Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Lola
[399-264-515]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
Ты помнишь, что чувствовал в этот самый момент. В ту самую секунду, когда...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Paper tiger


Paper tiger

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Участники: Marco Gevarro - Yves Arando
Место: парковка перед бейсбольным клубом
Время: 27 ноября 2015, пятница
Время суток: 18-00
Погодные условия: прохладный ветер, около 12С, вечереет
О флештайме: За те десять лет, когда Марко видел его последний раз, сеньор Арандо не сильно-то и изменился. Разве что стал еще заносчивей. Вопросов к нему накопилось много, но Кубинцу спешить некуда - спешка ведь нужна только при ловле блох, да и десять лет в изоляции кого угодно научат терпению.

Отредактировано Marco Gevarro (2015-12-16 12:09:32)

0

2

"Я что, волнуюсь?" Ветер успокаивающе охладил разгоряченные скулы. "Хрен там, у меня было время подготовиться!" Сигаретный дым быстро растворился в вечернем воздухе, исчезая на фоне темнеющего неба за считанные секунды. Небо. Здесь оно казалось другим, новым, не похожим на ставшее привычным за десять лет небо Сан-Квентина. Там оно одновременно манило своей недосягаемостью и давило грузом разбитой жизни. Было плотным, почти непрозрачным, как нарисованным на потрескавшемся от времени потолке. Смотришь на него и поневоле начинаешь сомневаться, что за ним что-то есть. И облака нарисованные, и звезды - прибитые. И инверсионный след лайнера вдалеке - только иллюзия, потому что не могут люди летать, в таком небе. И он не может, а все, что он помнит и небо, что видит в своих снах - только иллюзия и мечты, заблудившиеся в далеком детстве и от скуки и шалости дразнящие его по ночам. Небо над Сан-Квентином не настоящее. Как и жизнь. А его настоящая жизнь осталась там, в небе за этими стенами с орнаментом из колючей проволоки.
Здесь же, на свободе вообще и над Сакраменто в частности, небо было другим. Прозрачным, живым, меняющим цвет. И жестоким. Режущим по живому своей прозрачностью, бесконечной глубиной, манящим и издевательским светом. Желанной бесконечностью. Геварро до сих пор помнил то особое ощущение, когда самолет отрывается от земли. Он чувствовал сопротивление воздуха будто не его, а своими собственными крыльями, выраставшими за спиной, упруго расправленными и мерно гудящими в потоке вибрацией тысяч стальных перьев. А теперь они поникли. Проржавевшие в затхлой сырой атмосфере камеры, давили тяжелым грузом на плечи, прижимая к земле. Этот груз явственно давал понять: тебе больше не взлететь. Не таскай их за собой, сбрось, обруби, вырви с корнем. Забудь. Но упрямый нрав не мог и не хотел забывать. Боль от многолетней тяжести вызывала глухую ярость. Первое время она кипела, как смола, обжигая все вокруг от безысходности и бессилия. Но стоило мелькнуть свету в казавшемся бесконечном тоннеле, как ворвавшийся ветер надежды остудил кипящий котел, оставив на месте обжигающего варева спокойную холодную каменную лаву. он не забыл. Он просто пересмотрел приоритеты.
Око за око. Зуб за зуб. Потеря за потерю. Жизнь за жизнь. И гремящие за спиной ржавой грудой железа крылья, как напоминание на всю оставшуюся жизнь: у тебя отняли все, чем ты жил и дышал. Отняли небо, бросив  его, пилота от Бога, глотать придорожную пыль. Значит, надо отнять что-то обратно, заполняя зияющую в душе пустоту. Отомстить. Планомерно и безжалостно разбить жизнь того, кто играючи разбил его. Он научился. И он сможет.
Хозяин лоснящегося Крайслера, о борт которого Кубинец оперся задом, неторопливо приближался, поигрывая ключами. Черно-карие глаза пытливо и жадно впились в знакомую фигуру. За все время, в течение которого он изучал передвижения Босса (поправка: Бывшего Босса), он не приближался к нему так близко, как сейчас. Сейчас зато он мог до мелочей рассмотреть и сидящий с иголочки костюм, на котором не было ни пылинки, ни лишней складки, и холеное, гладко выбритое лицо, и рыбьи, мало что выражающие глаза. О, эти глаза он помнил лучше всего! В них он пытался прочитать свою судьбу в тот день оглашения приговора. И тогда они тоже ничего не выражали. Даже тогда!
Арандо замедлил шаг, не приближаясь к наглецу, полирующего дверь его авто задницей. Марко щелчком отбросил в сторону дотлевший окурок и нарочито медленно запустил руку в карман куртки, не сводя насмешливо прищуренных глаз с мужчины. Ключи от мотоцикла, замершего поперек тупого акульего носа машины мелодично звякнули, перекочевав из кармана в руку:
- Buenas noches, señor, - Геварро сверкнул улыбкой, - Хорошо размялись? Спорт продляет жизнь, говорят. В основном те, правда, кто им не занимается.

