Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]

Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Adrian
[лс]
Остановившись у двери гримерки, выделенной для участниц конкурса, Винсент преграждает ей дорогу и притягивает... Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Bada Boom!


Bada Boom!

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Caesar Avery&Natasha Oswald
24 декабря 2015, вечер
Съемочная площадка

http://45.media.tumblr.com/tumblr_lwpi2fo5mO1r03eggo1_250.gif
Сочельник - время волшебства?
Как бы ни так. Сочельник - идеальное время для того, чтобы разбить кому-то голову!
По вине Наташи назначенная на вечер Сочельника съемка срывается, и ночь перед Рождеством превращается в форменный кошмар с криками, взаимными обвинениями и прочими прелестями зашкаливающих эмоций.

0

2

l o o k
Все было хорошо, все шло по плану, ровно до того момента, пока Реми не пожаловался робко и боязливо на головную боль. Отвлекшись от просмотра текущих документов, я приложила ладонь к его лбу. Лоб пылал. Столбик старого, но бережно хранимого ртутного термометра резво пополз наверх и остановился только на отметке 40,3, а Реми что-то шептал про мух и про то, что нужно непременно, обязательно-обязательно вымыть руки.
Ребенок бредил.
В своей комнате вдруг истошно закричала Одри, будто чувствуя, что с братом что-то не так. В срочном порядке, отложив все дела, я уложила сына и побежала утешать Одри. Через полчаса обнаружилось, что температура от ибуклина не сдвинулась ни на деление. А Реми все спрашивал, где жужжит муха, и придет ли к нему Санта Клаус, раз он такой плохой и руки не моет...
Вот тогда-то я и испугалась не на шутку. От растерянности вместо того, чтобы погрузиться с детьми в машину и гнать в город - в госпиталь, я вызвала скорую.
Машина прибыла только через двадцать минут. К этому времени я уже успела вдосталь наплакаться,и качала укутанyого в мокрую простынь мальчика под истошный жалостливый плач его сестры.
Врач скорой помощи равнодушно выслушал сбивчивые жалобы, перемерил Реми температуру и сделал укол.
Подождали еще полчаса. Температура не сдвинулась ни на полградуса. Белого, как мел, сына забрала бригада скорой помощи, а я, позабыв обо всем на свете, рванула на другой конец города, чтобы завести Одри насмерть перепуганным Марго и Дите. Оттуда - прямиком в больницу.
Реми положили в реанимацию. Меня к нему не пустили. Сказали только, что после капельницы стало лучше. И чтобы пришла завтра.
Нужно ли говорить, что я и думать забыла о том, что на сегодня была назначена съемка? Я не то что не позвонила и не предупредила, я просто выкинула это из головы, и вспомнила, обнаружив, что оставила в машине телефон, на котором красовалось уже около полусотни пропущенных звонков. Я уже опоздала на полтора часа.
Вместо того, чтобы последовать компетентному мнению врача и отправиться домой - спать, а так же вместо того, чтобы бдеть под дверью палаты реанимации, смутно вспоминая позабытые и выкинутые из головы за ненадобностью молитвы, я, чувствуя, что предаю сына, втопила гашетку в пол и понеслась на съемочную площадку.
К моменту, когда я приехала к месту, встрепанная и с безумными глазами, прошло уже почти два с половиной часа - я встряла в жуткую пробку прямо в центре города. Телефон к тому времени безвозвратно сел. До Рождества оставалось всего ничего, а я шла по пустому павильону, думая о том, что что-то делаю не так.
Мне нужно было найти того, кто, я точно знала, меня ждет.
Все уже давно разъехались праздновать по домам, но Цезарь был здесь. Он сидел, низко наклонившись над раскладным столом, и казалось даже, что он спит. Я знала, что он дождется. Просто ради того, чтобы высказать мне все, что он о моей персоне думает. За почти два месяца совместной работы я успела хорошо усвоить, насколько он в некоторых вещах упертый, принципиальный и дотошный человек.
И меня пугали предстоящие оправдания, тем более, что головой я все так же была в госпитале, рядом с Реми.
- Цезарь?.. - в почти иррациональной тишине скудно освещенного павильона мой голос прозвучал слишком громко.

