от чего-о уверена, что Арчер не ошибется в своих подозрениях, и обязательно заработает несколько бонусных баллов себе в карму, заставляя меня симпатизировать ему еще больше.
     - Когда я говорю людям правду - они мне не верят. - оставляю его предположения без определенного и точного ответа. Не потому что мне хочется его подразнить, а потому что не хочется столкнуться с привычной реакцией окружающих на мой способ заработка. - Люди всегда очень резко реагируют на то, что выходит за рамки их обычного восприятия мира. Они любят ярлыки, и любят, когда окружающие им соответствуют. Когда человека можно охарактеризовать одним словом и с легкостью описать его сущность всего лишь парой однотипных слов.
     Алкоголь развязывал мне язык. Алкоголь развязывал мои мысли. Не думаю, что я единственный человек, на который он действует именно таким образом. Для многих мои слова покажутся пустыми и бессмысленными, но сейчас, лежа на коротко стриженном газоне, ощущая, как прохладная влага пробирается ближе к корням моих волос - я верила, что Арчер и здесь выделится, оказываясь одним из лучших случайных собеседников, что встречались мне за последнее время.
     Комфорт и уют. Давно я не чувствовала этого оказываясь наедине с другим персонажем. Словно карточный пасьянс, который ты собираешь уже несколько мучительных раз подряд, наконец собрался воедино, и ты подобрал этой жалкой крестовой даме карту в масть. Мое сердце успокоилось, покоряясь волнению лишь в момент, когда Уильям сменяет меня в своем откровении. Слушать его рассказы действительно интересно. Словно кто-то читает тебе любимую книгу вслух. И ты вслушиваешься, ловишь каждое слово, пытаясь разгадать потаенный смысл в каждой паузе. И даже если этого смысла нет - ты все равно остаешься доволен. Приятное послевкусие во время моего очередного любования бесполезными локонами его медных волос.
     - Я, наконец, поняла кого ты мне напоминаешь. - эта идея словно ударила меня по лбу, заставляя даже приподняться на острых локтях. Я одарила парня оценивающим взглядом, не скрывая откровенной улыбки на мягких устах. Она делала мое лицо более нежным, податливым для чужого взора, заставляя воспринимать меня вне привычно маски каменной леди. - Холдена Колфилда, героя книги "Над пропастью во ржи". Я не знаю от куда такие ассоциации, но мне почему-то вспомнился именно он.
     Наверное, мое уточнение было лишним. Скорей всего Арчер и без названия книг понял, о ком я веду речь, но мне отчаянно хотелось быть правильно понятой. И да, Уильям действительно напоминал мне чем то того шестнадцатилетнего мальчишку. Манерой говорить, манерой мыслить? Хотя кто знает, от куда вообще в нашей голове появляются такие сравнения? Макс Браун же сравнивает меня с бушующим морем даже не смотря на то, что я не умею плавать. А брат величает синей морской звездой. Видимо, не смотря на все условности и подсознательные страхи - вода и есть моя истинная стихия.
     - Когда у тебя день рождение? Подарю тебе эту дурацкую красную кепку, чтобы у тебя была возможность прятать под ней свои неприлично соблазнительные кудряшки. - от этого откровенного, по моим меркам, комплимента я смутилась сама. Алый отблеск проецировался на моих щеках, и я поспешно отвела взгляд в сторону - в сторону небосклона, чтобы вновь любоваться чистотой звездного неба и утопать в бесконечной яркости их блеска.
     У Арчера и здесь нашлась своя собственная история. В очередной раз любопытная и познавательная. Его внутренний мир теперь интересовал меня гораздо больше. Так странно - снаружи он выглядит таким простым и обыденным, я бы даже сказала - несуразным; этакий Пиноккио, что оказался пробным деревянным сыном папы Карло - островатым, угловатым, обнять которого не решаешься сразу, если ты конечно не пьян и не являешься таким же безрассудным человеком как я. Не решаешься обнять потому, что боишься зацепить занозу.
