Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Lola
[399-264-515]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
В очередной раз замечала, как Боливар блистал удивительной способностью...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Наши дома


Наши дома

Сообщений 1 страница 20 из 26

1

Участники: Sheyena Teipa, Guido Montanelli
Место: Квартира Шейенны -> дом Монтанелли
Время: 10 декабря
О флештайме:
Ещё один шаг навстречу.

+1

2

В преддверии Рождества и Нового Года всегда тянет на размышления: о том, что произошло в твоей жизни за этот период, обозначенный сухими цифрами в календаре, и что произойдёт в будущем, когда цифры грандиозно сменятся на другие; глядя на предпраздничную суету, сознание Гвидо словно начинает подводить какие-то итоги, и наводит сам этот процесс, вообще-то, на мысли совсем даже не радостные, поэтому такое самокопание Монтанелли предпочитает стараться отгонять от себя прочь, чтобы оно не давило и не мешало веселиться вместе со всеми - но с каждым годом делать это становится всё труднее и труднее. То ли он становится совсем старым и тяжёлым на подъём, то ли это потому, что и собственный день рождения входит в эту череду зимних праздников, то ли просто потому, что в жизни за последние пару лет произошло очень много безрадостных и жутких даже по его собственным меркам событий. Однако, иногда даже эти невесёлые мысли приводят к куда более позитивным результатам и идеям, заставляя обратить внимание на что-то действительно хорошее, и ценить его, вспоминая о том, что это - то немногое, что по-настоящему и неизменно важно. И оглядываясь в прошлое, задумываясь о будущем, порой приходишь к довольно необычным решениям... поворотным решениям. А затем эти решения уже сами отвлекают тебя от невесёлых мыслей, занимая твои руки и твою голову. И сам не замечаешь, как вместо того, чтобы закрыться в пространстве под собственным черепом, начинаешь жить. В конечном итоге, именно это и есть новогоднее настроение - зацикливаться надо не на самом празднике, а сконцентрировать внимание на тех важных людях, что рядом с тобой. И тут часто не обходится без кого-то, кого ты обрёл в уходящем году... с кем войдёшь в будущий. Не один будущий, очень возможно.
Задумавшись об этом, Монтанелли посчитал, что им с Шейенной незачем тратить столько времени на дорогу друг до друга; у него всё равно слишком большой дом, даже при условии почти постоянного наличия там кого-то из друзей, и ему не с кем делить там такое большое пространство - а здесь ютится та, с которой он его разделить вполне мог бы; более того, и хотел бы... и чувствовал необходимость в этом, тоже. Если роль "женской руки" в его доме выполняли Паула; Сабрина и Агата, когда заходили к нему, то с ролью постоянной женщины в его жизни, в его постели в том числе, справиться может только Шейенна. Стоит уже, пожалуй, признать себя парой - они зашли уже достаточно далеко, чтобы это заметили все. Стоит пустить её в свою жизнь, чтобы она могла бы что-то изменить в ней, сделав по-своему, потому что так будет лучше. Для всех для них, Монтанелли. И он не хотел бы, чтобы она продолжала работу на комбинате или ещё где при этом... но это уже отдельная тема для отдельного разговора. Гвидо поднимает с сидения букет цветов; по, заново выработанной в последнее время, привычке снова кидает взгляд в зеркало заднего вида, проверяя, нет ли "хвоста", и дёргает ручку двери, покидая автомобиль. Неспешно поднимается по лестнице до двери в квартиру Шейенны, звякнув связкой ключей, выбирает нужный, вставляя его в замочную скважину, и толкает дверь, стараясь не шуметь. Часов десять - самое лучшее утреннее время, когда пробки по большей части уже рассосались, на улицах довольно безлюдно, и уже светло, хотя Солнце ещё поднялось так уж высоко. Тот свободный жизненный промежуток, когда ты вроде уже и проснулся, хотя ещё и не окончательно, и в новый день не успел окунуться с головой... Волен пить кофе, читать газету, или просто досыпать, если хочешь. Тот, кто его теряет - теряет добрую долю дня.
Дверь тихо закрывается за ним, щёлкнув замком; проходя в зал, Гвидо проматывает в памяти другой её Дом, что увидел в резервации... жилище дочери вождя племени - и жилище надзирателя в исправительном учреждении; удивительно, как сочетались в ней две личности... и как удивительно приятно было мечтать о том, как и те, и другие навыки ей пригодятся у него дома. В том случае, если она примет его предложение, конечно, и весь его оптимизм сейчас не рассыпется прахом - Шей может иметь и свой собственный взгляд на такую ситуацию... или иметь чуть больше личного простора, чем общая спальня с Гвидо, впрочем, и это проблема решаемая, в его доме комнат много; или, если дело не в комнате, можно сделать что угодно... включая даже вигвам, хотя про это уже шутили, или другое место для вознесения её молитв на территории сада, каждый имеет право выражать свою веру так, как это считает нужным... или в его доме - так, как он это позволит. Впрочем, едва ли его двор можно будет назвать священной землёй Кашайя, или какого-то другого из племён...
Гвидо, осторожно, чтобы не помять, кладёт букет на прикухонную столешницу и снимает ботинки, глядя в сторону дивана - пытаясь разобрать силуэт, что скрыт под одеялом. Шейенна ещё спит, или там просто укрыто что-то ещё? Или это кто-то?.. Переводит взгляд на клетку, где должен находиться Каро. Надо будет и ему построить жилище... Или он и сам его сможет найти себе в саду? Снова берёт в руку букет, проходя на цыпочках дальше, с тихой улыбкой на губах...

Внешний вид
Цветочки

Отредактировано Guido Montanelli (2015-12-14 14:02:06)

+1

3

Вечером они с Гвидо не виделись. Да и весь день Шей пробыла на комбинате, все разбирая мелкие дела, которые как горох сыпались, едва она заканчивала с одним, тут же выпадало что-то другое. Алекс понимающе ушел в цеха, обнаружив тоже мелочь по своей работе, оставляя Тейпа одну. Шейенна устроилась уютно в кресле Гвидо, которое было мягким, приятная прохлада кожи ласково остужала ее с чего-то нагретое тело. Старый принтер, не переставая, кряхтел, выдавая бумагу обратно, на которой выпечатывались те или иные приказы или распоряжения. А порой и левые данные, что они просчитали для «любимых» налоговиков.
К восьми вечера девушка поняла, что все, на сегодня ресурс ее умственных способностей исчерпан. На звонок Гвидо отнекалась, что устала и занята, даже не подумала, что звонок Алексу и ее причины полетит в топку, просто хотелось зайти в книжный, купить книжку и засесть в уютном пледе завернутой, почитать. А где книга, там и мысли. А подумать ей было о чем.
Мытарства между ними с итальянцем подошли к концу. Когда все стало прозрачно, мысли высказаны, приняты обоими, стало легче. Шейенна сама себе призналась, что суровый итальянец каким-то немыслимым для нее способом вторгся в ее сердце, и ей вовсе не хотелось его оттуда прогонять, а наоборот закрыть там и не отпускать. Все вернулось на круги своя. Только вечерами они стали видеться чаще, упала завеса неприкосновенности, и Шейенна ощущала порой, что за спиной вырастают крылья, когда губы Монтанелли касались ее шеи. Это было… Сама себе передать не могла всех чувств, что обуревали ею после возвращения из резервации.
Шей зачиталась и не заметила, как уснула, во сне, медленно сползая на диване, закутываясь в одеяло. Если бы она не искупалась, то может, продержалась еще пару часов, как раз до рассвета. А так как на комбинат она сегодня не планировала, то да здравствует подушка и долгий сон. Окно было открыто, что прохладный ветер заставил ее заползти под одеяло с носом. Каро улетел поздно, и закрыть окно она не могла. Окнами во двор, ее квартира была лишена посторонних звуков улиц, хотя и прекрасного вида тоже. Но уж лучше тишина, чем шум и снующие машинки. Шей спала крепко, ничего не слыша и не думая, что кто-то бы мог нарушить ее покой, причем нежданным, но таким приятным гостем.
Она что-то почмокала во сне, на снившееся ей лакомство, улыбнулась, как почувствовала приятный запах свежих полевых цветов. Картинка во сне сменилась на луг, где индеанка просто лежала на траве, смотря на бегущие над ней облака. Но почему–то казалось не так совсем это. Что-то иное стало причиной такого приятного запаха. вспомнилась мама. Шейенна потянулась, готовая попросить еще пять минут поспать, как лица коснулось дуновение ветерка, вспомнился Каро, и Шейенна раскрыла глаза. Она замерла, смотря на нависшего над ней итальянца, и улыбка постепенно расползлась по ее сонному лицу.
- Ты откуда тут? – она вновь потянулась. Взгляд съехал в сторону, и Шей вытаскивая руку из-под одеяла, провела подушечками пальцев по распустившемся бутонам ее любимых полевых цветов. – Ты запомнил, что я люблю?
Рассмеявшись, Шей нырнула под одеяло, стала щипать сама себя, не веря в то, что если она выглянет, то Гвидо никуда не исчезнет.
Это было самое прекрасное утро в ее жизни.

