vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Наши дома


Наши дома

Сообщений 21 страница 26 из 26

21

- Пока Боппо не привыкнет, опасно давать Каро с ним встречаться на уровне собаки, ну то есть опускать вниз клетку. Мало ли, хотя я уверена в обоих, не буду спешить. В комнате… Не говори пока об этом. Мы не знаем, что нас ждет по приезду.
Это чувство бездны, которое охватило индеанку, едва за ее чемоданом в багажнике закрылась дверь, вихрем разметало все мысли о чем-то хорошем, о таком прекрасном утре, что казалось над головой нависли тучи. Каро и не думал улетать, крепко сжимал облаченную в кожаную куртку руку Шейенны, то и дело, крутя головой. Хотелось остановить все, вернуться в квартиру и еще подумать. Но машина уже мчалась по дороге, легко при своих габаритах вписываясь в плотный поток машин, уходя все дальше в сторону ее нового дома, если все сложится, конечно. Вспомнились слова матери Пусть дед посмотрит. Отказалась. А вот сейчас была бы не против. Если бы все зависело от решения взрослого человека, было бы легче. Но мальчик. Против Дольфо Шейенна не пойдет, как бы она не любила Гвидо.
Каро выпорхнул из машины, едва дверь открылась.
- Да, это должен сделать ты. Дольфо твой сын, но если что, то я поговорю с ним, и когда принятое решение нами с ним, ты примешь, без обсуждения.
Шей не договорила, что даже отказ не будет обсуждаться самим итальянцем.
Оказавшись в дверях, Шей замерла, сжимая ручку чемодана, который катила за собой. Надо было оставить его за дверью. Не время вот так сваливаться на голову ребенку. Кивнув, что подождет тут, осталась стоять в дверях большого окна. Казалось, двое забыли о ней, пока Дольфо не обернулся и не поздоровался.
- Привет, - пристально смотря на сына мужчины, судьбой которого она стала, который стал для нее едва не тем светлым, что может быть в жизни каждого человек. Помотала головой, пытаясь раскрыть рот, что словно печатью скрепили, заставляя молчать. Лишь улыбнулась. Возможно, немного печально. Но мальчик не понял.
Она вошла в дом по приглашению маленького хозяина, остановилась возле лестницы на второй этаж. Рука сама потянулась в карман куртки, сжимая пачку сигарет, а уйти уже она не могла. Теперь до конца, то той самой точки, когда возврата не бывает. Нерассказанная ложь или правда (понять сложно, слишком тонкая грань) о матери Дольфо, мешала Гвидо быть полностью откровенным с сыном, но это его тайна, и Шейенна не могла ее раскрыть. А значит примет все слова, и если и говорить ей с Дольфо, то так как и отец.
Шейенна не знала, куда деть свои руки, то и дело, перемещая их вдоль тела, пока услышав слова мальчика, поднимая на него взгляд, не обняла себя руками. Да, ты тысячу раз прав, милый. Взрослые обманщики. Готовые на все ради своих целей, даже исковеркать жизнь дорогим им людям. Но когда-нибудь ты поймешь. А простишь ли… Тоже решать тебе. Слишком рано ты стал взрослым, слишком сильно жизнь тебя била, давая понять вещи, с которыми порой не каждый взрослый справится, но ты смог. Ты же Монтанелли.
Шей, не отрываясь, смотрела на Дольфо, пытаясь совладать с собой. Рано или поздно, но они с Гвидо торопятся.
Сколько силы было в этих маленьких руках, что Шейенна ударилась от неожиданности выпада Дольфо о перила, ухватившись за те. Топот стих, удар закрытой двери как гвоздь прибил ее к месту.
- Значит это не первый раз за короткое время, когда ты пытался привести в дом женщину. Теперь я понимаю такую реакцию мальчика.
Она вдруг ощутила себя каким-то запасным вариантом, лишним гаражом, которым воспользовались, когда старый сгорел. Мимо промчался Боппо, а Шейенна посмотрела на Гвидо. Неужели она ошиблась?
- Надо было дать себе год после разрыва отношений. Дольфо не игрушка. Он не знает правды, и оттого еще хуже. Ты поторопился, итальянец.
Уже тише сказала она, садясь на лестницу. В голове тысячи мыслей роем жужжали, одна другой хлеще и краше. Дать времени мальчику остыть? Он не остынет, а наоборот еще больше станет сопротивляться разговорам. Порой надо было прорываться сквозь застилающую. Голову обиду, чтобы не дать впасть в отчаяние. И Шейенна решилась.
- Я с ним поговорю.
Она поднялась, скидывая полусапожки возле лестницы. На перила повесила куртку. Индеанка даже не посмотрела на Гвидо. Ей тоже было немного обидно. Она влюбилась в одну большую тайну. Нет, не претендовала на знание о его другой стороны, но про отношения он мог бы сказать. А то получается из одного чувства, он нырнул в другое. И чем Шейенна отличается от той, с кем не сложилось до? Всюду эта темнота.
Шей села возле двери спальни мальчика, слыша как тот плачет. Вздохнув раза три, постучала, услышав чтобы кто бы тут не был, шел прочь.
- Дольфо, я уйду. Но отела бы чтобы ты выслушал меня. Ты имеешь право обижаться и злиться, ненавидеть меня, считать расчетливой и хитрой. Я не стану оправдываться, - индеанка сидела на полу, поджав к груди одну ногу. А порой потолки бывают интересными, хоть и просто белыми. - Но я никогда бы не смогла заменить тебе маму. Этого не сможет сделать даже Бог. Мама это человек, которой подарил тебе жизнь. Но я хотела бы стать твоим другом. И если ты считаешь, что быть им, я не могу тут жить, то так тому и быть. Когда принимают решение, то согласие всех должно быть. Ты очень важный человек в жизни своего отца. И он переживал очень, не зная как поговорить с тобой. Не отталкивай его, поговори. Ты умный мальчик.
Она примет его решение, и вероятно поставит выше желания и чувств своих и Монтанелли.

