Вверх Вниз
+15°C облачно
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
- Тяжёлый день, да? - Как бы все-таки хотелось, чтобы день и в правду выдался просто тяжелым.

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » new york, new york!


new york, new york!

Сообщений 1 страница 8 из 8

1


йохан и руни
нью-йорк, мома; 9 декабря 2015

Отредактировано Johan Eklund (2015-12-19 20:33:20)

0

2

Нью-Йорк к сожалению не встретил его снегом, хотя бы малым количеством, да и погода была почти такая же как в Сакраменто. Это немного сбивало с толку, ведь если честно, то швед ожидал увидеть если не зимнюю сказку, то хотя бы что-то отдаленно похожее. Но по всей видимости тут ему не повезло и если он хочет увидеть настоящее Нью-Йорское Рождество, с белым снегом и тысячей горящих огней, то он приехал несколько рано. Да и приехал он всего на несколько дней, даже недели не получится, сегодня была среда и он прилетел вчера днем, а улетает в воскресенье вечером. Всего лишь шесть дней в самом большом городе США, и не последнем городе во всем мире, в самом ярком и самом желанном, даже таким человеком, как Йохан Эклунд.
Нью-Йорк что-то делает с человеком, и швед сразу же вспоминает чьи-то слова, о том, что "Нью-Йорк или любят, или ненавидят". Сам он оказался влюблен в этот мегаполис, в его жизнь, в его внешний облик, ведь с внутренним ознакомиться он ещё не успел. Но вчера он побывал на самой знаменитой смотровой площадке - в Эмпайер-Стейт-Билдинге. Это было невероятно, весь город как на ладони, множество людей рядом с ним и много миллионный город под. Странное чувство, захватывающее с первой секунды и не отпускающее вот уже на протяжении многих часов. Кажется, что оно никогда не отпустит и неожиданная любовь к Нью-Йорку не пройдет.
Дрожь, возникшая на высоте трехсот с лишним метров не покидала его уже второй день. Он спустился и влился в шумный поток людей на улицах Манхэттена, провел ночь в номере с видом на залив, утром встал и выпил кофе в Старбаксе, а внутренняя дрожь все так же оставалась с ним и никак не была связана с предстоящим открытием выставки, где он будет представлять свою последнюю картину в числе несколько других молодых художников. Нет, все внутри сводила восхитительная судорога не из-за этого часа, но от чего-то совершенно иного, от того, чего понять швед пока никак не мог.
Он позвонил сестре с Таймс Сквер, ведь она всегда мечтала побывать в Нью-Йорке, но по всей видимости её мечта могла пока исполниться лишь через своего брата. Йохан показал ей то, что видел сам - тысячи людей вокруг, огромные дома, возвыщающиеся над ним и стремящиеся к небу, как многовековые сосны в Швеции. Она была в восторге, а он все так же дрожал всей своей душой, что не осталось не замеченным. "Сходи в МоМА, ведь ты всегда мечтал побывать там." С улыбкой говорит самый близкий ему человек, она всегда знает, что нужно делать в тех случаях, когда сам Йохан не знает. И почему бы и нет? Это хорошая идея, побывать в самом значимом и важном месте всего Нью-Йорка. Будучи ещё подростком, однажды он заявил своей семье, что однажды там будут висеть его картины и кто знает, может это произойдет в действительности через какие-то двадцать или тридцать лет?
Он с волнением покупает билет и в надежде запомнить каждую секунду, каждое своё впечатление и чувство, проходит внутрь. Ему некуда спешить и весь этот день предоставлен лишь ему и МоМА. Инсталляции, скульптура, современное искусство ему не интересно. Он не уделяет времени и внимания ни Поллоку, ни Уорхолу, ни Пикассо. С интересом рассматривает "Постоянство памяти" Дали, но оно не цепляет, лишь приводит в недоумение. С интересом изучает мазки на огромном полотне Моне или на "Звездной ночи" Ван Гога. Когда он доходит до Климта, то останавливается там на долго. Его привлекают орнаменты и чувственно выписанные женские портреты этого художника, он понимает, почему Климт был влюблен в Аделию Блох-Бауэр. Но как бы ни были прекрасны его работы, Йохан стремился к другому художнику, которого не просто любил, он его буквально боготворил, уважал и восхищался. Вот уже на протяжении десяти лет он мечтал в живую увидеть "Мир Кристины" Эндрю Уайета. Это самая знаменитая его работа, хотя Йохан и не считал её пиком творчества Уайета, и тем не менее ему было интересно и этот интерес толкал его вперед, заставляя забыть о собственной важной выставке, заставляя отвлечься от всей своей жизни лишь в одном ожидании. Даже дрожь, возникшая на Эймпайер-Стейт-Билдинге почти затихла, превратившись лишь в тихое эхо на окраине сознания.
Эндрю Уайет оказался не таким, каким всю свою жизнь представлял себе Йохан. Он не был хуже или лучше, он был именно что другим и молодой художник в замешательстве стоял перед огромным полотном, теряясь я его пустоте и в каком-то спокойном одиночестве. Дрожь, возникшая на смотровой площадке с новой силой напомнила о себе, забирая его всего, отправляя в "Мир Кристины", которую он не видел - все внимание художника было обращено к далекому дому, он стремился к нему, хотел дотронуться, и в то же время боялся оказаться там. Непонятное наваждение охватило всё его существо, заставляя раз за разом на пару мгновений возвращаться взглядом к спине женщины, что бы после вновь обращать всё внимание на далекий и будто бы мертвый дом.
Он едва ощутимо вздрагивает, замечая другого человека рядом с собой. На пару мгновений поворачивает голову в право, отмечая что рядом с ним стоит молодая светловолосая девушка и тут же вновь поворачивается к картине. [float=right]http://funkyimg.com/i/25Bmi.gif[/float]Все наваждение исчезло, будто бы никогда не было ни этой дрожи, ни этого щемящего чувства одиночества, ничего, что заставило его взглянуть не только на Уайета с другой стороны, но чуть ли не перевернуло весь его мир. Нет, оно конечно может и не изменила в его мире ничего значительного и все же что-то едва ощутимо поменялось, но понять этого он пока не мог. Пару раз неосознанно сжимает ладонь, поднесенную к подбородку, в кулак, размышляя остаться стоять здесь или пойти дальше. Покидать "Мир Кристины" совершенно не хотелось, потому что когда он "покинет" его, то вновь вернутся собственные переживания по поводу завтрашней выставки. Так он и стоит, рассматривая одну точку.

