Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Lola
[399-264-515]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
В очередной раз замечала, как Боливар блистал удивительной способностью...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » S.O.S.


S.O.S.

Сообщений 1 страница 20 из 28

1

http://up.graaam.com/uploads/imag-6/uploadb1c19e490f.jpg
[audio]http://pleer.com/tracks/116514BxoA[/audio]

Участники: Kenneth Caulfield & Mårten Åkesson
Место: дом Кеннета > ж/д вокзал > дом Мортена
Время: 25 сентября 2015
Время суток: ночь пятницы
Погодные условия: небеса разверзлись убаюкивающими слезами
О флештайме: вы когда-нибудь ездили за своим отчаявшимся учеником на вокзал в 2 часа ночи? Привозили к себе домой вместо того, чтобы отвезти к родителям или в больницу? Обрабатывали его окровавленные изрезанные руки? Брали на себя такую ответственность, рискуя всем, чтобы помочь трудному подростку и стать путеводной звездой на Свет? Нет? Возможно, вам повезло. А, может быть, вы упустили многое.

http://99px.ru/sstorage/1/2013/04/image_12304132017175945953.gif

Отредактировано Mårten Åkesson (2015-12-31 00:45:57)

+1

2

Холодный осенний дождь с громким стуком барабанил по асфальту. Сегодня он особенно разошёлся – совсем не типичная для солнечной Калифорнии погода. Кенни бесцельно брёл по асфальту, и вода стекала с него ручьями, превращая одежду в жалкие куски насквозь промокшей ткани. Казалось, он не замечал этого. Лишь когда противные капли вели себя совсем бесцеремонно и попадали в глаза, он вздрагивал и смахивал их рукой.
Он понятия не имел, куда направлялся. Так уж вышло, что этой ночью между ним и его чокнутым папашей разгорелась нешуточная драма. Парень не хотел вспоминать ни единой подробности этой безобразной ссоры. Больше всего на свете ему хотелось как-то выключить свой мозг, чтобы вообще ни о чём не думать. Как бы то ни было, в результате пылкого обмена репликами младший Колфилд оказался на улице. Сложно было понять сейчас, что именно произошло – то ли он сам ушёл, то ли его выгнали… всё, что Кеннет знал: с собой у него был только рюкзак, в котором лежали какие-то наспех собранные вещи. Денег почти не было, даже мобильный телефон остался дома.
Что самое паршивое во всей этой ситуации – ему некуда идти. Вообще. За всю свою жизнь неформал так и не сумел обзавестись надёжными друзьями, которые могли бы его сейчас приютить. Стараясь об этом не думать, Кенни продолжал механически перебирать ногами – важно было идти хоть куда-то, двигаться. Он не мог больше сидеть в одной точке. Последние полчаса – а может и больше, кто знает – он провёл на скамье в парке неподалёку от своего дома, и это были очень мучительные минуты. Минуты, оставившие длинные глубокие порезы на обеих руках, нанесённые лезвием, которое предусмотрительно хранилось в кармане рюкзака – на всякий случай. Никогда ещё селфхармер не наносил себе столько порезов одновременно, да ещё и с такой яростью, с таким отчаянным желанием почувствовать эту боль – почувствовать хоть что-нибудь, что угодно, лишь бы отвлечься от бессвязного потока глупых мыслей, от эмоций, бросающих в дрожь впечатлительную душу. В этот раз он явно перестарался – кровь, которая обычно быстро сворачивалась, продолжала стекать ровными струйками, почти как дождевая вода, пропитывая рукава кофты, скользя вдоль ладони до самых кончиков пальцев. Он изо всех сил шёл вперёд, оставляя за собой кровавый след, как раненый охотником зверь, обречённый на смерть, но в последней попытке пытающийся её избежать отчаянным бегством.
И тем не менее, эта боль подействовала благоприятно – так, как Кенни, уже не первый раз взявший в руки лезвие, и ожидал. Постепенно бушующий внутри ураган утихомирился, оставив после себя опустошённую бездну. И вместе с тем Колфилд нашёл простое и единственное в его ситуации решение – Хлоя!
Обрадовавшись, парень повернул в сторону вокзала и ускорил шаг, а через пару метров перешёл на бег. Почему он раньше об этом не подумал? Он потратит все деньги на билет до Лос-Анджелеса, сядет на поезд и через несколько часов заявится в общагу к своей сестре. Она всегда принимала его сторону во всех семейных конфликтах – такие непохожие на весь остальной мир, брат и сестра крепко держались друг за друга, и он знал, что даже очутившись у неё на пороге посреди ночи без всякого предупреждения, найдёт необходимую ему помощь и поддержку. «Да, так я и сделаю», - он оскалился, усмехаясь своим мыслям, - «я уеду в Лос-Анджелес, и к чёрту эту ёбанную школу, к чёрту ёбанный Сакраменто, всё к чёрту! Я найду работу, мы будем снимать квартиру и делать только то, что захотим! Никто не будет мне указывать!». С мстительным наслаждением он представлял картины этой чудесной независимой жизни, и ему захотелось кричать об этом, смеяться в лицо всем, кто в него не верил, тыкать им факи в лицо и кричать на все грёбанные Штаты, чтобы все знали, как прекрасно у него складывается жизнь, несмотря ни на что. Ну где же этот хренов вокзал, сколько до него ещё идти?.. Парню постепенно становилось холодно, и силы медленно, но верно оставляли его.
И всё же он дошёл. Выдержав испытание пешим расстоянием, Кеннет ввалился в вестибюль круглосуточно открытого вокзала… только затем, чтобы обнаружить пустой зал, перегоревшее табло с расписанием поездов и сообщением о поломке на южной линии, на ремонт которой уйдёт как минимум несколько дней.
«Да бля… не может быть, нет…» - парень устало привалился к стене, бессмысленным взглядом пялясь на злосчастную надпись. Он почти физически ощущал, как надежды на светлое будущее рушились внутри него с пронзительным грохотом. Несколько дней – это не одна ночь, которую можно пересидеть в зале ожидания. И даже не одни сутки, которые можно переждать в номере отеля. Снимать же номер на большее количество часов Колфилд не мог – тогда не хватит денег на билет. Отчётливо возвышающаяся над ним безысходность положения едва не заставила пацана вновь схватиться за лезвие. Усилием воли он сдержал свой порыв – на руках и так уже не оставалось живого места – и вместо острого орудия вытащил несколько центов, которые тут же покидал дрожащими пальцами в прорезь телефонного автомата. Схватив трубку, он жадно припал к ней ухом и замер, не понимая, что творит. Звонить сейчас Хлое – а смысл? Он не может к ней приехать, соответственно, как и она к нему. Возможно, она найдёт нужные слова, чтобы успокоить своего лил бро, но реально помочь она при всём желании не сможет – у него всё ещё нет денег и ему всё ещё некуда идти.
Решение влетело в голову само собой.
Перепачканными в крови пальцами Колфилд принялся тыкать в кнопки, оставляя на них отпечатки. Он набирал номер единственного человека, к которому мог сейчас обратиться с завуалированной мольбой о помощи – своего преподавателя по изо.
Разумеется, в открытом доступе контакты учителей не хранились – для студентов. Зато к этой информации могли в любой момент обратиться родители, и Кеннет воспользовался этим, выкрав у матери телефонную книжку и вызубрив номер учителя Окессона – на всякий, как он уверял себя, случай. Похоже, что случай настал.
Трубку сняли не сразу, что, пожалуй, не удивляло, учитывая позднее время.
- Алло… профессор, здравствуйте… - парень честно попытался собрать бессвязные слова в более-менее осмысленную фразу, но сам не понимал, как объяснить всё это безумное дерьмо, в котором оказался. – Это Колфилд… Кеннет Колфилд… я, эм… Я сейчас… на улице. Один. На вокзале. Я… я не знаю, что делать.
Он цеплялся за трубку уже двумя руками, будто боялся, что она убежит от него или растворится в воздухе.

Отредактировано Kenneth Caulfield (2015-12-28 17:54:39)

+1

3

Крупные черные мазки ложились на холст, делая еще мрачнее и без того мрачную картину. Ночное темно-синее небо заволакивали тяжелые черные тучи, извергая на черные скалы и силуэты непроходимого леса тонну ледяного дождя. Где-то далеко, ближе к горизонту разразилась вспышка молнии, расчертив небесное полотно на две неровные части и озарив на мгновение высокую худую фигуру в черном длинном одеянии в пол. Некто замер прямо посередине холста на ритуальном природном возвышении над бурной речушкой, в водах которой беснуются полупрозрачные духи. Его черные руки вытянуты перед собой, с благоговением сжимая рогатый череп. Его худое лицо безнадежно теряется в густой тени капюшона и намокших длинных волос, прилипших к груди и плечам рук. Лишь горящие алым глаза безумно взирают прямо на зрителя, улыбаясь коварным оскалом тонких губ. Он знает, что владеет всем миром, он знает, что он выше всех и каждого, но не высших сил, которым поклоняется и ради которых живет.
Кисть отрывается от холста и взмывает вверх, пока держащая её рука пальцами трет переносицу. Светлые взъерошенные волосы пачкаются, окрашиваясь в сине-черный цвет. Нахмуренный лоб уже покрывают отпечатки пальцев, видимо ранее неоднократно касавшихся кожи.
Мортен шумно выдыхает, откладывая палитру и кисти. Разминает плечи и руки, а после берет пузатый стакан с карамельным ромом, так толком и нетронутый за эти часы, но до стекла явно уже неоднократно дотрагивались, чтобы сделать несколько глотков. Однако не факт, что крепкий ароматный напиток всё-таки достиг рта. Скорее всего художник, неотрывно глядя на оживающий кусочек таинственного мрачного мира, раз за разом возвращал стакан назад и принимался за новые мазки.
За открытым окном барабанил ливень, возможно такой же ледяной, как и в картине. К его прекрасному громкому шепоту присоединялся безумный хоровод греческой дарк-метал группы, доносящийся из больших колонок, ввиду позднего времени работающих лишь на жалкие пятнадцать процентов. Ночной осенний ветер, ворвавшись в захламленное, но уютное помещение мастерской, обдал обнаженный поджарый торс, осыпая мурашками перепачканную к красках кожу. Мортен поежился от подобного приятного прикосновения и, наконец, сделал пару глотков пиратского напитка. Возвратив стакан, мужчина заметил мигающий экран смартфона, что был так же перепачкан в краске наравне со всем вокруг. Номер стационарного телефона удивил художника, но он всё же решил ответить, заглушая с пульта музыку.
- Да? - Прочищая горло от долгого молчания и запахов растворителя с краской. Сбивчивый голос показался смутно знакомым, и Мортен нахмурился. Во-первых, голос явно принадлежал юноше, скорее всего ученику, что логично. Во-вторых, подросток был явно напуган или чем-то растроен. В-третьих, уже кажется ночь. В моменты творческой активности швед не замечал течения времени, но он точно знал, что работал над картиной уже несколько часов, а начало было положено уже около десяти вечера.
"Колфилд?" - Перед несколько рассеянным сознанием всё-таки всплыл безошибочный яркий образ новичка-неформала.
- О, Кеннет, здравствуй. Рад тебя слышать. - В голосе Мортена сквозил привычный ученикам мягкий позитив, внушающий доверие и чувство поддержки, защиты, понимания. Он и в самом деле улыбнулся, но потом снова нахмурился, отгоняя рассеянность, образовавшуюся из-за полного погружения в творчество. - Что случилось? - Резко осознавая, что рискует любым неверным словом или интонацией оборвать столь важный звонок. Ему даже на мгновение стало страшно, что может вместо помощи подтолкнуть к неминуемому. Такие мысли сами проскользнули в его разум, но мужчина не поддался панике. Это не в его стиле. - Хочешь приеду? - Мягко предлагая помощь, но ни в коем случае не навязывая, чтобы не спугнуть.