+1

4

Трудоголизма Шейенны не особенно оценивая, Гвидо, с другой стороны, со временем стал доверять ей всё больше и более важные дела, касавшиеся и комбината, и профсоюза, иногда и за рамки их выходя - и постепенно уже все привыкли, что Шей является его представителем на комбинате - вернее, той, кто по-настоящему работает вместо него. Но это оплачивалось, разумеется - и хотя официальный оклад Шейенны не увеличился ни на цент с тех пор, как Гвидо её нанял - та часть, что приходила ей в конвертах, была довольно объёмной. Хотя, теперь Монтанелли согласен бы дать ей гораздо больше как раз затем, чтобы ей не приходилось работать на комбинате или где-нибудь ещё для него - не подвергая себя риску быть уличённой в каких-либо махинациях, особенно сейчас, когда с этим всё ещё было неспокойно и Гвидо приходилось проявлять максимальную осторожность уже в том, что говорит, исключая саму возможность быть записанным на диктофон, и дважды думать и о том, куда он перемещается в течение дня - следить за ним могут на ходу. В зависимости от того, насколько он сильно нужен полицейским и по какой именно причине - искать они могут разное. Не исключено, что и за налоги могут взяться, в их замечательном штате наказания за неуплату достаточно высокие, выше, чем в других. Бизнес в Калифорнии делать вообще сложнее - власти штата здорово позаботились о том, чтобы местной преступности жилось в принципе не очень вольготно. Всем её видам, практически... и не факт, что удар не готовят сразу в нескольких направлениях, впрочем.
Но даже тяжёлые времена не мешают наслаждаться чувствами, отношения с кем-нибудь - это не преступление, а Гвидо свободный человек, не в тюрьме и не под следствием, ничто не мешает ему привести в свой дом, кого он захочет, будь это даже его собственная секретарша... всё равно на комбинате уже давно все всё понимали. Не только на комбинате, впрочем, мясопродукция это вообще лишь немногая часть его жизни.
Всё ещё перемещаясь по квартире на носках, Гвидо подкрался к окну, прикрывая створку: всё-таки декабрь, и на дворе уже совсем не жарко (ему-то в пиджаке ничего - в машине он мог бы даже и просто в рубашке находиться, не замёрз бы), и Шей хотя и была закалённой, но и искушать судьбу тоже не следовало. Тем более - во сне... Гвидо подошёл ближе, не стирая с лица улыбку - просто замерев, глядя на то, как она спит, присел, чтобы оказаться ближе к ней, протянул даже было руку, чтобы поправить сбившееся одеяло; когда индеанка зашевелилась, просыпаясь - кажется, почувствовав запах цветов, что он принёс для неё...
- Из дома... - который скоро может стать для них общим. - Я тебя разбудил? - вообще-то не собирался делать это, Шей могла бы ещё поспать, если не выспалась; да и впредь, если переедет к нему - спать сможет вволю... Гвидо и сам не всегда рано встаёт - потому что возвращается иногда поздно. Порой, в такое время, когда большинство других людей уже встаёт - и остаётся только и проводить Дольфо до школы и лечь спать самому. Но это Шей и так знала... у него довольно скачущий режим, хотя и редко это связано с напряжением. Монтанелли не из тех, кто приходит домой вымотанным настолько, что сил остаётся только принять душ и плюхнуться в постель. А если такие дни и случаются, то крайне редко... он бизнесмен, а не рабочий.
- Да, запомнил.
- подался вперёд, легко касаясь её губ своими, вкладывая цветы в её руку. Может, ей и не надо вставать с дивана?.. А зачем? Он-то уже всё равно на ногах, а она сегодня не поедет никуда, он может приготовить завтрак и самостоятельно, если найдёт что-нибудь в холодильнике, конечно... Но пока что Монтанелли просто заключил её в объятия, прямо так, укутывая в её одеяло, устраиваясь рядышком полулёжа и размышляя о том, как ей подать свою мысль. Шейенна ведь привыкла к этой квартире, как и к своему дому, там, в деревне, - определённо она любит её... можно, конечно, с его - их - спальней сотворить что-нибудь похожее, но диван отдельный ставить для неё - это всё же было бы уже чересчур. - А ты? Помнишь, кого люблю я?.. - Гвидо усмехнулся, сняв очки с носа и коснувшись её скулы губами. Уже не имеет смысла не произносить эти слова вслух, пожалуй; кого пытаться обмануть, если они действительно любят друг друга? А что до времени... какие учёные вообще могут сказать, сколько времени надо для любви? Да и каким судьям это судить... Может, Монтанелли и является жестоким гангстером и убийцей, может даже одним из самых жестоких и хладнокровных в мировой истории, но он вне зависимости от этого верит в любовь... и не считает её преступлением.
- Я тут размышлял... - Гвидо закидывает ноги на диван, окончательно устраиваясь лёжа, с Шейенной рядом, чуть оттеснив её к спинке. - Ты не думала о том, чтобы съехаться? - нет, серьёзно, свидания, это, конечно, хорошо, но - слишком они взрослые уже люди, чтобы затягивать так уж надолго "конфетно-букетный" период. Да и могут позволить себе гораздо больше, чем конфеты-букеты - не бедные люди, всё-таки, и заскучать тоже не заскучают... Учитывая специфику его занятий - так они ещё и видеться будут чаще.

+1

5

Все же выползти пришлось. Говорят же, когда человек влюбляется, то не важен возраст, он становится как чокнутый. Вечная улыбка, которую даришь тому, о ком мысли, что-то выводишь пальцами по бумаге или столешнице, видимое одному лишь тебе. А все вокруг поглядывают на тебя и гадают – разум влюблен или потерян. После резервации именно так и ощущала себя Шей. Сколько раз ей сигналили на светофоре, когда она задумывалась обо всем сразу и вроде ни о чем. Сколько раз переливала кофе через края чашки на работе, потом бежала за тряпкой. В итоге за несколько дней банка кофе растворилась. И все чаще она просила оставить себя одну. Не хотела расставаться с мыслями о Монтанелли даже в делах, а Алекс мешал думать, вечно что-то говоря и шутя.
- Ну да, в десять утра откуда можно то приехать. Хотя зная тебя – откуда угодно. – потянула руку к букету, который мужчина тут же ей отдал. – И правильно сделал. Такую красоту пропустить, это непозволительно.
Понюхав цветы, девушка обняла букет, потянулась в ответ к губам Гвидо, оставляя утренний поцелуй, забирая его тепло себе. Как-то ее спросили о возрасте итальянца, на что Шейенна ответила «Вы в свой не можете того, что он в свои сорок». Ведь правда. Его опыт, знание, темперамент давали такую греемую смесь, что поделись еще с тремя-четырьмя людьми, все равно обрушивал бы на Тейпа лавины эмоций. С ним не бывает скучно. Его жизнь всегда привносит неожиданности в ее. Ох уж эти руки. Крякнув от того, как Гвидо сжал ее, уткнулась в его плечо. Он позволил ей почувствовать себя слабой женщиной рядом с ним. А для такой как Шейенна, которая была и есть для всех той, кто умеет за себя и постоять, и посидеть за другого, привыкшая полагаться только на себя, вдруг ощутила то, что уже, честно говоря, и не надеялась – плечо рядом.
- Мммм, - промурлыкала ему плечо, откинувшись на подушку, внимательно всматриваясь в такие родные черты лица, чувствуя, как ее лицо начинает пылать от скользивших по нему губ итальянца, и от слов, которые были произнесены там, где будто скрепили их печатью, крепче всяких клятв и росчерков. – Помню, - отозвалась, в ответ проводя языком по его шее, вдыхая его парфюм. Она как кошка, потиралась о его лицо щекой, чувствуя, как гладко он выбрит, от чего внутри вновь просыпался вулкан. Это ее второе утро рядом с ним. все свидания, что они бегали как школьники друг к другу, заканчивались на пороге дома кого-либо из них. И когда закрывалась дверь, то Шей готова была ринуться за ним, остановить, попросить не уходить. Но понимала, там его ждут дети, и она не имела права забирать у них отца. Но проводя пальцами по губам, которые всегда слегка побаливали от жадности поцелуев Монтанелли, Шейенна засыпала с улыбкой, зная, что завтра они вновь встретятся. И пусть это будет три часа, но зато их. – Твои слова мне не забыть никогда.
Чувствуя, что ее нагло двигают в глубь дивана, завозилась, как могла, освобождая место, чтобы поместился не маленького роста итальянец.
- О чем? – и как-то подобралась в ожидании ответа. Шей медленно подняла взгляд на Монтанелли, будто вопрошала Ты серьезно? Это конечно же решило проблему тоски вечерами, но и в тоже время, предполагало такую перемену в ее жизни, что она, по правде говоря, испугалась. Одно дело в резервации побыть. Они скрылись от всех, улучив минуты, чтобы подарить друг другу. Но теперь… - нет. Так далеко я не заходила в мыслях. А тебя что-то не устраивает? Да, - ответила вместо него, - не устраивает. Но Гвидо, - Шей положила букет на в изголовье стоявшую тумбочку, приподнялась над ним. – Ты понимаешь, что это будет означать для нас, для Дольфо. Для него в первую очередь. То я приезжала в гости, а это по утрам буду выходить из твоей спальни. Готов ли твой сын. Мы можем перебиться и свиданиями…
Ее будто разделили на двое его слова. Одна была беспокойной о всех, готовая поставить свои интересы на ступень ниже других. Другая же, эгоистичная, готовая ворваться в его жизнь уже сейчас, вот так будучи в пижаме.
- Понимала, что резервация изменит многое. Ждала этого. Я не знаю, правда. Но я не против подумать вместе с тобой.
Шей перебралась из одеяла, сев на ноги Монтанелли.

+1

6

Бог знает, почему, но Гвидо как раз вовсе не напоминал такого влюблённого, какого описывают в романах и по телевизору - проливающего кофе мимо чашки, улыбавшимся мимо шуток самому себе, становившегося рассеянным или беспокойным... и можно было бы сослаться на возраст, конечно - но нет, и в молодости Монтанелли был точно таким же, когда влюблялся, как будто бы напротив даже, становясь очень спокойным и собранным; сокровенные мысли о возлюбленной никуда не девались из его головы в этим моменты - но... они знали своё место, не захватывали голову полностью. Даже наоборот, когда место в его сердце оказывалось занято, он становился только уверенней в себе, сосредоточеннее, и ещё более замкнутым на людях - поскольку то, что в сердце для него - это нечто куда более сокровенное. Выбить его из колеи могло как раз обратное - не по себе ему становилось, когда что-то, кто-то, покидал его сердце. Гвидо становился не просто замкнутным, а мрачным, у него было заметно куда более дурное настроение, и иногда он витал в облаках; но - эти облака были тяжёлыми и чёрными, как грозовая туча... и иногда такие грозовые тучи грозили разрядом и тем, кто имел неосторожность или просто неудачу с ними столкнуться. Были случаи. Хотя Гвидо и не гордился такой чертой своего характера - в роду Монтанелли это и было проблемой: они теряли контроль над собой в гневе... хоть каждый Монтанелли это делал по-разному. И до состояния гнева каждый из них доходил по разным причинам и разными способами.
Но с любимыми женщинами он был другим, нежели с остальным миром, почти всегда. Открытым, приветливым, заботливым и светлым, в нём самом как будто бы жили два разных человека - но, впрочем, вполне уживались друг с другом. Как иначе, впрочем, если жизнь, которую ты ведёшь, по определению является двойной? Хотя, по сути, имеет даже куда больше граней, сторон, чем две. Мозг должен быть способным держать в голове сразу много вещей, не давая ничего спутать; вот что отличает деловых людей. А таких "деловых", как он - ещё и способность для чего-то личного выделять в голове особое пространство, которое не будет соприкасаться со всем остальным. В случае Гвидо, правда, в ограде этого "пространства" дыры имели обыкновение появляться даже с обеих сторон... Шей тоже имела отношение к его делам. Впрочем, тут одно только "тоже" говорит о том, что это было привычно. И не столь важно, как оно работает, по сути своей - как важно иметь поддержку; верно, плечо рядом. Он улыбнулся, глядя на то, как Шейенна радуется букету... Он любил её. Кто сказал, что любовь обязательно должна быть сложной? Гвидо обнимал Шей в ответ, вдыхая аромат её сна, чувствуя щекотку на своей шее. Им необязательно провожать друг друга до порога, чтобы чувствовать это снова... каждое утро и каждый вечер.
- Не то, чтобы не устраивает... - поймал её талию ладонями, поддерживая, когда она потянулась к тумбочке, откладывая туда букет. Встречаться друг с другом где-то, уединяться - в квартире кого-то из них, в резервации, или хоть в гостинице, принципиальной разницы нет, главное - что скрыться ото всех, это одно дело - и это романтично, конечно, но - так ведь не может продолжаться вечно. Нет, если бы Шейенна была бы кем-то... другим для него. Тем, кого они называли comare, содержанкой, многоразовой любовницей - а Шей была для него намного больше, чем это; Гвидо же был не просто мужчиной, но и отцом... молодым отцом, в свои-то годы - на такие вещи у него не было сейчас ни желания, ни времени, время было только для чего-то важного - на что-то, у чего может быть будущее. И у Дольфо тоже должно быть будущее... прошлого он всё равно не вернёт себе, что бы не сделал. Это означает, что на Шейенне будет ответственность ничуть не меньше, чем на Гвидо, но вопрос в том, сможет ли она её принять, а не Монтанелли-старший. Гвидо принимает свою судьбу - у него и нету другого выбора.
- Да, я это понимаю... - немного кисло отвечает Монтанелли; тема каждый раз болезненна, но игнорировать её нельзя, а время, между тем, идёт - и его сын дожидаться матери, которой не дождётся, тоже не должен вечно. Однажды придётся всё расставить по местам. И подойти к этому... правильно. - А как определить, готов ли он? Когда паспорт получит? - усмехнулся Монтанелли, обнимая её, позволяя сесть на себя сверху. Как они не могут вечно перебиваться свиданиями - так и его сын не должен вечно перебиваться памятью и матери, и обрести всё-таки кого-то, кто мог бы ей для него стать. Либо же расти наполовину сиротой до самого взросления, вот и все варианты. Пусть уж лучше сейчас он окажется готов раньше, чем станет способным осознать и понять собственную готовность, чем проходит через всё это исключительно силой разума, который может за что угодно зацепиться, и в итоге получив кучу внутренних конфликтов; пусть просто примет Шейенну - взяв за основу тот факт, что она у него есть... лучше чем тот факт, что она пришла, заменив собой кого-то. - Тебе не кажется, что он уже более готов к этому, чем раньше?.. - в конце концов, Дольфо умный мальчик - и не только на футбольном поле. И понимает больше, чем способен сказать и выразить...