Отредактировано Johan Eklund (2015-12-19 21:59:44)

+2

3

[float=left]http://33.media.tumblr.com/tumblr_m9agv8LZNn1qmxcc6o12_r1_250.gif
внешний вид; волосы заплетены в косу, на ногах ботильоны.[/float]Руни, крепко сжимая замерзшими пальцами стакан с латте и расталкивая плечами прохожих, стремительно шагала по одной из самых широких улиц Нью-Йорка. За ней увивалась тявкающая лохматая собака, ее нерасторопная хозяйка в сером свитере, суетливо прятавшаяся под красным зонтом, и шлейф воспоминаний.
- Простите, простите! – Женщина, обратившись к ней, достает из сумки салфетку, намереваясь вытереть перепачканные ее псиной брюки мисс Ларкин, на что девушка брезгливо и недоверчиво морщит нос, и обходит неугодную горожанку, ни на секунду не замедлив шаг. Эти люди такие надоедливые!
Руни не любит растрачиваться на пустые разговоры, ее клонит в сон от утомительных светских бесед, столь близких сердцу Скарлетт, и струны ее души может затронуть только подлинное искусство, берущее истоки в недрах сердца.
Как я давно в этом мегаполисе? Прищурившись, и убрав с лица липкую прядь, припечатанную к острой скуле моросящим дождем, девушка бросает беглый взгляд над пасмурное небо над головой, а затем принимается листать в обрывках памяти хроники своей жизни. Сакраменто никогда не станет синонимом к слову «счастье», в Сакраменто ее неумолимо настигали несчастья, одно за другим, следуя за ней попятам. Они смаковали ее слезы, испытывали выдержку и ждали, пока та, устав и обессилев, наконец, сломится под грузом проклятий.
Сначала пропал без вести отец, затем спилась мать, а сестрам не было до Ларкин никакого дела; кое-как устроившись в Калифорнии, Руни считала, что наладила свой быт, что впредь и дальше все будет идти по накатанной – просто и понятно. Первое время приходилось тяжело, и девушка не брезговала игрой в дешевых забегаловках. Фортепиано – единственная в мире вещь, которая подчинялась нраву строптивой блондинки, из-под ее пальцев струились дивные мелодии, привлекая в рестораны посетителей. Один раз ей довелось играть в ресторане, отмеченном звездой Мишлена. Ох, как его чудесная хозяйка гналась за этими звездами и грезила о двух! Ларкин тоже всегда мечтала о славе, о богатстве, о признании. О том, как однажды она будет заходить в зал, и все взгляды будут обращены только на нее. Она мечтала об исключительном таланте и об исключительной судьбе. Ее никогда не интересовала посредственность, она не хотела прожить скучную жизнь рядом с мужем в какой-нибудь средненькой квартире на окраине Нью-Йорка. О нет! Меньше всего Ларкин интересовала обыденность, и самым большим страхом девушки являлось забвение. Однажды она умрет, и никто ее не вспомнит, никто не скажет, что ее отличало от других таких же молодых, перспективных и амбициозных столичных девиц. И если к двадцати пяти шлейф славы не потянется за ней, то она умрет обязательно!
И вот капкан Нью-Йорка снова захватил ее в свой плен. Сбежав однажды, Руни была вынуждена вернуться. Как оказалось, ничто человеческое ей не чуждо, и сейчас любовь ослепляющим пламенем рдела в сердце юной ирландки. Пока Кира в этом городе, пока ее родители не отпустили девушку обратно в Сакраменто, Руни тоже будет здесь, и не важно, сколько потребуется дней, часов, минут, она не пойдет на попятную. Очередной звонок из университета напомнил Ларкин о предстоящей сессии, и она, рассказав еще одну легенду о том, что надо уладить кое-какое дела с документами и поправить здоровье, нажала кнопку сброса, останавливаясь перед зданием «МоМа». Смешно подумать, последний раз она была там в двенадцать лет. Когда ты живешь в столице мира, а не приезжаешь поглазеть на нее специально, то не думаешь о том, сколько вокруг тебя истинной красоты. Руни никогда не умела замечать прикрасы вещей, не имевших к ней отношения. Будучи слишком завистливой и меркантильной, она смотрела только на то, из чего можно извлечь прямую выгоду. Подруги для нее – прокат хороших вещей и связи, друзья – источники денег, а если нет стопки долларов в бумажнике, то Ларкин предпочитала выжимать из них нематериальные блага. Кто-то учил ее готовить, кто-то играть на гитаре, или посвящал в азы испанского языка. Ни с кем и никогда мисс Ханна Руни Ларкин-Берберри не общалась просто так, кроме нее.