Отредактировано Mårten Åkesson (2015-12-28 22:42:50)

+1

4

С каждым произносимым словом пальцы Колфилда сжимали несчастную трубку всё крепче. Уже и костяшки побелели, и бедный допотопный аппарат, казалось, вот-вот не выдержит такого давления и треснет прямо в руках у паренька.
Голос преподавателя не звучал сонным или недовольным, что было немного странно, учитывая время суток, но Кенни даже не удивился этому, слишком он был занят своей путанной попыткой объясниться.
- Случилось… ничего страшного на самом деле… всё в порядке… - парень нервно посмеялся и опустил взгляд на пропитанные кровью рукава своей кофты. – Я, эм… в общем, я ушёл из дома… меня выгнали из дома… сам ушёл… не знаю. Не важно.
Воспоминания стихийно вспыхнувшего скандала замелькали в его голове, причиняя почти физическую боль. Они были такими ярками и такими назойливыми, что Кеннет пару раз судорожно тряхнул головой, будто пытаясь их согнать, как севших на голову насекомых. И лучше бы он этого не делал, потому что то ли эмоциональная, то ли физическая усталость, то ли вообще потеря крови, ощутимая для тощего тельца, дала о себе знать, и мир вокруг стремительно закружился, как весёлая карусель с лошадками.
А в детстве он так любил эти карусели… он и Хлоя всегда катались на соседних лошадках. Кто же их водил в парк аттракционов – папа или мама?.. Уже и не вспомнить. Кажется, всё-таки отец. Теперь уже трудно поверить, что лет этак десять назад у него ещё были какие-то надежды на то, что его сын вырастет нормальным человеком, а не фриком, наркоманом, хулиганом и, по единогласному мнению родственников, паршивой овцой доблестной семьи Колфилд. А, к чёрту всё это!..
- Приехать? – бродяга замер, повиснув всем своим весом на телефонном аппарате. – Вы правда это сделаете?
Даже в вестибюле вокзала было слышно, как оглушительно шарашит снаружи ливень. Будто бы ударные партии нескольких трэш-метал групп слились воедино.
- Простите, я… я беспокою вас в такое время. В смысле, тут ночь и дождь хлещет, - Кенни как-то неуверенно хмыкнул, - вы правда можете приехать?
Мысль о том, что совсем скоро может подъехать реальная помощь, что эта засасывающая, всепоглощающая тьма может разверзнуться, дав дорогу тонкому лучу света, воодушевила студента. Это был его единственный шанс – он вдруг очень чётко это осознал – пережить эту ночь, дотянуть до утра. И он ухватился за этот шанс, как утопающий за соломинку.
- Я на вокзале, - повторил он, будто в трансе, - хотел уехать отсюда… а поезда не ходят. Денег нет… я не вернусь домой!
А теперь перед ним ясно предстало лицо отца, самодовольно усмехающееся, безжалостно выплевывающее в спину Кеннета слова: «Ты ещё приползёшь домой, дня через три. На коленях приползёшь, как миленький!». Ну уж нет… такого удовольствия неформал папочке не доставит. Он бы предпочёл умереть от голода и холода, нежели вернуться и услышать его торжествующий хохот вперемешку с насмешливыми: «Ну, что я и говорил!»
- Если вы приедете, - вдруг очень чётко произнёс Колфилд, надеясь, что его дрожащий голос звучит не слишком жалко, - вы, кажется, спасёте мне жизнь, профессор…
И, к бессильному отчаянию парня, в трубке раздались гудки – время разговора вышло. Нескольких центов хватило не более, чем на пять минут.
Издав полный досады вопль – так раненый зверь ревёт, падая на землю, сражённый охотничьей пулей – он со всей силы шарахнул телефонной трубкой о рычаг. Она подпрыгнула, сделала кульбит и повисла, болтаясь на проводе, как петля в ожидании висельника. Припав спиной к стене, Кенни съехал по ней на пол, подтянул колени к груди и уткнулся в них лбом. Он не знал, приедет к нему помощь или нет. Боялся даже представить, сколько времени ему придётся проторчать здесь, на вокзале. Что, если до утра? Может случится такое, что он действительно неожиданно умрёт? Что скажут родители, если утром им предъявят его труп? Да и можно ли умереть от бесконечной – и всё равно продолжающей разрастаться – пустоты внутри тебя?

+2

5

Когда оборвалась связь, Мортен громко выругался, пнув ведро с краской. Обычно он не выходил из себя, но сейчас была совсем не та ситуация.
После таких-то слов о возможном спасении жизни услышать гудки на другом конце провода... И не раздумывая ни секунды, преподаватель понесся на выход, захватив с напольной самобытной вешалки домашнюю рубаху-халат, в которой иногда рисовал или просто отдыхал. Он даже не заметил, что надел ее прямо на голый торс, но искать футболку или другую какую одежду времени не было, да и швед был весьма закаленным товарищем. Тут разве что стояла эстетическая сторона вопроса. Впрочем в таком виде он обычно ходил и на работу в школу, в выглаженных рубашках к телу разумеется, так что все уже привыкли к экстравагантным черным одеяниям в пол или безумным костюмам. Сейчас разве что отпечатки краски, взъерошенный вид и рваные черные джинсы выбивались из вечно идеального эпатажно-стильного образа - прекрасный наглядный пример того, какой этот человек на людях и дома. Хорошо хоть не в тапках выбежал или чего доброго вообще босиком.
С собой прихватил Мортен и плед, скомкано валявшийся на диване. Сбежав по узкой лестнице своего не менее узкого черного дома, выделяющегося в этом районе, как и сам его владелец во всем и везде, швед буквально влетел в автомобиль. В любой другой момент он бы шутливо поворчал самому себе, что намочит сейчас красную кожу салона и бла-бла, но не сейчас. Экстремальные ситуации вытягивали из этого мудаковатого богемного весельчака хладнокровного логика, готового реагировать лишь по делу и как надо, не обращая на совершенно несущественные материальные и прочие мелочи, превращающие людей в изнеженных свиней.
Благо, что в Сакраменто лишь один железнодорожный вокзал и не придется мотаться по городу в такой ливень добрую часть ночи, теряя драгоценное время. А ведь он еще и на грудь немного принял. Бесподобно просто. Но думать о том, что его может поймать патруль, Мортен не стал. Такова вероятность и без его мыслей известна и никуда не денется, а вот самовнушение в виде опасения и прочего может как раз таки и привести к исполнению этих самых опасений.

Припарковавшись, мужчина бегом вбежал в пустынное здание вокзала. Ливень так и не унимался. Казалось, что сами небеса рыдают по какой-то неведомой людям причине. Оглядевшись, швед приметил охранников, лениво пьющих кофе, и направился к ним, как что-то заставило обернуться и целенаправленно пойти к стационарным телефонам. Правильно, лучше охрану не привлекать, они могут всё только ухудшить.
И как только никто не заметил мокрого пацана, приткнувшегося в углу будки. Да еще и в крови.
- Satan också... - Шепотом вырвалось у Мортена, как только он открыл стеклянные двери. - Helvete! - Оказываясь совсем рядом и приседая перед Кеннетом.
"Твою ж мать... сколько же крови..." - Аккуратно тормоша за плечо. Ох, только бы еще был жив.
- Кеннет, эй, ты меня слышишь? - Накидывая на ученика плед, который вроде как сумел не замочить за эти несколько метров под ливневым дождем.

вв

http://s7.uploads.ru/t/8A9CB.jpg

+1

6

Сидя в углу, Кенни впал в некоего рода забытие. Он не уснул и не потерял сознание, но мир постепенно отдалялся от него, даруя милосердную тишину и покой. Не осознавая, что происходит, парень позволил неизвестному туману окутать его со всех сторон, унося ненужные мысли далеко-далеко…
И вдруг сквозь эту пелену до него донёсся чей-то голос. Знакомый голос… Неожиданно чётко ощущаемое прикосновение окончательно всколыхнуло Кофилда, вытаскивая из чёрной дыры, куда его неумолимо засасывало. Вздрогнув, он резко поднял голову и уставился в лицо своему спасителю шокированными, ничего не соображающими глазами.
- Да, - он отозвался тихо, но ясно и вцепился в края пледа, натягивая его на себя, как заветный щит.
Несколько секунд понадобилось пацану, чтобы сообразить, кто перед ним и с какой целью он приехал. Ошарашено ощупывая взглядом лицо шведа, Кеннет постепенно припоминал события последних нескольких часов. Кто бы мог подумать, он в отчаянии позвонил своему преподавателю… и тот действительно приехал! Приехал, примчался к нему на помощь!
Синеволосый осторожно поднялся и улыбнулся, искренне, радостно и широко. Почему-то ему стало понятно: вот теперь, прямо с этого момента, всё будет хорошо. Всё будет хорошо!
- Спасибо, что приехали, мистер Окессон, - он продолжал улыбаться, - я, если честно, не был уверен, что вы это реально сделаете. Вы мне очень помогли. Вы меня спасли. Отвечаю, вы меня спасли.
Опустив взгляд на свои руки, Кенни одёрнул мокрые и потому плохо поддающиеся рукава.
- Не обращайте на это внимания. Ерунда, так, царапины… заживут. Такое бывает.
И правда, у Колфилда был богатый опыт причинять себе вред с помощью лезвия, но до сей ночи ему ещё не приходилось делать это в таком объёме и с такой силой. Но ведь заживёт же? Заживёт, как на бродячем псе! Чё там, руки какие-то…
- Я ушёл из дома, - началась очередная, уже третья, кажется, попытка прояснить, в чём же дело, - и мне некуда идти – у меня нет друзей, денег на отель тоже нет. Точнее, может, на сутки какую-нибудь хрень с тараканами я сниму, но тогда мне не хватит на билет. Я уеду к сестре в Лос-Анджелес. Брошу тут всё на хер! Задолбало! Раз я тут никому не нужен – зашибись, я уеду, найду работу, буду жить так, как мне хочется, и никто не будет меня заставлять ничего делать, и никаких идиотских правил тоже не будет! – войдя в раж, будущий беглец пошатнулся и ухватился за плечо мужчины, который неизменно был рядом. Почему-то ему всё сложнее было держаться на ногах. – И такая подстава с поездами… я бы переждал ночь или, может, даже две, пока охрана не прогонит, прямо на вокзале, но если они собираются неделю в рельсах ковыряться… понимаете, я не могу вернуться домой. Ни в коем случае. Да я лучше сдохну! Ну и… и вот. Я на улице, мне некуда идти, я не знаю, что делать. Но вы уже спасли меня, мистер Окессон. Теперь я уверен, что справлюсь.
В конце концов, еду можно тихонечко свистнуть из какого-нибудь магазина. Спать можно на вокзальных скамейках. Неужели он, Кеннет Колфилд, не прорвётся через выпавшую на его голову неприятность? Прорвётся! И будет прорываться дальше, до тех пор, пока есть кто-то совершенно замечательный, кто будет в него верить.