+2

22

- Уходи! - крикнул Дольфо, едва услышав за дверью какое-то шубуршание. - Я не хочу с тобой разговаривать! - не важно, кто там был -  Шейенна или отец - мальчик категорично отказывался спокойно их сейчас воспринимать. Приглушив свои рыдания, он стал почти беззвучно всхлипывать, запрещая себе слушать все, что говорит индеанка, подпирая дверь в его комнату. Для пущей уверенности в том, что очередная ложь не проникнет в его разум, он заткнул уши подушкой и плотно зажмурился. Но живое любопытство все-таки брало верх, и речь Тейпы так или иначе просачивалась сквозь все препятствия и доходила до сознания, постепенно успокаивая и притупляя слезы. Открыв глаза, он увидел напротив морду Боппо, лежащую на кровати и смотрящую на хозяина сочувствующими глазами. Пес уже давно умел опускать лапами дверные ручки и проникать во все незапертые комнаты, поэтому присутствие дога никак не удивляло. Шмыгнув носом, Дольфо положил ладонь на голову пса и слабо, но с нежностью погладил его. Иногда ему казалось, что Боппо - единственный друг, которому можно безоговорочно доверять. Собаки - не люди. Они не предают и не бросают.
Вытерев с лица остатки слез, Дольфо встал с кровати, подошел к двери и медленно ее приоткрыл. Призыв Шейенны поговорить с отцом, как ни странно, сработал - мальчик действительно решил выяснить все раз и навсегда. Только на сей раз он хотел четкой правды, а не расплывчатых и непонятных фраз, коими любил отделываться отец.
- Ты уже мой друг, - сказал он Шейенне твердо, но без лишних сантиментов. Кидаться в объятия при этом пока не собирался. Возможно, в этой ситуации индеанка вообще была не при чем. Выяснять все стоило с папой и ни с кем другим. А он, кстати, уже стоял в коридоре.
- Вы с мамой расстались, да? - поднял на него заплаканные глаза, но голос постарался сделать как можно тверже и взрослее. Не надо с ним сюсюкаться, не надо его жалеть, он уже большой и в состоянии все понять и осознать. - Она бросила нас? - озвучил то, о чем на самом деле давно подозревал. - И больше не хочет возвращаться? - при одной только мысли, что он никогда не увидит маму, на глаза снова наворачивались слезы, но поскольку не по-пацански это, сопли развозить, он взял себя в руки и постарался придать себе как можно более хладнокровный вид. К такой правде, он считал, что уже готов. Принять ее будет больно, но жить во лжи и самообмане куда как хуже.
[AVA]http://s6.uploads.ru/BZWt3.gif[/AVA]
[NIC]Dolfo Montanelli[/NIC]
[SGN]http://i10.pixs.ru/storage/0/4/7/228x130tum_8120223_19305047.gif[/SGN]