Кира Элледайс, студентка третьего курса физической культуры и спорта Калифорнийского университета в Сакраменто, а теперь студентка Нью-Йоркской Академии Искусств, никогда не давала нашей героине повода в нее влюбляться, но с первого взгляда, с первого слова, с первой глупой, пустой ссоры эта девушка с карими, как горький топленый шоколад, глазами, пронзила холодное сердце блондинки.
И теперь, куда бы не заносило бывшую олимпийскую чемпионку, Руни упрямо следовала за ней.
Немного промешкавшись, девушка заняла очередь в кассу и принялась рассматривать публику. Среда, день деньской, и перед ней преимущественно учащиеся старших классов школы, студенты и друге молодые люди, которых ей не удалось классифицировать. И дернул же Руни черт пойти на эту выставку. Здание огромное, в нем десятки залов, по которым снуют все те, кто гордо именует себя прослойкой «интеллигенции», любит пафосно стоять часами перед каждой картиной, приписывая ее автору те мысли и свойства личности, которыми он отродясь не обладал. В открытом кафе, вопреки промозглой погоде, есть посетители, они сбиваются в стайки по два-три человека и оживленно беседуют за крошечными квадратными столиками.
Выбросив бумажный стакан в урну рядом с деревянной скамьей, девушка восторженно рассматривает свой билет, но вовремя вспоминает, что радоваться особо нечему – это же всего лишь один из самых величественных музеев в мире, и выражение ее лица снова становится надменно-унылым.
Внутри на удивление тоже многолюдно, от чего Руни теряется, осторожной, крадущейся походкой пробираясь по секциям музея современного искусства, все больше озадачиваясь мыслью о том, что можно было бы просто погулять по Манхэттену.
Все эти посетители в «МоМа» напоминали Ларкин маленьких муравьишек в своем «гнезде». Они синхронно и ритмично, практически друг за другом, шагали из одного зала в другой, восхищались сначала одним художником, а через пятнадцать минут уже забывали о нем и предавались неистовой страстью к другому.
Девушка лениво шагала вслед за темноволосым парнем, ее ничего не интересовало так, как маршрут этого незнакомца. Психология куда увлекательнее картин – подумалось студентке, когда она отметила про себя то, как парень быстро миновал Дали. И зачем ты тут? И что бы понравилось Кире? Пожалуй, делать фотографии будет слишком невежественным… И неплохо бы узнать, где здесь лучшее кафе, а заодно познакомиться с кем-нибудь, у кого недурной вкус и тугой кошелек.
Не будь Ханна так брезглива, то могла бы, как Лола, работать порноактрисой или проституткой, потому что динамить мужчин порой все же неловко.
Наконец, темноволосый юноша остановился около огромного полотна. На стеклянной табличке сперва девушка прочитала «Эндрю Уайетт. Мир Кристины». Если бы Руни знала историю этой картины, то та ее бы, безусловно, тронула. Но Руни не знала, и от того со скучающим взглядом продолжала изучать изгибы героини, лежавшей в поле. Точнее, она не просто лежала, она стремилась в дому, видневшемуся неподалеку. И все равно Руни было невыносимо тоскливо и хотелось пойти дальше.
- Нравится эта картина? – Впрочем, если он пришел сюда и уже треть часа стаптывает пол перед «Кристиной», то нравится. – Что, по-вашему, хотел сказать Уайетт? - Сдается, художник ничего не хотел, он просто рисовал то, что его вдохновляло, и с такими посредственными субъектами, как они, даже не стал бы разговаривать, но выставка – отличное место для знакомства, лучше, чем бар или клуб. – И, может быть, - она одаривает Йохана смущенной кроткой улыбкой, - знаете, где здесь можно перекусить? А то хожу уже битых часа три, - на самом деле – час, - и ноги немного устали.