Отредактировано Kenneth Caulfield (2015-12-29 19:19:51)

+1

7

"Твою ж мать..." - продолжало крутиться в голове, пока Мортен слушал подростка, слава богам, оказавшегося живым. От благодарностей за спасение невольно кидало в нервную дрожь. А может быть это было вовсе не из-за нервов, а последствия столь безрассудной, пусть и короткой прогулки под осенним ночным ливнем в одном рабоче-домашнем халате.
- И всё же я посмотрю. - Мимолетно, но как можно мягче улыбнулся преподаватель своему ученику и осторожно задрал окровавленный мокрый рукав. Ох, от представшего зрелища лишь на одной руке шведу чуть не поплохело. Несмотря на то, что этот человек рисовал мрачные картины с обширным использованием крови в своих сюжетах, спокойно мог читать художественную литературу про кровь-кишки и слушать на эту же тему музыку, вид реальной крови из серьезных ран в больших количествах заставлял его содрогаться. Возможно, еще и поэтому Окессон в своё время будучи студентом увлекся подвешиванием - не только ради экстрима и особого извращенного удовольствия да интереса, но и чтобы справиться с дремлющим страхом, проявляющимся всегда непредсказуемо.
Задрав и второй рукав, Мортен сглотнул. Столько порезов за раз он еще не видел. Да что там, он такого вообще никогда не видел в живую, лишь на фотографиях на курсах поднятия квалификации и адаптирования под преподавательскую деятельность в Штатах. Со вскрытием вен сталкивался - одноклассник - а вот с таким нет. А когда он повернул руки Колфилда тыльной стороной, так и вовсе шумно выдохнул, не сдержавшись.
- Кенни, черт возьми... - Не замечая, что выругался да еще и имя сократил, Мортен поднял шокированный взгляд на ученика и тут же попытался взять себя в руки. Нельзя показывать, что ты нервничаешь или жалеешь парня, нужно ему дать понять, что ты тот, на кого он может сейчас положиться. Слава богам, хоть вены не затронуты настолько, чтобы везти в больницу. - Да уж хороши царапины твои. Постарался от души. - Улыбаясь. Шутки всегда помогают разрядить обстановку. А дальше вновь пошел поток слов от едва стоящего на ногах пацана. И Мортен внимательно слушал, серьезно хмурясь и изредка кивая.
Даа, явно Колфилд не пожелает отправиться к врачам с таким-то раскладом. Ибо так или иначе о произошедшем станет известно родителям, а раз уж они настолько поругались, то лучше сейчас ограничить их общение и взаимодействие друг с другом, пока пацан не придет в себя. Но и сообщить им всё равно нужно, преподавательская этика об этом прямо-таки и вопит сейчас в Окессоне. Может Кеннету и нужна психологическая помощь, но точно не в эту ночь. А отвези Мортен его в больницу, придется парню и с мозгоправами побеседовать. Остается сделать всё самому. Обещал ведь, что поможет. А друзей вот так просто не сдают врагу.
"И пошло всё на хрен." - И пусть его лишат квалификации.
- Пойдем. Переночуешь у меня. Тебе нужно согреться. Да обработать твои царапины необходимо, пока всю кровь свою не растерял. - Пошутив, Мортен повел ученика на выход, слегка приобняв для поддержки. Охранники как раз отвернулись, да и швед прикрыл собой Кеннета, чтобы окровавленная одежда не столь сильно бросалась в глаза. Хотя плед помогал, частично скрывая следы преступления отчаявшейся и непонятой миром юной уязвимой души.

Небеса всё еще рыдали, не желая успокаиваться. Ретро-автомобиль затормозил перед узким темным двухэтажным домом в викторианском стиле, чудом поместившемся между более роскошных соседей. Мортен помог выйти подростку и повел его к правой лестнице, поднимаясь следом и подстраховывая.
- У меня тут не так, чтобы прибрано, хех. Так что не обращай внимания. Дойти до дивана и холодильника вроде как можно, а что еще мужику-то нужно? - Коротко рассмеявшись, швед впустил юношу в дом и запер дверь. - Не разувайся и пойдем сразу на второй этаж. Тебе нужно прогреться в теплой ванне, чтобы не заболеть. Не волнуйся, можешь залезать в воду прямо в футболке. И я бы советовал тебе это сделать, всё-таки я твой препод, чтобы потом не было никаких странных мыслей ни у кого... - А то мало ли к чему приведет вся эта помощь. Вдруг разборки с родителями и советом будут? - Сухую одежду я тебе предоставлю. - Открывая дверь в светлую серую спальню, где ванная стояла прямо в комнате. Тут было опять же несколько не прибрано, ибо Мортен прошлой ночью сам тут спал. - На сегодня это твоя комната. - Проходя к ванне и включая горячую воду. - Раздевайся и залезай, а я сейчас схожу за аптечкой и поищу что-нибудь из горячего. Ты любишь какао? - Подхватывая разбросанные домашние вещи, Окессон улыбнулся своему гостю.

+1

8

Удивительное дело: вечер, если два часа ночи можно назвать вечером, конечно, начался как предвещание необратимой катастрофы, но как же умиротворённо он заканчивался. Именно так, во всяком случае, сейчас чувствовал себя Кенни. Эмоции, тревоги, вопли отчаяния и самые дикие и тёмные мысли, посетившие его за несколько часов, устали метаться внутри его черепной коробки и утихомирились. Ощущая непривычный прилив спокойствия, парень прижался к мужчине в поисках поддержки и позволил увести себя в машину. Что-то, а автомобиль у мистера Окессона был улётный, и ученику, который неоднократно замечал, на каком транспорте швед приезжает в школу, уже давно хотелось на нём прокатиться. Он даже почти не удивился, когда пунктом назначения тот назвал своё жилище. Благодаря окутавшему его безмятежному спокойствию, Кеннет сейчас был готов отправиться хоть на край света, лишь бы не к родителям.
Он заметил, какое неслабое впечатление произвели на спасителя самостоятельно нанесённые порезы, что было ожидаемо и вполне естественно, но ни во взгляде, ни в голосе мужчины не проскользнуло и намёка на упрёк. Он абсолютно искренне переживал за своего студента и хотел ему помочь, и в глазах Колфилда это выгодно отличало его от пси-докторов, не говоря уже о большей половине человечества в принципе. Селфхармер невольно задумался о том, как отреагировал бы его врач, если бы узнал, что его клиент с собой сделал несмотря на регулярные – и весьма недешёвые – психотерапии. Это, кстати, нетрудно предугадать – он бы просто назначил вдвое больше терапий вдвое выше по цене и никогда, ни за что не отнёсся бы с таким искренним, таким настоящим участием. Мистером Окессоном же руководили самые верные мотивы, не подкреплённые деньгами или ещё какой фальшивой дрянью, на которой помешался, кажется, весь мир, и за это Кеннет проникался к своему помощнику ещё большей благодарностью, уважением и непонятным обожанием.

Дом у эксцентричного учителя оказался весьма любопытным местом, что Кенни безошибочно предугадал и теперь с интересом осматривался, едва оказавшись за порогом. Порядок – или, точнее, его отсутствие – вовсе не волновали подростка, который сам время от времени превращал свою комнату в такой потрясающий свинарник, что матушка хваталась за сердце, заглядывая к нему. Напротив, всякий хаос и любое явление, выходящее за рамки системы, притягивало его, как магнитом – наверное, родись неформал на несколько десятилетий раньше, его бы ждал прямой путь в анархисты.
Кроме того, такая обстановочка говорила ещё о кое-каких важных деталях.
- Так вы живёте один? – Кенни склонил голову набок, прищурившись. – А в столовой сплетничают, что вы едва не помолвлены с какой-то американкой. Кто-то даже утверждает, с американцем…
Следуя за шведом, парень не прекращал крутить головой во все стороны. Столько любопытного было вокруг, воистину под стать хозяину. Разумеется, Колфилд никак не принадлежал к числу любителей пустых слухов, но любая информация, касающаяся его любимого преподавателя вызывала у него живейший интерес.
Фраза про «странные мысли» заставила школьника тихонько поухмыляться. Американское законодательство колбасило в разные стороны – где-то ему явно не хватало твёрдости, а в иных случаях оно перегибало палку. Неудивительно, что адвокаты в этой стране пользовались таким престижным статусом. Он вспомнил, как родители, особенно мать, пытались толкать своего сына в этом перспективном направлении, и недовольно нахмурился. А ведь учитель Окессон наверняка сообщит им, что Кеннет здесь… они, конечно, вряд ли сию же секунду примчаться за своим нерадивым сыночком, но могут существенно воспрепятствовать побегу в Лос-Анджелес…
На секунду исчезнув в своих мыслях, гость очнулся только при слове «какао».
- Э… да… - он рассеянно отозвался на реплику мужчины и улыбнулся, ещё раз оглядываясь. – Клёво тут у вас. Хотел бы я жить в таком доме! У нас такой отвратительный коттедж, типа кусок стандартной американской мечты… А у вас круто. Ванна – вообще ништяк! – и Кенни принялся резво стаскивать с себя лишнюю одежду, ибо ему уже не терпелось поскорее лично проверить всю прелесть этой ванной. Но что-то заставило его замереть на полпути. – Мистер Окессон… ещё раз спасибо вам. Я у вас в бесконечном долгу, - должно быть, комично он смотрелся сейчас, произнося такие вещи с серьёзным выражением лица и стоя в одной штанине полуспущенных джинсов.

Горячая вода совсем разморила уставшего парнишку. Блаженно закрыв глаза, он наслаждался этим ощущением. Думать не хотелось совершенно – что там узнают родители и когда, что вообще будет – завтра, послезавтра, через неделю, месяц, год… будь что будет, там видно будет. Всё же приоткрыв один глаз, Колфилд скосил взгляд на свои руки. Действительно ли их нужно как-то обрабатывать? Сколько же хлопот верный учитель берёт на себя из-за своего нерадивого ученика… И, едва заприметив высокую фигуру, он сел, чуть подавшись вперёд:
- Вы уверены, что аптечка так уж нужна? Это ж просто… ну… так, фигня. Заживёт. Я ж не вены вскрыл. Вот тогда я бы умер, - он улыбнулся при этих словах, что создавало довольно пугающий эффект, - вы бы, наверное, сильно расстроились, если бы я умер? Я бы и сам расстроился, если бы я умер. Я ещё столько всего не успел.