Отредактировано Marco Gevarro (2015-12-15 10:39:59)

+1

3

- Если ты думал застать меня врасплох, у тебя не получилось.
Покосившись в сторону и убедившись, что камеры слежения у входа в клуб нацелены аккурат на парковку, он подбросил ключи на ладони и подошёл ближе.
- Я знал о пересмотре дела. Знал, что тебя выпустили. А также догадывался, что ты будешь меня искать. Честно, твои трюки с контрабандой были гораздо продуманней и незаметней. Десять лет за решёткой подточили клыки?
Он бросил горсть мелких камней в чужой огород скорее вскользь и про между прочим, нежели действительно собираясь задеть Геварро; чтобы задеть этого, требовалась пулемётная очередь в упор.

Оценив мешки под глазами на собственном лице, отражавшемся в чужих полыхающими всеми огнями преисподней зрачках, Ив оказался в шаге от Марко.
У них выходил неплохой тандем: глаза, которые выражали слишком много, и глаза, не выражавшие ничего. 

При ближайшем рассмотрении можно было заметить, что прожитые годы были благосклонней к Геварро, чем к нему самому: должно быть, сказывался физический труд и ежедневные прогулки на свежем воздухе. Десять лет государственной службы оставили на лице Арандо свой след в виде морщин у глаз и губ, и более чётко очерченных складок у носа, которые смело могли накидывать ему ещё пару лет при соответствующем освещении. Марко же был полной противоположностью и здесь, но цветущий вид был ощутимо сдобрен порцией тщательно накапливаемой ненависти, ищущей выход.
Но он, наверное, был уже слишком стар, чтобы бояться.

- Как ты можешь догадаться, обратно на работу я взять тебя не могу. Попробуй, впрочем, сходить к Иону - тот на старости лет совсем выжил из ума, и вполне способен взять в дом кого-то типа тебя. Но вообще, Марко, советую тебе свалить к чёртовой матери.
Дни, когда место макушки Сэма занимала пустующая чернота салона, раз за разом оказывались днями, когда весь мир со свистом и улюлюканьем сигал под горку.

Когда он садился за руль, его собственные руки, волосы и рубашка ещё помнили запах духов Вивьен. Потом, спустя сорок минут стояния в утренних пробках понедельника, этот приторно-сладкий, подчёркнуто "женственный" аромат будет смыт потом и грязью - и во всём мире не будет ощущения приятней. Травой поля, мочалкой, ногтями соскабливать с кожи липнущее ощущение постоянного чужого присутствия. Чужую метку. Негласный способ заявить о своих правах, моё на веки вечные, оспариванию не подлежит.
Подлежит.
Неохотно и бессмысленно вновь встретившись взглядом с Геварро, он подумал об этом ещё раз - подлежит.
Даже его приговор вновь вынесли на всеобщее обозрение, с дотошной тщательностью, идущей в сравнение с его собственной, препарировали, растащили живое существо на отдельные органы, чтобы собрать их вновь, и вытолкнуть в мир голема. Геварро.

Лучше бы тебе было оставаться в тюрьме.
Бывшие работники, равно как и бывшие любовницы, были известны доставлением наибольшего количества проблем.

- И прихватить с собой, - он кивнул в сторону мотоцикла, - всё твоё имущество.
Иначе будет неловко, если твой мотоцикл врежется в мою машину, и тебе придёт счёт, не так ли?

Ты больше не вписываешься в этот мир, мой друг. Он обошёл тебя на каком-то из поворотов, единожды и навсегда оставляя за спиной, и теперь ты, отщепенец и выродок зоны, не принадлежишь этим супермаркетам, ресторанам и парковкам бейсбольных клубов. Ты остался где-то за его границами, и твои нелепые попытки перебраться через новые, возведённые в твоё отсутствие, стены, безнадёжны и бессмысленны. Жизнь вошла в новую, но по-прежнему рутинно-привычную колею, где за перемещением сильных мира сего следят десятки прицельно направленных камер, и где ничего не стоит узнать, в какие дни сенатор Арандо появляется на бейсбольном поле.