+2

4

Мысли как-то сами собой то и дело возвращались к завтрашней выставке, раз за разом внушая художнику то дичайший ужас, то нервное возбуждение., то ещё один Бог знает что, и все эти эмоции были ему не приятны. Они были ему антипатичны, если быть честным, хотя есть ли хоть один человек, любящий волноваться и переживать? Может и есть, но это явно не нормально. Вот и для Йохана было не нормально ощущать эту бурю внутри себя, она съедала его всего и без остатка, лишая адекватного восприятия действительности и слишком сильно искажая взгляд на город-мечту, о которой прежде Йохан не мечтал, но попав сюда понял, что попросту был не прав. Нью-Йорк, предстоящая выставка, один шанс на тысячу и он один против всего этого, есть над чем подумать, есть на счет чего поволноваться.
Последние пару месяцев это в принципе становилось его обычным состоянием. Он волновался сначала на счет выставки в Стокгольме, которая открылась в начале ноябре, потом на счет работы для этой выставки, он буквально замучил Селин и её малышку, он был и сам нервный и дерганный весь ноябрь, а начало декабря и вовсе стало чем-то невозможным. Сначала отправление заявки и постоянные муки на тему - "Так ли я хорош?", потом одобрение заявки и томление в ожидании этой поездки. но хуже всего эти два дня, когда Нью-Йорк, если и не перевернул его жизнь с ног на голову, но точно оставил неизгладимой след как в его сознании и воспоминаниях так и на душе. Это было важно, это было волнительно и чертовски страшно.
Да, страх это именно то слово, которое уже давно нужно было честно сказать и наконец таки расслабиться. В Сакраменто не было такого острого, будто бы нож, чувства, но ведь там был Эзра и это во многом помогало справиться с пугающим чувством. А сейчас он был в Нью-Йорке, пусть этот город был тысячу раз прекрасен, но здесь он был одинок. Был свободен, ведь он всегда об этом мечтал, хотя сейчас эта свобода пугала, добавляя все новые и новые мысли в голове.
А потом его отвлекли, наглым и беззастенчивым образом вырвав из всего этого водоворота бесконечных и мучительных дум. Конечно, это было даже хорошо, если бы не было столь неожиданным, и по меркам шведской сдержанности, даже наглым. Йохан вновь оборачивается к блондинке, которую заметил некоторое время назад рядом с собой, но тогда толком не обратив на неё внимание. Он вообще весь поход по музею был слишком погружен в себя, что сумел заметить её лишь сейчас, и если бы вдруг узнал, что она следует за ним с Поллока, то был бы удивлен и даже чуть-чуть раздражен, такое небрежное отношение к чужому личному пространству ему совершенно не нравилось.
Но так как художник ничего такого не знает, то выглядит лишь удивленным, рассматривая стоящую рядом с ним девушку. Довольно миловидная, даже привлекательная молодая девушка с русыми длинными волосами, хотя красавицей её назвать было нельзя и все же было что-то, что цепляло взгляд. Но вместе с этим было и чувство, что в неё что-то не так, что-то "эдакое" буквально рвалось наружу от чего первая же мысль была о том, что с такими людьми лучше не сближаться. это странно, порой Йохан замечал за собой нечто подобное, иногда его чутьё не подводило, иногда ошибалось на все сто восемьдесят градусов. Как бы там ни было, но швед привык прислушиваться к своему внутреннему голосу, хотя это не помешало ему улыбнуться, несколько прохладно, но довольно дружелюбно и ответить на заданный ему вопрос.
- Нравится. - Вот так просто, с вежливой улыбкой на лице, ответил швед, убирая от своего лица руку, на этом можно было бы и закончить их разговор и вернуться в свой собственный мир, но девушке видимо было очень интересно или напротив слишком скучно, так что пришлось отвечать, но перед этим несколько мгновений подумать, сложив руки на груди, ещё раз взглянув на картину. - Её можно трактовать по разному, - швед вновь замолчал, задумчиво разглядывая девушку, по ней было не понятно, по какой причине она пришла сюда - что бы провести время или что-то для себя взять? В любом случае Йохан или думал о людях самое лучшее или попросту о них не думал, в данном случае он решил остановится на втором и продолжить этот неожиданно начавшийся разговор, - Это сложно передать словами, мне кажется тут есть надежда, по крайней мере я вижу её, но в то же время я знаю, что это за женщина и она скорее олицетворяет собой силу духа, нежели надежду. - Пожимает плечами, меняя положение рук, но все так же оставляя их сложенными перед собой. - Это сложно объяснить, я думаю это нужно просто чувствовать. - Чувствовать было куда проще и понятней, нежели облекать все эти чувства в слова, тем более на чужом языке, который казался художнику совершенно пустым и некрасивым, он был прост и однотипен, и это было самой большой проблемой для шведа, родной язык которого был мелодичным и чувственным.
- Что? - Разговор об искусстве почти не имел продолжения, от чего художник чуть нахмурился из-за неожиданной смены темы разговора. - Ах, кафе. Я видел на втором этаже было кафе. И на этом, кажется, была открытая терраса. - Он был прав, но выглядел так, будто был совершенно не уверен в своих словах. Вообще, он и сам был не против пойти и выпить кофе, но перед этим все же хотел закончить осмотр экспозиции.