+1

7

Опять все заворачивается в тугой гордиев узел, что им рубить надо. Интересно, это всегда так между ними будет, или наступит время простых решений и быстроты их принятия? Или они так и будут вечно, прежде чем что-то сделать, размышлять о вечном, малом либо большом. Раньше у Шейенны была цель – защита братьев, добыча денег. Все предельно просто. Но сорвалось. Один остался за решеткой один, другой на грани туда попасть, лишь младший радовал – современная медицина творить чудеса, и поддерживающая терапия оттягивала время операции, давая Тейпа еще накопить денег. С Гвидо не получалось просто. Наверное, все же сомнения в ней находили место быть. Хотя она готова была крикнуть посреди улицы, что любит его. А если бы их не было, правильно ли это виделось тогда? Если нет сомнений, которые нас порой предостерегают от опрометчивых шагов, необдуманных слов, то мы идем по граблям.
- Но все же что-то есть в этом не уютное? – сидя на его ногах, Шейенна положила голову на руку, которой оперлась о спинку дивана. – Ситуация прям острая. Оберегая Дольфо от ревности к матери, а ее не избежать, мы пытаемся найти оправдательные слова для себя.
А как понять, что ребенок готов видеть чужую тетю в своем доме? Гвидо прав – когда паспорт получит? Тогда он будет уже взрослым и начнется куда более сложное – поиски матери, которая просто уехали. Наверное? И что же? Если не добьется ответа у отца, он пойдет дальше – Агата, Френк… Наверное, она сама бы стала искать правды. Но это если смотреть с высоты возраста. А Дольфо ребенок, слишком рано повзрослевший.
- Никак. – Она пожала плечами, признавая беспомощность в этом вопросе, - но как бы сказал мой дед «Хочешь жить, покажи это». Я не хочу причинить ему боли, но понимаю, что этого не избежать. А выбрать из двух зол лучшее, как-то не получается. Но опять же, надо решать проблемы по мере их поступления. Вот сейчас, - она начала подниматься, - проблема в том, что я не ела, не купалась. И эти цветы просят вазы и воды, а не валяться на тумбочке. Десять минут и завтрак приготовлю. – Склонилась над ним, поцеловала его в кончик носа, - да и как-то в пижаме щеголять не пристало. И открой окно, Каро должен вернуться.
Покопавшись в шкафу, Шей ушла в ванну, предоставляя Гвидо просто побыть одному. Немного.
Прохладный душ было самое то, чтобы индеанке проснуться, задуматься, что в комнате сидит Монтанелли, тихо рассмеяться и, приведя себя в порядок, выйти.

Вв

http://cs416231.vk.me/v416231341/5996/KDdC3Djxdnk.jpg

- На моей кухне появился Хозяин? – подразнила Гвидо, быстро собрала постель. И на диване осталось покрывало, когда то сделанное ею самой.

Покрывалко

http://s45.radikal.ru/i108/1008/15/667570bf6e83.jpg

День обещал быть хорошим. Если Гвидо приехал с утра, а она не едет на комбинат, значит они могут провести его в обществе друг друга, усевшись на диван в обнимку и проболтать до вечера, и не только. Монтанелли будто ее приручал к себе, что без простого прикосновения его к ней было Шей не по себе. Он завоевывал ее не только как мужчина женщину, давая ей чувствовать свое плечо, что Тейпа могла переложить на него часть своих забот, что даже работая на комбинате, не сильно то и перетруждалась. Он показал ей свой итальянский темперамент, который завораживал индеанку с каждым разом сильнее. Да и не думать об одной его стороне она не могла – итальянец был шикарным любовником и умелым музыкантом, зная и слыша струны ее тела и души. Порой Шей задумывалась – а за что ей такое выпало? В какой кассе она купила счастливый билетик?
Гвидо увлеченно варивший кофе, не замечал, что женщина давно стоит и смотрит на него.
- Я тебя люблю, - едва слышно прошептала.

+1

8

Никогда не бывает просто. Особенно если это касается семьи, а в случае же его семьи - и тем более не бывает простых вопросов; но не то, чтобы Гвидо на это жалуется... этот факт просто есть. В его семье всё не так просто, да и в семьях, вроде его, тоже может произойти нечто подобное однажды; стоит просто быть готовым к таким поворотам, чтобы иметь возможность справиться с ними - а в итоге, не это ли и делает их особенными? Общие несчастья должны сплачивать, а не наоборот. И даже если кто-то из родственников умирает, по каким бы то ни было причинам, в каком угодно возрасте, для остальных это должно быть поводом сплочиться. Монтанелли - не святые люди, у каждого из них свои грехи и свои скелеты в шкафу, но чего бы Гвидо не хотел себе представлять - так это того, что Лео, Сабрина, Дольфо и Виттория начнут драться друг с другом из-за наследства через много или не очень лет, когда он... ну, будем реалистами - все мы не вечны. А Шей - намного моложе его, она тоже присоединится к наследникам в один прекрасный день, а до того - заслужит своё место в завещании. Это значит, что и её братья тоже станут его семьёй... не бывает это просто. И "тупых" ситуаций не бывает, в отличие от острых - бывают патовые. Не хотелось бы дойти до того однажды...
- Если мы будем оберегать его слишком долго, то время не вылечит нас, а потопит... - когда он получит паспорт, взять этот период условно - всё будет только хуже... начнётся тот самый пресловутый переходный период, и такие новости на его мальчика повлиять могут ещё сильнее, чем сейчас. Подростки хотят быть взрослыми, но в душе - остаются ранимыми, как дети. Может, даже более ранимыми... Гвидо хорошо помнил Лео и Сабрину в том возрасте. С Дольфо вряд ли будет намного легче. С сыном придётся поговорить, наверное... как со взрослыми человеком, а не как с ребёнком. Как мужчина с мужчиной. Всё серьёзно, и значит, надо и воспринимать всё всерьёз.
Не может же он бегать вечно, в самом деле?
Проблемы поступают. По сути, проблемы никуда и не уходили - поступает время их решения. И не сказать, чтобы Гвидо этого времени не ждал, вообще-то - может, он не совсем об этом думал, спуская курок, но... в его планы не входило оставаться отцом-одиночкой навсегда. Вернее, не так - он смотрел на это с позиции своих детей, а не себя самого, и женщина рядом с их отцом нужна им самим, не менее, чем самому отцу; даже если они этого не понимают. Но это дело, конечно, постепенное. Сначала нужно было решить проблему с грудным кормлением Виттории, как-то объяснить Дольфо отсутствие мамы, прийти в норму и самому тоже... Никто не говорит, что было легко. Но, пусть это жестоко - не будь они с Маргаритой связаны детьми, было бы легче. Намного. Гвидо жил в положении холостяка много лет - положение вдовца не так сильно разнится... ну да, когда-то было проще разделять взгляды Ринальди на этот счёт... а потом в его жизни появились маленькие дети. Ответственность, желанная она или нет, ожидаемая или нет, всё же ответственность - вот как Монтанелли считал всегда. Можешь как угодно относиться к чужим детям, не нельзя не признавать своих... нельзя не признавать то, что ты сделал. И отвергать тех, в ком течёт твоя кровь.
- Хорошо... - улыбаясь, Гвидо коснулся её лица ладонями, проводя пальцами по скулам, улыбнувшись, принимая касание её губ. Переживать что-то всегда легче вместе. Называй это проблемой, ситуацией или как-то иначе... жизнь не замирает - она всегда найдёт, откуда ударить. Если тебе не с чем разбираться - это не значит, что жизнь стала спокойной: скорее всего, она просто вовсе замерла. Встав с постели вслед за Шей, глазами проводив её в душ, задержав взгляд чуть дольше на её пятой точке, Монтанелли в очередной раз за последнее время задумался как сильно ему повезло с ней. И если уж Господь позволил ему встретить на своём жизненном пути эту женщину - значит, Небеса не только наказывают его за то, что он делает. Наверное, что-то он делает и правильное тоже. Для него же важно теперь удержать Шей... Хотя бы ради того, не стоит задерживать кофе на десять минут. Он вполне сможет и сам справиться с тем, чтобы приготовить что-нибудь... Пустить Монтанелли же на свою кухню - значит, что вы уже пустили его в свою жизнь. Открыв окно, вдохнув встречный поток свежего воздуха, Гвидо шагнул в область кухни, начиная заниматься кофе.
- Давно уже. Ты только заметила? - подразнил её в ответ, оглянувшись через плечо. Цветы в вазе, по квартире распространяется аромат кофе, и несмотря на то, что жизнь не кажется спокойной - Монтанелли ощущает спокойствие. А возможно, его стоит называть и счастьем... для полного счастья не хватает только Дольфо и Виттории где-то неподалёку. Это она должна быть Хозяйкой на его кухне, а не он Хозяином у неё дома. Поставив турку на огонь, Гвидо, как будто не услышал даже, а почувствовал её шёпот... отступая к Шей, обнимая её тёплыми руками, глядя в её пронзительные зелёные глаза. Он определённо хочет видеть их каждое утро, как просыпается, а не только сегодня... - А я люблю тебя. - шепчет в ответ, тоже почти беззвучно, чуть ли не одними губами... и касается ими её губ, вдыхая запах чистоты и влажных после душа волос, делая объятия чуть более плотными. В своём доме она может быть в чём угодно, в пижаме, в халате или свитере... и его дом это и её дом. - Так что у нас на завтрак?.. - что-то итальянское или что-то индейское?..