На смену запаху Вивьен пришёл запах кубинца, ещё более терпкий и раздражающий нервные окончания. Едва сдерживаясь, чтобы бесцеремонно не оттолкнуть ублюдка прочь, Арандо с выражением бесконечного терпения на лице крепче сжал ключи в кулаке.
- Ну?

+1

4

Широкая, почти естественная улыбка не дрогнула, до странного диссонируя с горящим и тяжелым, как вулканический камень, взглядом. Расслабленная поза осталась неизменна, только широкое плечо лениво дернулось вверх в показном небрежном равнодушии:
- Клыки? О чем вы, сеньор Арандо? Я же нежен, как ягненок.
Уж по сравнению с тобой-то точно, самозваный санитар леса, который решил, что ему позволено переступать через правила ради своих прихотей.
- И как вы резво обозначили рамки. Загодя готовились к разговору? Вы всегда были предусмотрительны, Ив, - бывший работник позволил себе насмешливо-снисходительный тон по отношению в собеседнику. Забавно, он был готов к тому, что Арандо сделал бы вид, что не помнит того, кого сбыл с рук и с глаз долой до конца жизни. Такие лощеные напыщенные хмыри обычно не утруждают себя тем, чтобы запоминать тех, кто делает их мир удобным. Проще забыть, как выброшенную испорченную игрушку, найдя замену. Незаменимых ведь нет?
- Но разве я прошу работу? Тем более у вас? - "В отличии от Иона я не выжил еще из ума, хотя для этого были все предпосылки. Но не тебе теперь диктовать, где мне быть и что делать!"
- За совет спасибо, но тут такое дело: я человек свободный. Законно свободный, прошу заметить, хоть вас это наверняка и не радует. И у меня есть свобода передвижения, гарантированная мне конституцией. Ну, вы должны помнить, что это такое, - Кубинец переступил с ноги на ногу, слегка меняя позу, и обвел вокруг себя рукой, вдыхая влажный вечерний воздух с растворенными в нем запахами нагретого металла, прибитой сырой бетонной пыли и легким, едва уловимым ароматом какого-то моющего средства, - Мне нравится Калифорния, а в Сакраменто на удивление мягкий климат. Я решил тут обосноваться. Так что мы даже наверняка сможем чаще видеться. Попить пива, вспомнить старые времена. Наверняка многое изменилось за десять-то лет. Как сеньора? Как девочки? Не поверите, сеньор Арандо, как я скучал по вам всем. Вы же для меня практически семья!
Для его горячего южного темперамента сохранять видимое спокойствие было настоящим испытанием. Сердце отчаянно и громко колотилось где-то под кадыком и Марко цедил каждое слово неспешно и взвешенно, контролируя дыхание. Только бы не допустить сбившегося от волнения голоса, не показать, какая буря эмоций клокочет в груди. Сейчас было важнее и интереснее сбить невозмутимость с лица Арандо, оживить эти мертвые рыбьи глаза хоть какой-то эмоцией.
- А вы не изменились. Почти. Может, слегка только поправились. Я читал, что среднестатистический мужчина до шестидесяти лет в среднем набирает по полкило в год. Знаешь, что забавно? Я вот терял примерно по полкило в год. А в среднем между нами - полнейшая гармония.

Отредактировано Marco Gevarro (2015-12-15 14:05:19)

