В тебе сражаются две личности, и ни одну ты не хочешь принимать. Одна из прошлого...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Назад в будущее » на расстоянии в бесконечность


на расстоянии в бесконечность

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Sarah & Shean Brennan
госпиталь, 15 мая 2015

--------------------------
Четыре недели. Почти двадцать восемь дней. Казалось, это никогда не закончится. Разве что отключением его от аппаратов жизнеобеспечения. Она не была согласна, она изо всех сил боролась, без конца молилась за его жизнь. И однажды...ее молитвы были услышаны.

Отредактировано Shean Brennan (2017-05-21 19:58:26)

+1

2

Алана не умела сдаваться. Это было против ее природы. После того как Шон вытащил её из пропасти, она бы по собственной воле ни за что не кинулась бы обратно. Семнадцать лет назад, единственным утешением был факт, что рано или поздно она упадёт. И тогда наконец получит свою дозу спокойствия. Вечный сон, которого заслуживала, как казалось. Поэтому и рисковала, бросаясь в каждую авантюру, поэтому не щадила никого, даже себя.
Сейчас, стоило ей лишь на секунду задуматься об этом, становилось тошно. Предать тех кого любишь, покинуть тех кто любит тебя, причинить боль. Да, пожалуй больше всего, она боялась причинить боль, с которой сама живет постоянно.
На протяжении вот уже четырех недель она натягивала улыбку. Иначе стервятники разорвут тебя, иначе ты мишень, - каждый раз повторяла себе, когда руки опускались и на глазах появлялись следы отчаяния.
Все ради Сары, она перестанет существовать без своей девочки. Роднее Шона и дочки - никого.
Родительская опека всегда была тяжкой ношей. Отец и мать  никогда не пытались найти подход к Алане; им конечно же было проще с ее послушными сестрами-умницами.
Алана была уверена, если бы они с братом вдруг исчезли, родители бы не долго тосковали. Но да, в её душе теплилась надежда, что все таки какое-то время их скорбь просачивалась бы сквозь черствые сердца.
И вот даже спустя годы, она так же не желает общаться с семьей.
Единственный кто мог бы по праву занимать значительную часть в сердце -  брат. Её Кай, правда он предпочел вырвать эту часть и забрать с собой, не находится рядом, он сбежал. И как известно, на планете нет такого клея который склеил бы израненную душу. Когда на месте раны не оставляют н и ч е г о. Чем заменить пустоту? Даже если бы и был злосчастный клей...
Мимолетная мысль о брате, смешанная с потоком повседневности, со всем тем, что тяжело и без того переживать в одиночку, причиняла адскую боль. Поэтому ее выбор был, запереть его где-нибудь глубоко в сознании, а ключ выбросить подальше.
Ей всегда было проще отгородиться, чем выговориться или устроить скандал. Алана мастерски пряталась в себе. Скрывая где-то внутри свои личные -  боль и страдания, от всех и от себя самой.
Мисис Бреннан не было сложно представать пред окружающими самой идеальной мамой и женой. А потом... Нет, я хочу что бы вы поняли Алана и правда не любила себя жалеть, ей претили люди занимающиеся самобичеванием. Да и собственно говоря, её ритм жизни попросту не позволял ей и на секунду присесть, передохнуть, подумать о чем то...
Она не успевала разбираться с проблемами, которые словно снежный ком пытались поглотить её; и конечно же частенько винила себя в бедах своей семьи. Детка, так не долго свихнутся. Но не смотря на это, она понимала что её хрупкие плечи не выдержат сей ноши; именно в такие моменты она особенно нуждалась в поддержке мужа, который, казалось без слов это понимал.
А потом, спокойную апрельскую ночь сменил самый страшный день в ее жизни. Верить голосу на другом конце телефонной связи она не желала.
Все четыре недели, она молила сознание забыть тот день, и на вторые сутки без него, даже захотела вдруг забыть её любимое и родное лицо. Ей показалось, на краткий миг, что так будет чуть проще потерять его. Сметала с полок все фотографии, а позже соскребала осколки с пола голыми руками, хотелось заглушить душевную боль, физической.
Несколько раз пыталась заставить себя отказаться от поездки к Шону, но все равно ехала в больницу, не могла иначе. Она верила, верила всем сердцем что он вернётся к ней, а надежда её уже билась в предсмертных конвульсиях.
Глядя на Сару, она понимала ради чего держится, ради чего не готова отпустить отца этой прекрасной девочки.
Ал не нужно было напоминать почему она не имеет никакого права лечь рядом с ним на больничную койку, с нервным срывом к примеру. Поэтому то каждый вечер и глотала снотворное, а утром просыпалась раньше восхода, не смотря на препараты. Кроме нее, о Саре некому позаботится, да и сама Лана ни за что бы не отдала дочь в чужие руки. 
Когда она приходила к Шону, из раза в раз, внутри звучал женский голос сообщающий о перестрелке, потом вердикт врача и ее снова и снова охватывала паника. Каждый день, глядя на него в таком состоянии, дыхание перехватывало. Тогда она садилась и пела ему, могла петь на протяжении нескольких часов. Веря, что однажды он выйдет из этого состояния именно по ее голосу. Хотя это было совсем не важно как он выберется - главное, что бы пришел в себя. Она умоляла его вернутся.
А ведь ей говорили, что она совершает ошибку. Согласившись выйти за Шона, она приняла его работу. Можно сказать приняла весь его отдел к себе в семью. Эта часть жизни мужа всегда пугала, но она стойко принимала эти удары. Ни разу не показав Шону насколько сложно было отпускать его. Даже когда была беременна Сарой, она ни разу не устроила ему истерики по поводу работы. Но внезапно Ал поняла, что все так же ненавидит эту профессию, правда теперь причина ненависти была в корне иная.
Эти дни без него. Время тянулись невыносимо медленно. Возвращаясь домой она не могла уснуть.
Душная комната, холодная одинокая постель. И вроде все наконец-то так как она всегда хотела, окно было закрыто ночью, под одеялом не было невыносимо жарко; но все было снова не так.
Первая неделя комы была особенно жуткой. Алане дали отпуск на работе, о котором она вовсе не просила. В тот момент жена просто пришла к своему мужу и больше не смогла от него отойти. Ей не было дела до контрактов и документов, срочных встреч и командировок, она не ззадумывалась, что её могут уволить. И видимо кто-то подсуетился, что бы жену капитана полиции все таки оставили на работе. Хотя тогда ей было все равно, уверенность, что она вернется таяла с каждым днем.
Рядом буквально мелькали люди, она не узнавала лиц и не принимала соболезнований, просто не могла уже.
Когда Шона перевели в палату Алана не смогла вернутся домой, она осталась допоздна моля небеса, что бы Шон очнулся.
Да, ей объясняли что такое кома, но если человек все выслушал это не значит что разум все правильно интерпретировал, а принять эту информацию должен был еще более нестабильный, по части чувств, орган - сердце. Что еще сказать? После, Ал проклинала себя за эту слабость. Но в тот момент она не могла собраться.
На следующий день ее с трудом выгнали из больницы. И тогда она впервые осталась в пустом доме на целый день, Сара все еще была в школе, а позже позвонив сообщила, что снова останется у Марты. Возражать дочери Алана не стала, в это тяжелое время для них обоих, пускай находится там где спокойнее, утешала себя женщина.
Уже на второй неделе без мужа, Алана привела все чувства в порядок.
Все еще готовая лезть на стены от отчаяния, она собирала дочку в школу с улыбкой, делала несколько тостов с джемом, целовала в макушку свою принцессу и стоило девочке сесть в автобус, наконец опускалась в бессилии на пол. Но вечером встречала она ее так же, с улыбкой. И на работе ни одному человеку не пришло в голову что с ней что-то не так. А может люди всё понимали, но предпочитали молчать, зная Алану.
Шла четвертая неделя без него, та, что принесла с собой бессонные ночи. Ей больше ничего не помогало, ни прогулки перед сном, ни долгие тренировки в спорт зале, ни таблетки. Ненависть ко всему сущему начала отражаться на ее лице. Она стала строже, даже к дочери. Срывалась на коллег по работе, когда те впадали в страшные тупняки, хотя раньше невесело улыбалась и повторяла заново, то что было необходимо разъяснить.