+1

9

- Через несколько лет и сам позволить себе сможешь такой же. Если захочешь. - Усмехаясь, Мортен сделал особенный акцент на последние слова. Уж объяснять и лишний раз напоминать парню о том, что для этого ему нужно учиться и стараться, совершенно не нужно, ибо Кеннет производил впечатление сообразительного самостоятельного человека, пусть и юного. Так что вся эта истина содержалась в последних словах - "если захочешь". Тем более, что швед и сам не терпел лишнее пустословие, особенно в очевидных вещах и ценил, когда собеседники улавливали данные моменты на лету. Живой гибкий ум и сообразительность - одни из важных критериев в приближенных и интересных ему людях.
- Главное, не сдавайся и живи. - Чуть нахмурившись, выдал Мортен, враз посерьезнев, на слова благодарности и какой-то мифический бесконечный долг. Всё это пустые слова, главное жизнь и без подобных глупых поступков, тем более в начале пути. - Вот только методы борьбы тебе бы другие выбрать. Но с этим мы еще что-нибудь придумаем. - И, улыбнувшись, мужчина вышел из спальни, прикрывая за собой дверь.

- Vilken jävla otur...* - Шумно выдохнув, пробормотал швед на родном языке и начал искать чистую сменную одежду, копаясь в плетеных корзинах, что заменяли ему комод. Скинул свой промокший насквозь халат и сам, переодевшись в футболку с принтом одной из любимых скандинавских метал-групп и даже в темный свитер. Уж так его лихорадочно знобило, что бывало крайне редко, ведь художник был весьма закаленным товарищем, да и в солнечном Сакраменто погодка не та, что в северном Гётеборге. Пришлось переодеть и джинсы. А когда Мортен сунулся в ванную комнату за аптечкой, случайно заметил свою рожу в зеркале.
- Зашибись. - Всё это время он расхаживал с черно-синими пятнами на лбу, переносице и бороде. Да что там, у него все руки чуть ли не по локоть были в краске. А Окессон уже даже забыть забыл про то, что рисовал. Произошедший случай с Кеннетом несколько выбил рассеянную творческую личность из колеи сегодняшнего самозабвенного вечера-ночи.
- Jag har haft en satans kväll!**
Схватив аптечку и полотенце, мужчина заглянул в соседнюю спальню, чтобы убедиться, что у подростка всё в порядке, и быстрым шагом направился вниз, чтобы поставить какао. Думал еще спуститься в мастерскую да стереть краску с рук и лица, но решил не тратить драгоценное время, а надеть медицинские перчатки, когда будет обрабатывать раны, благо в аптечке всё имелось. Мортен всё еще опасался, что Кеннет способен натворить с собой даже у него дома. Подростковый период у многих слишком нестабильная пора, а уж тем более после такой вот выходки... Ой зря он оставил парня в горячей ванне - вскрыть себе вены и истечь уж наверняка кровью проще простого. И бросив стакан с ромом, который впопыхах влил в себя, чтобы согреться и успокоиться, швед схватил чашку с какао, кинул на стул полотенце, которым небрежно просушил свою мокрую голову, и рванул обратно наверх этакой взъерошенной нелепой каланчей с краской на лице и руках. Конечно же споткнулся на лестнице, но чудом устоял и не разлил горячий напиток. Он вообще часто что-нибудь да задевал, имея некие проблемы с координацией движений.
Плюс ко всему прочему в голове всё еще роились мысли по поводу звонка родителям ученика. Да там шла самая настоящая борьба со взвешиванием всех "за" и "против". Позвонить нужно, ведь родители явно волнуются, а он преподаватель и, если не сделает этого, то в какой-то степени нарушит закон.

Вернувшись в "гостевую" спальню, Окессон ногой пододвинул к ванне низкий табурет и протянул Кеннету бокал с горячим какао.
- Выпей, пока не остыло. - Сам же взял со скамьи аптечку, которую поставил туда чуть ранее перед походом на первый этаж вместе со сменной одеждой, и сел на табурет. - Конечно, нужна! - Резко отрезал швед, хмурясь. Что за глупые вопросы и далее последовавшие слова. Улыбки мужчина опять же не видел, потому что в этот момент отворачивался за аптечкой. Но парня можно понять, у него сейчас шок, апатия и всё прочее. Однако же Мортен не любил подобных моментов от кого бы то ни было даже в состоянии депрессии и периоды различных трудных жизненных ситуаций. С ним тоже такое бывало, все мы люди, но опускать руки - по-крайней мере, надолго - себе он не позволял и ему не позволит, а уж тем более отзываться о собственной жизни так, словно это хрень какая-то или фигня. Эгоистично.
- Положи руки на бортик и не дергайся. - И учитель начал обработку ран аккуратными умелыми и быстрыми движениями, не жалея дезинфицирующих средств и бинтов.
- Смотрю, ты такое часто с собой проделываешь. - Старые, еще не успевшие сойти шрамы и более недавние порезы, проявляющиеся после смытия крови, говорили об этом. - Не буду тебя упрекать и поучать, что это опасно, хотя должен. Ты сам это знаешь. Мне просто интересно зачем? - Мортен поднял на ученика серьезный взгляд, продолжая забинтовывать уже вторую руку.

* Полный пиздец (Буквально: чертовски не повезло)
** Черт, ну и вечерок у меня был сегодня!

Отредактировано Mårten Åkesson (2016-01-02 20:50:17)

+1

10

Какао, заботливо приготовленное гостеприимным хозяином, и в самом деле оказалось очень вкусным. С первым же глотком Кенни ощутил, как тепло начало разливаться внутри него, согревая промёрзший организм. В сочетании с горячей ванной это давало настолько потрясающий эффект, что парень бы с радостью уснул прямо там, устроив голову на жёстком бортике, но стопроцентного счастья, увы, не бывает – не слишком приятная процедура медицинской обработки неизбежно маячила на горизонте.
Колфилд покорно вытянул раненые конечности, изучая взглядом им самим же нанесённые порезы. До этого момента он старался на них не смотреть и потому не мог адекватно оценить причинённый ущерб, но сейчас кровавые полоски сами притягивали взор, как магнитом – отчасти чарующее зрелище, как-то жутковато чарующее. Бывает же такое с людьми, увидишь какую-нибудь стрёмную дрянь, аж кишки крутит, а глаз оторвать не можешь.
«Пиздец, сколько же шрамов останется», - с лёгкой досадой промелькнуло у него в голове. Не то, чтобы его это особенно беспокоило с эстетической точки зрения, но прятать их наверняка будет сложнее, понадобится больше браслетов, длиннее рукава…
И уж точно подросток не собирался затрагивать тему своих отношений с бритвенными лезвиями. Вроде бы, никто не любит обсуждать свои, скажем, вредные привычки – разве что в анонимном кружке таких же идиотов, поэтому он быстро решил, что на все вероятные вопросы преподавателя будет выдавать только поверхностные ответы, никаких подробностей – в конце концов, в данный момент это и не важно. Замечание преподавателя про «частоту» приступов самоповреждения селфхармер оставил без внимания, лишь уголки губ слегка дёрнулись, показывая, что слова всё-таки долетели до его ушей. Следующей фразой должен был стать закономерный и до чёртиков предсказуемый вопрос – зачем? И, конечно же, он прозвучал. Но немного не в таком ключе, как обычно.
Упрёков всё ещё не было, и Кеннет, который уже действительно задолбался до крайней степени, слушая нравоучения всех, кому, блин, только не лень было его поучать, был втройне благодарен за это своему спасителю. А сам вопрос – что-то в нём прозвучало по-особенному, сама его формулировка. «Мне интересно, зачем» - так он сказал. Не «Я не понимаю, зачем» и не «Я не знаю, зачем», а именно «мне интересно».
Парень поднял взгляд с ловко орудовавших пальцев мужчины на его лицо. Наверное, только сейчас он полноценно переключил взгляд со своего никчёмного страдальческого мирочка на человека, который, вероятнее всего, спас ему сегодня жизнь. Как же он, должно быть, взволнован – ещё бы, не каждый день приходится мчаться за ополоумевшим студентом на вокзал, да? И – к счастью – не каждый день приходится иметь дело с селфхармерами. Он, кажется, что-то активно рисовал, пока Колфилд не выдернул его из творческого процесса.
- Вам интересно? – ученик переспросил, слегка прищурившись. – Я могу вам сказать. Но не ожидайте, что вы поймёте то, что я говорю. Скорее всего, не поймёте. Даже вы, - он усмехнулся, но без агрессии, - даже я не вполне понимаю. Но я всё равно скажу.
Взгляд синеволосого неформала вновь переместился вниз, на собственную уже перевязанную руку, и он пошевелил пальцами, будто пытаясь убедить себя, что эта рука в самом деле принадлежит ему. Применённые средства вкупе со свежим бинтом успокоили боль в порезах, которые имели обыкновение очень неприятно саднить на протяжении довольно длительного времени.
- Если вам кажется, что это слабость или добровольное поражение – бросьте. Я же не самоубийца. На самом деле это и есть борьба. Кто-то проясняет свои мысли алкоголем, а я это делаю болью, - он улыбнулся, хотя опять же совершенно ничего весёлого не присутствовало в его словах, - и, так же, как алкоголь или наркотик, да вообще любое средство, которое помогает тут же не развалиться на куски, это вызывает нешуточную зависимость. Знаете, как сложно остановиться после того, как ты сделал тот самый первый надрез?
Он даже двинул бровями для выразительности – мимика у Кенни всегда была очень подвижная. Да, вряд ли мистер Окессон знает такие вещи – и хорошо, чёрт возьми. Эти ощущения и правда лучше не знать. Блаженство в неведении.
- Весь мир не в силах сокрушить нас, и только мы сами разрушаем себя – есть в этом какая-то ирония, да? Это не моя мысль. Маргарет Митчелл.* А вообще один умный человек однажды написал, что лучше сгореть, как спичка, нежели бесследно раствориться в воздухе.
Вытянув перед собой уже обе руки, парень с любопытством на них уставился – непривычно было видеть полотно белого бинта там, где раньше были кровавые потёки.
- Спасибо вам, мистер Окессон.
И краткая тревожная мысль пронзила мозг беглеца.
- Вы же не собираетесь позвонить моим родителям? Не надо! Если они узнают о моих планах, отец за шкирку притащит меня домой и не видать мне Лос-Анджелеса и свободной жизни. Если вы думаете, что они волнуются – пффф, отец лично дал мне хорошенького пинка! Он уверен, что я приползу на коленях через пару дней, когда совсем начну подыхать от голода, так что он абсолютно спокоен. Сидит и смотрит телек. Не хочу, чтобы они знали, где я… и что я сделал. Мозгоправ опять заведёт своё «Кеннет, мы же договаривались, мы же должны друг другу доверять, чтобы я сумел тебе помочь», бла-бла-бла… - он сообразил, что наплёл уже слишком много, и захлопнул рот так же неожиданно и резко, как открыл.

*Маргарет Митчелл – классическая американская писательница начала 20-го века, автор романа «Унесённые ветром», который, однако, далеко не во всех школах включён в литературную программу из-за затрагиваемых им тем.