     Но я его не боялась, и думаю причина не в моем состоянии и не в количестве алкогольных градусов моей крови. За этой простой внешностью, неуклюжестью и порой даже нелепостью скрывался очень глубокий и инакомыслящий человек. Он отличался от серой толпы, он не был безликим. И да, в момент, когда он рассказывал мне о звездах я бы смело назвала его самым красивым человеком на земле. Но я промолчала. А вот Уилл своих мыслей не стесняется.
Его комплимент был словно гром среди ясного неба. В отличии от большинства девушек моя реакция была слишком сумбурной - я напряглась. Скулы превратились в сталь, зубы сжаты - я отвернулась от его кокетливых веснушек, сжимая пальцы в кулак. Все мои разговоры с мужчинами всегда заканчиваются этим. Ты красивая. И продолжают - Тебе говорили об этом раньше?
А дальше они спрашивают мой номер телефона, просят проводить меня домой и напрашиваются на чай. Хотя вру, не на чай. На секс. И каждый раз я отказываю им в этой невинной просьбе.
     - Мне пора идти. - голос изменил тональность, стал сухим, грубоватым, отчужденным. Словно мягкую и податливую девчонку, охотно открывающую свою душу в одну секунду подменили другой. Ехидна. Навострила колючки, не желая подпускать обидчика ближе к себе.
     Неуверенно поднимаюсь, оставаясь сидеть на коленях, чувствуя, как спина моего платья промокла почти насквозь. Смотрю по сторонам, в пустоту, мой взгляд рассеянный. Разочарование сменилось расстройством, и бесконечной синей, глубокой грустью. Мне обидно, по женски, по детски обидно, что мой загадочный полуночный гость оказался таким же как все. Прикусываю губу, чувствуя, как алкогольный дурман тормозит мысли, отражаясь тяжестью в лобной доле, отзываясь болью.
Потираю виски, пошатываясь, неловко теряя равновесие, все же встаю во весь рост. Так и не смотрю на него, игнорирую - не хочу снова утонуть в невинности его смешливой прически и снова поверить в свою собственную придуманную мечту.
- Ты... - что-то нужно сказать. Объясниться? Дать шанс исправиться? Будет ли в этом смысл? Как жаль, что бутылка вина осталась на остановке. Хотя нет, мне не жаль. Мой вечер был слишком прекрасным и ярким, и я не хочу портить о нем впечатление. - Я сделаю вид, что ты этого не говорил. Я просто не хочу верить, что ты оказался... такой же, как все остальные.
     Он вряд ли поймет в чем проблема. Я чувствую это спиной, пока взглядом ищу то место, где оставила свою обувь. Ощущаю себя сейчас редкостной тупицей и сильной женщиной одновременно. Мудрость и глупость смешались воедино, или же нервные окончания все еще щекочут пузырьки от шампанского? Но мне нужно идти домой. Белая подошва дает о себе знать, подсвечиваясь в тени около лавки.
- Не нужно меня провожать. Лежи.
Пьяная походка. Неуверенная. Ноги не слушаются, голова гудит. Сердце обиженно трепещет. Я почти не раскаиваюсь.
Но то, что он считает меня красивой. В первый раз мне это действительно было приятно услышать.

+1

9

Мне часто неприятно много говорить о себе, но я совсем не отношусь к тому типу людей, которые впадают в панику, когда им задают вопросы об их жизни. В любом случае, мне годами удавалось избегать расспросов, никогда не грубя и не избегая личных разговоров. Как? Совсем просто: люди часто бывают ужасно самолюбивы, и единственное, о чем им действительно хочется говорить – так это о них самих. Почти все вопросы, которые они адресуют своим собеседником абсолютно формальные – никому нет дела до твоих мыслей, переживаний, а особенно воспоминаний. Важнее дать свою оценку твоим суждениям, высказать в конце концов собственное мнение или рассказать историю, как-то связанную с твоей.
Вопросы о личной жизни чем-то напоминают выполнение своей части устного договора: ты слушаешь россказни собеседника, а взамен рассказываешь о своей «невероятно интересной» личности. В прочем, если ты никогда не вставляешь в разговор свои «пять копеек» и не напрашиваешься на собственную речь, то собеседник очень быстро забывает о своем долге задавать вопросы, которые на деле его не интересуют.