+1

3

Я не умею ненавидеть свою работу. Потому что я её люблю самой большой и пылкой любовью, на какую только был способен. Даже если меня что-то в ней раздражает - люблю. Как Руквуд.
   Ох как некстати было вообще касаться в мыслях этой темы, даже если касание это больше было похоже на то, как зацепить что-то краем одежды. Я потер средним пальцем переносицу, машинально переключился на щетину, которую так любит щупать Эддисон своими крошечными шкодными ручонками, и наконец вернул свой взгляд к съемочной группе. Первая камера, Бобби. К Бобби претензий нет - он молодец, хотя по роже вижу, высыпается разве что по большим праздникам, таким как "Завтра" и "Никогда". Салливан - криворукий осел, но если ему орать вовремя команды, как дрессированному псу, работу свою делает. Главный его плюс - он обходится недорого, да и грош ему цена без моих  директив. Второй его плюс - он послушный и все время жует жвачку, поэтому рот его не отвлекается на пререкания с кем бы то ни было. Далее. Осветитель Шон, кучка его миньонов, которых я так и называю Первый, Второй, - надцатый, костюмер, два гримера, хлопушка-болтушка Виола, декораторы и "мастер стихий", как я его называю - повелитель всяких антуражных спецэффектов, чрезвычайно деятельная, сумасбродная и идейная Лара. Все на местах. Кажется, что что-то идет не так, но, наверное, я просто сильно устал и еще, я не очень люблю съемки в такое время, потому что после них мне приходится забирать спящую Эддисон от родителей, или уже оставаться там до утра.
  Ладно, удовольствие растягивать - не мой стиль, не мой метод, поэтому, ловко подхватывая скрепленные между собой листы, я бодро поднимаюсь на ноги: да, я обещал себе не пить энергетиков, но у меня сложный период, слишком много нагрузки, это временно и я не пью снотворное, поэтому, думаю, никаких накладок, как в прошлый раз, быть не должно. Быть может, детские и смешные отмазки, как у курильщиков по поводу курения, но на данный момент они вполне удовлетворяли и меня, и обстоятельства, требующие в разы больше сил и энергии, чем обычно.
- Так, народ, давайте не будем жевать сопли до завтрашнего вечера, - призывая к тишине, я несколько раз глухо хлопнул в ладоши, хотя уже одного того, что я встал со своего режиссёрского места было достаточно, чтобы шевеления вокруг стали менее хаотичными. - Виола, готовься, Бобби, поставь вторую камеру; господа миньоны, что за интимное освещение у нас? В чем дело?
- Так... мисс Освальд еще нет, - растерянно буркнула Виола с таким потерянным видом, как-будто все это время она была уверена, будто я в курсе.
- И...? - я выжидающе склонил голову и вскинул бровь, слегка взмахнув бумажками в руках, дескать "продолжай мысль",
- И? - робко переспросила Виола. - Я думала, она вас предупредила.
- Ну, я не её личный секретарь, я всего-лишь какой-то режиссёр, - мельком смотрю на часы. Конечно, пять минут - не существенно, и в целом это объясняется не только тем, что Наташа - типичная "я вся в делах-заботах" блондинка, но и что все девушки вообще склонны принуждать мужчин к ожиданию. Даже если речь идет о работе. Черт возьми, вот в жизни я стерплю что-угодно, любым компостером по мозгу, но в работе, как по мне, сдохни, но сделай. Ну да ладно, своих мозгов другим не вправишь, будем лепить конфетку из той некондиции, которая есть... - Окей, тогда перерыв 10 минут. Попробую дозвониться.

  через 25 минут.

Я сижу, закинув ногу на ногу на своем режиссерском стульчике и чувствую себя тупее некуда. Детский сад, ей-богу. Я не понимаю, у меня просто не помещается это в сознание - впихнуть, так сказать, невпихуемое, КАК люди могут так мастерски класть болт на серьёзную работу? На работу, за которой неотступно следуют сроки, бюджет и занятость многих других людей. Быть может, я гипертрофированно ответственный, быть может, я слишком себя накручиваю, но с каждой минутой мне кажется, я все более нетерпимо начинаю относиться к опозданиям людей, и с откровенной ядовитой неприязнью - к их похуизму относительно элементарных правил делового тона.
  Я так и не смог ей дозвониться.
  Я бы мог, конечно, списать свою крайнюю нервозность по этому поводу адским недосыпом, каким-нибудь мифическим волнением на предмет "может, ее машина сбила и ей нужна помощь", но нет, я, увы и ах, был слишком зол и раздосадован срывом съемок, чтобы пытаться найти оправдание сложившейся ситуации.
  Мобильник в моих руках делал сотый по счёту кульбит, но от этого, увы, новых звонков не прибавлялось. Ритуал не работает.