+3

5

Парень, к которому обратилась Руни в поисках ответов на своим немногочисленные вопросы, выглядел удивленным и слегка обескураженным столь внезапным вторжением в свое личное пространство. Девушка немного прищурила глаза, скользя взглядом по силуэту высокого, статного, и, бесспорно, красивого незнакомца, а затем шумно выдохнула воздух, прикрывая веки. Как же она недолюбливала всех этих напыщенных, пафосных людей, которые возомнили, что если кое-как выбились из серой массы (а может, им только показалось, что выбились?), то могут смотреть на всех свысока и строить из себя интровертов-мизантропов по любому поводу. О да, Руни терпеть не могла подобный класс нью-йоркского населения! И теперь ей во что бы то ни стало захотелось узнать Йохана получше, теперь она не собиралась так быстро прощаться с брюнетом, отделавшись парой дежурный вопросов. Стало быть, он вовсе не такой напыщенный и высокомерный индюк, каким кажется на первый взгляд, а у ирландской невоспитанной девицы дел, кроме как слоняться по музею, пока солнце не свалится за горизонт, никаких нет. Эклунд утвердительно кивает, подтверждая догадки Ханны – ведь не зря же он треть часа, будто заторможенный, а точнее, заколдованный, пялился на это полотно, размером с черную дыру – и поворачивает голову, удостаивая блондинку внимательным взглядом. Та прикусывает губу, не собираясь уступать, и своих серо-голубых глаз тоже не отводит. Улыбка Руни с трудом синонимична слову «приветливость», скорее напоминает циничный оскал, но актриса из нашей героини всегда была неважная, ее бы даже дерево не взяли играть в малобюджетном театре на подмене. Все эмоции пылают во взгляде, Ларкин растеряна, заинтересована и увлечена им куда больше, чем «Миром Кристины», о котором успела позабыть за считанные секунды. Если бы она была художником, то рисовала бы не убогих, больных и покалеченных – это слишком душещипательно, банально и гарантирует успех – она бы рисовала вот такие спонтанные мгновения, когда между двумя людьми, встретившимися случайно в одном из залов «МоМа» происходит магия, вот только неизвестно, взмахивает палочкой черный маг или все же белый?
Затем дежурные фразы, которые говорит всякий, кто или не разбирается в искусстве, или намеренно увиливает от ответа. «Трактовать по-разному», мысленно повторяет его слова и закатывает глаза, подражая манерам шведа и скрещивая руки на груди. Конечно, ненамеренно, не для того, чтобы оскорбить или высмеять парня, скорее просто психологический маневр – общаясь с человеком, ты невольно заимствуешь его жесты, его тембр речи и особенную манеру разговора, так случилось и с Руни, девушкой, зависимой не только от чужого мнения, но и от чужого поведения.
Мазнув по ирландке взглядом в очередной раз, темноволосый мужчина снова обратил внимание на полотно, и его анализ заинтересовал Ханну.
- Что она делает в поле? – Беззастенчиво спрашивает девушка, не думая над тем, известен ли художнику ответ на этот вопрос. Если он так долго стоит тут, то, наверняка, успел бы ее сочинить, если бы не знал. Впрочем, продолжать обсуждать «Кристину» пианистке быстро надоело, потому вопрос прозвучал сухо, скупо и несколько меланхолично, давая Йохану понять, что он – всего лишь предлог для дальнейшего разговора.
- Может, я совсем бесчувственная, - она всплескивает руками и раздосадовано качает головой, отворачиваясь от произведения и выискивая взглядом лестницу, ведущую на четвертый этаж. Последний раз она была тут еще школьницей, и тогда учитель таскала их по всем залам, останавливая чуть ли не около каждой картины и подробно рассказывая ее историю. Возможно, и шедевр Уайетта был удостоен чести показаться перед Ларкин тогда, но девочка была настолько измотанной и уставшей, что не рассмотрела картину. Сейчас она чувствовала себя тем самым замученным светскими беседами и ненужной информацией ребенком – уставшим, вымотанным и сонным, не помешала бы чашка эспрессо.
- Ты же не американец? – Вот так просто, разрушив зачаток интеллигентного разговора, Руни перешла на «ты», улавливая в ее плавной и размеренной речи незнакомый ей акцент, ведь она и сама говорила далеко не безупречно на английском, бывало, делала смешные ошибки, но три года самостоятельности стали для нее лучшим репетитором языка за все прожитые годы. – Приехал специально для того, чтобы попасть на выставку? Дай угадаю, - она снова прищуривается, но в этот раз игриво, а не зло, - ты художник? Или критик? Поверь, те, кто родились и выросли в Нью-Йорке смотрят на все это, - девушка широким жестом обводит зал, - совсем иначе. А у тебя прям глаза горят!
Экспрессия! Восторг! Йохан интересовал Руни куда больше картин, ведь их она уже видела, а его еще нет. К тому же, парень, вполне возможно, из другой страны, а это же так увлекательно!