Отредактировано Livia Andreoli (2016-01-06 22:44:06)

+2

23

Иногда ты пропускаешь от жизни удар по лицу. В такой момент нету особого выбора, кроме между лечь или выстоять. И Гвидо, относительно исправно посещающий церковь, всё же был не из тех людей, кто подставляет в ответ другую щёку; и хотел бы, чтобы Дольфо, когда вырастет, не подставлял её тоже - кем бы он ни стал, какой бы путь не выбрал, когда вырастет, вопрос гордости и чести - это не вопрос членства в Семье или бандитских кодексов, вовсе нет; они именуют себя Семьями по подобию династий - не наоборот. Чтобы быть человеком своего слова, не обязательно быть связанным Омертой, чтобы быть уважаемым - не обязательно быть преступником, вот что он хотел бы донести до детей; в этот бизнес приходят по своему желанию, другого пути просто не может быть. И нет пути обратного. Вернее, он есть - но немногие способны его пройти, не потеряв собственное лицо. А в конечном итоге, остаётся важным лишь сохранить собственное лицо. Сохранить себя самого.
- "Привести в дом" - не совсем то слово... - хотя и это предполагалось тоже в будущем; но всё, что удалось тогда - это привести женщину в свою постель... возможно, не стоило и вовсе двигаться дальше; но - тут загвоздка в том, что, как оказывается, Гвидо попросту не может не любить, пустота в его сердце должна заполняться кем-то, просто такова его природа, видимо. В его случае - жестокость любви заключается в эгоистичности. Это даже нельзя назвать гордыней, но это... наносит боль временами. - Его матери нет уже чуть больше. - хотя оправдывает это слабо. А впрочем, год, два... кто сказал, что у таких вещей вообще могут быть временные рамки и сроки годности? Кровная месть - это для итальянцев многое. Даже для тех, кто не давал никаких клятв никому, кто в жизни ничего не украл и дрался в лучшем случае в школе; и в Дольфо это заговорит однажды. Не со стороны Гвидо, так со стороны, быть может, его матери. - Пожалуй... - выдыхает Гвидо, опускаясь на лестницу рядом, и сцепив руки на затылке, взглянув вниз, в пол; затем протянул левую руку, сжав перила лестничного пролёта, ощутив их металлический холод. Прохлада успокаивало мало, потому что в его сердце сейчас тоже пошёл ледяной ливень - но уравновешивало немного, хотя бы... Прошло уже столько времени - сколько, почти два года? - с тех пор, как он получил по морде; но рассечение всё ещё не заживало, продолжая саднить и кровоточить. - Ты поговоришь? - Гвидо удивлённо поднял взгляд. Не заслуживает он такой женщины, как Шейенна. Вот что стало понятно в этот момент; никогда не заслуживал. Оттого и не складывались отношения. Может, это тоже часть его природы; как говорят, что мужчины ищут кого-то, кто напоминает им собственную мать... а миссис Элоиза Монтанелли была женщиной очень сильной.