+1

9

Не бывает так, чтобы сразу и все, что есть в жизни романтичного, красивого, жаркого досталось разом. И подумав, сколько усилий ты прилагаешь к поиску того, кто бы тебя понял, смог разглядеть в твоей суровости и силе то нежное и ранимое, что скрыто за панцирем. Кто разобьет его, и когда ты освободишься, без сил упадешь вниз, поймает, не даст коснуться земли.
Шейенна была в небесном вакууме, который вокруг нее создал Гвидо, ограждая от всего. Тейпа чувствовала все, и ей не было больно – это так важно для нее, прошедшей в жизни многое. Ее мир соприкоснулся с миром Монтанелли давно, только они оба были на краю, не поворачивались, каждый смотрел туда, где творилась судьба Его и Ее. Но силы развернули мрачного итальянца и грустную индеанку к центру, толкая, заставляя делать шаги. Один. Два. Три.
- Давно… - она не могла отвести взгляда от его лица, когда Гвидо медленно сделал пару шагов в ее сторону, - безумно!
Только и ответила ему в поцелуй, сливаясь с ним губами в нежном, немом разговоре, смысл которого понятен лишь им двоим. Шейенна провела ладонью по щеке итальянца, вновь запустила пальчики в его волосы, тяжело дыша, замерла. Это тот момент, когда она чувствовала его сердце как свое, которое билось рядом с ней, становясь источником сил и уверенности, что ее скитания закончены, что свою дверь она нашла, что в ее жизни появился человек, чувства к которому делают ее живой.
- Странный вопрос, - она тихо рассмеялась, нехотя отпуская его от себя, - что есть в холодильнике. В который я три дня уже ничего такого вкусного не клала. Вот, - распахнула дверцу. – Сыр, масло и вчерашний багет. Мне не для кого готовить, - уже тише.
И правда, для кого? В резервации у нее семья, и одни мужчины, кроме нее и мамы. А тут она одна. Порой с работы достаточно заскочить в кафе перекусить. В выходные она и так пропадала в доме Гвидо, холодильник которого едва не лопался от лакомств.
Но не стала показывать некоторую грусть, что все же пробилась сквозь ее счастливое утро, усадила Гвидо на стул, пердоставив тому нарезать сыр, стала жарить гренки. Кофе варилось на медленно огне, и Шейенна не стала его сдабривать травами, предпочитая просто черный и крепкий.
- О! есть молоко, вот оно свежее, - поставила на стол пакет. – Рассказывай. Что нового произошло, что мне положено знать. Все я понимаю. Есть граница дозволенного, да и я не хочу вникать в твою «другую» жизнь. Если тебе нужна помощь. Ты всегда можешь ко мне обратиться, и обещай, что так и сделаешь. Не смотря ни на что – ни на опасность, ни на преграды. Извернёшься и скажешь, - бросила все жарить, чувствуя, что Гвидо может увильнуть от ответа, и взяв его лицо в ладони, всмотрелась в глаза мужчины, резко моргнув, как тогда с Гийвата, пытаясь будто зайти в его разум. Это могло быть тяжело итальянцу, такое чувствуется как огромная соринка в глазу, потом как камень летит куда вниз. Но она должна вырвать с него честное обещание. Шей не отпускала его лицо, хотя Монтанелли уже начал отводить взор, пытаясь вырваться из ее ладоней. – Обещай мне.
Прижавшись лбом к его, приблизила взгляд, сама почувствовала, что в итальянце есть преграда, и она будто бьется в нее, пытаясь разбить, но ей самой стало не по себе. Скажете да она придумала. Но видящий больше, не может доказать это, просто оставит это в укромном уголке своего мира.
- Обещай, я прошу тебя. Не надо меня жалеть. Я сильная и справлюсь. Не имею права не справиться… у меня есть ты.
Она отошла от Гвидо, ожидая ответа, но подальше. Она должна справиться с той бездной, что была в его глазах.
Двое сидели на кухне. В молчании было все. Горячий кофе струился легким дымком из двух чашек, хлеб давно остыл, сыр так и остался наполовину порезанным. Грубые пальцы сжимали тонкую кисть. Обещай…..

+1

10

Безумно... Разбивая чей-то панцирь, но не давая лишиться сил, нужно быть готовым к тому, чтобы пустить её под свой собственный; тема самым, сделав его - вашим общим; и мало просто разглядеть что-то... куда важнее - справиться с этим. Их, такие разные, судьбы сплетались воедино всё плотнее, и тянуло его навстречу её губам, навстречу её жизни, только сильнее... к центру. Когда они достигнут центра, не будет другого варианта, кроме как создать ограду своего, общего, мира - и для того, чтобы защитить его, и для того, чтобы обозначить его границы. Не только потому, что они - сами по себе такие личности; все люди так делают, на самом деле... тем способом или иным. Но их забор; их "панцирь" должен быть более прочным и крепким. Достаточно прочным, чтобы выдержать войну, чтобы защитить от угрозы. Не дать никому чужому проникнуть за его пределы... Монтанелли не хочет пробивать ничьи панцири больше. Тот материал, который уничтожается лобовой атакой, слишком хорош для того, чтобы залатать оставшиеся дыры в собственной броне - сделав её одновременно и прочнее, и легче.
- Уже есть, для кого... - парадокс, но, кажется, они начинают слышать друг друга лучше, когда говорят приглушенным голосом. Или просто иначе... ей давно уже есть, для кого готовить, по факту; и Гвидо не всегда может найти время для того, чтобы набить холодильник чем-будь вкусным, хотя, если такое время получает в распоряжение - старается получить из него максимум. Но всё же, для бродяги он уже слишком стар и слишком обременён, и невозможно быть полностью защищённым, не имея по-настоящему крепкого тыла... Дело не в готовке, конечно; и не просто в той роли, которую он отводит Шейенне в своей жизни - всё это намного больше, чем роль; больше, пожалуй, чем он способен выразить словами на обоих языках, которые знает. Выразить чуть больше можно только не произнося ни слова... Всё, что можно передать словами - это уже куда более приземлённые вещи. О защите, о выживании, об охоте или фермерстве, и всём остальном...
Нарезая сыр, Гвидо коротко перевёл взгляд на поставленный на столешницу пакет; но этим, похоже, Шей просто решила отвлечь его внимание - кофе всё ещё не было сварено, чтобы разбавлять молоком его, другого возможного применения для него вроде и не наблюдалось... И тема, на которую она решила поговорить одновременно с этим, была тяжёлой, не для утреннего стола уж точно; как и тема с его переездом, впрочем - и в принципе, тут тоже может коснуться перемены места жительства, но... совсем по-другому. И с Шейенной связано это никак не будет. Монтанелли отложил нож в сторону, чувствуя, что рукоятку потихоньку начинает сжимать не под ситуацию крепко. Вместо этого - коснувшись её талии ладонями, когда она взяла его лицо в свои руки, заглядывая в глаза. Очень необычная методика допроса... И Гвидо не знал, что ответить. И как именно он должен это сделать.
Шейенна просто чувствовала его настроение, похоже; то напряжение, что им овладевало в эти дни, и хорошо понимала, что с предпраздничной суетой общего тут мало - что-то подобное, возможно, чувствовали её "подопечные" раньше, когда она носила форму, поэтому эта тихая тревога может быть ей даже и знакома... хотя в его случае, это другое - пусть, может, и родственное к тому, что ощущают заключённые. И это - тоже кое-что, что Монтанелли едва ли сможет выразить словами. Во всяком случае, так, чтобы это не показалось сухим и чёрствым... Что она требует от него пообещать?
- Меня могут арестовать. - в повисшей тишине кухни это прозвучало хладнокровно, гулко и жёстко, как пистолетный выстрел, и так же жёстка была сейчас его хватка, перехватившая её запястье, не давая отойти от себя далеко. Впрочем, пальцы тут же смягчились, потянув Шейенну назад - заставляя вернуться к нему, руки Гвидо заключали её в объятия, склоняя к тому, чтобы оказаться у него на коленях. Ткнувшись носом ей в плечо, Монтанелли коротко коснулся открытой его части губами: - Против меня открыто несколько дел в полиции... - и он не знает в точности, сколько их именно; но им определённо могут заниматься несколько отделов сразу - из такой переделки без потерь выпутаться, конечно, можно, но сложно - и стоит быть готовым в первую очередь к тому, чтобы чем-то пожертвовать... И это не то задержание, что произошло весной. Гвидо поднял на Шейенну взгляд. Её переезд, таким образом, является и стратегически важным тоже... как и всегда в их деле, бизнес всегда должен идти параллельно личному; пересекаться им при этом не обязательно, но двигаться это должно в одном направлении, как минимум...
- Вот что тебе нужно знать... - и значит ли это, что он сдерживает обещание, ещё даже не дав его? Он может оказаться в тех местах, что Шейенне очень хорошо знакомы. Может оказаться там, чего скрывать, надолго; а это значит, что она останется по эту сторону - с его домом, его детьми, и всем тем, что для него останется позади... учитывая, сколько они знакомы, Гвидо знает, что просит таким образом слишком многого у неё. - С этим ты сможешь справиться?.. - с тем, что у неё есть он; но что, если его одновременно и не будет?.. Учитывая всё происходящее, тётя его детей тоже в зоне риска; как и Сабрина, и Лео, если вдуматься. Как и Алекс. А если Алекс попадёт под удар - Пауле придётся и о их детях заботиться, тут не до младших Монтанелли. И это не говоря про Майка и Фрэнка, что являются крупными мишенями сами.