+1

11

- С Маргарет Митчелл я согласен, а вот с твоим вторым якобы умным человеком отнюдь. - Мортен недобро ухмыльнулся и неясно лишь на чьи-то там высказывания или же и на произнесенное Кеннетом ранее. - Не Курт ли Кобейн? Кумир многих глупеньких детей. Тоже хочешь сгореть? Но, если ничего не сделаешь и ничего не добьешься, то все равно исчезнешь бесследно, просто молниеносно, как спичка. - Он никогда не любил Нирвану, предпочитая редкие вещи от Металлики. Странно сравнивать эти две группы, но в его позднюю юность они были популярны среди молодежи. Благо хоть тогда подростки и старшеклассники не занимались подобной ерундой. Хотя тогда царил алкоголь и наркотики, что конечно же тоже было бичом общества, да собственно им и остается, просто наркота уже другого уровня.
Мортен уже встал к тому времени, когда ученик начал объяснять про родителей, еще и про врача заикнулся. Вот это новости. И швед с хмурым серьезным взглядом, взирая сверху вниз на Кеннета, расположившегося в его ванне, снимал перчатки с перепачканных краской рук. Опустил и закатанные ранее рукава, скрывая свои старые шрамы, странно усмехнулся и, наконец, после мучительного молчания выдал:
- Хорошо, я не буду звонить, хоть и собирался им сообщить, что ты жив и здоров. Если всё так, как ты и говоришь, я должен встать на твою сторону. Ежели нет, то ты же представляешь какую ответственность я беру на себя, нарушая закон? Преподаватель старшей школы, привезший к себе ночью в дом ученика-селфхармера, ушедшего из дома и состоящего на учете у психотерапевта. Не в больницу, ни к родителям, как должен был. А к себе в дом. Что если твоя семья подняла уже весь город на уши? Копы, врачи, морги? А ты тут у молодого препода с сомнительной репутацией чокнутого художника, которого некоторые родители из совета хотели уволить и благодаря которым этот самый препод сейчас на затянувшемся испытательном сроке в два года. Но это не главное. Ты говорил про сплетни о помолвке. А что, если так и что, если в самом деле с американцем? - Мортен загадочно поиграл бровями и усмехнулся. - И вот у этого самого препода, который решил еще и выпить при своем ученике, посреди ночи в ванне купается трудный подросток, которого не понимает целый мир. А что если этот препод воспользовался несчастным ребенком и те самые бла-бла. - Швед покрутил в воздухе правой рукой в неопределенном жесте и вновь усмехнулся. - Одно твоё неправильное слово или слово твоих родителей, и меня посадят. Ух, отличный отпуск в несколько лет ждет кого-то в тюрьме. Да еще и в американской. А у вас педофилов не любят. Вот это кайф, а. А что, я готов рискнуть, ахах. - Окессон вновь издал странный смешок, наклонился, чтобы взять аптечку. - Мне надо выпить. - Нервно добавил он тихо, сам не понимая, что творит и уже громче добавил, глядя на Кеннета. - На скамье чистая одежда и постельное белье. Отдыхай. Я скоро вернусь. Буду дежурить у твоей кровати. - И отправился к дверям да вдруг обернулся. - Ах да, ты же наверное есть хочешь. Столько сил потерял.

Отредактировано Mårten Åkesson (2016-01-02 23:38:24)

+1

12

- Но ведь Курт Кобейн не сгорел, - возразил из ванной Кенни, поглядывая на своего учителя снизу вверх. Он намеренно не обозначил источник второй из упомянутых им цитат и сейчас неслабо удивился, когда мистер Окессон сам установил автора. Всё-таки далеко не все люди любят читать чужие предсмертные записки, - у него были свои недостатки, но он был умным человеком. Ему только чего-то чуть-чуть не хватило, чтобы противостоять толпе. И я даже знаю, чего. Он так сильно разочаровался в том, к чему стремился всю жизнь, что не сумел найти силы собрать себя по кусочкам обратно. Вернее, силы тут не при чём, он не видел в этом смысл и не нашёл желания – наверное, так. Теперь-то уже никогда не узнать. Немного эгоистично с его стороны, да?
Ведь у Курта осталась жена с совсем крошечной на тот момент дочуркой. Даже они не сумели его остановить, как сильно он их ни любил.
Вслушиваясь в небольшой, но серьёзный монолог хозяина дома, Кеннет действительно начал осознавать, в какую историю втягивает своего любимого школьного учителя. Наверняка существует какой-то свод правил, диктующих сдавать подобных Колфилду недоумков назад к родителям или ешё куда… правила! Парень аж скрипнул зубами. Всюду эти дурацкие правила, чтоб им пусто было! И тем, кто их придумывает!
Но вот речь зашла о той самой помолвке, в которой мистер Окессон якобы состоял – Кенни очень смешно было слушать подобные беседы, периодически доносившиеся из разных уголков столовой, ведь сами сплетники даже не могли прийти к согласию и определиться, наконец, хотя бы с полом предполагаемого избранника или избранницы эпатажного шведа. Пожалуй, если бы он оказался геем, никто бы особенно не удивился – преподавателю удивительно к лицу были все ориентации, кроме разве что асексуальной, так что яростные дискуссии по этому поводу не умолкали ни на минуту. Плюя товарищам в лицо крошками куриных бургеров, девчонки – почему-то они особенно любили перемывать косточки изошнику – едва не драли друг друга за волосы, горячо обсуждая животрепещущую тему. И вот теперь, когда предмет этих самых сплетен сам упомянул загадочную помолвку и даже некоего загадочного американца, Кеннет аж резко сел, вцепляясь пальцами в бортики ванной. Интересное дело!
- Слушайте, а что если мы будем тупо держать эту ночь в секрете? Никто не узнает, что я был у вас. Я точно никому не скажу. Если родители пристанут с расспросами, скажу, что шлялся по городу и на вокзале тусил – почти правда же, - он хитро улыбнулся и любопытно сверкнул глазами, - а вы, похоже, любите рисковать, мистер Окессон, правда?
Он уже провожал мужчину взглядом, да тот вдруг замер у двери. Это было неожиданное движение, но Кенни так задумался не секунду, что не заметил этой внезапности. Подумав о некоем американце, который, вполне возможно, сейчас застрял где-то на другом конце города из-за совершенно отвратительной погоды или вообще укатил в командировку в тот же ЛА или вообще в другой штат, подросток вдруг на мгновение взглянул на своего спасителя совсем другими глазами – не как на потрясного препода, понимающего отзывчивого человека и реально настоящего спасителя, а как на мужчину, как на объект чьего-то романтического интереса, как ставят этот термин видео-игры.
А ведь мистеру Окессону было, что показать. Шведская внешность казалась нестандартной здесь, на юге Штатов, где все привыкли к загорелым красавчикам в плавках. Сейчас он выглядел очень высоким – вероятно, из-за того, что сам пацан всё ещё смотрел снизу вверх, сидя в ванной – и Кенни вдруг захотелось куда-нибудь подальше деть свою низенькую, убогую тощую тушку с костями, явно торчащими изо всех мест. Но что было самым поразительным и притягательным – на лице у мистера Окессона сияли очень яркие глаза. Это были такие глаза, которые, раз увидев, не выкинешь из памяти. Глаза, которые умеют смотреть мягко, понимающе, ободряюще, такие искренние глаза, которым всё остальное лицо не нужно, чтобы выразить чувства. Впрочем, с лицом у шведа тоже всё было в порядке – как завораживающе двигаются его губы, когда он говорит…
Кто-то сказал «еда»?
- Вообще-то я не голоден, - парнишка рассеянно моргнул несколько раз и улыбнулся, - но выпить я бы не отказался. Вместе с вами.
«А чё? Никто ведь и так не узнает, правда?»
- И если вы действительно намерены ночевать со мной в одной комнате, я лучше предупрежу заранее: я хожу во сне, частенько бывает. Если что – не пугайтесь, я не буйный, только не будите, - обычно лунатик никому не признавался в этой своей особенности, будто это было какое-то преступление, но чудесного хозяина пугать не хотелось. Уж лучше ему знать заранее и быть готовым к возможным инцидентам, чем посреди ночи обнаружить своего студента бьющимся головой об шкаф и окончательно в нём разочароваться.
- И что же, эти слухи о помолвке, - Кеннет-таки не выдержал, перебирая с одного бока пальцами мокрую футболку, будто неожиданно занервничал без всякой на то причины, - они - правда? С американцем? Ха, ничего себе. Круто.

Отредактировано Kenneth Caulfield (2016-01-03 01:50:07)

+1

13

- Совместный секрет? - Звучит это как-то... особенно после предыдущих речей и намеков про педофилию.
Мортен вконец развеселился и чуть не рассмеялся, но сдержался, пихая аптечку подмышку.
- Почему бы и нет. Мы сегодня не встречались.
"Прям роман какой-то..." - Мысленно прыснул он со смеху и покачал своим мыслям головой. - "Из разряда тех, что матушка по молодости читала." - А его мать была намного моложе отца, потому даже ребенком Мортен умудрился ознакомиться с любимыми авторами своей эксцентричной матери-примадонны. Правда, ничего толком не запомнил, но то и к лучшему, мужик же, сдались ему эти классические романы. Вот против этого как раз был отец, пичкая сына приключениями, научной фантастикой и мифологией.
- Выпить? - Учитель чуть не задохнулся от возмущения после услышанного. - Сдурел что ли?! Только если чучуть. - Поднося пальцы к смеющимся глазам в жесте этого самого чуть-чуть и специально употребляя словечко, ходящее среди молодежи.
"Я точно сдурел!" - Покачивая головой и офигивая от самого себя, что собственно происходило с этим человеком довольно часто, швед снова усмехнулся и уже собрался выходить, как Кеннет снова его ошарашил.
- Сомнамбула? - Задумчиво глядя на пацана, преподаватель решительно кивнул. - Спасибо, что предупредил. - Вот это по-взрослому.
И Мортен быстрым цепким взглядом окинул комнату, чтобы убедиться, что в ней нет никаких опасностей, а потом добавил. - Может тебя лучше в другой спальне уложить? Там хоть ванны нет и вообще безопасней, хотя бы тем, что чище! - На этих словах швед не выдержал и рассмеялся. Дааа, вот у кого-то настроение вернулось назад - начал уже сам над собой смеяться. А ведь в той спальне и, правда, белье постельное было чистым хотя бы. А здесь менять надо.
- Ага, круто. - Усмехнулся, загадочно подмигнув на расспросы про американца. - Ты, как хочешь, а вот я бы не отказался от еды. Похоже сегодня кое-кто забыл поужинать. Раз уж ты в порядке и спать не хочешь, то спускайся. Будешь на виду, а я пока что хотя бы в мастерской приберусь. - И он вышел, направляясь на кухню, закинув по пути аптечку в ванную комнату.