Двадцать восьмой день без Шона.

Когда казалось уже все кому не лень, посоветовали ей избавить и себя и мужа от страданий, она была награждена за свою непоколебимую веру. Телефонный звонок перевернувший все внутри, звонок от Саммер. Лана понимала, этот звонок может означать что угодно. От слов доброй знакомой, сердце подскочило к горлу и рухнуло в пятки.
Он в сознании. Алана еще некоторое время не могла прийти в себя; глупо улыбалась глядя в пустоту, тяжело дышала от волнения переполняющего все ее естество. А потом, не помня себя от счастья сбивая людей, скомкано извиняясь, она неслась к нему.
-Прости что так долго! - не глядя бросила женщина заходя в палату, но взглянув на мужа осталась стоять на пороге. Волна осознания окатила ее с ног до головы, он правда жив. Тогда то из глаз и покатились слезы счастья. - Ты правда снова здесь, -  еле слышно шептала женщина силясь сдвинутся с места.

Отредактировано Alana Brennan (2016-01-21 07:14:02)

+2

3

Прошло всего несколько часов с той самой минуты, когда он пришел в себя после почти тридцати дней безмятежной комы. Достаточно времени для того, чтобы отыскать на ровном месте проблему и сделать из нее одну из главнейших причин предстоящего апокалипсиса. Двадцать восемь дней пролетели секундой в его сознании. Он не имел ни малейшего понятия, что могло произойти за это время. Не смотря на то, что отсутствовал Шон в мире ином не год и не два, как умудрялись запропоститься некоторые в чертогах собственного разума, а всего лишь на какие то четыре недели, его ни на секунду не покидало ощущение, что вернулся он совершенно в другой, чужой мир. Может так сказывался на нем посттравматический шок, может он просто напросто начал сходить с ума. При сложившихся обстоятельствах, кстати говоря, было не долго слететь с катушек. Капитан не помнил всего, лишь отрывки, из которых он пытался слепить единую картину. То, что выходило в конечном итоге, его совсем не радовало.
Сначала Бэн добровольно бросился под град пуль, закрывая собой сержанта и спасая той жизнь. Он отчетливо помнил звуки перестрелки и отданный им всем приказ оставаться на местах и ждать дальнейших указаний, тогда как полоумная девчонка решила состроить из себя героиню и ослушаться его. Мужчина в тот момент не размышлял над смыслом жизни и не пытался отыскать причин, по которым он должен был пожертвовать ради нее многим: временем, здоровьем, ногами. Он сделал это из того, что считал свой поступок правильным. Командиры обязаны нести ответственность за своих подчиненных и  если возникала необходимость, оберегать их от любых напастей. Бреннан исполнил свой долг, о чем не желал и не видел нужды что либо исправлять.
Следом его окутала темнота. Буквально на одну секунду. Когда же он пришел в себя в больнице, оказалось, что прошло целых двадцать восемь дней с того момента, как его ранили в перестрелке. Встретила его из мира иного Саммер, давняя знакомая, с которой они в свое время раскрыли не одного преступление. Если бы она в тот момент не оказалась рядом - кто знает, чем бы мог закончиться аллергический приступ, вызванный вколотым ему обезболивающим. Затем его осмотрели врачи, сказав, что опасность миновала и все теперь будет хорошо, за исключением, конечно, одного маленького нюанса, на который они старались не обращать внимания. Он не чувствовал ног и прекрасно понимал, что это могло не пройти никогда. Шон был человеком образованным и имеющим представление о том, чем чаще всего заканчивались подобные случаи. Инвалидностью. Очень редко люди оказывались сильнее болезни. Мало кому удавалось справиться с посттравматическим параличом. И мнимых надежд на сей счет капитан не питал, осознавая истинное положение вещей как никто другой. Ему было известно, может случиться так, что на ноги он не поднимется конца дней своих. Он это прекрасно знал и, в какой то степени, рассматривал сей вариант в перспективе, как один из самых худших, что могли с ним произойти в дальнейшем. С ранением, как оказалось, проблем возникло чуть больше, чем того ожидали хирурги. Пуля задела верхние сердечные ткани, и им пришлось битые часы возиться в операционной, чтобы залатать капитана по высшему стандарту. Однако после самой операции он пришел в себя лишь спустя...двадцать восемь дней.
Закончив с осмотром, врачи ушли, предупредив, что сделают все возможное для его скорейшего выздоровления. Что ж, в этом он не сомневался. Кому хотелось навлекать на себя гнев Господень и ярость всего убойного отдела полиции штата? Наверняка им и без того хватало проблем. Потом...потом Бреннан остался в палате один, наедине с мыслями, которые все никак не могли оставить его в покое. Что произошло за эти чертовы двадцать восемь дней? Как перенесла их Алана и что сказала по этому поводу Саре? Где они были сейчас? Мужчина не мог позволить себе даже подумать об этом, так как в голову лезли мысли плохие и скверные, в одночасье лишающие последних надежд. Что вообще Лана знала о том, что с ним произошло? Что ей сказали в участке? На одном из заданий они попали в перестрелку, в которой фартуна повернулась к Шону не тем местом, каким должна была, и он благополучно поймал своим телом пулю. Хотя, мог бы и сразу отбросить концы, так что им всем откровенно повезло, что он вообще остался в живых. Пусть и "жил" он последующие двадцать восемь дней бесчувственным овощем, который не мог ни утешить, ни поддержать, ни сказать тех слов, кои ей бы так хотелось от него услышать. Так ведь?Именно это он бы сказал на месте тех, кто пытался оправдаться перед женой раненного офицера. Сказал ли ей кто-нибудь о том, кто на самом деле являлся виновником сего инцидента? Назвали ли они ей имя той, из-за которой капитан рисковал жизнью? Как бы он хотел, чтобы жена ничего такого не знала. Меньшее, чего бы ему хотелось в данный момент, так это выяснять с кем либо отношения. Бэн верил Алане и во всем ей доверял, но в то же время понимал, что она все таки женщина и подобную новость могла не только понять неправильно, но и принять слишком близко к сердцу. На иной расклад он и не рассчитывал, ибо уж очень хорошо знал свою жену. Знал, любил и очень хотел увидеть, пусть страх зарождался в его сердце каждый раз, когда он думал о ее визите. Она придет и увидит его...таким. Боялся Бреннан не столько того, что она почувствует, узнав, что теперь она - жена инвалида, сколько того, что она могла принять решение...оставить его наедине со своими проблемами. Боялся как мальчишка, одновременно с тем понимая, что подобного не случится никогда. Она от него не отвернется. Не сможет, он ей не позволит. Ведь кроме нее и дочки, у него никого не было.
Утонув в бессмысленных размышлениях, Шон не сразу заметил, как чей-то силуэт появился в дверях, но стоило ему заслышать родной голос, он тут же вырвался из раздумий и поднял голову. Раскрасневшаяся и запыхавшаяся Алана стояла в дверном проеме. Все такая же красивая и прекрасная, как и семнадцать лет назад, когда они впервые решили устроить забег наперегонки по городским улицам. Черт возьми, как хорошо и отчетливо он помнил ту встречу, в последующем ставшую роковой для них обоих.
Подтянувшись на руках, мужчина машинально поправил тонкое покрывало, под коим покоились его парализованные ноги. Не ей нужно было просить прощения, а ему, как минимум за то, что вовремя не вернулся с работы и заранее не предупредил об этом. Он должен был предупредить, что задержится на час или два, или вернется только к обеду следующего дня. Всегда предупреждал. - Иди ко мне, - произнес Бэн нежно, протягивая жене руку. Сейчас ему больше всего хотелось коснуться ее, почувствовать, что она такая же реальная, как и больница, и люди, шныряющие туда-сюда по коридору, и все вокруг. Мужчина хотел дотронуться до ее влажных щек, с которых бы он одним движением смахнул все слезы. Чуть пододвинувшись в сторону на руках, Бреннан смотрел, как она идет к нему, и готов был любоваться этой картиной вечно. Стоило Лане лечь рядом, он подтянул ее к себе и крепко обнял, зарываясь носом в волосы любимой и целуя ее в макушку. Едва ли Шон чувствовал, как по щеке его подло скатывалась слеза. - Я здесь. Рядом.