+1

5

Да плевать мне на твои проникновенные монологи, веришь? Плевать.
Он смотрел на зеркально отполированный бок машины в паре сантиметров от головы Марко, головы с шевелящимися губами, приглушённо, как сквозь подушку, выплёвывавшими какие-то слова, которые, по идее, должны были складываться в осмысленную речь, но вместо этого растворялись, не долетев ни до ушей собеседника, ни даже до тёплого асфальта под ногами. Арандо-политик в его, Ива, голове сейчас вслушивался в каждый звук, издаваемый Геварро, анализировал, взвешивал, подсчитывал; Арандо-мирный-житель отстранённо рассматривал отражение парковки в поднятом стекле задней дверцы. Политик отметил изменившийся тон речи - мирный житель мечтал только об ужине и горячей ванне, чтобы смыть с себя пыль поля, духи Вивьен и хуже клейкой ленты приставший въедливый взгляд Марко. Мечтал о вечере без назойливых мушек воспоминаний прошлого, без уродливых глиняных големов, и без чужих транспортных средств, перекрывающих выезд с парковки.
Мышцы ломило от усталости: он медленно расправил плечи, заводя руки за спину и сцепляя их в замок. Южный вечер давил влажностью. Ив стянул с плеч пиджак - этот жест совпал с окончанием речи Геварро, - и перебросил его через согнутую в локте руку, предварительно достав из внутреннего кармана телефон.
- Твоя свобода заканчивается там, где начинается моя. И это тоже записано в конституции. Но на данный момент времени оперировать высокими понятиями нет нужды: сейчас ты просто нарушаешь правила парковки, заблокировав мою машину, - повернувшись к кубинцу в пол-оборота, он пространно и быстро улыбнулся куда-то в чернильное небо над плоской крышей здания, словно бы собеседник мог видеть его подчёркнутое дружелюбие, - Сэм? Добрый вечер. Pardonne-moi, mon ami, что выдёргиваю тебя в выходной, но ты нужен мне на парковке бейсбольного клуба через пятнадцать минут. Будь добр.

Ты сух, "señor Arando" - голос в голове произнёс это с кубинским акцентом, вынуждая мысленно поморщиться от ненужного напоминания о неизбежном, - сух, чёрств и скучен. Пред твоими рыбьими глазами разворачивается драма, коих поискать - убийца твоего сына вновь на свободе, разыскал тебя и теперь... Криминальное чтиво как оно есть.
А у меня - ни всей жизни перед глазами, ни дрожи в коленях, ни холодного пота по спине, а тот, что есть - дань плотной рубашке и влажному вечеру на побережье.
Как будто и не было ничего.
Не было скандалов, истерик, хлопанья дверьми. И похорон не было. Ничего не было.
И Геварро. В первую очередь не было Геварро.

Но он существовал, стоял здесь и сейчас, в этой точке пересечения времени и пространства, человек из плоти и крови, упёртый, целеустремлённый, мстительный.
Страшно?
Арандо силой вынудил себя остановиться взглядом на лице Марко.
Не страшно.
Это так скучно, что даже не страшно.
Не страшно, потому что система слежения, личный водитель, камеры, страховки, датчики, заборы, тысяча и одна преграда, разделяющая их, и ни единую не преодолеть на голом энтузиазме. Годами выработанная система служила верой и правдой.
Поэтому он не боялся.
Поэтому просто позвонил Сэму, а не в полицию.
Поэтому сунул сейчас руки в карманы и в задумчивости качнулся на каблуках, оглядывая пустынную парковку.

- Это была крайне трогательная встреча. К сожалению, я не пью, поэтому вынужден отклонить твоё предложение, но я очень рад, что у тебя всё хорошо.
Голос мог бы посоревноваться в бесцветности с глазами.

+2

6

Многие вещи для Кубинца с детства были непонятны. Понимание одних пришло в юности, других - в более зрелые годы. Многое предстало в новом свете за ту целую жизнь, которая на десять лет подменила его настоящую: о многом из того он даже и помыслить не мог. Все, что можно назвать "жизненным опытом" - и первый поцелуй с бывшей женой, и глупая наивная страсть к чужой жене, и боль, и унижение, и стыд от "уроков", полученных в первые годы заключения - все бережно хранилось в копилке памяти, скрытое ото всех и тщательно оберегаемое от любопытных взглядов. Многое Геварро мог понять, кое с чем смириться, что-то принять и осознать, но никак, никак не мог найти ответ на один вопрос: как? Как, черт возьми,  Арандо всегда удавалось скрывать то, что творится в душе? Или у этого типа никогда не было души? Или он родился без эмоций? Для Марко, чей испанский темперамент частенько довлел над разумом, блеклая, невыразительная, скупая на эмоции натура была чуждой и непонятной. Она одновременно пугала, вызывала жалость и отчаянное неприятие. А сейчас еще и жаркую злость. И отчасти - на себя. За то, что не понимает, за то, что злится, за то, что не может видеть это ледяное равнодушие в серых, слегка навыкате, глазах. Он смотрел в эти кусочки серого льда, дико желая лишь одного: чтобы тот жар, что полыхает в нем, опалил Арандо. Опалил с такой силой, чтоб этот лед растаял, став обычными слезами. Боли или отчаяния, злости или страха - неважно.
Он медленно выдохнул, сжимая зубы. Не поддаваться, не срываться. Это было уже сложно и Кубинец осознавал, что если сорвется, да еще и в присутствии свидетеля - игра закончится, даже не начавшись. "Месть." Геварро с притворном смущении поднял брови и оглянулся. "Блюдо." Уставился на установленный поперек выезда мотоцикл, словно только сейчас его заметил. "Холодное." Рывком оттолкнулся от еще теплого от дневного солнца чернильного бока машины. "Остынь!"
- О, сеньор Арандо! Lo siento, - кубинец запустил пятерню в гущу растрепанных ветром вихров, предпринимая тщетную попытку погосподстовать над царившим там хаосом, - Знаете, десять лет в изоляции, я совсем одичал и напрочь позабыл все правила. Спасибо за напоминание, страшно подумать, что было бы, если бы мой проступок заметили не вы, а какой-либо не в меру принципиальный коп! Вы не только чертовски предусмотрительны, но и невероятно великодушны.
Походя фамильярно хлопнув Арандо по плечу, Марко неторопливо оседлал мотоцикл и с прищуром взглянул на сенатора из-под упавших на лоб кудрей:
- Я тоже чертовски рад встрече, господин судья. Уверен, что еще буду иметь удовольствие поговорить с вами. Мне есть, что вам рассказать. И за что спросить с вас, - последние слова слились и утонули в реве проснувшегося харлеевского мотора. Байкер тронулся с места, выкрикнул, перекрывая рев двигателя, - Dele mis mejores deseos a su mujer,* - и пронесся мимо, освежив брюки сенатора мелкой бетонной крошкой из-под широкого заднего колеса.