Через час.

- Ребята, - нахуй. Но я не позволяю себе таких открытых негативных эмоций при съемочной группе. - По домам. Час - это слишком долго. Если бы у меня была хоть малейшая надежда, что мисс...- Я Дохуя Занята Для Встреч С ПРостыми Смертными. Но субординация и никаких негативных откликов о ком-либо из коллектива - мое правило. - Освальд появится, мы бы подождали, сыграли бы в карты, выпили бы кофейку... - взгляд цепляется за Салливана. - Пожевали бы вместе с Салли жвачки. Видимо, что-то случилось непредвиденное, - ноготь сломался? Собачка заболела? Не смогла подобрать шарфик под цвет машины? -  Но давайте, собирайте барахло и пошли все вон отсыпаться. Я отзвонюсь, сообщу новую дату съемок.

Два с половиной часа. Два с половиной бесцельно проведенных (сгущаю краски, но все же...) часа. Проёбаных часа жизни. Я мог в это время пить чай с крокодильчиком Винни, которого так любит Эддисон. Я мог в это время сделать много чего другого полезного, но нет, я упрямо сидел здесь и был намерен принципиально сидеть здесь до тех пор, пока не явится Её Величество и не даст отбоя. Это был вопрос принципа. Издёвка, если хотите. Самое малое, что я могу сделать в этой ситуации и, не уверен, но возможно, это научит Наташу хотя бы немного уважительнее относиться к чужому времени, и серьёзнее - к нашему общему делу, в котором она, по правде говоря, куда больше заинтересована, чем я. Я был готов ждать всю ночь, если понадобится. И для этого уже собирался сползать к ближайшему автомату с паршивым, кстати, кофе, но, еще до того, как мои плечи успели расправиться, после долгого и неудобного сидения, скрючившись над сценарием, я услышал голос сзади. Непривычный, знакомо-незнакомый. Непонятный.
  Что ты хочешь этим сказать, Освальд?
-  О, Наташа! - я так рад. Даже улыбаюсь! Радостно как улыбаюсь, главное! Как-будто встретились два одиночества в пустом метро. Ты видела меня в холодном гневе, который занял выжидательную позицию? Говорят, я мерзок в таком состоянии. Терпи, Наташа. Или просто уйди без объяснений, пока не поздно. Ах да, ты же только что пришла. - Какими судьбами? Давненько Вас не видел. Вы сменили номер телефона?