+3

4

Сара даже представить не могла, что дома может быть так одиноко и безлюдно. Это было по-своему странно, ведь обычно папа работал большую часть дня, поэтому дома его никогда не было. Но тем не менее его отсутствие сказывалось очень сильно на обстановке и атмосфере дома. Может, обычно они с мамой знали, что папа обязательно приедет домой? Сара всегда ждала, что он поднимется к ней в комнату, тихо приоткроет дверь, надеясь, что та не зашумит, а после поцелует девочку в лоб, при этом натянув на неё сползшее одеяло. Ради таких моментов стоило притворяться спящей, даже если эти притворства затягивались до часа-двух ночи. А сейчас... В доме витала неопределённость. Где он, что с ним, вернётся ли он опять? Страх. Сара правда боялась за папу. С того самого  дня, как им сообщили эту ужасную новость о происшествии на работе. Вернее, сообщили её маме, но по тому, как на неё мама среагировала, как она изменилась, Сара быстро догадалась, что произошло что-то ужасное. Что такое "кома" девочка тоже представляла. А от того становилось лишь страшнее. Ведь все знают, что шанс очнуться после неё невелик. Но сдаваться было нельзя. Ведь может именно их с мамой надежда и спасёт в конечном итоге их папу? Нужно было продолжать бороться, пусть это и давалось с большим трудом.
Ощущение безысходности витало повсюду, следовало за Сарой, когда она шла в школу и не отступало, когда она приходила домой. Мама сильно изменилась за эти четыре ужасные недели. Была сама не своя. И Сара могла её понять, более того, понимала, но не всегда могла ответить пониманием сразу. Бывали случаи, когда мама срывалась на неё, кричала по малейшему поводу. А Сара, которая и сама постоянно была напряжена, не могла отреагировать спокойно, тем самым лишь разжигала конфликт. И тем труднее было им обеим. Дома трудно, а в школе не лучше. Первую неделю Сара несла свои переживания именно туда, потому что маме было и так трудно, делилась с лучшей подругой, пыталась найти утешение и в основном получала его, но это не помогало. От этого папа не становился ни на шаг ближе к жизни. И это убивало. Несколько раз девочка даже отпрашивалась у мамы остаться с ночёвкой у своей подруги Марты, чтобы отвлечься, на ночь забыться, и только после вернуться в этот мир, где на её и маминых плечах лежит тяжелейший груз ожидания, боли. Когда каждый телефонный звонок заставляет нервничать, ведь ты никогда не знаешь какую новость придётся услышать по телефону. Что принесёт очередной вызов? Неимоверную радость или падение в бездну? Ты словно играл в игру, раз за разом бросая игральную кость, но никогда не зная что на ней выпадет. Оставалось лишь уповать на случай. И на удачу.