Выждав минуту-полторы, Гвидо тяжело поднялся со ступенек, последовав за Шейенной. Дверь комнаты настежь, у порога - двое взрослых, один из которых сидит на полу, в комнате - ребёнок, и собака, что положила голову на его постель... словно визуальная проекция всей жизни Монтанелли перед его глазами. В его жизни вечно присутствует какой-то барьер... через который удаётся только перебрасывать что-нибудь обычно. Как через волейбольную сетку.
- Да... - можно и так сказать. И на самом деле, разошлись они задолго до последнего выстрела; во взглядах, по крайней мере, во многих из них. Убийство - это пиковая точка. Достигнув её, каждый неизменно опускается вниз; в их случае - они, похоже, летели кубарем прямо сейчас, хотя и уже замедляясь, возможно. Гвидо медленно переступил порог комнаты, усаживаясь на край кровати. Трагедия в том, что Дольфо и Виттория - возможно, единственные люди, которых Маргарита в своей жизни любила безоговорочно. Впрочем, учитывая тот факт, что от аборта её отговаривал Осо, а Гвидо нашёл в её сейфе противозачаточные уже после её смерти - и то, это было вопросом спорным довольно. Только Дольфо этого не понимает. - Бросила. - твёрже кивнул Гвидо, положив руку на плечо сына. Бросила в тот момент, когда поддержала человека, благодаря которому пришлось делать ремонт в предыдущем доме, благодаря которому мог бы умереть любой из Монтанелли - и если бы не Боппо, бывший ещё щенком, и решивший поиграть невовремя... Гвидо давно бы уже был мёртв. Да и Маргарита, возможно, тоже. Эту историю он ещё расскажет сыну, может быть... лет через пятнадцать-двадцать. А может быть, и не расскажет. В этой части Гвидо почти не врал - в какой-то степени, она и правда бросила их. Место для вранья находилось дальше.
- Нет, сынок. Она не вернётся. - покачав головой, Монтанелли понял, что и на собственные глаза снова наворачиваются слёзы. Сложно сказать, хочет ли Маргарита вернуться - но она не может этого сделать уж точно. Впрочем, ей этого и не стоит делать, пожалуй, но Гвидо всё ещё тяжело из-за этого. Но всё же, лучше было бы так, чем... дать ей шанс вернуться. Сделав всё ещё тяжелее. Иногда лучше поставить точку там, где надо поставить, ограничив себя безнадёжностью, чем развязать надеждой. Это для взрослого... но и любому ребёнку предстоит однажды взрослеть. - Не хочет... - покачал головой Гвидо, обняв Дольфо и прижав к себе. Плакать не стыдно... если это не видит никто, кроме родных тебе людей. И твоей собаки, быть может. - Не знаю, стоит ли говорить тебе, но попробуй понять... я не уверен, но это может быть из-за Виттории. мне кажется, она не хотела её... не хотела второго ребёнка. - умозаключение, которое теперь некому ни оспорить, ни подтвердить, кроме начатой пачки той мерзости, что Гвидо нашёл в вещах супруги. Со сроком изготовления слишком поздним, чтобы возникали вопросы... - Ты сказал, что если она вернётся, ты уедешь с ней... но вряд ли твоя сестра уедет с вами в этом случае. Ты готов оставить Торри позади?.. - хороший вопрос. Выбор между сестрой и матерью. Между знакомым предателем и туманным будущим. Между мёртвым или живым... каждый Монтанелли подобный выбор делал, пожалуй. Но не каждый делал его в семь с половиной лет...