+1

11

Слова, как камень в гору, с трудом поддаются, чтобы их произнесли. Но это нужно им обоим, чтобы понять окончательно, что свершившаяся в их жизни встреча, пусть и была подстроена Джо Нери, но из нее и Шейенна, и Гвидо вышли победителями, получив больше, чем просто помощь своим людям в вовремя переданной информации, Нет! Выгоду или душевное равновесие Монтанелли, она не могла оценивать каким-то мерками или баллами. Но за себя могла сказать, что она нашла того, кого многие ищут всю жизнь, живя с нелюбимыми, с теми, смотря на кого, хочется крикнуть Достал! Видеть не могу! заткнись!
Грубые пальцы сильно сжимали ее запястье, но кто-то мог подумать Мне больно! нет! Этого чувства необходимости, что Гвидо заключил в своих руках, взгляде, словах она ждала, как и любая другая женщина, ей необходимо осознавать, что в ней нуждаются, ее ждут, ее любят. И все это индеанка ощутила рядом с итальянцем. Комок подкатил к горлу от его слов. Но Шей справилась, повернувшись к Монтанелли, делая медленные шажки в его объятия. Снова потеря, снова решетка. Только теперь это больнее, и она не сможет быть рядом, как все года делала, находясь рядом с братом по ту сторону стены. Ей заказан ход туда, дальше комнаты встреч. Она как ребенок оказалась на его коленях, прижавшись к мужчине.
Шей смотрела в одну точку, сжимая его руки пальцами. пустота наваливалась на нее, как волны на скалы. Она должна быть сильной! Его не арестовывают сейчас. Он рядом. У нее есть время обдумать свою помощь. Шепотом:
- Ты знаешь о делах, но не знаешь о каких. Значит, есть тот, кто может хоть что-то нам рассказать. Или это твое предположение? Даже если и так, догадки тоже на пустом месте не появляются.
Если бы она не знала ничего о его жизни, была бы отстранена, или вовсе не способна принять все, то уже бы вскочила и начала кричать, что как он мог так с ней поступить, не предупредив или втянул, что он эгоист и сво… Но она знала, с того момента, как переступила порог тюрьмы в последний раз, как за ее спиной закрылись ворота. Она тогда и вправду ощутила себя выпущенной на свободу.
- Спасибо, - смешно да? Благодарить за то, что тебя могут оставить одну, отнять человека, которого ты любишь. И сам этот человек, казалось бы не подумал о ней, когда утягивал на дно своей любви. Хотя Шейенна сама туда бы упала, вслед за ним.– Предупрежден, значит вооружен. Будь осторожен, может вообще удастся отмазаться от наручников. Не хотелось бы остаться в стороне. Не прошу красочных рассказов, но если ты вдруг окажешься в тупике, просто посмотри в мою сторону, и я все пойму.
Она быстро может стать если не мамой, то той, кто позаботится о них, для его детей. И казалось бы, это перебор. Его проблемы, пусть хлебает сам. Заковывать себя в оковы добровольно надо быть сумасшедшей, лишать себя счастья, обременять чужими детьми. Да, она сумасшедшая. Пусть. Но если не испытать того, что чувствует она, человек останется несчастным, но свободным, с пустой жизнью.
Шейенна медленно поднялась, выпрямляясь, посмотрела в глаза Гвидо, которые были напротив ее. Зачем говорить лишнее… Если пары слов достаточно.
- Когда я переезжаю?
Все просто. Если любишь, то много времени на осознание, что тебе делать не надо.

Отредактировано Sheyena Teipa (2015-12-23 14:46:22)

+1

12

Так уже было один раз. Два года назад - как раз в тот период, когда он, вообще-то, только покинул территорию изолятора, в качестве действующего босса Семьи; преемника - если можно было так назвать... Тогда за ним тоже велась слежка, тогда его тоже пытались вернуть назад за решётку всеми силами, запоминая, с кем он встречается, общается, куда ходит и где бывает; и тогда он тоже встречался с женщиной... делая это, фактически, тайной. Сейчас эта женщина мертва, а он - всё-таки сумел уйти от этого преследования, сбросив полицейский хвост, следовавший по его следам, серьёзно не пострадав и оставшись во главе Семьи; едва ли так сильно повезёт и во второй раз - но, пожалуй, Торелли стали слишком беспечны, слишком безалаберны, идя к своему могуществу, забыв о том, как важно иногда оглядываться назад и по сторонам. Полицейские выжидали, ловя удобный момент - считая их ошибки, собирая их просчёты, скапливая эту коллекцию до своих лучших времён - и делая всё для того, чтобы они наступили... теперь накал страстей приближался к своему пику - обе стороны попросту должны были действовать. И в этом никто не виноват... это просто ход вещей. И его могут арестовать - но могут и не арестовать; он не знает, в какой именно момент это может случиться, возможно судья прямо сейчас выписывает ордер - Монтанелли просто чувствует, что это может произойти. Чувствует дыхание Закона в свой затылок. И как Фемида готовит свои весы за его спиной... но, в целом, это ситуация довольно обыденная для людей его круга; он - преступник, в конце концов... иные люди так годами живут, вынужденные играть в гонку с законом.
- За мной следят, это могу сказать точно. - незнакомые подозрительные автомобили, чужие лица; распознать слежку - дело техники, как и вычислить копа в штатском - со временем, на них вырабатывается нечто сродни профессионального чутья; или внимания, скажем так... Полицейские даже под прикрытием придерживаются в образе некоторых элементов, характерных больше для копов, нежели для бандитов, вот так и можно раскрыть внедрённого агента - по мелочам, по походке, даже и по взгляду, в конце концов, внедрить кого-то в группировку - дело очень непростое. Но иногда - им удаётся и это сделать. Не факт, что уже сейчас в Семье или среди приближённых к ней нету полицейских шпионов или завербованных информаторов; лишний повод для Гвидо перестраховаться. - Очень возможно, что и прослушивают тоже. Поэтому мне всегда надо следить даже за тем, что я говорю... - кто-то может носить микрофон и под одеждой, Шейенна ведь помнит, как её саму проверяли? Да и "жучки" всё ещё тоже имеют право на существование - лишний повод не говорить о делах дома, где ты более всего чувствуешь себя в безопасности, и оттого - более уязвим. Он вполне может стоять на прослушке, поэтому лучше следить за своей речью, даже когда они с Шей остаются вдвоём. Да, пожалуй - это тоже ей следует знать, переезжая к нему домой. Об этом вообще забывать не следует, ситуации вроде этой лучше предупреждать, нежели бороться с ними в процессе.
- Они всегда есть... но и они рискуют. - те, кто им помогает, рискуют точно так же, как и они сами: продажный полицейский запросто может оказаться рядом на скамье подсудимых, и в этом случае - ничем уже не поможет, да и мотивов помогать будет иметь, скорее всего, крайне мало; такое взаимодействие тоже должно быть предельно осторожным - хотя и оно необходимо. - Я ценю это... тебе спасибо. - он подносит её ладонь к губам, целуя её руку. Шейенна знала на своей шкуре - лучше всех знала, чего стоит такое "взаимодействие", если не удаётся удержаться на балансе. Как сказала его дочь - она была "наполовину копом"... в каком-то смысле, это справедливо. В каком-то смысле, это саму Шей смысл подозревать, но - он-то видел, кто она на самом деле... в резервации, на комбинате, в собственной постели... больше, чем о его махинациях, она не смогла бы рассказать; а это - мелочь. Свою надёжность Шей уже доказала в любом случае. - Если что-то случится - позаботься о моих родных. О младших, о старших, о сестре... Агата, может, и понимает, что происходит, но насчёт Лео и Сабрины я не уверен... - Тарантино же, хоть и достаточно взрослая, порой требует больше заботы и внимания, чем кажется; оставить её ни с чем, если всё станет совсем худо, он тоже не может. Это будет лучшей услугой, что Шейенна может ему оказать, лучшей помощью. И, несмотря на всё плохое - это может стать способом для семьи объединиться. Потеря одного из родственников, как и угроза этой потери, впрочем, имеет свойство сближать остальных...
Вместо ответа он впился ей в губы, подавшись навстречу... могут прослушивать их, сколько угодно; пусть тогда копы знают - он может быть счастливым, даже несмотря на все их старания упечь его за решётку или, наоборот, превратить его жизнь в чёртово реалити-шоу. Монтанелли не сгибается. Как не согнулся его отец, даже отправляясь на электрический стул...
- Хоть сейчас... - шепчет ей в губы; а прикосновения становятся настойчивее... завтрак может и подождать. Но вещи можно собрать и сегодня.

+1

13

Водоворот чувств грозил «утопить» их обоих. Шейенна только и успела, что пискнуть от неожиданности, как тут же жарко целовала итальянца в овеет, обнимая дорогого себе человека так, будто за дверью. Уже стояли и ждали, когда они попрощаются.
- Хорошо, - тяжело дыша, ответила также тихо, выцеловывая на его лице только ей одной известный рисунок. - Мы справимся.
Даже в такой казалось бы тяжелой ситуации, которую не все женщины смогли принять, не будучи замужем за таким человеком как Монтанелли, Шейенна была счастлива, видя как смотрит на нее Гвидо, чувствуя его страсть. И она всегда готова дать ему в ответ в тысячу раз больше, зная, что тот не останется в долгу перед ней. Для Шейенны язык тела означал многое, даже порой больше чем слова. И она никогда не считала секс или близость (назовем так) чем то из разряда вон, стыдливым пороком человеческих желаний. Хотя и сама похвастаться обилием опыта она не могла, чувствовала себя как никто другой, умея видеть изнанку. Но как говорится – единожды научившись плавать, не забудешь никогда. Оба страстных и вечно «голодных» не могли уняться в своих стремлениях друг друга. но разум, этот подлый недруг в любовных делах, всегда мог ударить в ненужный момент, каким был сейчас. Шейенна протиснула ладонь меж губ, разъединяя поцелуй, заставляя Гвидо звучно с сожалением выдохнуть.
- У нас много дел, - ласково посмотрела на мужчину, вновь присела на его колени, когда тот оказался на стуле, - позавтракаем. Я ужасно голодна… - многозначительная пауза, говорящая о двусмысленности ее голода.
Прервав едва начинающую закипать страсть, будто ушатом ключевой воды остужая обоих, Шейенна могла казаться со стороны, что тона только и ждала этого предложения. Она понимала, что их совместное пребывание тремя часами просто в какое-то время приведет к срыву. И если Шейенна могла окунуться в медитацию (которая что-то совсем перестала на нее действовать), то Монтанелли искал другие пути выплеска эмоций. И промелькнувшая мысль, что кончатся ее ночи «двух ног под одеялом», заставили прижаться к груди итальянца, попивая остывший, но ароматный кофе.
- Каро надо подождать. Может его отвезти к родителям, как думаешь? – пустая клетка как зияющая дыра в ней самой. Ворона не хватало. – Что-то он загулялся.
Шей была немного в суете внутри. бегая глазами по квартире, не могла понять, что ей нужно, что не срочно. Но больше всего ее беспокоила мысль о Дольфо. Как воспримет мальчик новость о ее появлении в доме уже не как гостьи, как ей себя повести. То что идти на поводу у его желания, чтобы ее не было там, они с Гвидо могли, но кому станет хорошо от этого. И не пойти, упереться – это настроить ребенка против. Она понимала мальчика, и ели он выкажет неприязнь от новости, то будет прав. Ты сама знала во что ввязываешься, отвечая на чувства этого человека, поздно махать руками.
В небольшой чемодан легли ее пара костюмов, белье, туфли. Казалось, что и вещей то нет, а шкафы были заполнены. Но Шейенна была в растерянности. Что-то ее останавливало от сборов, возможно, что лучше уйти сразу налегке. Противоречия бурлили.
Тихий шелест крыльев. на окне показалась тень птицы. девушка едва не побежала, отпихивая тяжелую гардину от окна протягивая руку ворону.
- Ты вернулся, гулена. Каро прошелся по ее руке, устраиваясь по привычке на плече индеанки. – Надо клетку взять. Правда, я не знаю, где ее там ставить. – Она в отчаянии посмотрела на Гвидо, будто прося поддержки и помощи справиться со всем, что могло навалиться, а могло и пройти мимо.