Этот день не предвещал ничего хорошего с самого утра. Мама, как обычно, собрала Сару в школу, положив девочке с собой такие привычные тосты с джемом, и вышла проводить Сару до автобуса, пусть, девочка и считала себя достаточно взрослой, чтобы дойти до школы самостоятельно. А в школе... Как обычно бесятся одноклассники, то играя в коридоре в футбол скомканной работой по биологии, то устраивая кавардак на очередном уроке географии. Сару всё это до ужаса раздражало, особенно сейчас, когда каждый день был пропитан отчаянием, и утро следующего дня не давало никаких надежд. Учителя глядели на Сару с нескрываемым сочувствием. Девочка знала, что мама сообщила о происшествии в школу, чтобы ей, Саре, сделали какие-то поблажки, где-то не спросили, а где-то не ругали. Но это не особо помогало. Постоянные взгляды сочувствия, что не помогали, а лишний раз раздражали, напоминали о случившемся. Сара чувствовала себя не такой как все, внезапно стала чувствовать себя белой вороной. Оно было и понятно: за этот месяц девочка очень изменилась, пусть, сама того практически не замечала. Она меньше спала: не могла заснуть, прислушиваясь к тихим всхлипам мамы. Почти не шутила, что так было не похоже на Сару, и стала всё чаще влипать в какие-то конфликты с одноклассниками. Саре было больно, она сама себя не узнавала, но ничего не могла с этим поделать. Кто мог успокоить её лучше мамы? А кто её успокоит, если её маме и самой как никогда нужен такой человек?..
Внезапная весточка прилетела к Саре, когда девочка была на уроке английского. Телефон зажужжал в кармане, требуя обратить на себя внимание. Бросив взгляд на учителя и, убедившись, что он не видит её, девочка выудила из кармана свой сотовый и взглянула на экран. Вызов неизвестный. Вспышка надежды, смешанной со страхом. Поднятая рука: "Можно выйти?". Коридор, никого нет, Сара спешит ответить на звонок.
- Сара? Здравствуй, твой папа очнулся, - незнакомый голос продолжал что-то говорить, но Сара уже не слушала. Да и что может быть важнее этих нескольких слов, за которые Сара молилась уже четыре недели? План действий нарисовался достаточно скоро и вот, девочка стоит уже перед столом классного руководителя, пытаясь объяснить ему, что ей обязательно надо бежать в больницу, что она не сможет пробыть в школе, что её мама уже там. И миссис О'Коннор не может её не понять. Правда одну Сару она не за что не отпустит. Но может подвезти, за что девочка ей очень и очень благодарна.
Время будто посмеиваясь над Сарой невозможно тянется, а девочка чувствует, будто оживает. Папа! Жив! До чего здорово! Как ей хочется снова его увидеть, когда перед глазами маячила мысль, что, возможно, увидеть его больше не удастся. В глазах загораются те же искорки задора, а Сара не может сидеть на месте, то и дело ёрзая на кожаном кресле машины, не отрываясь от окна и высматривая здание больницы. Сара знает какая палата, Сара знает где его найти. Осталось совсем немного. Дождаться, когда преподаватель договорится с кем-то в регистратуре, и вот, девочка уже бежит по коридору, несмотря на какие-то предупреждения, которые бросают ей врачи, между которыми Сара ловко лавирует. И вот она нужная дверь. Волнение? О да, Сара чувствует, как дрожат руки, какими ватными стали ноги. Там её папа, настоящий, живой, по которому она успела так сильно соскучиться, которого ей так не хватало. Девочка затаила дыхание и почти бесшумно толкнула перед собой дверь, открывая себе дорогу в палату папы. И вот они вместе. Вон мама, что сидит на кровати. Мама улыбается. Сара так давно не видела её такой счастливой. А рядом папа, который выглядит усталым. Как будто он только-только вернулся с работы и прилёг отдохнуть. Правда на столько счастливым папа возвращался с работы ну очень редко.
- Па-а-ап... - выдыхает девочка, тут же расплываясь в широкой улыбке. Как ей его не хватало. На глаза тут же наворачиваются предательские слёзы счастья. И Сара срывается с места, подбегая к родителям и крепко обнимая папу. Она чувствует его тепло, чувствует, как он прижимает её к себе рукой, чувствует, как её обняла мама, как они обнимаются все вместе. Как самая настоящая, самая крепкая и лучшая семья, - Мы так боялись, - через несколько минут тихо произносит Сара, не прекращая его обнимать. И вот наконец Сара отстранилась, но лишь для того, чтобы посмотреть на него и увидеть его лицо, - Пап, я так соскучилась, - продолжала Сара. Она понимала, что хотела сказать очень многое, но разве она могла сейчас навалиться на него со своими словами, вопросами. Нет, конечно нет.
А после открылась дверь и в палату вошёл доктор, вкатывая инвалидное кресло. Сара взглянула на доктора, а после, с полным недоумением на папу. Зачем? Что происходит?
- Мистер Бреннан, теперь можете пересесть в кресло, - объявляет доктор. А сердце Сары обрывается с грохотом падает.

+1

5

Впервые за долгое время, совсем запутавшись в безумном вихре собственных мыслей, мужчина не знал, что делать дальше. За его спиной маячило прошлое, каждая секунда, каждый поступок в котором были неправильными и вызывающими со стороны неодобрение, если не открытое возмущение, но при этом все выглядело четким и даже логично обоснованным. Не приходилось воссоздавать по памяти какой-то момент из тех невероятных часов, что были запомнены одними из самых последних, не нужно было выискивать причину того или иного действия, если та, к слову, вообще имела место быть. Бреннан прекрасно понимал, что, зачем и как. В его сознании не возникало ни единого вопроса, касающегося его прошлого. Точнее говоря, конкретно того самого момента, когда он сорвался с места и бросился под град пуль, закрывая собой свою коллегу. Однако что его ждало впереди? Чем могли обернуться последствия решения и всего нескольких мгновений, за которые выпущенная пуля успевает преодолеть расстояние до цели и разорвать собой живую плоть? Что будет с ним, если родные не захотят взваливать на себя такую ношу и попросту уйдут? Что будет с его работой, которая за последние пятнадцать с лишним лет стала неотъемлемой частью его жизни? Черт бы все побрал, что будет с ним, если он останется совершенно один...
Возможно, не это должно было волновать взрослого человека - полицейского с практически двадцатилетним стажем работы, дослужившегося до звания капитана и явно не остановившегося в карьерном росте, имеющего прекрасную любящую жену, с которой, как говорится, "и в радости, и в горе", каждую ночь целующего свою маленькую принцессу, дабы кошмары обязательно обходили девочку стороной и не заводили ее слишком впечатлительную и едва ли имеющую грань фантазию. Только страх тревожил душу совсем не этого человека, а того, у которого имелись все шансы остаться калекой до конца дней своих. И не просто калекой, а одиноким калекой, до которого никому нет никакого дела. Пожалуй, звучит как бред, но как бы Шон не старался избавиться от подобных мыслей, сделать того у него не получалось. Да и что ему оставалось? Спокойно принять тот сомнительный факт, что жена останется с ним несмотря ни на что, а дочке будет приятно сидеть на коленях у отца, который никогда не сможет взять ее к себе на руки, крепко обнять и поцеловать в макушку, шепча уверенное "все будет хорошо"? Ибо хорошо уже ничего не будет. По крайней мере в настоящий момент капитан никак не мог поверить в то, что ему обязательно зачтется спасенная ценой собственного здоровья жизнь.
По правде говоря, Бреннан этого и не требовал, просто радуясь тому, что Амелия осталась жива. Что будет с ним? Какая разница! Да, возможно ему сейчас очень плохо, может быть ему в голову лезут ужасные мысли о том, что было бы гораздо лучше, если бы он и вовсе не проснулся, наверное он сожалеет и, кто знает, пожалуй даже ищет виноватого в случившемся, но в тоже время мужчина был абсолютно уверен, что скоро это все закончится. Совсем скоро он поймет, что все его страдания, если их вообще можно было назвать таковыми, стоили того, чтобы Лея жила!
- Это было... Это было ужасно, Шон. - Шептала бедная Алана, глотая слезы. Мужчина прижал ее к себе настолько сильно, насколько это было вообще возможно. Он чувствовал, как одна слеза жены падает ему на грудь, за ней вторая, третья. - Они позвонили и сказали, что ты погиб... Господи! - Как бы Бреннан хотел забрать у любимой всю ту боль, которую она сейчас испытывала; как бы он хотел, чтобы ни ей, ни кому либо из его родных не довелось пережить подобной трагедии. Не они должны были отвечать на телефонный звонок, который нес с собой лишь боль и разрывающее душу отчаяние. Не они заслужили участи изо дня приходить в больницу, смотреть на его безжизненное тело и из раза в раз сталкиваться с вопросом, мелькающим в глазах врачей: может быть вы его все-таки отпустите? Господи...
- Щщщ, все хорошо. Все хорошо... - Вторил без конца Шон, чуть покачиваясь и гладя жену по непривычно сальным волосам. Ему больно было видеть ее в таком состоянии. Ему больно было даже думать о том, через что им с дочкой пришлось пройти за то время, что он беззаботно пребывал в состоянии комы. - Погиб, ага, конечно. На кого ж я вас, дурочек своих, оставил бы, а? -  Мужчина хотел пошутить. Хотел как-то разрядить обстановку, но вместо этого сам с трудом глотал застрявший в горле ком. Так ведь не должно было быть, правда? Это же неправильно!
- Зачем ты пошел на эту операцию? Зачем?! - Вряд ли Алана осознавала тот факт, что бьет своего мужа по груди аккурат рядом с тем местом, где вошла одна из пуль. Он мог бы остановить ее, сказать, что ему больно и лучше в ближайшее время воздержаться от рукоприкладства по отношению к нему, но не стал ничего этого делать. Пусть бьет. Шон заслужил. Да и та боль, что с каждым ударом жены пронзала его тело, всего на жалкое мгновение, но все-таки позволяла забыть о той боли, что разрывала в клочья душу. - За что ты так меня ненавидишь, Шон? - С очередным ударом Бреннан не выдержал и сжал Алану так, чтобы у нее не было возможности ни пошевелиться, ни уж тем более поднять руку. - Будь проклята твоя работа! - Женщина рыдала, лежа на груди у своего мужа. Она проклинала все на свете за то, что он заставил ее переживать, заставил волноваться и буквально сходить с ума. Она ненавидела весь мир за те испытания, которые ей пришлось пройти из-за своего супруга, который, наверное, единственный ее понимал. И знал, что ругается она потому, что нужно выпустить эмоции, а плачет...а плачет просто потому, что счастлива.