+2

24

Предполагать и услышать подтверждение своих догадок - это все же разные вещи. И думая, что готов к правде, Дольфо ошибался. От безапелляционных слов отца, не дающих никакой возможности отыскать в них лазейку для сомнений, мальчику стало в разы хуже. В груди защемило от едва терпимой жгучей боли, а слезы было уже не сдержать. Сидя на кровати рядом с отцом и глядя в стенку, он протирал глаза кулачками, доводя их тем самым до нездоровой красноты, и заставлял себя прекратить раскисать. Ему не хотелось верить в услышанное, но и отрицать очевидное было уже невозможно.
- Почему? - задал наконец вопрос, ответа на который все никак не находил. - Почему она так поступила?
Ему всегда казалось, что мама любит его. Да, она часто куда-то уезжала по делам, оставляла его на друзей, типа дяди Осо, и нянек, вроде Паулы, но она всегда возвращалась и, крепко обнимая его, говорила, что очень-очень соскучилась. Получается, она врала? Почему все взрослые врут? Почему не говорят о своих чувствах правду? Лучше бы сразу, как только привезла в Америку, призналась, что он ей надоел, или в чем там была истинная причина ее побега? Но исчезать, ни сказав ни слова, оставляя ложную надежду на то, что однажды она позвонит в дверь и обнимет его, как раньше, было бессердечно. Позволять человеку ждать того, что никогда не произойдет, жестоко. Знай Дольфо обо всем этом, возможно, он и к появлению Хелен отнесся бы с бОльшим пониманием. Да и сейчас всей этой бурной сцены с Шейенной наверняка можно было бы избежать. Индеанка, как оказалось, никого не вытесняла, а просто заняла давно пустующее место в сердце и жизни отца.
Услышав ответ на свой вопрос, Дольфо не сразу в него поверил.
- Все это из-за Виттории? - он повернулся к отцу, выражая полнейшее недоумение. - Не может быть... - как можно не любить эту кроху? Внезапно на Дольфо накатил такой прилив нежности к сестре, появилось острое желание восполнить у той нехватку материнской любви и защитить от всего-всего на свете. Ему даже стало стыдно за то, что раньше он не уделял сестре должного внимания, а порой еще и издевался, по-доброму, конечно, но сути это не меняло. Сердце теперь болело не только за себя, но и за это маленькое чудо, которое просто невозможно же не любить! - Я никогда ее не оставлю, - он категорично мотнул головой, вытирая рукавом толстовки снова накатившие слезы. Он - не такой, как их мать. Ни за что на свете он не хочет стать однажды похожей на нее и предать своих родных и близких. И для Виттории - мысленно поклялся сам себе - отныне лучшего защитника, чем старший брат, будет не сыскать. Она будет окружена такой заботой и любовью, что ей и в голову никогда не придет, что родная мать не хотела ее появления на свет. Все это Дольфо решил для себя в одночасье и отступать от заданного направления намерен не был. Слово свое он всегда держать умел. - Только давай ей ничего не говорить? - кое-как успокоившись, снова повернулся к отцу и заглянул ему в глаза. Неосознанно он только что перенял тактику взрослых, которая еще пару минут назад так его возмущала. Есть все-таки слова, которые ломают человека похлеще, чем молчание. - Торри ее все равно даже не вспомнит, - девчушка была слишком маленькой, чтобы однажды задавать вопросы о маме и особенно ярко переживать ее отсутствие в своей жизни. - Тем более, рядом с ней всегда будут люди, которые ее по-настоящему любят, - он перевел осторожный взгляд на Шейенну, имея в виду и ее. Ведь та забота, с которой индеанка относилась к его сестре, не могла оказаться поддельной. Он все-таки чувствовал искреннее тепло, исходящее от этой женщины, по отношению ко всем членам его семьи. В том числе и к отцу, которого после всего услышанного насчет предательства матери стоило пожалеть. Именно так Дольфо и решил поступить, потянувшись к папиной шее, чтобы обнять. Страшно представить, как ему было тяжело все это время жить одному с этой суровой правдой.

офф.: Гвидо, совесть должна тебя однажды сожрать!
[AVA]http://s6.uploads.ru/BZWt3.gif[/AVA]
[NIC]Dolfo Montanelli[/NIC]
[SGN]http://i10.pixs.ru/storage/0/4/7/228x130tum_8120223_19305047.gif[/SGN]

Отредактировано Livia Andreoli (2016-01-07 12:52:14)