Sad but true. Верно, из-за того, что я отвык от рассказов о своей жизни, вопросы Скарлетт заставляли меня нервничать. Я замечал, что после каждого своего ответа на простой, казалось бы, вопрос, я заканчивал каким-то вопросительным предложением, то ли ожидания одобрения своей истории, то ли критики, словно бы это был доклад на семинаре.
Кроме того, мне словно бы приходилось пересматривать свою жизнь в некоторых аспектах. Не то, чтобы я никогда всерьез не задумывался над тем, какие у меня ценности и правильными вещами ли я занимаюсь, но в эту ночь у меня словно на многое открывались глаза. Вероятно, мне просто было важно, какой меня видит Скарлетт, а потому я словно бы смотрел на себя с другой стороны - прямо, непредубежденно, ничего не тая от себя самого.
Теперь же я попросту не мог подобрать слова для своего ответа. Кем же я работаю? Мне вдруг вспомнился отец и его желание вырастить из меня что-то толковое. Я искренне пытался, но не знаю, получилось ли у меня. Кто же я теперь? Тот человек из архива. Общество успешно выживает без моего в это вклада. Были бы у меня хоть какие-либо перспективы открыть что-то важное, найти правду среди хаоса различных догадок; заставить людей по-новому взглянуть на некоторые явления, я бы не заминался с ответом. Чем же я занимался?
- Я ассистент преподавателя истории США в Калифорнийском университете. Работаю за еду и за то, что они все еще меня там держат, - я печально улыбнулся этой системе. – Мне кажется, ты занимаешься чем-то, что связанно с общением, может, с социологией. Некая публичная работа. Игра на публику, завлекающие, даже рекламные речи.
Я ужасно не любил играть в «угадай». Честно говоря, детектив был из меня так себе: я редко замечал детали, и, хоть и часто строил в своей голове догадки, частенько промазывал в своих предположениях. Каждому известна эта неловкость, которая возникает после таких неудач, да и я сразу после провала пытался доложить своему собеседнику план своего мышления, после чего выдавал еще пару неуместных фраз, которые уж точно заводили диалог в тупик.
Почему публичная работа? Хорошо поставленный голос со всеми тайными правилами для привлечения внимания, приятный тембр, чудесная дикция, жестикуляция. Такими были студенты социальных наук Мичиганского университета, даже когда напивались к чертикам.
Честно говоря, профессия – это было последнее, что беспокоило меня в людях. Я знал одного парнишку, который покупал разный хлам на комиссионке, приводил его в порядок и с помощью своего хорошо подвешенного языка перепродавал его разным хипстерам по тройной цене. Мы познакомились через мою однокурсницу, когда я учился в Лансинге, - ему был нужен логотип для сайта, а мне – деньги. У меня были определенные предубеждения на его счет, но тот оказался весьма интересным человеком, да еще и чудесно разбирающимся в политике. Что уж говорить о Билле, который массово впаривал на вечеринках фрешей и школьников дешевую траву.
Мой отец хотел, чтобы я выучился на какого-нибудь инженера и непременно им бы и работал. В конце концов я читаю книжки о мивоках, сражаюсь со студентами и время от времени торгую каракулями.
К чему я веду? Мы выбираем профессию, которая наименее болезненно поможет нам заработать себе на хлеб. Люди, которые строят определенную карьеру, частенько просто имеют глобальные планы на счет своих финансов, или их работа как-то соприкасается с их целями и стремлениями. Ты можешь оставаться на PhD из-за того, что любишь предмет своего изучения, или из-за того, что тебе нравится делиться информацией с другими людьми. Может, ты не умеешь делать больше ничего, что приносило бы хоть какой-нибудь доход. Разве можно таким образом делать какие-либо выводы? Однозначно нет. Но когда ты узнаешь о чьей-либо профессии, воздержаться от ложных догадок сложно. К чему нам тогда интересоваться этим?