_______________________________
* Передайте мои наилучшие пожелания супруге (исп.)

Отредактировано Marco Gevarro (2015-12-15 19:20:05)

+1

7

Когда Сэм, наконец, подъехал (на четыре минуты и тридцать две секунды позже положенного), Арандо уже некоторое время занимал то место, на котором ранее стоял кубинец, привалившись к нагретому боку Крайслера и задумчиво подкидывая на ладони ключи, в которых теперь отпала надобность.
- Мистер Арандо?
- А, Сэм.
- Вы звали.
- Да, - он подбросил ключи в последний раз, перехватывая их в кулак и опуская руку. - Да, звал. Здесь произошёл неприятный инцидент...
- Мне вызвать полицию?
- А смысл?
Если бы врачи строго-настрого не запретили употребление табака в любом его проявлении, он бы сейчас смолил, как Ньюкэстльский завод, давясь губительными для лёгких клубами дыма, но этим маленьким нехитрым ритуалом надёжно отвлекая себя от Марко.
- Сэр?
- Смысл?
Повторяет, не меняясь в лице.
Мирный житель и политик в голове схлопнулись в единое целое, пришли к консенсусу и растворились друг в друге, оставляя Арандо наедине со своими демонами. А имя главному - неизвестность.

Мы стоим на пороге великой новой эпохи. Смешайте апельсиновый сок и веру в чудо - получите нитроглицерин.
Если неправильно просверлить отверстие, пистолет взорвётся у вас в руках.

На настоящий момент времени полиция в этой локации бессмысленна и бесполезна: нет ни Марко, ни его мотоцикла, ничего. Это не место преступления - это только первая ступень его подготовки.
А значит, дело было за малым - просто быть на шаг впереди него.

- Лучше пробей этот номер по базам, - он протянул Сэму свой телефон, на котором высветилась комбинация букв и цифр, составляющих номерной знак Геварро. - И не езжай к моему дому. Подбрось меня до Флэтчер-стрит двадцать пять, и сам лучше остановись на ночь в отеле.

Никогда нельзя быть слишком осторожным.
Он думал об этом, пока Майбах, выгнанный Сэмом на дороги в экстренной - каковой он посчитал внеплановый звонок босса - ситуации, рассекал пустые дороги междучасья, времени, когда уже нет пробок и ещё нет пробок. Крайслер, оставленный на круглосуточно охраняемой парковке именитого клуба - мелочи, груда железа, за которой вполне может последить острый глаз видеокамеры.
А кто будет сторожить сторожей?

- Ты помнишь Марко Геварро, Сэм?
- О да, сэр. Это тот испанец, который подорвал торговый центр.
- Кубинец.
- Прошу прощения, сэр.
- И он не взрывал центр.
- Но поспособствовал?
- Напрямую.
- Значит, да, я помню Марко Геварро.