+2

25

С переездом Маргариты и Дольфо в Америку всё было несколько более запутанно, и Гвидо не рассчитывал на то, что сын это поймёт, но полагал, что какую-то часть из этого он всё-таки понимает; ту, что взрослые называют "работой"... и не сказать, чтобы Марго не готовилась однажды эту работу сделать. Или она не говорила сыну о том, зачем ему там, в Риме, нужно учить английский язык?.. Омбра знала, что переедет назад однажды. Связь со своей Семьёй - вещь нерушимая, и не только из-за их обрядов и клятв, не на клятвах держатся отношения людей, а как раз наоборот. Враньё начинается там, где одно начинает расходиться с другим... Связь Маргариты и Семьи существовала всегда; вот только к тому моменту, как она вернулась спустя 15 лет после своего отъезда - это была уже другая Семья. Многие старые лица сменились новыми, другие - изменились достаточно сильно. Так случается, что кто-то попросту не удерживается в их бизнесе. Верность может стоит жизни многими путями; да и сама по себе, верность может быть очень разной. Но для ребёнка, которому и знать не стоит, чем занимаются его родители - всё это слишком сложно, и ещё долго будет. Впрочем, и закрывать на это ему глаза вечно нельзя. Дольфо не будет настолько наивен, когда подрастёт. Он уже прошёл через многое, со временем сложит картинку. Некоторые воспоминания живут дольше, чем длится детство.
- Я могу сказать, что уверен на сто процентов. Но очень возможно... - покачал головой Гвидо, посмотрев на сына. Хотя бы тут говорил правду. Слишком много "возможно", на которые он и Дольфо вряд ли когда-нибудь получат чёткий ответ. Может быть, и ответы надо знать не на все... впрочем, некоторое количество вопросов Монтанелли-старший сократил по мере своих сил и возможностей.
"Виттория - дочь Монтанелли; но того же ли самого Монтанелли?.." Была у него в голове эта мысль. О том, что вместо своей дочери, он будет нянчить внучатую племянницу, что Энзо оставил память о себе вот таким вот образом; потому Гвидо сделал тест на отцовство вскоре после того, как Маргарита умерла. Да и с Дольфо - он задал тот же самый вопрос. Какова вероятность, что из всех мужчин, что встретился ди Верди, Дольфо - именно его ребёнок? Но сейчас-то уже вне сомнений, что он - Монтанелли. Не только по крови, но и по духу.
- Давай. - тяжело кивнул Гвидо головой в ответ; попытался улыбнуться - но вышло довольно кисло, до улыбки это движение губ не дотягивало. Однажды Торри начнёт задавать вопросы о матери. Все сироты это делают рано или поздно... но до того момента пройдёт ещё немало времени. А может, она воспримет Шей, как свою настоящую маму? Впрочем, наверное, не стоит обманывать её и в этом. Как не стоит давить на Дольфо, ему не обязательно называть её мамой - если только он сам этого не захочет. - Прости меня, сын... я хотел защитить и тебя от этой правды. - а в итоге, просто прикрыл более жестокую правду ещё одной ложью. Ну или полуправдой, хотя тут не столь великая разница. Отчего щемит в груди, но пусть лучше это происходит с ним - нежели с кем-то из его детей, его сердце давно уже достаточно ледяное и крепкое, чтобы это выдержать... И то, что не убивает, делает сильнее, говорят. Дольфо станет немного сильнее завтра. Впрочем, политику, которую он определил для себя - он принял задолго до того, как сам её понял.
Конечно же, он любит свою сестрёнку... как раньше любил и как не дал бы её в обиду никому раньше. Как уже защищал её однажды - пусть по-своему; когда Боппо вгрызся в ногу одному из тех испанцев...
- Да... всегда будут... - обнимая сына, Гвидо прикрыл глаза, позволив нескольким слезам пролиться, затерявшись в его тёмных волосах. По-настоящему - это ни когда любовь является синонимом страсти; гордости, или ответственности, или даже чести - а когда она является просто любовью; тем, что делает семью семьёй. Вот что было в Шейенне; чего не было в Хелен, и чего в Маргарите было примерно пополам. В определённые моменты своей жизни, впрочем; когда он только узнал о том, что является отцом уже пять лет как, например - и Гвидо этого был полон.
- Торри не вспомнит... Но ты не забывай. Она является твоей матерью, в конце концов.
- родившей и вскормившей его, научившей его ходить, говорить, держать ложку, и многим другим уже менее банальным и общеположенным вещам. Можно даже отвернуться от своей матери, но нельзя отворачиваться от материнства. Иначе как будешь воспитывать собственных детей, когда они появятся? - Не теряй надежды. Может быть, однажды ты ещё увидишь её снова... - ну или надейся на то, что никогда не увидишь. - ...но только ты можешь решить, простить её или не прощать. - и прощать ли отца за то, что он сделал; сестру, дядю Фрэнка и дядю Майка - за то, что помогали ему избавиться от других людей, которых он любил; однажды он может узнать и об этом тоже. Увидев мать, но не собственными глазами; а в глазах и сердцах других людей. В сердце своего же собственного отца, может быть. За секунду до того, как душа покинула тело. - И в этом случае, убедись, что ты будешь уверен в своём решении. - обратной дороги может и не быть... скорее всего, не будет.