Спустя двадцать минут в палату вошел лечащий врач, который в первую очередь взглянул не на пациента, а на его медицинскую карту, в коей были занесены все данные по его физическому состоянию за последние несколько часов. И судя по его крайне довольному выражению лица, у Бреннана дела обстояли куда лучше, нежели можно было представить. К тому моменту Алана успокоилась и взяла себя в руки, при этом намекнув своему мужу, что основной разнос по поводу его "задержки" на работе аж на целый месяц ждет его по возвращению домой и полному выздоровлению. Мужчина не стал замечать, дабы не расстраивать ее, что этого самого "полного выздоровления" может не наступить никогда. Врач проверил капельницу, содержимое которой уже практически подошло к концу, наказал зашедшей медсестре поставить новую и с чувством выполненного долга заявил, что состояние мистера Бреннана улучшается не по дням, а по часам, и что такими темпами уже через пару-тройку дней его можно будет забрать в родные хоромы. После этого заявления Лана буквально расцвела, поблагодарив врача и вернувшись к Шону. Она села рядом с ним и занялась привычным перебиранием его непослушных кудрей. Капитан же задал врачу несколько интересующих его вопросов, в частности, когда ему можно будет начать двигаться. Получив настоятельную рекомендацию как минимум сутки провести в постели, он как можно аккуратнее послал эти самые рекомендации куда подальше и попросил в ближайшее время принести ему коляску, чтобы он мог наконец-то выбраться из этой чертовой палаты. Врач, за неимением другого выхода, поднял руки и сказал, что совсем скоро прихоть полицейского будет исполнена, но одновременно с тем заметил, что не будет нести ответственность, если состояние Бреннана вдруг резко ухудшится за время его "прогулки".
- Как думаешь, Сара скоро приедет? - Не без тревоги поинтересовался Шон, когда они с Аланой остались в палате одни. Он даже не ощущал, как жена пытается привести в порядок его волосы, потому как всего мысли были заняты поиском ответа на один единственный вопрос: какой будет реакция Сары на то, что ее отец отныне самый всамделишный инвалид?
- Я звонила в школу, когда ехала к тебе. У нее в это время шли занятия, но директор заверил, что ее обязательно привезут. - Капитан тут же начал мысленно выстраивать наиболее короткий маршрут от школы дочки до больницs, в которой они находились, и пришел к выводу, что в это время суток, да еще и в будний день, даже при самом удачном раскладе добираться придется как минимум тридцать минут, а то и все сорок. Значит, у него все-таки был запас прочности. - Ты чего так разволновался, Шон?
- А? Что? - Бреннан не слышал, не видел и вообще едва ли сознавал, что происходило вокруг. Волновался ли он? Да, черт его дери, как маленький ребенок! - Да так, ничего особенного. Просто соскучился...
Еще несколько минут они говорили. Причем говорили абсолютно обо всем: о погоде, которая в последний месяц неустанно радовала жителей Сакраменто теплом и редкими, но такими приятными дождями; об отпуске Аланы, заканчивающемся через целых две недели, которые они всей семьей могли провести где угодно и как им того захочется; о том, что у ее лучшей подруги родился сын, крестницей которого попросили быть именно ее. Они говорили обо всем, что ни коем образом не касалось перестрелки, произошедшей месяц назад, и ее весьма трагичных последствий. Шон не знал, специально ли жена избегала этой темы или подсознательно обходила сей разговор стороной, но в том или ином случае был ей очень благодарен за это. В настоящий момент Бреннан совсем не хотел ругаться. И уж тем более говорить о том, что именно произошло на той чертовой операции, чью жизнь он поставил выше своей собственной и что все это время было с Джеймсом, который едва ли сидел в своем личном кабинете и перебирал бумажки, терпеливо дожидаясь того момента, когда все решится само собой. Шон не хотел ни думать об этом, ни говорить. Благо, ему и не пришлось, потому как в секунду, когда Алана намекнула, что мужу стоило бы подстричься, он краем уха услышал знакомый топот, с которым Сара обычно отбивала дома каждую ступеньку их дорогой лестницы. Она еще не зашла в палату, а он уже с нетерпением и ярым желанием поскорее увидеть дочь бросил взгляд на дверь.
Бреннан не знал, что почувствует при виде Сары. Возможно печаль или, кто знает, даже страх. Однако ничего этого не было. Стоило его маленькому ангелу появиться, как мужчина понял: к черту все страхи и предрассудки! Вот оно, самое главное в его жизни чудо, которое он хотел как можно скорее обнять, ощутить боль от того, как оно врежется ему в грудь, чтобы также крепко и страстно сжать его своими миниатюрными ручонками.
- Дочка... - Он не без труда приподнялся на одном руке, а другой со всей силой прижал к себе подбежавшую Сару. Он обнял так крепко, что приятная боль отдавала не только в плечо, но и во все тело. Кроме ног, разумеется. - Какой у вас плохой папка. Заставил волноваться своих любимых девочек. - Шон широко улыбался, не в состоянии сдержать эмоции. Да и нужно ли это было? Ведь в то самое мгновение, когда дочка появилась в палате, в ту самую секунду, когда она очутилась в его объятиях, он почувствовал невероятную радость за то, что остался жив. Действительно. Все закончилось. - Поэтому с меня причитается компенсация за причиненный моральный ущерб. - Усмехнулся капитан, прекрасно понимая, во что ему может вылиться данная "компенсация", ибо шоколадным тортом и стабильными выходными ему в этот раз вряд ли удастся отделаться.
Бреннан не мог оторваться от жены и дочки, чувствуя, что для них он как будто не с войны вернулся, а сразу с того света. Он смотрел и видел в них все то, что другие порой в своей жизни не замечали вовсе: опору, любовь, смысл...
И будь неладен врач, нарушивший их семейное уединение своим визитом: - Мистер Бреннан, теперь можете пересесть в кресло. - Капитан повернулся к нему и поблагодарил коротким кивком. Секунда и чувство эйфории исчезло. Уже не было той радости и живости в движениях, не было и счастья, с которым Шон смотрел на своих родных. Перед его взором теперь находилось одно лишь инвалидное кресло, которое в перспективе могло стать его вечным компаньоном. Алана, поймав взгляд своего мужа, поняла его состояние без слов и, извинившись за необходимость их покинуть, вместе с врачом вышла из палаты. Мужчина наивно полагал, что оставшись с дочкой наедине, ему будет гораздо легче и проще рассказать ей о, кхм, маленькой новости. Однако с уходом жены, стало лишь хуже.
- Ну как тебе? Нравится аппарат? - Постарался Бреннан выглядеть наиболее жизнерадостным. Он не мог пасть духом, потому как вслед за ним падут и остальные, а этого допустить он никак не мог. - Правда, не уверен, что я до него дорос и смогу ли я сдать на права, дабы водить сей драндулет, но... - Секундное затишье. Шон смотрел на Сару и пытался угадать, о чем она сейчас думает. Ему так важно было это знать! - ...ты ведь мне поможешь разобраться, правда? - Вместе они обязательно справятся. Когда у капитана расследование заходило в тупик и он не имел ни малейшего понятия, что делать дальше, к нему всегда прибегала Сара, заставляла поиграть с ней, как будто чувствовала, что ее отцу нужна разгрузка. После чего мужчина в считанные часы находил то решение, которые искал на протяжении нескольких дней, а то и недель. Когда же у дочки возникали какие-то проблемы, Бреннан никогда не стоял в стороне. Даже если знал, что вряд ли сможет помочь словом - он просто был рядом. И вместе они преодолевали любые трудности. Так почему же этот случай должен стать исключением из правил? - А ну, давай-ка испробуем его. Подкати его чуть-чуть поближе. У нас получится, как думаешь?