"Испанец, который подорвал торговый центр".
Уперевшись лбом в тонированное стекло, за которым машины, улицы и люди сливались в одно быстро движущееся разноцветное пятно, Ив отсёк его от восприятия, смежив веки, и позволяя темноте и прохладе салона обрушиться на себя со всей мощью, раздавливая и вжимая в спинку сиденья равно тяжестью веса и скоростью, когда Сэм вышел на хайвэй.
Телефон в кармане отброшенного в сторону пиджака утробно зажужжал - Саломе. Спрашивает, где меня черти носят.

- Он вышел на свободу.
Сэм молча щёлкнул поворотником, перестраиваясь в самую правую полосу; "поверните на Флэтчер-стрит через двести метров".
- Это с ним связан инцидент?
- Да.
"Поверните на Флэтчер-стрит через пятьдесят метров".
- Мне кажется, вам всё же стоит обратиться в полицию.
- Сейчас это бессмысленно. Нет никаких оснований. Но они будут. Человек, способный предать смерти сотни людей чужими руками, сможет сделать то же самое для пяти лично.
- Вы думаете...
- Я не думаю, - перебивает нетерпеливо, не открывая глаз и не меняя позы; ощущение, впрочем, что он постоянно вращается в пространстве вокруг своей оси. От того и тяжесть в висках и головокружение. - Я знаю. Поэтому не езжай сегодня домой. А ещё лучше - возьми отпуск и отправляйся с семьёй куда-нибудь в горы. На месяц. За это время все проблемы здесь будут решены.

Восхитительная щедрость, месье Арандо.
Заткнись, внутренний голос.

"Испанец, который подорвал торговый центр".
Если сжать виски руками, головная боль (наверняка вина ей - подскочившее от стресса давление) почти отступает, предоставляя иллюзию прогнившего насквозь трухлявого духа в условно здоровом теле.
Так не боится ли он на самом деле?
Телефон перестал жужжать ещё добрых пятнадцать минут назад - Саломе никогда не звонила больше раза подряд, выучив уже, что раз на том конце провода тишина, то и не стоит пытаться до неё докричаться. От лишнего шума и резких движений у тишины начинала болеть голова, она морщилась и запивала горсть таблеток ибупрофена газированной водой, капая на безупречно выглаженную рубашку.

"Испанец, который подорвал торговый центр".
Гореть тебе в аду, Геварро.

- Флэтчер-стрит, сэр.
Тяжело болезненно моргнув, он с ощутимым трудом оторвал голову от стекла, упираясь взглядом аккурат в мутную из-за тонировки входную дверь дома Вивьен.
Почему я назвал этот адрес?
К чёрту.
Всё к чёрту.

Подхватив пиджак и оставив телефон на сиденье, бывший судья, сенатор и кандидат в покойники нарочито легко покинул машину и взбежал по ступенькам веранды так, словно ему снова было восемнадцать. Мышцы уныло заныли, напоминая, что это не так.
- Bonsoir, ma cherie...

Отредактировано Yves Arando (2015-12-16 10:26:12)

+1

8

После встречи с глазу на глаз Геварро долго не мог успокоить взвинченные нервы. Он гнал мотоцикл прочь от клуба с такой скоростью, словно его преследовали все черти из самого жаркого пекла ада, и только чудом удалось не нарваться на патрульных. Решив не искушать судьбу (сучка-фортуна так же непостоянна, как дешевые шлюхи), Кубинец свернул на обочину и торопливо закурил, не слезая с мотоцикла. Дыхание сбивалось, как после долгого бега и даже длинные глубокие затяжки не помогали успокоиться. "La mierda del toro... Hijo de mil putas..." - проходивший неподалеку парень покосился на матерящегося вполголоса кубинца.
- Que carajo quieres?* - рявкнул тот, выдыхая клубы дыма, как заправский дракон. Парень здраво решил, что лучше не принимать на свой счет и ретировался, но Марко до него уже не было никакого дела. Легкая вспышка подействовала на него более-менее благоприятно, позволяя выплеснуть избыток адреналина и остудить голову. Он Нервничает. Слишком сильно. В мыслях он тысячи раз представлял себе эту встречу, в самых разнообразных местах и с разным исходом, но он и помыслить не мог, что его будет так колотить.
- El dumbass mas grande en el mundo**, - в голосе прозвучала нотка удивления. Похоже, за десять лет он и вправду позабыл, насколько непробиваем Арандо. Или он стал таким сейчас? Ничего, у всех есть свои слабые места. Истлевший окурок обжег пальцы, а Марко даже не почувствовал вкуса торопливо выкуренной сигареты. Первый шаг сделан. На очереди второй. Рано или поздно лед треснет. Окурок, описав дугу, отлетел на противоположную сторону улицы, мотор взревел.
Суббота прошла в поиске логова, где можно затаиться и не ждать от любопытных соседей лишних вопросов и приглашения на чай. South Sac показался ему подходящим местом. Недорогие квартиры внаем, крепкие двери и притихшие после "дружеской" потасовки "в честь знакомства" соседи. После камер Сан-Квентина эти меблированные норы казались ему почти отелем Ритц.
Особняк Арандо, конечно, с Ритц мог бы и поспорить. Марко с праздным любопытством прохаживался вокруг огороженной высокими стенами территории загородного дома, даже не пытаясь изображать из себя скучающего туриста - он им, по сути, и был. Вкусы и запросы семьи он помнил хорошо. И особняк в пригороде им вполне соответствовал. Такой добротный, без излишне бросающейся в глаза цыганской  роскоши, но недвусмысленно намекающий, что люди в нем обитают далеко не самых средних слоев. Кубинец изучил центральные ворота, задний двор с непримечательной на вид, но добротной калиткой, посидел на заборе, куря и нахально пялясь на окна второго этажа, где тускло горел свет из-за начинающихся воскресных сумерек и время от времени мелькал стройный силуэт. Со временем его интерес заметили, из бокового флигеля выбежал человек и визитер спрыгнул в заросли тиса и исчез задолго до того, как охранник добрался до ограды. Шаг второй сделан.