+1

4

Еще пять минут назад я планировала раскаяться и просить прощения у человека, который из-за меня завис в Рождество на съемочной площадке, вместо того, чтобы отмечать его... как? Я ведь даже не в курсе, есть ли у Цезаря семья, жена, дети. Единственное, что я понимала - у него были планы, а я их порушила. И я была готова извиниться.
Но.
Но.
Но.
Иногда так бывает. Ты виноват и готов признать свою вину, но тот, перед кем ты виноват... ему это не надо! Ему надо пожалеть себя и поглумиться над тобой. Ему от этого становится хорошо и тепло на душе, а ты обтекаешь. Цезарю не нужны мои оправдания и извинения. Он в них не поверит. Ему удобно считать меня сучкой. Никакие мои слова не станут для него достойным поводом для того, чтобы смягчиться. Я уже в черном списке. На мне уже штамп "не годна". И меня это...
Бесит!
- Нет. Он разрядился, - не уточняю, что он разрядился уже после того, как я обнаружила туеву тьму звонков в свой адрес. Не уточняю так же, что хотела позвонить, и вообще - ничего из случившегося не говорю. Сбрасывая пальто, сажусь на стул и обхватываю виски ладонями. Главное - не реветь. В этой жизни нет ничего хуже, чем плачущая женщина. Это пошло, а в обществе таких мужчин, как Цезарь - вообще опасно. Мне и без того хватает за глаза отборного презрения, в котором я купаюсь в его присутствии. То, что он невзлюбил меня с первого же взгляда - очевидно. Очевидно и удивительно. По двум причинам:
а) я уже давно не помню человека, который вот так иррационально не любил бы меня, не будучи со мной хорошо знаком. У меня, по сути, вообще нет и не было врагов. И вот такое гадливое отношение к моей персоне без видимых на то причин - мне странно и обидно;
б) почему-то меня это напрягает. Меня не напрягало, когда я была в состоянии сильнейшего конфликта с господином ректором, когда я ссорилась с собственным биологическим отцом, а тут стоит заметить косой взгляд Эйвери в мою сторону, и тут же хочется зажать его где-то в углу, схватить за грудки и трясти-трясти-трясти до тех пор, пока он не скажет мне - что же во мне не так!
Почему мне так важно было, чтобы этот выскочка стал относиться ко мне нормально?
Наверное потому, что он оказался вовсе не выскочкой. И если бы я нашла его иначе, если бы он сам согласился на сотрудничество, если бы... бред! Мне нравится его подход к делу. Мне нравится то, что вырисовывается в результате. Я и не надеялась, что будет вот так легко и качественно. С Цезарем оказалось очень комфортно, как с профессионалом, и просто ужасно - как с человеком. И, казалось бы, хрен бы с ним, мне с этим мужчиной детей не крестить. Но я упорно стараюсь разобраться в ситуации, найти корень проблем, и не могу! Это все равно, что пытаться плетью обух перешибить. Бесполезно.
Вот и сейчас, вместо того, чтобы спокойно все объяснить, рассказать о Реми, о том, как разрывается сердце от того, что сын в больнице, я начинаю агриться и обрастать иголками. Не подходи, они ядовиты.
В конце концов, какого черта я должна перед ним оправдываться?!
- У меня были достаточно веские причины, чтобы не приехать. А теперь, с вашего позволения, давайте назначим дату, на которую перенесем съемки, и вы можете быть свободны, - наверное, потом я тысячу раз пожалею о сказанном. Но это будет потом. А сейчас у меня есть только одно желание - отплать Цезарю его же монетой. Хочешь презрения? Считай это моим рождественским подарком.