Отредактировано Sheyena Teipa (2015-12-24 13:25:13)

+1

14

Гвидо никогда не видел в сексе порока - если речь шла не о разврате или измене; хотя, в его мире трудно было бы иметь сугубо отрицательное отношение к измене - оно было довольно своеобразным, и если речь заходила о чужой измене, то... Гвидо вообще обычно старался эту речь не поддерживать. В близости нет ничего постыдного, если только она не становится достоянием общественности - в этом случае она и близостью быть перестаёт, собственно; то, что происходит в спальне - и должно оставаться в спальне, за закрытыми дверями и шторами... или где бы там ни происходило или с кем. Люди их круга не должны демонстрировать своих любовниц друг другу; и содержанки, по сути, имеют ещё меньше прав, чем жёны - а в том, что от чего зависит, разбираться должен каждый мужчина самостоятельно... Монтанелли разбирался с этим по-своему, и взгляды имел свои собственные. И он вполне мог выдерживать долгое воздержание, с годами это и вообще перестало быть такой уж острой проблемой; но сейчас, в той ситуации, когда с ним рядом была постоянная женщина (хотя звучит это, честно говоря, пошло и отвратительно, если говорить о Шей) - в воздержании смысл попросту отпадал... тем более, что проблемы в этом никто из них и не видел; оба были уже слишком взрослыми людьми, чтобы играть в девственность, оба принадлежали к миру, где пороки имеют свойство править бал время от времени... и любили друг друга, в конце концов. И, хотя по сути, для Монтанелли ситуация была довольно новой (поскольку не совсем верно вообще сравнивать их отношения с Шейенной с какими-то из его прошлых отношений, кроме романа с Хэмминг, быть может - в них не было Дольфо и Виттории), Гвидо не считал всё это... всего лишь выплеском эмоций, энергии, удовлетворением сексуальных потребностей, как ни назови - чем-то не очень серьёзным, в общем. Что и доказывал сейчас... то, к чему они двигались, было ещё каким серьёзным и без полицейского вмешательства.
И может, время было не совсем подходящим... но дальше оно могло стать неподходящим ещё более.
- Мы справимся... - эхом выдохнул Гвидо, проведя рукой по её спине, и успокаиваясь. На это время ещё будет, есть дела и куда более важные... от такого голода не умрут они. Главное - что Шейенна с ним рядом. Отпивая кофе, Монтанелли задумался о том, как донести до Дольфо мысль о том же "главном" - он ведь её может и не понять. - Зачем отвозить?.. Он может жить и с нами. - удивлённо улыбнулся Гвидо. Ворон всё равно проводит дома даже меньше времени, чем Боппо; и ни разу ещё агрессивности при Монтанелли не проявил - ни к нему самому, ни к кому бы то ни было, главное, чтобы с псом они подружились, но и для вражды у двух животных вроде бы нету видимых предпосылок...
Костюмы, туфли... споласкивая посуду, наблюдая за сборами Шейенны, Монтанелли размышлял о том, какую же, по сути, мелочь она складывает в чемоданы - всё это всего лишь одежда, которую можно купить за деньги; а вот по-настоящему важные вещи так просто купить нельзя. И даже браслет, что он подарил ей, ценен вовсе не из-за своей стоимости... то же самое можно сказать про украшение, которое она подарила Виттории. И про множество других вещей... попробуй, упакуй своё сердце в чемодан?.. Сборы прервал шелест крыльев, как раз когда Гвидо раскладывал посуду по полочкам. Может, Шейенна хочет свою любимую чашку забрать?.. Или её любимой будет та, что он купит ей или она сама найдёт в его доме?
- Да хоть в спальне можно поставить... - потёр Гвидо подбородок. Нужна ли ему вообще клетка? Каро привык передвигаться самостоятельно, на своих крыльях, а у него перед домом есть сад с деревьями - птица может даже гнездо себе свить на одном из них, если того пожелает... в доме полно места, как для ворона, так и для клетки... Сердце - вот где пространство может быть ограничено существенней. И расширить которое сложно и просто одновременно... Монтанелли шагнул ближе, проведя пальцем по пёрышкам ворона, а Шей чмокнув в щёчку, приобняв.
- Готова?.. не переживай так. Мы можем вернуться сюда за чем угодно...
- квартира же не сгорает, не проваливается, не девается никуда; и ей достаточно просто пальцем показать на что-то, чтобы это перевезли в его дом; шкаф, диван, даже холодильник, если уж очень хочется. Всё в их силах... даже самим вернуть всё, как было - и клетку, и туфли с костюмами. Если уж совсем не получится ничего... потому и смысла нет особо себя нагружать, пожалуй.
- Давай я поговорю с Дольфо. Это мужской разговор, в конце концов... - произнёс, когда они уже садились в машину. Мужской разговор... как будто и раньше к нему не было других предпосылок? Они уже оказывались в подобной ситуации, на самом деле. Дольфо ведь помнит, как они остались с тётей Хелен на несколько дней, когда отец уехал с полицейскими полгода назад. Виттория тогда сказала своё первое слово, когда увидела его после возвращения...

- Ciao, сынок! - Дольфо уже вернулся из школы... Гвидо обнял сына за плечи, поцеловав его в макушку, грустно улыбнувшись самому себе, оглянувшись на Шей с чемоданом в руке. Перемены - вообще не всегда ожидаемая вещь... в любом возрасте. - Есть у тебя минутка на разговор?..

+1

15

- Привет, - не отвлекаясь от экрана телевизора, где шла очередная увлекательная передача от Animal Planet, Дольфо слабо отозвался на приветствие отца и не заметил в дверях еще и Шейенну. - Сейчас, пааап? - жалобно протянул он, услышав, что отец хочет с ним о чем-то поговорить. - Тут самый интересный момент! - вот-вот должны были показать, как анаконда набрасывается на свою ничего не подозревающую добычу и заглатывает ее. Он же ждал развязки этой напряженной и нудной охоты почти целый час! Так торопился из школы, чтоб успеть, ну! Простонав еще немного, в надежде, что это убедит папу отстать от него, пацан понял, что ничего не канает, и походу их реально ждет какой-то серьезный разговор. Оставалось надеяться, что это не очередная лекция насчет той предхеллоуинской ночи, в которую они с Роном, Джуниором и Томми устроили тут настоящий атас. Вроде бы за это он уже получил сполна нравоучений и позволил отцу внушить ему, что повел себя неуважительно по отношению к своим родителям и дому, в котором живет. Он уже и так признал собственные ошибки и впредь не собирался позволять нечто подобному случиться вновь. Веселиться теперь он будет только на чужой территории, чтобы влетало за устроенный гайгой другим, а не ему.
- Ну лааадно, что там случилось? - он капризно закатил глаза и, все так же полулежа на диване, повернулся к отцу. Хотя телевизор при этом не выключил, все же надеясь, что беседа много времени не займет. - О, Шей? - индеанка, стоящая на пороге с чемоданом в руках прилично удивила и даже заставила приподняться с диванных подушек. - Привет. Ты что, куда-то уезжаешь? - он недоуменно распахнул глаза и перевел взгляд на отца. Так вот, о чем он хотел с ним поговорить? Очередной приятный человек, к которому мальчик привязался, хочет покинуть их семью. Очевидно, что индеанка заехала попрощаться. В груди что-то неприятно кольнуло, но как реагировать на домысленное, он пока не знал, поэтому и продолжал молча хлопать наивными и разочарованными глазами, надеясь, что если Шейенна и уезжает, то хотя бы не навсегда. Не как дядя Осо. Не как мама.
[AVA]http://s6.uploads.ru/BZWt3.gif[/AVA]
[NIC]Dolfo Montanelli[/NIC]
[SGN]http://i10.pixs.ru/storage/0/4/7/228x130tum_8120223_19305047.gif[/SGN]

Отредактировано Livia Andreoli (2015-12-28 21:18:53)

+2

16

Гвидо слегка пожал плечами, приподнимая брови - "сейчас" не очень подходящее время?.. Можно было бы подождать и конца передачи, конечно, но тогда пришлось бы держать Шей у порога вместе с её чемоданом; а можно выключить телевизор - чем не только расстроить Дольфо, но ещё и сделать разговор не просто серьёзным, а похожим на допрос, хотя предполагается, что тема для разговора должна быть связана с чем-то приятным, а не наоборот. У них тут момент тоже, конечно, "интересный", даже куда более неординарный, нежели змеиная охота по телевизору; хотя и этого подождать тоже определённого стоило... в случае Монтанелли-старшего, во всяком случае; будет ли это для Дольфо неожиданностью - с уверенностью мог бы сказать только сам Дольфо.
- А... да ничего, не выключай. Я посмотрю с тобой вместе. - переведя взгляд на телевизор, кивнул Гвидо, улыбнувшись и обходя диван, чтобы усесться рядом с сыном, глядя в экран, изучая то, как анаконда охотится - принимая тем самым правила, задаваемые восьмилетним ребёнком. В том, что он смотрит передачи про животных, Гвидо ничего предосудительного не видел, скорее даже и наоборот - лучше уж пусть побольше Animal Planet смотрит, чем канал с мультиками, там хоть про настоящую жизнь показывают, пусть и в животном мире, а не чей-нибудь вымысел и бред... Похоже, что Адольфо вообще тема животных всегда была интересна - начиная от дрессировки собак, заканчивая зоопарком или вот охотничьими повадками змей. Мать высказалась о том, что он, может быть, будет цирковым дрессировщиком когда вырастет... Гвидо такие перспективы не очень нравились, если честно сказать; но лучше уж дрессировщиком, чем оголтелым активистом-правозащитником: всё-таки - Монтанелли из той породы людей, что и мясо едят, и меха носят... И убивают не забавы ради. Как и эта змея, за которой наблюдает Дольфо, они убивают для того, чтобы выжить самим - "охотой" в их случае это нельзя назвать потому, что способов погибнуть, не охотясь, есть гораздо больше, чем от голода. Глядя на то, сколько трудов стоит змее выследить, поймать и проглотить эту игуану - может, сын сделает вывод и о ценности жизни тоже... Порой способ сделать выводы, получить новые знания, бывает довольно неожиданным, неординарным, и метод ошибок - тоже метод; дело не в том, что Гвидо отругал его за то, что он развернул (вернее, позволил это сделать) вечеринку у них дома - а в последствиях, и в том, чем это могло угрожать тем, кто живёт в их доме - его маленькой сестре, ему самому, или даже Боппо... Хорошо, что ограничилось сломанным розовым кустом; мусор Монтанелли даже не считал за ущерб - мусор можно убрать. Об этом они с Дольфо, впрочем, и впрямь поговорили уже - Гвидо и не наседал на него слишком сильно, ясно, что виноват в ситуации он был лишь косвенно.
- Вообще-то, нет. Не совсем... - улыбнулся Гвидо в ответ. Интересно, что сын подумал сразу об этом... о том, что собранный чемодан - это значит, что кто-то уезжает. Хотя, не так уж часто он и видел чемоданы у тех, кто покинул их по каким-либо из причин... Они с ним переезжали в новый дом - это бывало; когда и впрямь это делали они вдвоём - Виттория тогда была слишком маленькой, её саму приходилось переносить. Новый дом, как думал Гвидо, поможет Дольфо разбавить тоску по матери; и разбавить - может, и помогло, но не уничтожить полностью. Затем другие чемоданы - часть дома заняли Рокки, Санто и Джеки; затем Санто сменил Джип, а Джеки-боя - Алекс... Паула появилась. Промелькнула Хелен; хотя в доме Монтанелли она не жила - дольше, чем часов 30 подряд, максимум. Зато Дольфо и Виттория жили у неё пару дней - когда папа тоже... "уехал" - хорошо, что ненадолго. - Всё как раз наоборот. Мы подумали - может, Шей въедет... к нам? - посмотрел на сына, задавая ему вопрос. - А что ты думаешь об этом? - Дольфо волен и развернуть их вместе с их чемоданом, конечно; Гвидо его как взрослого спрашивал, без тех сюсюканий, что позволял себе по отношению к младшей дочери - хотя и не акцентируя внимание на этом, а просто... разговаривая. Стараясь сделать обстановку как можно более неприждённой, что ли - без необходимости давить, или выключать телевизор, или требовать ответа немедленно. И дать возможность ребёнку задать те вопросы, на которые он хотел бы получить ответы, но не стараясь самостоятельно ответить на них заранее - не тот случай, когда стоило бы показывать Дольфо, что родитель умнее его, пожалуй. Пусть сам... домыслит. По крайней мере, так станет видно, когда Дольфо и будет готов задать те вопросы, что, когда-нибудь, Гвидо всё равно придётся выслушать, и... и он всё ещё не знает, как будет отвечать на них. Когда правда будет готова появиться на свет, и сколько времени пройдёт до тех пор; сколько эта правда ещё ущерба способна будет нанести... Даже старшие дети могут быть не готовы принять все части этой правды. Как и Гвидо не готов её выпустить... это может погубить его; Дольфо и Торри - дети, и значит, они сейчас в таком положении, что это и их погубит: они от него зависят. Убив Марго - всё же, Монтанелли убил часть себя самого. Но только часть...