+2

26

Уходи… Шейенна готова была услышать это слово, но и в тоже время это было больно. Наверное, кто знал о том, что между ними с Гвидо что-то зарождается и серьезное, удивлены тому, как она приняла его детей. Но для Шейенны не было разницы. Воспитанная в строгом отношении к братьям, ч повышенным чувством заботы о ближнем, пройдя такую школу жизни с младшим, смотря на свою мать, которая старалась дать себя всем четверым своим детям, но Ольянта она была нужнее. И понимала это Шей и Гийвата, никогда не упрекая мать в этом, находя потерю в отце и деде с бабкой, лишь Куан ревновал маму. И познакомившись с Дольфо и малышкой, иначе она не могла поступить, как полюбить их. Скажете Как в такой короткий срок? Да. Она слишком долго была одна, и все что так дремало женское в ней, разбуженное Монтанелли вырвалось, и первой целью оказался сам итальянец и его дети.
Боппо подошел к двери, ткнул в висок индеанку, открыв дверь лапой, вошел. Сейчас решалось фактом ее будущее. Она не позволит Гвидо настоять на своем, пойти против решения сына. Черт бы с этим счастьем. Жила и проживет еще. Но рушить ребенку мир это жестоко. Подянлся Гвидо. И в дверях стоял мальчик.
Шейенна смотрела на мужчин, маленького, но столько уже перенёсшего в  жизни, и взрослого, с не менее легким багажом за спиной, понимая, что сейчас лишняя тут, но двинуться не могла с места. Когда ни скрылись в комнате, просто повернула голову в сторону двери, слушая разговор. Это было очень тяжело. Она понимала, что Гвидо лгал, а вернее выворачивал слова в пользу утихомиривания интереса Дольфо. Мальчик же вероятно был в шоке от услышанного. Да и сама Шейенна распахнула глаза, услышав про то, что жена Монтанелли не хотела второго ребёнка. Представила малышку. Как? Как можно не хотеть это чудо?!
Шей сидела, смотря на полоску света, что перепрыгивала через порог комнаты, прижав кулак к губам. Оставит сестру? Дольфо в ней души не чает. Порой возился с ней, отказываясь от прогулок с друзьями. Улыбнулась, когда услышала мужской ответ от этого ребенка. Монтанелли. Сейчас даже не видя Гвидо, индеанка видела его молодым, и с таким же горячим сердцем, готовое биться ради своих. Хотя оно у него и не остыло.
Они молодцы. Слабая улыбка все таки прокралась на лице Шейенны. Торри слишком мала, но потом все равно узнает. Потому что теперь сама индеанка не позволит убрать фотографии жены Гвидо куда-то. Ради Дольфо. Ради памяти той, которая была в прошлом Гвидо. И Торри сама выберет кого и как называть. Сердце подскажет, да и Дольфо расскажет. А она просто будет рядом.
Поняв что разговор закончился, и надо мужчин хоть как-то взбодрить, женщина поднялась, показываясь в  проеме двери:
- Il tè sarà cassata? – она запомнила эту фразу, так как Гвидо не раз ее повторял, когда она приезжала в гости или он приходил к ней, и неизменно с ее любимым лакомством. Конечно произношение оставляло желать лучшего, но улыбки Гвидо и Дольфо были лучшим ответом на ее вопрос. – Я вас жду на кухне.
Все в жизни приходит в свое русло. Как река, выходя из ьерегов, возвращается обратно. И какой бы ветре не мутил воду, не поднимал волны, успокаивается. Шейенна улыбнулась, шепча:
- Все будет хорошо.

Отредактировано Sheyena Teipa (2016-01-09 00:34:19)

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Наши дома