+2

6

Девушка не кажется той, с кем можно было бы подружиться с первого разговора, да что там, она даже не являлась тем человеком, который сразу же оставляет после себя приятное впечатление. Если уж на то пошло, то Йохану блондинка показалась нахальной и несколько странной, так что он был бы совсем не против вернуться к "Миру Кристины", а точнее сделать вид что смотрит на картину, а сам между тем продолжить переживать в своём собственном мирке по тысяче и одной причине, которые так удачно то и дело оказываются у него в голове, будто бы зашли на чай и остались там на пару месяцев. Переживать было о чем, так что поток мыслей никогда не прекращался, даже сейчас, когда девушка спрашивала его о чем-то, он хоть и отвечал, но все равно краем сознания находился все там же, что и десять минут назад.
Йохану неприятно от того, что девушка, возможно даже не осознанное, но повторяет его движения. Вот теперь они уже оба стоят со скрещенными руками на груди и это нервирует шведа при чем по непонятным для него причинам. Так что он первый опускает руки, все ещё ощущая себя не на своём месте в компании этой неожиданной девушки.
На вопрос, что же женщина делает в поле, швед лишь пожимает плечом, он не знает точного ответа на этот вопрос, а гадать ему совершенно не хочется. Тем более этот вопрос следовало бы задать по другому - "Почему художник изобразил её так?", на такую постановку вопроса Йохан бы смог ответить, но так ему остается лишь пожать плечами закончить на этом разговор. Но не тут то было. Вопрос про кафе явно не был кульминацией этого не долгого знакомства, а потому девушка продолжала, а Йохан ещё больше удивлялся её напору, даже наглости, но по всей видимости уже успел смириться с этим, так что вместо ответа вновь пожал плечом, мол "Может и так, я не знаю". А зачем бросать лишние, никому не нужные фразы, навешивать на незнакомцев ярлыки и заниматься прочей никому не нужной ерундой? Вот и Йохану все это было не нужно, но он уже ждал следующего вопроса, потому что по всей видимости девушке было действительно скучно, а он оказался единственным, кто бы мог её развлечь.
- Нет, - мотнул головой, подтверждая догадку блондинки. Так вот, почти сразу, перейти на личности, а девушка то не промах, интересно, в Америке это считается нормой или она просто уникальная в этом? От первого впечатления Йохан отказался, на счет того, что общество девушки его напрягает, что-то в ней было такое, что одновременно и раздражало и интересовало шведа. Здраво рассудив, что общение, пусть и не долгое, с блондинкой будет куда полезней для него, чем бесконечные размышления о смысле жизни, Йохан уже куда более благодушно отвечал на бесконечные вопросы неожиданной особы.
- Нет, не специально. - Уклончиво, но добродушно ответил швед, слушая за дальнейшими предположениями девушки. Было странно, что его "раскусили" сразу же. "Долбанные медиумы" - пронеслась в его голове чужая фраза, от чего его улыбка стала ещё чуточку шире, на столько вовремя это было и на столько точно описывало происходящее в этом зале. - Прям таки горят? - Он не стал отвечать на одну из верных догадок, решив оставить эту часть разоблачения за кадром, в конце концов вот так громко заявить - "Да, я художник!" у него попросту не хватило духа, да и стоя перед картиной человека, которым он очень давно восхищается, было как-то особенно унизительно и стыдно.
- Ну а ты? Местная? - Швед не мог заметить в девушке перед ним что-то такое, что могло бы выдать в неё не американку или не жительницу Нью-Йорка. Нет, конечно же, он смог бы различить в другой стране своего земляка или скажем кого-то из "соседей", он бы даже смог различить кого-то из жителей Европы в чужой стране, да и то лишь потому, что когда-то путешествовал по Европе, но в США он по сути только приехал, да и в Канаде не успел заметить что-то отличающее канадцев от тех же американцев. По крайней мере не видел особой разницы между Эзрой или же каким-нибудь неожиданным знакомым в Сакраменто. Так что определить в девушке не местную он не мог, потому и спросил об этом, просто что бы поддержать разговор.