Холодный воздух щекотал губы и игриво пробегал по носу. Что-то дурманящее было в этом городском затишье, мягкой траве и теплой субмарине ночного неба. Пахло духами, спиртом и землей. Чувство безмятежности окутало нас легкой дымкой, и я не чувствовал необходимости управлять собой словно своей же марионеткой. Я не мог прекратить улыбаться, пока Скарлетт, восторженно привстав на локтях, заявила, что вспомнила, на кого я похож.
- На хоббита? – усмехнулся я, но остался проигнорированным из-за восторга от внезапного открытия.
Колдфил – спасение моего юношества. Единственное произведение Сэлинджера, которое мне удалось переварить, и единственный персонаж, который помог мне не съехать с катушек в старшей школе.
- В конце апреля. Теперь обязательно потребую от тебя подарок, - сказал я нарочито серьезным голосом.
Мне почему-то стало грустно от такого осознания времени: я вспомнил о своем дне рождении как о еще одном зря потраченном годе из своей жизни. Бессмысленно и в никуда. Я повернул голову в сторону Скарлетт так, что концы ее волос защекотали мне лицо, и закрыл глаза.
Время наступало большой волной, и вот-вот норовила поглотить меня и утащить на дно, где уже поросли мхом другие всеми забытые люди. И единственное место, где я чувствовал себя в безопасности – это газон в центральном парке Сакраметно, где пахнет землей и шампуню малознакомой, но почему-то родной девушки.
Я не верю в реинкарнацию, не верил даже тогда, когда ударился в траву в буддизм с Биллом за компанию, но к Скарлетт я чувствовал нечто, подобное на родство душ. Да-да, звучит дерьмово, но вы поймете, если почувствуете это когда-нибудь сами. Повернешь голову, чтобы посмотреть, кто читает стих, и увидишь свою старую-старую подругу, с которой ты даже не знаком. Обрадуешься потом, как ребенок, и будешь думать, будто ваше общение имеет некий духовный смысл. И становится как-то все равно, действительно ли вас связывает что-нибудь кармическое или ты себе это выдумываешь, - совсем все равно. Сложно объяснить, да и не имеет это смысл, если вы никогда этого не чувствовали. В обратном случае, и без объяснений поймете.
Сморозил ли я глупость? Нет, до сих пор не чувствую за собой вины. С детства не видел столько гармонии, сколько было в этой теплой улыбке, потупленных алкоголем глазах и потрепанных русых волосах.
И даже теперь я в деталях помню, как огонь в этих глазах потух, улыбка неестественно затвердела, а брови снова нахмурились с некой усталостью и разочарованием. Так и закончилась моя ночная сказка, разлетелась на мелкие осколки и растворилась в беспощадном хаосе сердца Калифорнии.
Я вскочил на ноги, и все вдруг стало таким холодным, что пробирало до костей: оросившееся трава, влажный воздух и мои онемевшие от неожиданности ладони.
Я сделал пару шагов в сторону силуэта, отдаляющегося от меня с нарастающей скоростью, и промямлил что-то в стиле «постой». Моя рука по инерции взметнулась к предплечью Скарлетт, но я тут же ее опустил, боясь спугнуть ее своим прикосновением.
- Я не имел ввиду ничего плохого, мне просто хотелось сказать, что… что…
Помедлив секунду, я вдруг осознал, что мне не стоит подбирать слова. Я сказал то, о чем подумал, и объяснять свое поведение несуществующими мотивами было бы нечестно и даже глупо. Я выдохнул, и посмотрел в глаза Скарлетт, чье внимание мне на мгновенье удалось завоевать.
- Давай я вызову тебе такси, - предложил я спокойным оборвавшимся голосом – эта фраза в любой ситуации звучит мерзко. Но мне хотелось быть искренней с этой девушкой, которая еще совсем недавно говорила со мной об искренности. Извиняться и пытаться удержать Скарлетт было бы верхом эгоизма.
Все сказки рано или поздно заканчиваются.

0

10

игрок удален, в архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » mistakes overtakes