+2

17

В отличие от родителей, считавших, что животные увлекают сына настолько, что тот готов даже свою будущую профессию с ними связать, Дольфо не собирался становиться никаким дрессировщиком. И тем более, в цирке. Он был там всего пару раз, и, стоит отметить, странновато ведущие себя клоуны его прилично напугали. С тех пор место это он не очень любил, а за фауной предпочитал наблюдать сидя на мягком диване перед большим и четким экраном телевизора, а не где-то в зале, щурясь, чтобы разглядеть что-то там вдали. Со зрением у него в последнее время было не очень хорошо, он и сам начал замечать ухудшение, но ни папе, ни Пауле об этом не говорил, предполагая бурную реакцию и последующий запрет на игровую приставку и компьютер. 
Обрадовавшись, что разговор не носит грузового характера, и отец готов посидеть с ним, не выключая телик, он еще пару мгновений пялился в экран, напряженно следя за происходящим с анакондой. Никаких глубоких выводов вопреки мнению отца он сейчас в свою голову не допускал - ему просто был до жути интересен сам процесс заглатывания и переваривания жертвы, вот и все. Ни о каких законах природы, актуальных и для мира людей, он сейчас не задумывался.
Но все внимание с передачи успешно перетянула на себя Шейенна с чемоданом, и уже ни о какой экранной охоте не могло идти и речи. Дольфо непонимающе посмотрел на отца, пытавшегося как-то странно прояснить ситуацию.
- Въедет?.. - неуверенно повторил он за папой, обмозговывая услышанное. - Как Паула? - отыскал ответ на собственный вопрос и шире приоткрыл глаза, поднимая брови. Паула ведь тоже въехала к ним однажды и стала заботиться о них с сестрой... Или те же Рокки с Джипом. Они стали такой неотъемлемой частью их жизни, что Дольфо порой действительно воспринимал их как родных. Не всегда желательных, правда, прожорливых и мало культурных, но родных, которых, как известно, никуда не денешь. Так стало быть, и Шейенна станет одной из них?..
- Но ведь у нас больше нет лишних комнат... Где она будет спать? - начал быстро размышлять мальчик и в итоге ахнул. - Значит Паула уходит? А вместо нее с нами будет жить Шей, так? - заботилась индеанка о Виттории тоже славно, конечно, была ласковая и добрая, к тому же с ней круто было гонять в приставку, но... как же Паула?.. Впервые, пожалуй, мальчик задумался о том, что ему будет не хватать сварливой няньки, на которую он вечно обижался за постоянные запреты и придирки. Никаких других вариантов въезда Дольфо не предполагал. Тетя Агата вот тоже была папиной близкой подругой, но жила почему-то отдельно, и никакой надобности ее переезда сюда не возникало.
[AVA]http://s6.uploads.ru/BZWt3.gif[/AVA]
[NIC]Dolfo Montanelli[/NIC]
[SGN]http://i10.pixs.ru/storage/0/4/7/228x130tum_8120223_19305047.gif[/SGN]

+2

18

Детей вообще много чего увлекает... Дольфо ещё пока слишком мал, чтобы определить свой дальнейший жизненный путь - а впрочем, как много и взрослых людей вообще могут сказать, что они нашли своё предназначение, что они всё сделали так, как хотели, и занимаются теперь, чем должны - исполнив свою мечту, свои планы, или что-то вроде этого?.. Большинство людей рано или поздно переходят от своих мечтаний, и выбирать приходится уже способ выживания: как оплатить свою квартиру, как не голодать, как помочь родным и близким, по-настоящему свободных людей не существует; каждый скован теми или иными обстоятельствами... может быть, этой скованности чувствуется гораздо меньше в кругу Гвидо, многие и правда хотели бы войти туда и закрепиться там - да и вообще, в их обществе привыкли добиваться своих целей, какими бы крупными, или наоборот, мелкими, они не были, каждый делает своё счастье самостоятельно, имея возможность почувствовать его руками, и в какой-то потому - счастлив. Имя возможность выбирать и придерживаться своих выборов. Поэтому не столь удивительно, что туда же в итоге направился Лео, да и Сабрина тоже втянулась; не будет удивительным, если Дольфо потянется за ними, когда станет постарше... не будет даже и неправильным, пожалуй; как бы отцы не думали насчёт своих детей и какие бы планы не строили. В конечном итоге, это только их вина, что сыновья вырастают похожими на них - и даже являясь носителем этой вины, ошибкой это Гвидо не считает, если говорить и за себя самого, и за всех остальных. На всех у них одна вина... в его собственном случае она, может быть, и тяжелее; но имеет тот же состав - выбор Гвидо это олицетворение того выбора, которого подсознательно боится каждый из них. Монтанелли же сделал его - был по ту сторону... остальное можно преодолеть.
- Разве? - слегка удивился Гвидо. Дольфо, впрочем, имеет возможность изучить все комнаты большого дома даже лучше него, он ребёнок и естественно хочет находиться везде... но этот ребёнок уже умеет запоминать и подсчитывать. Монтанелли-старший, впрочем, не думает, что найти комнату будет такой сильной проблемой; только дело тут, как раз-таки, не в комнате. - Нет, Дольфо, никто никуда не уходит. Не в этот раз... - покачал головой Гвидо. Может, правда, наступить и другой раз, когда уехать заставят силой и его самого, Монтанелли чувствует, как вокруг пахнет копами, и понимает, чем это может грозить - и это ещё одна хорошая причина для Шей, чтобы остаться в доме... насовсем.
- Знаешь, я, наоборот, задумывался в последнее время о том, как это важно - держаться всем вместе... - Гвидо приобнял сына, коснулся ладонью его макушки. Его голос звучал слишком серьёзно, пожалуй, чем положено звучать при разговорах с детьми, но он надеялся - Дольфо сумеет понять, что он имеет в виду. Каждый взрослый иногда задумывается об этом, жаль только, что не каждый умеет помнить об этом постоянно... Монтанелли получил лишний повод задуматься, когда почувствовал за собой полицейскую слежку. Если он в ближайшее время переедет в казённый дом и надолго, то надо позаботиться о тех, кто останется здесь, подготовиться - на тот случай, если избежать этого не удастся вовсе. - Твоя мама забыла об этом. Не наша с тобой вина, что она не с нами сегодня... - хороший способ утешить себя самого, пожалуй, но в этом есть добрая доля правды... когда один Монтанелли перестал быть вместе с остальными, его поддержала та, кто даже фамилию Монтанелли не стала носить. - И Агата об этом забывает периодически, тоже... о том, как это важно. Как важна семья. - И как раз в этом они с Маргаритой были похожи... Аарон наверняка рассказывал Дольфо больше, чем отец; тот случай, когда и Маргарита, и Агата были слишком больны, чтобы рядом находились дети, наверное тоже не прошёл мимо их памяти. Впрочем, зависит от того, что именно им сказали тогда...
Дольфо ведь помнил, как раньше он часто переезжал к Освальдо, к примеру, или как мамы часто не оказывалось дома подолгу по каким-то непонятным причинам? Едва ли он даже был сильно удивлён очередной её пропаже в один прекрасный день год назад. Пугающими скорее были сроки её отсутствия... Хотя, присутствие рядом отца с первых дней жизни это всё ещё не переплюнуло. И не то, чтобы Гвидо в этом виноват... его вина - это то, что Дольфо вообще появился на свет; может, и его ошибка тоже - но это не значит, что вся жизнь его сына - это ошибка.
- Понимаешь? - может, он слишком сложно говорит для ребёнка?.. Но - ладно. Даже если Дольфо не поймёт его, в таком случае - важно, чтобы запомнил, хотя бы. До него это дойдёт, со временем; и когда это случится, он поймёт, что отец хотел сказать. - Я хочу, чтобы Шей жила со мной... как тётя Хелен. - по аналогии это объяснить немного проще. Ну, и от прошлых отношений может быть какая-то польза, оттого Монтанелли не пытается сразу всё вычёркивать из собственной памяти - особенно мотивируясь ненавистью. Она - хороший разрушитель, иногда хоть и не всегда, бывает и неплохим соратником в открытом бою, но советник из ненависти - отвратительный. - Вернее - с нами как раз, а не со мной. Как часть семьи.