+1

7

Пока они вот так стояли и разговаривали, оттягивали тот момент, когда придется сказать окончательное «ариведерчи» и снова стать одинокими, никому не нужными зрителями в необъятной пятиэтажной художественной галерее, в голове мисс Ханны Руни Ларкин назрел один странный животрепещущий вопрос. И чуть позже, если молодой человек согласится проводить ее до кафе и сделать небольшой перерыв на чашку кофе, девушка обязательно озвучит его. А волновало Руни вот что: сколько стоит этот «Мир Кристины» и совершались ли когда-нибудь из «МоМа» хищения столь редких, подлинных экземпляров. Решив прикинуться дурочкой, Ларкин продолжила беседу, придавая своему лицу как можно более восторженное выражение.
Ирландке казалось, что брюнет совсем не заинтересован разговором, но, увы и ах, чужое мнение никогда для нее не будет приоритетнее своего собственного.
Удивительные нити разговоров, иногда сплетающиеся в неожиданные узоры, открывающие внутренний мир человека, обличающие его, выдающие тайны и секреты! Руни страсть как любила разные интриги и переживания, и пусть Эклунд не был похож на человека, способного дать ей это, он, возможно, владел куда более интересными для Ларкин секретами, чем те, что крылись в его душе.
Чуть приподняв брови, якобы сраженная ответом, она сжимает губы в ниточку и продолжает молчать, оттягивая момент следующего очевидного вопроса, а затем плавно и игриво спрашивает шведа, руки блондинки так и остаются скрещенными в области груди, пусть ее и охватывает порыв в очередной раз повторить жест собеседника.
- А откуда ты? – Она хитро прищурилась, составляя в уме перечень стран, откуда бы мог наведаться такой красавчик, но кроме как Норвегии в голове почему-то ничего не возникло. Стран много, и Нью-Йорк охотно принимает гостей со всех уголков мира, показывая им феерию красочной жизни в настоящей Америке. Напыщенной, шумной, богатой, свободолюбивой Америки. Все гости США столь разнообразны по своим привычкам, особенностям речи и этническим признакам, что Руни прекратила строить догадки. Вряд ли из Норвегии, - с сожалением пронеслось напоследок.
- Значит, как и я, зашел сюда от скуки, - сделала вывод Ханна, чувствуя даже какое-то облегчение. Многие зрители в «МоМа» действительно художники, критики или личности, так или иначе связанные с картинами. Не с искусством, не с художеством, а конкретно с этими самыми картинами. Скупщики, оценщики, бизнесмены, и все те же художники, которые потешают свое самолюбие возможностью красоваться в центре Нью-Йорка. – Чем тогда занимаешься? – Снова любопытный взгляд, но на этот раз без догадок. Незнакомец может играть даже на гуслях или заниматься элитным эскортом: ухоженные руки и смазливое лицо позволяют ему и то, и другое.
- Горят, - подтверждает свои слова, пожимая плечами, и смягчает тон, ведь Йохан, наконец, проявил заинтересованность беседой.
- Всегда видно, кто приходит сюда смотреть на экспонаты, а кто просто бродит от тоски. Мне просто было скучно, потому я и зашла сюда, и потому ты смотришь на картины, а я на людей, и потому я заметила, что ты здесь, скорее всего, в первый раз, а ты, как раз, не замечаешь ничего вокруг, - она смеется, отводя лазурные глаза в сторону, обескураженная тем, каким путанным вышло объяснение. Эклунд ее смутил, но в то же время его ненавязчивое общество начинало нравиться блондинке. Между ними завязалась игра: Руни должна была его разговорить, а Йохан должен вытерпеть и не убежать через пять минут после знакомства.
- Местная, я родилась в Нью-Йорке, хотя мои родители – выходцы из Ирландии, - о чем, о чем, а вот о себе любимой Ханна рассказывать очень любила, к тому же в ее происхождении и биографии не было ничего секретного, - они переехали в Штаты незадолго до моего рождения, а затем разные жизненные обстоятельства закинули меня в Сакраменто, - девушка делает небольшую паузу, позволяя шведу проследить за ее словами, а затем, так и не идентифицировав его реакцию, добавляет.
- Это небольшой город в Калифорнии, вообще-то, он является его столицей, - да, каждый Американец должен знать наизусть названия всех штатов и их столицы, но парень, как мы выяснили, не американец, и значит, не обязан знать историю и географию этой страны. А многие приезжие о таком городе, как Сакраменто, слышали разве что в песне, звучавшей в «Формуле любви», той самой, про уно моменто. – Вряд ли ты о нем слышал, да и смотреть там нечего, - надменно фыркнув, Ханна замолкает, возвращаясь к мысли о стоимости всех картин, представленных в галерее.
- Прости, что отнимаю твое время, но ты не мог бы показать мне, где кафе? Совсем не ориентируюсь в путеводителях, - вот тут была даже нотка правды, потому что Руни хоть и не путала право и лево, например, но эти секунды зависания! И вообще, карты и схемы вызывали у нее много спорных вопросов, и грузить ими парня она не собиралась.