Отредактировано Mårten Åkesson (2016-01-03 02:02:44)

+1

14

В очередной раз проявляя заботу о своём госте, мужчина вслух обеспокоился безопасностью комнаты, и Кенни с досадой нахмурился:
- Всё в порядке, забейте. Я всё-таки с открытыми глазами хожу, в вещи не врезаюсь. Ну, как правило.
Не любил он выдавать эту информацию, и в первую очередь потому, что у незнающих людей в голове такая чушь про лунатиков, честное слово… одни их считают ловкачами-акробатами, другие – зомби, третьи – едва не самоубийцами. И объясняй всем всё по двести раз…
- Сейчас спущусь! – пообещал Колфилд, проводил-таки взглядом хозяина жилища, резво выскочил из ванны и принялся одеваться в сухую одежду. Да, кто бы мог подумать, преподаватель, обручённый с мужчиной… тогда уж точно неудивительно, что его поставили на испытательный срок. Демократия, мать твою, как же. В этой стране недостаточно просто кричать на всех углах, призывая людей заниматься любовью, а не войной – тут, похоже, надо и правда заниматься любовью у всех на виду и почаще, чтобы люди приморгались и прониклись толерантностью. А ведь Калифорния – штат свободной любви, все дела. И на словах все такие толерантные пусечки, что аж тошнит, а на деле… фальшь, кругом фальшь. Даже когда дело касается любви. Особенно когда дело касается любви.
Парень сдержал обещание и резвенько сбежал вниз в поисках шведа. Вскоре тот обнаружился в одной из комнат, где и правда было не очень-то прибрано, и гость тут же принялся с восхищением осматриваться. Что ни говори, это было настоящее жилище художника, именно тот творческий беспорядок, который по жизни преследует всех потенциально творческих людей, небольшой хаос вокруг, а у некоторых есть ещё и особое умение привносить хаос в жизни окружающих.
- У вас всё-таки очень круто! – от души похвалил учителя Кеннет и прыснул со смеху, представив, что скажет его маман, если у него самого будет такой дом через несколько лет, а она зайдёт погостить на денёк.
- Кстати, я нашёл у вас гитару, - он потряс находкой, бережно держа её двумя руками, - вы играете? А можно мне немного?
Усевшись прямо на пол и привалившись спиной к стене, подросток проверил инструмент на звучание, немного размялся, побренчав без особого подобранного ритма, и затем, продолжая исподтишка наблюдать за мужчиной, заиграл наконец полноценную песню, подпевая.
- People are strange when you're a stranger,
Faces look ugly when you're alone.
Women seem wicked when you're unwanted,
Streets are uneven when you're down…

Не самая позитивная песня у этой группы, но она первой пришла на ум, а Кенни никогда не сдерживал свои творческие порывы.
- When you're strange
Faces come out of the rain.
When you're strange,
No one remembers your name,
When you're strange,
When you're strange…

Сделав ещё круг, словно волшебный лепесток из известной сказки, песня подошла к концу. Неформал улыбнулся:
- Джим Моррисон говорил: «Есть то, что мы знаем, и то, чего мы не знаем, а между ними – двери». Знаете, я бы хотел открыть каждую дверь.
И без всякого предупреждения он вновь вцепился в струны, играя следующую и улыбаясь во весь оскал:
- Come on baby, light my fire!
Come on baby, light my fire!
Try to set the night on fire!

тыц-тыц

The Doors - People Are Strange
Люди кажутся странными, когда ты незнакомец,
Лица кажутся уродливыми, когда ты одинок.
Женщины кажутся порочными, когда тебя никто не хочет,
Улицы кажутся кривыми, когда тебе грустно.
Когда ты странный,
Лица словно выплывают из-за завесы дождя.
Когда ты странный,
Никто и не помнит твоего имени,
Когда ты странный,
Когда ты странный...
The Doors - Light My Fire
Давай же, малыш, разожги мой огонёк!
Давай же, малыш, разожги мой огонёк!
Попробуем зажечь эту ночь!

+1

15

- Как же жрать хочется...
Да, первым делом стоило закинуть что-нибудь в желудок прежде чем идти убираться. По идее лучше бы полноценно перекусить, а не впопыхах...
Но всё же Мортен быстро соорудил несколько горячих бутеров на ржаном хлебе с мясом да сыром и как раз вытаскивал тарелку из микроволновой печи, когда спустился Кеннет. Усмехнувшись на очередное заявление по поводу крутого дома, преподаватель взял тарелку и еще один пузатый стакан для своего ученика, захватив в холодильнике ледяную Кока-Колу.
- Пойдем. - Кивая на дверь в подвал, Мортен первым пропустил ученика. - Ага, играю. Чучуть. - Почти беззвучно рассмеявшись, он спустился в мастерскую, где царила жуткая мама-анархия, а вместо портвейна их ждал стакан рома. Или бутылка...
"Ох, и попаду же я, если кто узнает..."
Оставив свою ношу на ближайшем высоком круглом обшарпанном столике на старинной кованной ножке, мужчина включил свет, являя своему юному гостю всю прелесть творческого хаоса собственных потаенных владений. Парень осмотрелся, явно оставшись под положительным впечатлением, и уселся на пол, принимаясь за гитару. Мортен же разлил ром. Свой стакан обновил, в стакан же Кенни налил с пол-пальца, разбавив пиратский отменный напиток чуть ли не до краев лимонадом. Откусив разом с половину бутерброда, он слушал песню и смотрел на свою почти законченную картину, остающуюся пока что вне поля зрения ученика темным полотном.
- Да ты начитанный по части ваших музыкантов, смотрю. Впрочем и не только по их части. - Припоминая автора "Унесенных ветром". - Молодец. - Мортен невольно проникся еще чуть большим уважением к трудному подростку, ловя себя на мысли, что хочет сильнее познать его внутренний мир.
На второй песне швед рассмеялся, продолжая жевать бутерброд.
- Давай-ка. - Закусив остаток, он подхватил тарелку с оставшимися бутербродами и стакан Кеннета, подошел к нему и поставил на пол рядом. - Когда пьешь, закусывать надо. - Смешливым тоном, вернулся к своему стакану и поднял тот в воздух, - за секреты? - Улыбнулся хитрыми глазами и выдул половину налитого, тут же поставил стакан назад и отправился в другую часть мастерской, как раз за картину, где света было куда меньше. Вернулся препод уже с электрогитарой, ведь у Кеннета была акустическая. А то, что Мортен собирался сыграть, на "дедушкин гитар" звучало бы не так мощно. Хотя без фортепиано это даже на электрухе будет уже не то. НО!
И вытащив из другого места комбик, мужчина подключил инструмент, проверил звучание и заиграл, заводя песню на шведском языке экстрим вокалом. Почему-то именно она вспомнилась, а может из-за того, что Мортен последние недели как раз её и тренировал для себя на гитаре.
- Kom, kom, kom, kom till mig du underbara sjukdom
Slå mig sönder och samman och tvinga mig ned på knä
Injicera all din ondska in i min menlösa kropp
Och på ett fåtal sekunder försvinner alla bekymmer långt, långt bort

На смену экстремальному вокалу пришел пронзительный чистый:
- För utan mig är du ingenting, är du ingenting
Och utan dig är jag ingenting
Men tillsammans är vi allt

Он сыграл всю песню. Сам не ожидал, что так втянется перед слушателем-то. Оказывается, кое-кто скучал по своему музыкальному прошлому куда больше, чем думал. Особенно насладился Мортен в сольных партиях, даже глаза прикрыл от удовольствия, полностью отдавшись музыке.
- Ха! - Резко закончив, мужчина фыркнул, смахивая с лица волосы. - Что-то я увлекся, ха.

песня и перевод

http://www.amalgama-lab.com/songs/s/shining/tillsammans_ar_vi_allt.html
и вот, кстати, именно таким голосом Мортен и говорит/поет, соответственно говорит - чистым вокалом)
[audio]http://pleer.com/tracks/13578620FMGz[/audio]

Отредактировано Mårten Åkesson (2016-01-03 04:32:44)

+1

16

Услышав, как мужчина отметил его возможности в области цитирования американских классиков, как музыкальных, так и литературных, Кеннет значительно приободрился. Несмотря на нежную любовь к своей Нинтендо, он часто и много читал, и преимущественно классическую литературу, в основном современную классику. Ему нравилось запоминать какие-то слова или мысли, особенно его поразившие, и он охотно делился ими с другими людьми, но те, как правило, не распознавали цитат и не понимали их значения. А вот препод узнал – умный же он всё-таки чувак!..
Он ловко прикончил вторую композицию, и рядом тут же оказался запрещённый подростку в силу малого количества лет ром. Разумеется, беспощадно разбавленный, но всё же ром, самый настоящий! И когда Колфилд взял стакан в руку, ему смутно подумалось, что он, наверное, и не пил такое никогда. Он вообще мало пил, как ни странно – на вечеринки и вписки ему не к кому было ходить, на семейных праздниках, конечно, родители наливали две-три сухие капли вина под бдительным оком папаши-копа, да и всё. Хлоя порой приносила в дом лёгкий алкоголь вроде пары невесть откуда взявшихся банок пива, и они вдвоём распивали их, занимаясь какой-нибудь ерундой – играя в приставку или болтая о том и о сём. Но ром, кажется, он и не пробовал никогда, нет…
- За секреты! – весело поддержал хозяина гость и храбро отхлебнул из своей ёмкости.
С первого же глотка Кенни понял, что имеет дело с крепким алкоголем. Хоть и от души разбавленный, ром давал о себе знать. Напиток вышел вкусным, однако, и парень сделал ещё один глоток, уже чуть спокойнее, осторожно смакуя жидкость.
А мистер Окессон тем временем вытащил электруху и комбик. Уже при виде инструментов парнишка весь затрепетал. Одно дело акустическая гитарка – она у многих дома есть, и на самом деле он скорее бы удивился, если бы не нашёл таковой в этой обители творческого беспредела, но электро! Это уже совсем другой разговор, и скилл уже повыше нужен, и в теории надо более прошаренным быть… чёрт, да у него самый офигенный препод по изо в мире!
Но когда мужчина запел, синеволосый юнец так и замер со своим стаканом в руке. Вот это голос! Вот это да! «Бля, да он… да он же охуенный!» - лихорадочно билось в голове у Колфилда, окончательно покорённого таким треком. И весь школьный образ мистера Окессона моментально растаял в его воображении. Сейчас, вот здесь перед ним был уже не изошник и не учитель старшей школы, а швед-металюга, музыкант, творец, просто классный, восхитительный чел с едва выговариваемым именем, и Кенни залип на этот образ, как загипнотизированный, наблюдал за пальцами, скользящими по струнам, зачарованно вглядывался в черты лица и падал, падал куда-то, словно его непреодолимой силой затягивало прямо внутрь этого человека… что за странное чувство такое? Он не мог адекватно его описать, не мог даже в полной мере осознать, но это чувство билось в нём и росло, росло с каждой секундой, с каждым аккордом, с каждой взятой голосом нотой.
Когда песня подошла к концу, Кеннет всё ещё сидел в той же самой позе с тем же самым непередаваемым выражением лица, сомнительно адекватным, и с тем же стаканом рома в руке. И сейчас, когда воцарилась тишина, он, медленно моргнув, продолжал смотреть на мужчину, но только что вставший перед его глазами образ не поменялся обратно на школьный или преподавательский, и уже никогда не поменяется, он это понимал, и что-то внутри него самого изменилось, и ух, как же быстро колотится сердце, оно же сейчас взорвётся!
Парень протяжно выдохнул и залпом осушил свой стакан.
- Это же… да это было охренительно! Чёрт, это было потрясающе!
Поглядев на так быстро опустевший стакан, он жадно впился взглядом в лицо музыканта:
- Это вы в Швеции научились? Долго тренировались, наверное? У вас есть музыкальное образование?
С сожалением сейчас Кенни подумал, что он полностью самоучка – всему в жизни ему приходилось учиться самому.
- А у меня даже художественного нет. Но я бы очень хотел. Только уже поздно, да и родители никогда не воспринимали это всерьёз. Мать до сих пор лелеет мечту сделать из меня адвоката – такого, знаете, с галстуком, огромным кейсом бабок и фальшивой улыбкой. А отец уже смирился, что я раздолбай, и теперь хочет, чтобы я хотя бы на химфак поступил, потом засунет меня криминалистом в лабораторию. В общем, я не против, я люблю химию. В теории она скучновата, зато практика! Я сам мешаю краски, например, чтобы граффити круче смотрелись.
Воровато оглядевшись, он вдруг чуть не жалобно попросил:
- А сигаретки у вас не найдётся? Очень курить хочется. Пожалуйста.