+2

6

Больницы. Сара не раз бывала в больницах. И знала их не только в Сакраменто, но и за его пределами. Девочка хорошо в них ориентировалась, привыкла к этому противному запаху и свыклась с этими белыми стенами, что по-своему раздражали своим не уютом. Но вместе с этим Сара никогда не научится и не привыкнет со спокойной душой приходить в эту самую больницу. Каждый раз ей хотелось уйти из этого здания и забыть туда дорогу. Да, с одной стороны, в больницах людям помогают. Достают их с того света, ставят на ноги, выхаживают, но с другой стороны, именно здесь люди чувствуют ту боль и страдания, которые потом отпечатаются в их памяти на всю жизнь. Пожалуй, именно второй вариант был ближе для Сары. Она никогда не забудет то, как выглядели её родители, когда она лежала в больнице. Не забудет, как с ней сидела мама, как все переживали и боялись, глядя на неё таким взглядом, который больно и трудно вспоминать. Эти воспоминания кружились стаей ворон вокруг этих стен, этого запаха. И нахождение здесь было неприятным. А каждое посещение больницы было наполнено каким-то страхом. Но сегодня, пожалуй, это мнение должно было перевернуться. По крайней мере этот день уже мог называться одним из лучших дней. Её папа практически ожил, что было чудом, что было непередаваемо прекрасно. Этим счастьем Сара была готова поделиться со всем миром. Вот только сегодня свой мир она, пожалуй, ограничит на своей любимой семье, по которой она успела так соскучиться за эти четыре недели. И речь идёт не только о папе, но и о маме, которая, как казалось девочке, вернулась в себя только сейчас.
Сара смотрела на папу и не могла насмотреться. Сейчас ей от чего-то казалось, будто не было этих недель, будто он всегда был рядом. Но при этом ощущении она успела так соскучиться по нему, что теперь не хотела никуда отпускать. Даже из этих самых крепких объятьях, в которых она его крепко держала, совершенно забыв о том, что тем самым может причинить ему боль. Девочка была просто счастлива, а ещё большее счастье у неё возникало при мысли, что счастлив ещё и её папа.
Бреннан хотела сказать отцу многое. Нет, правда очень-очень многое. У неё столько всего накопилось за эти четыре недели! Она была готова рассказать ему про новые истории с одноклассниками, рассказать о своих прогулках, об оценках, да в конце-концов о погоде и поделиться последними новостями. У Сары накопилось много историй и ей хотелось говорить с ним и говорить. А сколько у неё было вопросов! Ей хотелось узнать у папы много чего. Было ли ему страшно? Чувствовал ли он что-то? Люди говорят, что когда ты попадаешь в кому, то отправляешься в другой мир. А правда ли это? Может Сара и была уже взрослой для таких фантазий, но это её не останавливало. Правда, спросить всё это Сара сейчас не могла. Папа был слишком уставшим, а она настолько счастливой, что вряд ли сейчас смогла бы сказать что-то внятное. Нужно успокоиться. Но нужно и успеть нарадоваться.
Доктор ушёл. Вернее, его увела мама. Но от этого в помещении не стало меньше присутствующих. Ведь теперь здесь была не только Сара и папа, но ещё и кресло, которое смущало девочку своим присутствием. Наверное, это достаточно странно, что какой-то один-единственный предмет может создавать обстановку не хуже любого человека. Но для Сары тут странного ничего не было. По крайней мере то, как она поглядывала на это кресло, то, какое искреннее непонимание оно у неё вызывало, было полнейшим доказательством.
"Зачем?" - среди гула вопросов, звучавшего у Сары в голове, девочка могла разобрать только этот. Наиболее отчётливый и, наверное, самый важный. Мыслей было куда больше. Но Бреннан, то ли боялась признать одну из них, то ли просто старалась не обращать на них внимание, обращаясь всё к тому же одному единственному вопросу.
Это кресло предназначалось никому другому, как её отцу. И от этого становилось как-то не по себе. Сара сама не понимала от чего её так смущает это кресло. Но зато она сказала бы совершенно точно, что не может представить себе в нём папу, которого привыкла видеть совершенно другим. Сильный, всегда способный и умеющий утешить, добрый папа. Её пример для подражания, некий эталон, к которому она всегда стремилась. Её папа полицейский, некий герой... И нечто, что врезается в эти представления, переворачивая их и показывая реальность немного с другой стороны.
- По-моему, на машине ездить гораздо быстрее, чем на этом. Хотя кресло гораздо экологичнее, да, - Сара ответила шуткой, пусть, при этом и выглядела достаточно встревоженно.
Девочка послушно подошла к креслу и, взявшись за его ручки, подкатила его к кровати, всё ещё недоумевая. Зачем оно?
- У тебя слабость? - Сара остановилась на этой мысли, не рискуя зайти дальше. С другой стороны, мысль была достаточно правдоподобной. Всё же в её папу стреляли. Да и он только-только вышел из комы. Конечно же он мог испытывать слабость. А тут кресло было единственным спасителем.
- Ты мне потом дашь опробовать? До машины я ещё не доросла, а тут, может и у меня на права получится сдать, - ободрившись от своего предположения, Сара снова обратилась к шуткам. С другой стороны, юмор всегда был хорошим другом как Сары, так и её папы. Этот друг не только умел хорошенько разрядить обстановку, но и неплохо помогал, иногда выручая из самых разнообразных передряг. А друзей он как помогал заводить! Словом, чудо, а не товарищ. И девочка была рада, что её папа разделяет ту же мысль.