+2

19

Чем больше слов говорил отец, начиная откуда-то издалека и блуждая вокруг да около, тем тревожнее становилось Дольфо. Было ощущение, что папа его к чему-то готовит, но вот к чему именно? Список догадок мальчика был исчерпан, и теперь уже он просто молча слушал родителя, пытаясь понять, к чему же он ведет. Но разговоры о маме, Агате и семье заводили все дальше в дебри, и, видимо, на лице Дольфо с каждым словом отца отражалось все большее недоумение, поэтому папа и решил уточнить, смекает ли мальчик, к чему он клонит.
- Не очень, - честно признался Дольфо, поглядывая на Шейенну, все еще топтавшуюся в дверях. - Шей, чего ты там стоишь? Иди к нам, - махнул ей рукой, никак не ожидая услышать следом о том, что отец хочет жить с индеанкой... не как с подругой или помощницей.
При внезапном сравнении с Хелен лицо младшего Монтанелли мало изменилось, хотя внутри его всего словно перевернуло. Замерев, он продолжал смотреть на отца, ожидая, что это не конец истории, и папа вот-вот засмеется, сказав, что неудачно пошутил или что-то вроде того.
Шейенна-подруга и Шейенна-мачеха - это кардинально разные вещи, и до сей минуты Дольфо воспринимал ее исключительно в первом качестве, не задумываясь о том, что под теплыми отношениями его отца с индеанкой кроется нечто большее. Наверное он смотрел на мир еще слишком наивно и верил в то, что между мужчиной и женщиной просто бывает такая тесная дружба. Да и она все же существовала, разве нет? Как же тогда тетя Агата, ставшая практически членом их семьи? Но сравнив Шейенну с Хелен, папа дал ясно понять, что в отличие от испанки, сестрой ее представлять не собирается.
Что касается Хелен... Появление в их жизни упомянутой блондинки в свое время привнесло в голову Дольфо много беспокойств. Он решительно не понимал и не принимал того, что рядом с отцом крутится какая-то фифа, пытаясь занять место, уже навсегда отданное маме. Последняя по рассказам папы куда-то уехала, но отъезд ведь всегда означает возвращение. А тут на его глазах прошлой весной разворачивалась довольно странная картина: отец в отсутствии мамы проводит слишком много времени с другой женщиной и, более того, пытается сблизить с ней и его с Торри. Зачем? Этот вопрос так и вертелся в его детской наивной голове, пока Хелен все прочнее входила в их жизнь, и вот уже отец целует ее, как раньше целовал маму... Случайно увиденное потрясло тогда Дольфо до глубины души, несмотря на то, что он ничего не сказал, переживая все внутри и ломая голову над тем, что же произошло с их семьей. Той самой, которая так якобы важна для отца. И признаться, когда Хелен исчезла из их жизни так же неожиданно, как и появилась, мальчик испытал только облегчение и принялся снова часто расспрашивать о маме, пытаясь напомнить отцу о том, что у него есть жена. Несмотря на возраст и некоторую наивность, слепым и глупым Дольфо не был. Многие его сверстники жили в неполных семьях, и он уже слышал о том, что такое развод. Ничего криминального в этом, кстати, не было. Тот же Аарон, несмотря на расставание родителей, продолжал чудесно общаться и с мамой, и с папой, получая в два раза больше подарков и внимания. Хотя сам Дольфо не хотел бы, конечно, чтобы подобное случилось и с их семьей. К тому же, если уж родители и правда решили разойтись, он считал, что мама ни за что бы его не отдала отцу, который и появился-то в его жизни совсем недавно. В общем, в этой ситуации Дольфо не понимал ровным счетом ничего и продолжал задаваться все новыми вопросами. Но папа, походу, посчитал, что мальчику недостаточно пищи для ума, и решил подбросить еще немного загадок и волнений.
Дождавшись, когда отец высказал наконец все, что хотел, Дольфо молча посмотрел на Шейенну. Но взгляд сейчас уже не выражал прежнего тепла, а скорее наоборот нес в себе некоторую агрессию, злость и обиду. Значит, его все это время водили за нос? Шейенна претворялась его подругой, когда на самом деле хотела занять место мамы!
- Обманщики! - не выдержал прееизбытка эмоций, захвативших его рассудок, и вскочил с дивана. - Вы оба обманщики! - кидал горячие взоры то на одного, то на другого взрослого, гневно сжимая руки в кулачки. - У меня уже есть мама! И мне не нужна новая! - вскричал он еще громче и злее, краснея от переполнявших его непонятных чувств. - И когда она вернется, я уеду отсюда вместе с ней! - Он сдерживался изо всех сил, чтобы не разрыдаться прямо здесь, но слезы от мощнейшей досады за предательство (а именно так он воспринял поведение отца и Шей) все же проступили на глазах, и, стыдясь их, Дольфо резко оттолкнул с прохода индеанку и бросился наверх. У себя в комнате он громко хлопнул дверью и бросился на свою кровать, где наконец-то позволил себе разреветься. Крокодиловые слезы капали на подушку, а он гасил свои всхлипы, не понимая, отчего плачет больше: от обиды на отца, отодвинувшего его маму в сторону, на Шейенну, хитро все это время входившую в доверие, или на мать, которая привезла его в чужую страну и зачем-то бросила здесь.
[AVA]http://s6.uploads.ru/BZWt3.gif[/AVA]
[NIC]Dolfo Montanelli[/NIC]
[SGN]http://i10.pixs.ru/storage/0/4/7/228x130tum_8120223_19305047.gif[/SGN]

Отредактировано Livia Andreoli (2016-01-01 16:11:17)

+2

20

Сколько потрясений его сын уже пережил в жизни? Для своих неполных восьми лет - уже слишком много... А сколько ещё придётся пережить в будущем? Было бы слишком наивно полагать, что жизнь дальше будет простой и беззаботной; Гвидо не берётся предсказывать, через сколько ещё им придётся пройти, что может случиться в очередной момент, он может отправиться вслед за матерью Дольфо - или вслед за Романо, Нери, Куинтоном или остальными, кто попал за решётку, а это почти всё равно, что умереть, в этом случае Дольфо и Торри останутся под присмотром тёти и старших брата и сестры... встанет вопрос об опекунстве и всём прочем, есть достаточно поводов думать, что это на Адольфо скажется ещё сильнее, чем пропажа матери - и это уже даже будет не вопрос полной семьи, это будет уже совсем чёрт знает что; для Лео и Сабрины младший брат и совсем маленькая сестрёнка станет слишком тяжёлой ношей, у Агаты - и с собственным сыном слишком сложная ситуация, чтобы таскать с собой двух племянников, и хотя все трое сделали бы всё возможное для них, в чём Монтанелли-старший не сомневается, так подставить их он тоже не в праве... всё это закончится так или иначе плохо. Всё и так происходит довольно неважно, но среди всех возможных вариантов - вариант с мачехой кажется самым лучшим. С человеком, который мог бы любить и быть любимым; и который бы нуждался и в том, и в другом - в том, чтобы отдавать любовь, и чтобы получать в ответ... Всё это гораздо сложнее, чем общение с Паулой. Шейенна - такой человек, Гвидо это понимает, но Дольфо - слишком мал, возможно, чтобы понимать; тем не менее - донести эту информацию как-то до него нужно. Кто сказал, что быть во главе семейства - легко?..
Гвидо помнил, как это было... как Маргарита "представила" его Дольфо, как его отца - хотя до того они уже успели друг друга увидеть... не представляя, кем друг другу являются. Помнил и реакцию сына - он просто молча обнял его; и он сам сделал то же самое. Как будто так и надо было. И это было так странно... и одновременно - так правильно. Эти сицилийские страсти, что разыгрывались в их доме, являлись их судьбой, наверное. Ну а с судьбой как: даже если ты хочешь изменить её, должен принять её, сначала... Дольфо никогда не был обычным ребёнком. Тогда, два года назад, он был меньше - и размером... и сознанием. Но уже был собой - ребёнком ди Верди и Монтанелли, сыном одних из самых жестоких убийц Коза Ностры; не просто "сделанным", "посвящённым" - а "рождённым", и их образ жизни, мафия, со всеми вытекающими, это у него было попросту в крови... Однажды это проявится в том или ином варианте. Если проявилось в Лео - в Дольфо, наверное, и тем более... хотя это и не означает обязательно путь преступный, конечно. Только какой ещё?..
Не будет чем-то очень уж неправильным, если Дольфо однажды убьёт своего родителя, узнав правду - Гвидо даже не думает, что будет этому противиться; к тому моменту он всё равно будет довольно старым, пожалуй. И наверное, это было бы правильно. Монтанелли может жить, зная эту правду, но не уверен, готов ли умереть с ней - его совесть широка, но всё же - не бесконечна. Но даже и до этого момента ещё надо будет дожить, вырастив младших детей, дав им всё необходимое для жизни - даже если это будет означать жизнь без него самого. Видевший смерть близко, Гвидо не готов умирать сейчас. Не сегодня и не завтра... он слишком много должен, чтобы уходить.
Сын не воспринял это хорошо... и конечно, каждое его слово сейчас отдавалось болью в сердце - болью самой сильной, которую мог бы Гвидо испытать, пожалуй, ничто не бывает так больно, как неприятие тебя родными людьми; это куда сильнее даже боли физической, в худшем её проявлении, сравнимо с тем, как чувствовал он себя два года назад, прикованный к кровати... и сопоставимо с тем, что он почувствовал в ту ночь, когда матери Дольфо и Виттории не стало. У Дольфо есть мама - у всех есть мама. Но уехать вместе с ней он никуда не сможет... Сын прав: его отец - обманщик, и тому, что он сделал, нету прощения. Он даже его не ищет.
- Дольфо!.. - слёзы в глазах сына впились в сердце новыми острыми иголками, отразившись зеркалом уже в его собственных глазах - и силуэты Дольфо и Шейенны вмиг стали размытыми... Гвидо протёр глаза ладонями, прогоняя их - он не имел на них права. Не стал и останавливать сына, пока он не успокоится - от него всё равно не добиться ничего, кроме новой агрессии, разговора не вышло, несколько минут лучше побыть друг без друга... Что сделает Дольфо? Начнёт собирать вещи? В роду Монтанелли и такие случаи бывали, но в конечном итоге... этот случай и привёл к тому, что мы имеем сейчас. Привет от старшего брата - он и через много лет после собственной смерти продолжает портить жизнь... с помощью своего сына.
- Я в порядке... этого следовало ожидать. - обратился Гвидо к Шей, сложив очки, положив их на тумбочку, и вставая с дивана. Дольфо думает, что обманут; возможно, чувствует себя одиноким, полагая, что у него нет поддержки, хотя на самом деле - он является центром всего того, что происходит; всё происходит вокруг него. И с оглядкой на него... и в случае Хелен, и в случае Шей, даже в случае Паулы, её мужа, Рокки и Джипа. - Боппо! Где Дольфо? - вдруг подал команду Гвидо. Пёс, умевший членов семьи по именам, бросился по горячим следам мальчика - пусть Дольфо не будет один... через пару минут отец поднимется к нему. Может и не один...

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Наши дома