+1

17

Завидев и заслышав реакцию ученика, Мортен рассмеялся, отставляя гитару на пол.
- Спасибо. Давно не играл для кого-то - странные ощущения. - Но приятные, черт возьми!
Он допил свой чистый ром, чтобы промочить горло - экстрим вокал тоже дает о себе знать - и обновил порции, правда, на этот раз налив Кеннету лишь Кока-Колу.
- О, а я вот химию вообще очень плохо знаю. Задачки так и вовсе решать не умел, одноклассница всегда вытягивала, помогала, ахаха. - Вспомнив симпатичную соседку по парте, с которой сдружился в последних классах средней школы и которой нравился, да тем и пользовался в той же химии, Мортен широко заулыбался. Интересно, кем она стала и как сейчас живет? Ведь они вместе потом пошли в одну гимназию, только она по швейному делу, а он по художественному направлению, а потому довольно редко пересекались. Да, среди девушек у Окессона были не только подружки-любовницы, но и просто хорошие подруги.
- Да у вас тут вообще чуть ли не сплошные адвокаты. - Отламывая кусок бутерброда, - Поешь, а то потом плохо будет. - Это конечно вряд ли, ибо рома-то почти не чувствуется, но нужно, чтобы пацан подкрепился. - Курить? Да ты вообще офигел, как я посмотрю! - Похоже кое-кто уже тоже забыл, что перед ним ученик, благо хоть, что еще помнит, сколько тому лет. - Держи. И курить иди на кухню. В мастерской художника никогда не кури. Запомни это. Рядом с красками и растворителем. Пожароопасно. - И Мортен протянул смятую и почти полную пачку сигарет, которую достал из завала на одном из столов. - Музыкального образования у меня, кстати, нет. Хотя отец, профессор музыки, наверное об этом бы мечтал. Самоучка я. В Швеции каждый второй подросток играет да поет. И я в группе был. Так что вот. Ладно, иди кури, осторожно только. А я пока что картину закончу. Жаль столько материала портить, как раз финальный штрих остался.
И когда Кеннет ушел, Мортен принялся разводить новую багровую краску. А стоило ему коснуться кистью с красным цветом до рук той самой фигуры, как художника вдруг осенило, а не Кенни ли он рисовал?
"Ненене, это просто ассоциация. Просто совпадение." - Нервно усмехнувшись, он начал наносить кровь на все предплечья и кисти фигуры, спуская ту струями с пальцев и бараньего черепа в бушующие воды горного ручья, где развлекались лесные духи.
Возвращение подростка творец заметил только, когда закончил и обернулся, чтобы замочить кисти и стереть с рук да лица краску. Даже чуть дернулся, когда увидел парня. И коротко беззвучно рассмеялся, что забыл о его присутствии. С ним такое часто бывало, особенно, когда он пил и полностью уходил в свое творчество - внешний мир переставал существовать.
- Так ты граффити рисуешь? Хотел бы я на них посмотреть. - Усевшись на стол, Мортен вытирал руки смоченной в растворителе тканевой салфеткой, поглядывая на Колфилда. - Твои рисунки очень самобытны и выделяют тебя даже из талантливых профи вашего класса, которые непросто пользуются своими знаниями и навыками по части живописи, но и умело орудуют своим воображением. Мне очень нравятся твои работы, но это секрет, окей? - Улыбнулся, выкидывая точным броском загрязненную салфетку в специально отведенный под это мешок. - У тебя есть два года, чтобы набраться теории и практики на моих занятиях. Так-то ты и без них для самоучки имеешь хороший уровень, но для поступления на художественный факультет недостаточный, это да. Если хочешь, можно устроить дополнительные занятия, и я тебя поднатаскаю в твоих слабых местах. Это, конечно, если ты и в самом деле не собрался становиться лицемерным дядькой в дорогом костюме и чемоданом бумаг. Хотя длинные синие волосы и пирсинг с таким прикидом будут очень странно смотреться. - И Мортен беззлобно рассмеялся, откидывая волосы назад. - И в лаборатории я тебя не очень вижу. Сам выбирай для себя свой путь, а родители, уверен, поддержат. Если сможешь им доказать, что сможешь добиться многого именно в том, чем хочешь заниматься ты.

Отредактировано Mårten Åkesson (2016-01-03 05:55:19)

+1

18

Услышав настойчивое предложение перекусить, Кенни с сомнением покосился на бутерброды. Есть ему и в самом деле не хотелось – он в принципе ел немного и нечасто – но алкоголь, вроде как, действительно нужно закусывать, да и ночь сегодня выдалась такой богатой на события, израсходовавшие энергию, что пара кусочков съестного топлива не помешала бы. Отломив небольшую часть от аппетитного угощения, Колфилд в два-три укуса отправил её себе в рот, с улыбкой слушая мужчину. Тот повозмущался, но просьбу гостя всё же выполнил – парень заполучил вожделенное курево.
- Хорошо, - он послушно кивнул, выслушав инструкции насчёт места, где можно было подымить, не опасаясь отправить весь дом на воздух. Было бы здорово вообще выйти куда-нибудь на открытое пространство, чтобы не пускать табачный дым в помещение, но под таким проливным дождём попробуй покури… с тем же успехом можно было пытаться закурить в душевой кабинке.
«Отец – профессор музыки… Вот это крутота, чёрт возьми», - он усмехнулся, опустив взгляд на пачку сигарет, - «не коп паршивый».
- В группе? Вот это класс! – неформал никак не мог скрыть своих эмоций. Всё, связанное с мистером Окессоном, вызывало у него восхищение и трепет.
Но пришла пора заняться выпрошенными сигаретами и оставить художника творить, чтобы не мешать ему. Уж Колфилд хорошо знал это досадное ощущение, когда нечто или некто отвлекает от творческого процесса…
Выбравшись на кухню, гость осторожно приоткрыл маленькую щёлочку в окне, надеясь, что так сумеет оставить меньше дыма внутри, и с наслаждением затянулся. Кто бы мог подумать, в солнечной Калифорнии – и такой дождяра! Если так пойдёт дальше, не избежать лёгкого потопа – на асфальте уже собирались лужи, а вода струилась вниз по улице, превращая её в сильно мелководный ручей. Если сейчас встать посреди дороги, зальёт по самую щиколотку…
Наблюдая за сизыми завитушками, лениво выползающими в окно, Кеннет вспомнил почему-то Хлою. Интересно, она уже в курсе его ночного приключения? Если да, то она, бедная, наверняка места не находит себе от беспокойства – уж кто-то, а Хлоя знает его всю жизнь и лучше других понимает, на какие безумства способен её братец. Он вдруг сильно пожалел о том, что так и не позвонил ей тогда на вокзале, и ему почти нестерпимо захотелось сделать это прямо сейчас. Может, отец и корчит из себя хладнокровного говнюка, но мать явно переживает, она вполне может позвонить дочери и спросить, не выходил ли Кеннет с ней на контакт – а он не выходил, и если матушку отец ещё успокоит привычными ухищрениями, то сестрица, прознав о сложившейся ситуации, вся изведётся от неизвестности. И ведь она ему даже позвонить не может – телефон-то дома остался. Как и он ей.
- Ебать мою жизнь, - мрачно произнёс парень, щелчком отправил сигарету в окно, проследил взглядом, как она беспомощно утонула, подхваченная стремительным водяным потоком, и, бесцельно поторчав у окна ещё с десяток минут, направился обратно вниз.

Художник, похоже, с головой окунулся в своё дело, и посему даже не услышал тихие шаги вернувшегося гостя. Воспользовавшись этим, Кенни тихо подкрался сзади, разглядывая картину.
«Ох ниху…» - пронеслось у него в голове, пока взгляд скользил по полотну. Вот это действительно интересный сюжет! Ничего подобного ещё пацану не приходилось видеть. То есть, в его окружении не было ни одного человека, который отважился бы рисовать подобное. Впрочем, в его окружении вообще художников практически не было…
- Вы – нереальный талант, - вырвалось у Колфилда, который продолжал пожирать глазами творение, когда сам его автор уже отошёл в сторону. «Чёрт, вот бы мне так рисовать…» - на полотне ведь, помимо впечатляющей картинки, чувствовались годы отточенного мастерства.
Мужчина вернул подростка к реальности, заведя с ним разговор, и тот нехотя оторвался от созерцания.
- Мои граффити обычно недолго живут – полиция стирает, - пояснил неформал, польщённый вниманием, которое столь талантливый человек проявляет к его собственному творчеству, - ну, знаете, вандализм и всё такое. Я даже за решёткой один раз оказался из-за этого, не успел убежать. Отец бесится страшно, - он коротко рассмеялся, будто ему доставляло истинное удовольствие идти против воли отца.
И вновь он гордо зарделся, когда услышал в свой адрес такую открытую и искреннюю похвалу. Колфилд так привык к непониманию и отторжению, что эти вещи стали для него вполне обычным делом, но мистер Окессон выказал то, что до него практически никто не делал – одобрение и участие. И сейчас начинающий художник внимательно вслушивался в советы мужчины. В самом деле, почему он раньше не видел для себя этого варианта? Неужели он так привык к тому, что все вокруг считали его художественные способности бесполезной ерундой, что и сам постепенно начал так думать? Ну уж нет! Вот теперь он пойдёт наперекор всей возможной системе, прямо по встречной полосе, и обязательно поступит на худфак! Родители не будут в восторге, конечно, но когда они, в конце концов, в нём были? Им и так вечно всё не нравится, что бы их дражайший сынок не делал, так что плевать. Он не даст никому вершить его будущее! Только он сам вправе решать, что делать!
- Дополнительные занятия… - с мистером Окессоном! Да это же самый настоящий Рай на земле! – Вы сможете найти для меня время? – казалось, Кенни всё никак не мог поверить в происходящее. – Кажется, и правда… нет, не кажется, я уверен – уверен, что хочу на художественный факультет!
Вспомнив вдруг о чём-то, он протянул пачку, которая лишилась сразу нескольких сигарет, законному владельцу:
- Ваши сигареты. Большое спасибо.
И в протягивающем жесте коснулся руки своего спасителя чуть глубже, чем этого требовалось – вроде бы, не специально, но…