30 ноября, понедельник, 14-00
у кафе La Maree, в квартале от здания Капитолия.

- Привет, сенатор. Хорошо пообедал? - рев мотоцикла резко оборвался и тяжелая двухколесная махина с утробным сытым рокотом медленно покатилась рядом с неторопливо вышедшим из дверей кафе мужчиной. Марко отпустил сцепление и сверкнул усмешкой, поправляя темные, почти непрозрачные очки, - Только что проезжал мимо школы, вспомнил ваших девочек. Милые были девчушки. Сколько им сейчас, кстати? Лет по двадцать, да? Золотой возраст. Ты счастливчик, сеньор Арандо.
_______________
*Какого черта тебе надо? (исп.)
** Самый большой засранец в мире. (исп.)

Отредактировано Marco Gevarro (2015-12-16 19:22:26)

+1

9

- Спасибо, неплохо.
Ты вознамерился быть моей тенью и следовать неотступно, куда бы я ни шёл?

Рыбы известны тем, что отлично чувствуют пространство.

Я даже не буду ждать ещё одной "случайной" встречи с тобой.
Я обращусь в полицию прямо сейчас. Главпост - за поворотом.

Они маневрируют в естественной среде обитания как.. как рыбы в воде, не скажешь иначе. Безошибочно угадывают направление, время, место, рыбьи радары не сбиваются и не барахлят, и нет такого, чтобы они путали Тихий океан с Северным ледовитым. Знают границы.
Но иногда позволяют враждебным элементам приблизиться слишком сильно. Всегда уходят, потому что за чешую не схватишься, но что если?
Что если.

Он осмотрителен. Он реалист. Он знает, куда ставить ногу, когда кругом, куда ни плюнь, одна трясина, в которой от века тонут белые кони. Ему досталась благостная доля, Юстиция улыбается, глядя на него, он выискал в пыльных талмудах и вызубрил каждый аспект жизни, включая мелкий текст и обратную сторону договора. Ставить ноль вместо креста в правом нижнем углу, think outside the box, всё это, ряды и колонны в жизни не предававших его цифр и сухих фактов, оно оказывалось бессмысленным и бесполезным, когда раздражённый стук каблуков об асфальт терялся в мерном рокоте мотора катящего рядом преступника и психопата; он не встречался с ними вне зала суда. Никогда.
Он - не готов?
Готов.

- Золотой, - не сбавляя шаг и не глядя на Марко, - ты прав. Ты же не видел их десять лет. Знаешь, что? Приходи на ужин.
Раз уж ты всё равно вынюхал, где я живу.
Ив повернул голову, дёргая уголком губ - "улыбнулся".
- Сегодня, в семь часов. Я вижу, ты действительно ищешь встречи - так вот, я даю тебе такую возможность. Быть может, я был к тебе несправедлив, и ты изменился.
Он искреннен. Он до чёрта искреннен, искренность в каждой мимической морщинке, в повороте головы, в голосе, не на подобие сшибающей всё на своём пути волне "поверь мне!!", а как прибой. Тихий, мерный, мелодичный: поверь. Ты знаешь, каков я из себя. Так поверь. Липкие длинные щупальцы Убедительности, оплетающие тело.
- В таком случае, должен извиниться за парковку. Но ты вёл себя как свинья тогда, поэтому, не обижайся на такую реакцию.
Останавливается у поворота, коротко пожав плечами.
- Все мы люди.
До полиции - рукой подать. До Капитолия - чуть дальше.