+1

8

Бывать в музеях полезно, не только для людей вовлеченных в эту сферу, но и просто для праздных посетителей, которым казалось бы нечем связать себя с искусством. Но нет, это не так - любой человек, даже если он сам был с этим не согласен, был вовлечен во всё то, что представляют нам миллионы музеев по всеми миру, а ещё это просто хорошая возможность взглянуть на прекрасное, потому что его так редко можно увидеть в мире реальном, осязаемом. Такие как эта девушка возможно тысячами обходят музеи стороной, предпочитая жить своей жизнью, не пытаясь как-то улучшить её, привнести в неё что-то прекрасное. Так например блондинка казалась Йохану той, которая вряд ли бы горела идеей придти в подобное место, однако пришла - и это похвально. Будь он более внимательным к окружающим людям, то возможно бы смог оценить этот поступок. Но так он лишь его заметил, но при этом не отдал ему нужного внимания.
Йохан не стремится продолжать беседу, девушка сама того не понимая, с каждым своим новым вопросом лишь сильнее отталкивала его. Швед не любил людей въедливых и приставучих, людей, что пытались узнать мельчайшие подробности твоей жизни, а после выкинуть это в мусорное ведро за ненадобностью. Эклунд чувствовал что-то в незнакомке такое, от чего раскрывать кто он и что здесь делает совершенно не хотелось. А она раз за разом задает слишком неуместные вопросы.
- Из Европы, - весьма туманно отвечает Эклунд, этот его ответ мог значить многое - ведь Европа большая, но уточнять от куда же именно он не имел ни малейшего желания. Девушка ему не нравилась, это было видно по его закрытой позе, но то, что она повторяла за ним (а это было уже очевидно) его нервировало.
- Можно сказать и так, - ещё один уклончивый ответ. На самом деле уж точно не из-за скуки он решил посетить МоМА, но и говорить об этом любопытной блондинке не собирался. - Приехал в город по делам, ничего что могло бы быть интересным. - Вполне откровенно врет, но ему даже не стыдно за это. Не в этот раз.
Правда что-то изменилось в тот момент, когда девушка рассказала ему о том, что она увидела. И то, с какой точностью она это сделала, заинтересовало художника. Так что он даже расслабился, пытаясь отвязаться от внезапной и почти ничем не обоснованной неприязни к блондинке. Интересно, как долго она шла за ним, раз успела составить столь точную картину происходящего. Это было неожиданно, но ещё не было причиной для более близкого знакомства. Блондинка так не думает и решила вывалить на него всю информацию о себе, ну или по крайней мере постараться это сделать. Ирландка, родившаяся в Нью-Йорке. Ничего особенного, однако его заинтересовал город, о котором она сказала позже. Сакраменто? Серьёзно? Это шутка какая-то? В совпадения Йохан верил, но не сказать, что очень сильно их любил. Встретить в Нью-Йорке человека из Сакраменто? Это было странно, даже очень. Он ничего не отвечает, не показывает, что вроде как тоже связан с этим городом, вот уже почти пять месяцев. Однако подтверждает то, что знает о чем она говорит - Да, я знаю. - Смотреть там и правда нечего, и это наверно даже отражается в его улыбке, которая проскользнула по его лицу совершенно случайно и самовольно.
- Хм, да, конечно. - В общем то он мог ещё какое-то время бродить по этажу, раз за разом возвращаясь к тем картинам, что ему особенно нравились. Но из-за этого неожиданного разговора, занявшего хоть и не много времени, он понял что голоден. Ну или что просто пора поддержать уровень своего кофе в крови и устроить небольшую "fika", в конце концов он швед и это уже давным давно выработанная привычка. - Кафе на этом этаже, просто его сразу не заметишь. Пойдем. - Дожидаясь ответа, он идет в нужную сторону, и чем ближе они подходят, тем ощутимей запах кофе, это даже бодрит. - Вот. - Заходит первый, осматривая довольно шумное помещение кафе, людей от куда-то много, куда больше, чем было на этаже.
Пить кофе с девушкой ему не то чтобы очень хотелось, но он все же не был хамом, а потому, прежде чем окончательно расстаться с незнакомой блондинкой, он дал ей возможность что бы сделать это первой. Правда он её переоценил, и все же ждал ответа. Но ответа так и не последовало - по всей видимости блондинка потеряла весь свой интерес к шведу, от чего и самому художнику стало легче. Так что кофе, некоторое время чтобы его выпить и можно продолжить свой день в гордом и желанном одиночестве.

Отредактировано Johan Eklund (2016-02-28 18:48:27)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » new york, new york!