+1

7

Не было ничего смешного в том, что капитан полиции был ранен в перестрелке, на протяжении практически целого месяца лежал в коме, а, очнувшись, стал самым настоящим инвалидом. Не находилось юмора и в том, что ему приходилось смотреть на встревоженную и совершенно сбитую с толку дочь, которой не было и четырнадцати, и не иметь ни малейшего понятия, как ей объяснить, что ее отец с огромной вероятностью до конца дней своих будет прикован к инвалидному креслу. При этом объяснить нужно было не только понятно, но и так, чтобы ребенок не испугался. Как это сделать - Бреннан не имел ни малейшего понятия.
- Да, это точно. - Шон сдержанно, но все же рассмеялся. Шутка была хорошим знаком. Пожалуй, она была единственным, что он хотел услышать в настоящий момент от любимой дочери. Пусть было абсолютно не смешно. Более того, не грех было и пустить слезу. На самом деле он не имел ничего против, но мужчина считал, что для этого был крайне неподходящий момент. Только не на глазах у дочери. Когда-нибудь, когда никого не будет рядом; тогда он, быть может, и даст слабину, но только не сейчас. Не место и не время. Да и погоревать о вселенской несправедливости Бреннан еще успеет, тогда как сейчас имел смысл обратить внимание на то, что находилось прямо перед глазами. На тому, что неистово требовало этого самого внимания.
Капитан наблюдал за тем, как дочка подкатывала коляску поближе к нему. Он готов был смотреть на Сару бесконечно, лишь бы не видеть это ужасно четырехколесное нечто, с которым им двоим стоит лучше подружиться, нежели с самых первых секунд начать враждовать. Однако мужчина ничего не мог обещать, ибо кто знает, сойдутся они характерами или не сойдутся. Собственно говоря, чего гадать. Время покажет.
- Слабость? - Неуверенно переспросил мужчина, наблюдая за Сарой, на лице которой читалось откровенное недоумение. Если быть до конца откровенным, то Шон также находился в крайней степени замешательства. Как ответить дочке на вопрос? Что сказать ей? Или, кто знает, может лучше просто перевести тему? Хотя, разговора было все равно не избежать, тогда какой в этом смысл? - Пожалуй, именно слабость. - Добрая улыбка озарила его лицо. Он был приятно удивлен тому, как Саре удалось так скоро и просто подобрать простейшее описание его состоянию. Если бы не она - неизвестно, сколько бы мучился Бреннан, пытаясь подобрать нужные слова, поэтому он был даже благодарен дочке за подсказку и за ее все еще детский взгляд на жизнь. Вот бы они никогда не взрослела, но, как говорится, мечтать не вредно. - Это ранение сильно потрепало мое тело и, так скажем, ему нужно некоторое время, чтобы излечиться и вернуться в прежнее состояние. Правда, врачи говорят, что этого может не произойти никогда, но мы же их не будем с тобой слушать, правда? - Шон старался выглядеть оживленным и жизнерадостным. Не знал, получалось ли, но он прикладывал все усилия, чтобы не заставлять дочь волноваться. Хватит с нее последних четырех недель. Хватит страданий с ребенка, который этого совершенно не заслуживал. - Вот и я тоже так думаю. Мы же всегда со всем справлялись. И я не допущу, чтобы моя слабость стала исключением из правила. - Хотелось выругаться, но мужчина держал себя в руках. Он еще не был уверен в том, кому говорил все это и кого пытался приободрить: то ли бедную Сару, то ли самого себя. И скорее всего, наиболее верным был все-таки второй вариант, нежели первый. Бреннан пытался заставить себя поверить, что все будет хорошо, потому как если он сам не верил, то каким образом мог убеждать в том других?
Небрежным движением одеяло, которое до настоящего момента прикрывало ноги и нижнюю часть торса мужчины, было смахнуто в сторону. Шон, не ожидая от себя подобной реакции, посмотрел на две палки, которые раньше считал своими ногами, не в состоянии отвести взгляд. Он пытался ими подвинуть, пытался пошевелить хотя бы одним чертовым пальцем, как будто сейчас, в эту самую секунду, должно было произойти чудо. Только ничего не происходило. Мужчина продолжал не чувствовать ничего ниже копчика. На мгновение его лицо озарила печаль, но Бреннан быстро вернул себе прежнее самообладание и улыбнулся, придвигая инвалидное кресло впритык к борту кровати. Оперевшись на обе руки, он придвинулся к самому краю, затем передвинул по-очереди обе ноги. Еще никогда он не делал ничего подобного и едва ли знал, как это делалось правильно. Шон мог только предположить, но от того легче ни разу не становилось. Взявшись за подлокотники, он проверил опору, чтобы, еще чего не хватало, этот драндулет не выкатился из-под него в самый неподходящий момент. Приобретя некоторую уверенность, капитан буквально стащил себя с постели и громко плюхнулся в кресло. Это было крайне неприятно и даже болезненно, тем более ноги на момент приземления разошлись в стороны, так что его внешний вид оставлял желать лучшего. Однако, стоило отметить, у него получилось! Они справились. Дело оставалось за малым. Бреннан водрузил обе ноги на подножки, приткнул их к одному боку, после чего взял с кровати плед и накинул его на колени.
- Фуф. Знаешь, думаю, детям не стоит садиться на эту штуковину. Я тебя лучше машину водить научу. - То была не шутка, но Шон усмехнулся своим словам. Ему просто больше ничего не оставалось делать, кроме как переводить все в шутки. И наплевать, что в происходящем не было ничего смешного от слова "совсем". - Ну что? Пойдем прогуляемся? - Бреннан откровенно терялся в своих мыслях и очень надеялся, что Сара примет решение за них обоих. - Или можем пойти в местный буфет. Не знаю, как там готовят, но думаю, что мы что-нибудь найдем. Можем, к слову, тут остаться и просто поговорить. Как думаешь?