- И потом.. если бы ты хотел навредить мне, ты бы это уже сделал. А так - что ж, я понимаю, что не всем легко даются компромиссы и сближения после непростых времён, и ты делаешь это, как можешь, - снисходительно, - поэтому, да. Давай попробуем начать всё с чистого листа.
Кивнув на прощание, Ив прошёл мимо поворота, направляясь аккурат белеющей меж разлапистых тисов макушке Капитолия, быстро сливаясь с другими, возвращающимися с обедов или смертельно опаздывающими, ничем не отличающимися друг от друга, но он знал - Геварро узнает его из сотни, из тысячи подобных, просто по походке и манере держать голову.
Я не буду играть в твою игру - ты будешь играть в мою.

+1

10

Кто-нибудь пытался играть с рыбой? Стучать по стеклу аквариума, или привлекать ее внимание в открытом водоеме? Она или игнорирует все потуги обратить на себя внимание, равнодушно проплывая мимо или вовсе уходит на глубину, сверкнув тускло чешуйчатым боком, за который ни уцепиться, ни ухватить, даже не погладить. Рыбам не нужна ласка, в их круглых глазах не отображается ровным счетом ничего. Пустота. Рыба - вот кто идеальный проводник в царство мертвых.
Марко и так никогда не питал особой любви к морепродуктам, но в тот момент, когда он пропускал через себя бесцветный серый взгляд Арандо, он совершенно отчетливо осознал, что никогда больше не сможет есть рыбу. Она всегда будет напоминать ему судью и норовить встать костью поперек горла. Скользкая холодная тварь. Этот не будет идти дорогой, которую для него проложили заранее. Такие идут своим путем, прут напролом, снося стены и погребая под обломками всех, кто не успел отойти вовремя. Другие же получают кирпичом в лоб.
Темные очки оказались как нельзя кстати - за непроницаемыми стеклами-хамелеонами можно было дать волю эмоциям и позволить глазам расшириться от удивления, не опасаясь, что шок будет замечен противником. Бровь Геварро на мгновение дрогнула в порыве выгнуться вверх, глаза сощурились, а пальцы с силой впились в руль - Кубинец был готов ко многому. К подчеркнуто холодному официальному тону, к угрозам, к вопросам в стиле: "Какого черта ты меня преследуешь?" и подобному проявлению неудовольствия человеком, которому на пятки наступает явно недовольный им призрак из прошлого, но точно не того, что ему ответят его же монетой. Легко и просто отберут инициативу, подрезав на повороте и вернут подачу. С извинениями. Однако, это бесит.
Кубинцу отчаянно хотелось ухватить этого лощеного хмыря за грудки и с чувством встряхнуть, так, чтобы голова беспомощно болталась на шее, как у тряпичной куклы. Трясти и орать в лицо все, что он думает о нем самом, о его понимании, о том, на чем он вертел его приглашение на гребаный ужин. Рассказать, брызжа слюной, как прикидывал вчера, сколько понадобилось бы С-4 и где ее лучше разместить, чтобы весь его особняк с рекламы "Американской мечты" взлетел на воздух так же эффектно, как фейерверк на День Независимости.
Но Геварро не пошевелился. Геварро широко улыбался в ответ, стоя на мерно урчащем мотоцикле на обочине рядом с человеком, спустившим в одночасье его жизнь в унитаз, и делал вид, что обдумывает его предложение. Щедрое, до тошноты искреннее, до зубовного скрежета сентиментальное, как рождественские истории.
- Sí, señor, hasta de la reunión, - кивнул в ответ, пристально буравя удаляющуюся от него прямую спину, не заботясь о том, слышат ли его. И лишь когда Арандо окончательно исчез в толпе, резко сорвался с места. "Я не верю тебе. Ни на йоту не верю. Но я приду. И сыграю в твою игру, что бы ты не задумал, засранец!"

Отредактировано Marco Gevarro (2015-12-18 18:17:57)

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Paper tiger