+1

5

Если бы, проходя практику на телестудии, я использовал в качестве оправдания слова "Телефон разрядился" (даже в тех случаях, когда это действительно было правдой, а таковые имели место), то где бы я сейчас был? Если бы всякий раз, когда мой телефон разряжен, я не рыл землю зубами, не делал невозможного, чтобы только утрясти свои дела и ни на йоту не подвести свое вышестоящее начальство при том, что речь на тот момент ни для меня, ни для начальства не шла о больших деньгах, я сейчас, наверное, продолжал бы вертеть задом в стриптиз-клубе, и это было бы верхом моей карьерной лестницы. Но я здесь именно потому, что, хоть весь мир перевернётся, а "запах с кухни" не доходит ни до кого из тех, с кем я работаю. Их не должно касаться то, что я не спал ночь, потому что у Эддисон лезли зубы. Их не должно волновать, что моя машина заглохла в самый ответственный момент. Ни моя бессонница, ни последующая головная боль, ни куча других проблем никого кроме меня касаться не должны. На это я могу пожаловаться маме. Мог бы, во всяком случае, но я и этого никогда не делал. Словом, объяснение Наташи в контексте как нашей работы, так и моих понятий о ведении дел,  прозвучало для меня бессмысленным "бла-бла-бла". Но, что было самым поразительным, тон её голоса и то спокойное безразличие, с которым мне была подсунута эта совершенно несостоятельная отговорка, явно свидетельствовали о том, что её не волнует, удовлетворит ли меня её ответ или нет. Она не считала себя виноватой в принципе - так, будто условия нашего сотрудничества ограничивались чем-то вроде "Окей, я заскочу к тебе на чашку кофе, если будет время и если не забуду". 
   Зачем, зачем, черт возьми, ты вообще сюда пришла? Сказать, что разрядился телефон?
Впрочем, сказать по правде, я ждал, что она придёт, и откуда-то во мне одинокой мыслишкой болталась чахлая, не понятая всеми прочими чувствами, но непоколебимая уверенность в том, что Наташа придет.
    Глядя на этот жест усталости, почему-то абсолютно лишенный театральности, которую я отчаянно в нем выискивал, на стиснутую в ладонях белокурую голову, я холодел изнутри от бессильного гнева. Гнев всегда бессилен, увы, именно поэтому я не позволяю ему прорываться наружу какими-то явными признаками. И как же сейчас мне хотелось добить её, доконать окончательно (а ведь если она пришла, значит, несмотря на этот равнодушный и беспристрастный тон, считала себя обязанной объясниться?), сказать, как хотелось бы мне эти жалкие часы провести не здесь, в пустом съемочном павильоне, а дома, слушая невнятный лепет Эддисон - единственного родного существа, от постоянной разлуки с которым больно и гадко щемит внутри, потому что мать её на другом континенте, а отец, который охотно согласился на такое положение дел, постоянно разрывается между работой и ею. Я всегда мог сказать, что работу люблю больше всех - больше Руквуд и где-то даже больше самого себя. Но сравнивать работу с Эддисон я не мог, не решался, боясь прийти к любому из выводов, потому что оба они для меня были болезненны. И показать эту сторону себя кому бы то ни было, и в особенности, Наташе Освальд, я тоже не мог, хотя в таком жестком бою, бою с женщиной, это могло бы стать мощным оружием.
- Да, конечно, я понимаю, - короткая улыбка. Я - само воплощение покорности. Думаю, этой улыбке даже можно было бы поверить в любых других обстоятельствах, но Освальд, пожалуй, достаточно сообразительна, чтобы сложить два и два и рассматривать любое мое слово через призму крайне эгоцентричной натуры. Интересно, когда нас "прорвет", и кто будет первым? Ведь по сути, за все время нашего знакомства, за все время нашего безмолвного противостояния, не было никаких явных проявлений этой борьбы. Людям со стороны наш творческий альянс, должно быть, вообще мог казаться полной идиллией, и только я и она читали между строк. Кто первый снимет предохранитель?
   Мне пришлось провести ладонью по лицу, чтобы стереть с себя ворох назойливых мыслей. Я не должен об этом всем думать. У нас просто общий проект и пора завязывать с этой игрой, моей любимой, вынужден признать, игрой в противостояние. Потому что...  Потому что с этого все начиналось когда-то и не должно начаться еще раз.
  Однажды, еще на первом курсе университета, я слишком разошелся в клубе, был слишком опьянен травкой и вниманием к своей персоне, и повел себя, как типичный кобелина, осуществил самый безыскусный, прямой и гадкий подкат к довольно приличной девушке (в этом, кстати, был весь смысл - она приличная, я весь из себя такой гондон! Идея такого контраста захватила меня). Девушка оказалась тренером по какому-то виду единоборств с названием, напоминающим крик чайки и попытки глухонемого изъясниться. Знаете, в духе "Тюнь-яй-зю", или "Пну-по-яй-цам". Словом, никогда еще не чувствовал себя так униженно, чем тогда, когда девушка зажала меня в темном углу и едва не воплотила в жизнь свою угрозу намотать яйца на уши. Примерно так я себя ощутил сейчас, когда Наташа со всей непосредственностью, на какую может быть способна поистине умная и проницательная женщина, морально ткнула меня носом в моё положение её подчиненного. Собственно, я никогда и не отрицал того факта, что работаю на неё, и это было само собой разумеющимся, но вот в таком виде, под таким соусом, это было действительно унизительно. Я хочу сказать, по-настоящему унизительно, если только неоднократное повторение этого слова донесет хотя бы отчасти всю глубину испытанных мной эмоций. Мне пришлось с силой стиснуть зубы, при этом надеясь на то, что она не рассматривает сейчас мое лицо в ожидании реакции, на которую, уверен, рассчитывала; а на лице у меня все было написано подробно и четким каллиграфическим почерком: мои выдающиеся скулы и без того сложно не заметить, а уж когда они напряженно поигрывают от стиснутых зубов - тут уж сложно ошибиться в считывании моих эмоций. Подъеб засчитан, госпожа Освальд.
- Как Вам угодно. Постараюсь зарядить СВОЙ мобильник, чтобы вдруг вас ни в коем случае не подвести, - и какого черта я не могу банально взять и отплатить ей той же монетой?!  Почему я не могу повести себя безответственно, хотя совершенно точно знаю, что мне за это ничего не будет - уж слишком безвыходное у неё положение, да и работа моя, уверен, её полностью удовлетворяет? - А хотите... у меня есть зарядка. Дома, - нахальство, еще один мой козырь. Оно бесит, оно невероятно сильно раздражает людей, когда я использую его не в качестве перчинки в близкой компании, веселья ради, а вот так, в качестве оружия "в лоб". Улыбаюсь широко и откровенно пошло. О, я на самом деле не таков, но раз уж я не могу никак оспорить тот факт, что я работаю на тебя, синеглазая леди Айсберг, пусть же тебе будет максимально гадко со мной сотрудничать. Подмигиваю и подаюсь вперед, упираясь локтями в колени с таким выражением лица, чтобы у Наташи не осталось сомнения в образности моего предложения: - Можем Ваш телефон подзарядить в лучшем виде!
http://38.media.tumblr.com/tumblr_lxfodsBTFX1qa5pfto1_500.gif