+1

19

- Да ты самый настоящий возмутитель спокойствия. - Коротко улыбнувшись, Мортен похлопал пацана по плечу, будто бы одобряя вандализм с граффити. - А ты фотографируй свою работу в таком случае. Не для будущих резюме, так для самосовершенствования. В сравнении познается истина, и старые рисунки всегда могут очень многому научить самого художника. - Окессон забрал сигареты и сунул их в задний карман джинсовых брюк, совершенно не обратив внимания на более глубокое касание. Он его даже не заметил. - А вообще, чтобы не прослыть вандалом, в искусстве нужно соблюдать эту тонкую грань. По-крайней мере, я придерживаюсь именно такого мнения, но я могу ошибаться. - Он пожал плечами и усмехнулся. - Реализовываться и шокировать публику, выискивая своего настоящего зрителя, нужно более гуманными способами. Однако, некоторым удается обратить на себя внимание и довольно диким образом, как, например, прибивая свои гениталии к асфальту в общественном месте. Вот только это не настоящие творцы, а те, кто бежит за славой, причем довольно сомнительной и скоротечной. - Мортен осушил свой ром и налил в освободившийся стакан газировки. - А ты не думал рисовать граффити на холстах или в заброшенных местах? Или же тебя и там ловили?
В дверь вдруг кто-то заскребся, и художник, внезапно рассмеявшись и что-то пробормотав на шведском, пошел открывать.
- Ну что, проснулись? - На пороге оказался грациозный черный кот, недовольно принюхивающийся к запаху краски и растворителя, который все равно небольшими порциями витал в воздухе мастерской даже при включенной вытяжке, а уж тем более был ощутим для чуткого кошачьего носа.
- Ну заходите? - Прекрасно зная, что коты не зайдут.
- Миииииау! - Громко и недовольно оповестив своего хозяина, черный ориентал моргнул и направился вверх по небольшой витой лесенке на кухню, где было не лучше, ибо стояли отголоски табачного дыма, не менее въедливого. Тут в старшего кота с размаху врезался мелкий разноцветный, скакавший по ступенькам вниз и как всегда ничего не замечающий на своем пути. Черный недовольно поддал ему лапой, и котенок уже кубарем влетел в мастерскую под хохот Мортена. Вскочил на все четыре лапы, осмотрелся и чихнул.
- Наконец, явили свои морды.
Разноцветный тоненько мявкнул и уставился на Кеннета во все глаза, не обращая внимания на зов своего старшего товарища из кухни.
- Они у меня не слишком жалуют гостей, вечно прячутся где-то и дрыхнут. Пошли-пошли, покормлю. - И Мортен начал подниматься на кухню. - Пойдем, Кенни, нечего торчать в захламленной мастерской в столь прекрасную свежую дождливую ночь. Это, кстати, Халльвар и Сюльве. - Мелкий побежал вслед за подростком, хватая его за штаны, что удивило шведа. - Ну надо же, а ты ему понравился. Обычно они долго присматриваются, хотя в этом доме и гостей-то юных еще не было. А насчет "потраченного на тебя времени", конечно, найду! - Окессон уже насыпал котам корм. Котенок продолжал крутиться вокруг Кенни, довольно быстро принюхавшись к нему, а может потому, что от того пахло одеждой Мортена. Зато старший кот важно восседал на одном из табуретов, как король, и разглядывал синеволосого мальчика. - Мне, как преподавателю да еще и действующему художнику очень лестно и интересно выпустить будущих творцов! Я же не просто так пошел в школу работать, хах. Вот поторчу здесь еще пару годиков, может больше и вернусь на Родину с чувством гордости, что юные таланты с моей помощью сумели найти свой будущий путь. - И перестав громыхать кухонными шкафчиками, Мортен взглянул на Кеннета через плечо и подмигнул. - И даже денег не возьму. Кстати... - Поворачиваясь уже полностью и скрещивая руки на груди. - Может ты все-таки хочешь позвонить домой? Сказать матери, что жив-здоров? Или еще кому? Телефон в коридоре у лестницы, так что не стесняйся, бери.

+1

20

Слушая размышления мужчины об искусстве и различных способах самовыражения, Кенни молча соглашался с ним, тихонько ухмыляясь. Вот уж точно, и есть же всякие ненормальные, выставляющие напоказ отнюдь не творческие порывы, как они сами считают, а свою гниль и фальшь. Что может быть хуже, чем фальшивки в искусстве? Все знают, что есть подделки – подделанные картины, например, и прочие произведения. Так вот, а есть и подделки иного сорта – это мнимо-творческие люди.
- Граффити должно быть на стене, - уверенно заявил граффитист, - только там оно смотрится правильно. Но в заброшенных местах и рисовать не хочется – там ведь такая особенная атмосфера, понимаете? Не хочу её разрушать. Такая атмосфера чего-то покинутого и брошенного, всем и всеми. Даже временем. Атмосфера одиночества, бесконечного. Мне она нравится, но граффити там будут лишними, - немного подумав, он добавил, - кроме того, отец меня везде найдёт – он обычно и есть главный охотник за моими художествами. Боится, кто что-то раньше него обнаружит граффити и поймёт, кто его автор. Вечно впаривает мне, что якобы задолбался отмазывать меня от полиции… Да я бы лучше отсидел, чем выслушивать эту херню по сто раз на дню, честное слово!
И тут на сцене появились новые действующие лица.
С улыбкой Кенни принялся наблюдать за животными. Уж кого-кого, а зверей он любил. Вот кто искренний и настоящий – ни одно животное не будет проявлять лицемерия, если уж собака решила тебя загрызть, она набросится и загрызёт, уже издалека рыча и поднимая шерсть на загривке, ей не придёт в голову лизать тебе руки, надеясь улучить момент, чтобы их откусить.
- Какие красавцы! Это что за порода такая? – Колфилд с любопытством наблюдал за зверушками с небольшого расстояния, не желая напугать котиков. – Халльвар и Сюльве, хех, - «Ну и имена!» - приятно познакомиться, парни.
Впрочем, один из четвероногих хозяев дома увязался за подростком и не выказывал особого страха или недоверия, и тот решился погладить животинку. Шерсть у него оказалась мягкая, хоть и не пушистая, совсем не как у собак.
- Когда я был мелкий, у нас был пёс, - поделился он воспоминаниями с владельцем котеек, - ну, вообще, это был сестрин пёс, ей его подарили на день рождения щенком. Овчарка. За несколько месяцев такой огроменный вымахал! Он не собаку напоминал, а барана! И назвали мы его Аморфисом. Классный был зверь, Аморфис… - в глазах у Кенни мелькнула неприкрытая грусть. – Его машина сбила, пришлось усыпить. Больше отец животных не позволяет.
Он поднял взгляд на художника, и теперь его губы тронула улыбка, всё ещё слабая после немного тоскливых воспоминаний:
- Я буду вам безумно благодарен, если вы поможете мне встать на мой будущий путь.
Тут же Кеннет представил, какой потрясающей победой это обернётся – найти призвание как ученик такого великолепного мастера как мистер Окессон! Заслужить его одобрение, его восхищение – ради этого, он вдруг чётко сейчас это осознал, он готов на всё.
Это, однако, значит, что никакого Лос-Анджелеса в ближайшем будущем быть не может. И всё вновь вращается вокруг идиотского факта, что ему негде, выходит, жить. Бросать школу теперь тоже нельзя, а за неё нужно платить, значит, надо искать такую работу, за которую можно получить много денег, не обладая специальным образованием, столько денег, чтобы и за школу платить, и за квартиру… разумеется, первыми на ум приходят не слишком законные вещи – наркотики, проституция?.. А ещё если он не вырвется из Сакраменто, отец сам его разыщет рано или поздно – да и не сложно это будет сделать, раз он не бросит школу. Ну что ж… если родители сами вернут его домой, может, им и удастся сгладить конфликт всей семьёй. Но сколько времени должно пройти, чтобы отец перестал упрямствовать в ожидании, пока сын сам вернётся домой? Вся эта идиотия напоминала какое-то дикое соревнование в упёртости между мужскими представителями двух поколений. Кто кого, кто первым сдастся, кто первым пойдёт навстречу?..
Предложение позвонить застало ночного гостя врасплох. Швед будто подслушал его недавние мысли. Или, может, что-то выдавало его внутреннее беспокойство?
- Если можно… - решился Кеннет, наконец, - …я быстро наберу один номер… только мне придётся звонить в Лос-Анджелес. Но я быстро, обещаю.
Подскочив к телефону, он судорожно потыкал в кнопки и припал к трубке в ожидании ответа.
- Алло, Хл…
- Кенни!!! БОГ МОЙ, КЕННИ!!! ТЫ ЖИВОЙ? ТЫ В ПОРЯДКЕ? ТЫ ГДЕ? Я ЧУТЬ С УМА НЕ СОШЛА, КЕННИ!!! – парень аж дёрнулся, не ожидав от девушки таких децибел, и машинально отнял трубку от уха. Голос Хлои было прекрасно слышно, кажется, во всём доме.
- Тих-тих, сестрюнь, я в порядке, - он вкрадчиво проговорил в трубку, осторожно приблизив её обратно к лицу, - честное слово, жив, цел, орёл. Всё хорошо.
- Блять… я уж думала… - кажется, Хлоя выдохнула где-то там, на другом конце провода. Она не стала вдаваться в подробности, что же именно она «думала», ни к чему это было – они оба понимали, что бедняжка успела нафантазировать себе. – Мать звонила, рассказала всё. Бля, Кенни…
- Слушай, я пытался этого избежать, - принялся оправдываться подросток, - но отец…
- Да отец – мудак! – в сердцах воскликнула сестрица звенящим от гнева голосом, и Кенни не сумел сдержать улыбку. – Ух, меня там не было… сам бы отправился на хуй в такой ливень. Всю Америку затопило к чертям собачьим! Чёрт, ты там точно в порядке? Ты вообще где?
- Хлоя, я в полном порядке и я в кое-каком надёжном месте, но никто не должен этого знать, ясно? – братец нисколько не сомневался в Хлое. Ей можно было доверить многое и рассчитывать на понимание и соучастие. – Если родители будут ещё звонить, что-нибудь спрашивать – ничего не говори. Не было этого разговора. Ладно? Я в безопасности, это я тебе обещаю.
- Что ж, если ты так уверен… - данное обещание, кажется, не слишком убедило девушку, которая наверняка перебирала в уме варианты, откуда могло прийти таинственное спасение, и не находила ничего успокаивающего.
- Да, да. Доверься мне, ладно? Я тебе ещё позвоню, когда всё более-менее устаканится. Не могу долго говорить, я же из Сакраменто звоню. Не паникуй там, окей? Я жив и мне ничто не угрожает. Ложись спать и выбрось из головы всякую дурь, договорились, сис?
- Пиздец… договорились, лил бро. Буду ждать новостей. Я реально надеюсь, что ты знаешь, что делаешь, - да уж, поручиться за то, что Кенни осознаёт свои поступки, нельзя, только надеяться и остаётся, - ну давай, до связи. Береги себя!
- И ты береги себя. Доброй ночи.
Повесив трубку, Колфилд облегчённо выдохнул. Разговор с сестрой прибавил ему моральных сил, зато неожиданно отнял физические, и он вдруг зевнул, привалившись к стене. А затем неожиданно поинтересовался:
- Мистер Окессон, а ваш жених… где же он? В командировке? Он тоже художник? Или музыкант? – Кеннет сам подивился своей наглости, такие вопросы-то задавать ни с того ни с сего.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » S.O.S.