+2

8

Её мысли путались. Подобно рою пчёл жужжали, сивая с толку, но не улетали, продолжали кружиться, путаться, издеваться и продолжать это делать раз за разом, раз за разом. Она боялась. Наверное, Сара вообще боялась слишком часто, особенно в последние дни. И сейчас, когда папа вернулся в себя, казалось бы, страх должен исчезнуть. Всё, всё хорошо! Но нет. Он оставался. Удобно расположился и продолжил пугать девочку. Она боялась собственных мыслей. Смешно? Нет. Боялась подумать о том, что может скрываться за этой "слабостью". Она боялась выглянуть из-за этого слова и заглянуть туда, в даль. Что она там увидит? Какие дальше слова её поджидали? А что за ними скрывалось? Она не знала... Нет, знала! Точно знала, но боялась. Боялась допустить хоть малейшую мысль, боялась позволить себе заглянуть чуть дальше. Боялась. Сколько раз она сказала себе это слово за последние несколько лет? Кажется, страх стал её постоянным компаньоном. Но почему, в таком случае, она так и не может привыкнуть к его присутствию? Почему до сих пор страшно?..
Но бояться не стоило. По крайней мере на этой мысли останавливается тринадцатилетняя девочка, когда видит папину улыбку и слышит, как он соглашается с ней. Сара расслабляется и тут же понимает то, как она была напряжена. Надо же, а она даже не заметила! На её лице тоже возникает улыбка. Тоже добрая, но очень усталая. Да, слабость. Так просто! Слабость. Именно то, на что она и надеялась. Но... от чего тогда у Сары возникает это ощущение неправильности? Будто что-то не так. И возникает оно со словами папы о его ранении. Чувство, которое, словно сигнализация, готовит к чему-то страшному. И девочка цепляется слухом за несколько слов. И снова это напряжение, непонимание и страх.
Всё это было до ужаса похоже на американские горки. Она, словно, заезжала на огромный спуск, чувствуя напряжение, боясь продолжения, а потом спускалась с лёгкостью и весельем. Только вот за спуском - очередной подъём и кто знает, может за ним уже спуска не последует?
- Как это "никогда"? - она чувствует, как язык заплетается, слова даются с огромным трудом, а голос звучит слишком тихо. Она готова расплакаться - она устала. Устала от этого постоянного напряжения. Она и так жила в нём эти последние несколько недель и хотела остановиться, закончить всё это, но всё продолжалось. Наверное, было бы куда проще, если бы ей сразу сказали всю правду - она чувствовала, что папа ходит вокруг чего-то. Может это будет больно, но разом. Это как пластырь отрывать: если медленно, то больно, а если резко, то больно сильно и сразу. Но зато и боль долго не держится. 
Это защитное слово "слабость" ей уже не нравится. Она готова сделать что угодно, только бы не слышать его. Что это за слово, что за ним скрывается? Что случилось? И почему он не говорит?
Но она не спрашивает. Просто молча стоит и смотрит на то, как папа подкатывает кресло ближе к кровати, как скидывает с ног одеяло и этот взгляд... Сара перехватывает папин взгляд и ей он кажется безумно печальным. Но когда она приглядывается - ничего нет. Она с трудом выдерживает это зрелище. Нет, Сара никогда ничего не имела против людей в колясках. Но это трудно смотреть на собственного папу, которого ты всегда считала очень сильным в таком... слабом положении. Но едва ли она в силах оторвать взгляд - все мысли заняты этой ситуацией, сердце, кажется, стучит слишком тихо, если вообще стучит. Слишком одиноко. И хочется как-то по-детски позвать маму, чтобы спросить ответ у неё, чтобы услышать всё, как оно есть.
Папа выглядит слишком довольным, говорит слишком простые вещи, подшучивает. Всё, вроде бы, так просто и спокойно, как дома! Но Сара чувствует подвох, чувствует: он не договаривает. И уже не может дальше ждать. Она устала. Ей больно.
- Пап, - голос звучит строже, чем она ожидала услышать. Девочка прерывисто выдыхает и понимает, что видит только его расплывчатый силуэт - обзор застелили предательские слёзы, но она, не обращая на них внимание, просто спрашивает, - Что случилось? Я не маленькая, вижу, что что-то случилось. Почему ты мне не говоришь? - она не плачет. Слёзы сами возникают, хотя она не хочет сейчас плакать. Её тон странно жёсток, а голос переходит под конец на крик. Руки сжаты в кулаки так, что ногти больно впиваются в кожу. А зубы стиснуты. Она несколько раз открывает рот, чтобы ещё что-то сказать, но вместо этого просто громко хватает им воздух, - Сначала мама, теперь ты. Я устала от этих секретов! Я тоже имею право знать, - теперь уже не крик. Теперь голос звучит гораздо тише, то и дело срываясь на писк. Она опять шумно вдыхает и растирает рукой слёзы по щекам. А потом смотрит на папу. Просто смотрит, надеясь услышать ответ. Она совершенно не уверена в том, что легко его примет. Не может обещать, что ей будет не больно. Но она устала находиться в этом состоянии ожидания, когда вот-вот тебе скажут что-то плохое, но не говорят, считая, что так лучше. Но она видела, что что-то случилось. Знала, что произошло что-то плохое. Кто-то думал, что ожидание это легче. Но нет. Это лишь всё ухудшает. А ей нужна была правда. Какой бы жёсткой она ни была.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Назад в будущее » на расстоянии в бесконечность