Отредактировано Caesar Avery (2016-01-10 00:13:44)

+2

6

Я хочу домой. Мне ничего, наверное, сейчас не хочется так сильно, чем, хлопнув дверцей, оказаться в машине, втопить гашетку в пол и уже через какой-то там час оказаться дома, в родных деревянных стенах с фотографиями в простых темных рамках, на своей большой, но уютной кухне с кружкой ароматного кофе в руках. И обнять своего сына, здорового и полного сил, а не лежащего сейчас под капельницей в госпитале Святого Патрика. И забыть, как страшный сон, этот ужасный Сочельник! Вот чего я реально хочу.
Но это все утопия. Несбыточная и от того еще более глупая, но такая желанная мечта.
Говорят, настоящие мечты не должны сбываться. Говорят, именно стремление к недостижимому делает человека поистине счастливым. Говорят... Да пусть хоть заговорятся! Ерунда! Ничерта они не знают о простом и таком банальном женском счастье. Наверное, у них никогда не болели дети...
И вот этот, с позволения сказать, индивидуум, тоже ничерта не знает. Да и откуда? Вряд ли у такого самовлюбленного, но при этом еще страстно влюбленного в собственную работу спесивого блондина есть ребенок. Если бы не вторая из перечисленных мной черт - а именно искренняя самоотдача и страсть к тому, что он делает, я бы давно распрощалась с Цезарем. Давно и очень громко. Но вот беда - он восхищает меня. То, как он работает, как прикладывает все возможные и невозможные усилия и из дерьма делает конфетку - завораживает меня. Завораживало.
И пугало.
Нет, пугали даже не его способности, а то, как я начинала смотреть на него, когда он работает.
И будто бы в насмешку этот самый мужчина раз за разом окатывает меня ведром отборного презрения. Тщательно отфильтрованного, процеженного и настолько крепкого, что, будь оно алкоголем - вышибало бы дух и слезы. И это бесило меня. Нереально злило. А он, в подтверждение моих мыслей, расплылся в наглой улыбке и...
Да что этот гаденыш вообще себе позволяет?!
Черт, сейчас я как никогда, на самом деле, близка к тому, чтобы запустить в него любым подвернувшимся под руки и при этом достаточно тяжелым предметом! И перед ним, перед вот этим беспринципным красавчиком, я собиралась оправдываться и извиняться! Перед ним мне было стыдно за то, что ему пришлось торчать на съемочно площадке вместо того, чтобы поедать рождественский пудинг у себя или у кого-то там еще дома!..
Еще чуть-чуть, и я бы сорвалась, ей-ей, но сердце заколотилось так бешено, напоминая, что я только недавно еще вылечила свои панические адреналиновые приступы, что аж в глазах потемнело. Подавшись вперед и холодно сощурившись, я окатила Эйвери ответным холодным пренебрежением во взгляде и почти прошипела:
- Спасибо, воздержусь. Я предпочитаю не пользоваться непроверенными зарядными устройствами, и у меня еще есть некоторые неотложные дела. А вам бы я порекомендовала отправиться домой и заняться своим собственным телефоном. Самостоятельно. Неплохое рождественское времяпрепровождение. Только для начала потрудитесь составить отчет о проделанной работе.
Да нахер мне сдался его отчет?! Почему я не могу сейчас вот просто сесть в машину и уехать отсюда?..

+1

7

Нет игры больше месяца. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Bada Boom!