Вверх Вниз
+22°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
Лисса. Мелисса Райдер. Имя мягко фонтанирующее звуками...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » S.T.A.L.K.E.R. ‡вся наша жизнь - игра (с)


S.T.A.L.K.E.R. ‡вся наша жизнь - игра (с)

Сообщений 1 страница 20 из 22

1

http://img.ifcdn.com/images/1a635d96d524634c2cc02009d2061139c03f7179bea27222decaf72641104b7a_3.jpg

Участники: Kenneth Caulfield & Mårten Åkesson
Место: старшая школа и многие другие места, которые посещает Мортен
Временной промежуток: октябрь-декабрь 2015
Время суток: с утра и до полуночи
Погодные условия: разные
О флештайме: вас когда-нибудь преследовал влюбленный человек? А собственный ученик?

+1

2

Эх, немного времени понадобилось подростку, чтобы так безоглядно и безоговорочно втрескаться по уши в собственного учителя. И как это только произошло, как ж его так угораздило? Сам Кенни не мог ответить на эти вопросы. Наверное, всё закрутилось после той ночи, когда мистер Окессон кинулся за ним на вокзал, как добрая Крёстная Фея. Удивительно, но та дрянная ситуация получила вполне благополучный исход, блудный сын продолжил жить со своими родителями под одной крышей, ходить в школу, нарушать её правила, правда, чуть менее воинственно, чем обычно – в общем, жизнь вернулась в прежнее русло.
Кроме одного: Кеннет, юный синеволосый придурок, втюрился в мистера Окессона и теперь не давал ему проходу, ведомый своими чувствами. Стоило несчастному преподавателю покинуть кабинет, как студент уже был тут как тут! Словно тень отца Гамлета, он следовал за объектом своей пламенной любви, поджидал его за углом, чтобы выскочить оттуда, как хищник в засаде, и накинуться на мужчину с какой-нибудь непринуждённой беседой. Вдобавок ко всему в дело активно вмешивались гормоны, и у Колфилда вообще было странное ощущение такое – ему одновременно хотелось быть рядом с возлюбленным шведом каждую секунду своего времени на этой планете и бежать от него же куда подальше, потому что в присутствии этого чудесного человека с Кенни творилось что-то совсем невообразимое и никоим разом ему не свойственное: он то пристально смотрел ему в лицо, то опускал взгляд и никак не мог его поднять, то вдохновлёно что-то говорил, то заикался и молчал, то дерзко усмехался, то краснел и смущённо улыбался, и конца этому безобразию не виднелось.
Вот и сейчас, дождавшись перемены, неформал пулей вылетел из кабинета скучнющей математики и устремился по лестнице на этаж выше. Он выучил расписание мистера Окессона наизусть и знал, что у него только что кончился урок, а следующего не будет – у учителя здесь выходило небольшое «окно». Нетерпеливо проводив взглядом группу выходящих из кабинета учеников, Кеннет запрыгнул внутрь и закрыл за собой дверь.
- Доброе утро, мистер Окессон! – звонко поприветствовал он мужчину, и это был уже третий раз за сегодняшний день, когда он пожелал ему доброго утра. Первый раз случился, когда препод едва успел выбраться из своего роскошного автомобиля. – А математик назвал меня тупым бараном и влепил «парашу».
Смеясь, будто радуясь этому досадному факту, парень запрыгнул на подоконник, закинул туда же ноги, метнул зоркий взгляд в любовь всей своей жизни, покраснел и живо отвернулся к окну, прислоняясь лбом к холодному стеклу.
«Ох блять, зачем я это сказал? Отличное начало разговора…» - он принялся внутренне корить себя. – «Ещё подумает, что я жалуюсь. Или что я идиот, неспособный работать с цифрами».
Ловким движением вытащив сигареты, Кенни быстро закурил, намереваясь успокоить себя немного с помощью никотина, и живо сменил тему, вновь повернувшись в сторону мистера Окессона и прищурившись:
- Слышно что-нибудь интересное в мире метала? Какие-нибудь клёвые концерты? Кажется, зимой собирается приехать немало групп.

+1

3

вв

http://s6.uploads.ru/t/Y8hj7.jpg

Попрощавшись со всеми, Окессон направился к раковине, чтобы смыть глину с рук. Сегодня они с двенадцатым классом лепили небольшие бюсты десятиклассницы, вызвавшейся неделю назад после объявления по школьному радио позировать. Все-таки быть крутым молодым учителем, нравящимся девочкам, полезный скилл. Потому как Мортен помнил, как его собственный пожилой шутник-преподаватель по скульптуре из гимназии вечно жаловался, что днем с огнем не сыщешь добровольцев без особых ухищрений и заверений скрыть долги.
Он так задумался о следующем уроке, что не сразу заметил чужое проникновение на свою территорию. А когда обернулся, вытирая руки бумажным полотенцем, аж вздрогнул.
- О... Кенни... привет. - Изогнув в изумлении правую бровь, учитель всё же улыбнулся.
Кажется, сегодня они уже виделись и даже неоднократно здоровались. После той ночи в жизни Мортена стало как-то слишком много Кеннета Колфилда. Или так только казалось? Раньше пацан изредка заглядывал покурить плюс такие же редкие обычные пересечения с учеником на переменах помимо уроков изо, конечно же. А теперь столкновения были всё чаще да и сам Кеннет всё чаще заглядывал в кабинет изо. Что впрочем-то естественно, ведь Мортен сумел наладить контакт и войти в глубокое доверие, став непросто учителем, а другом, что, как считал сам препод, было очень важно во взаимоотношениях со своими воспитанниками. Но зато теперь рассеянный художник стал путаться во времени и днях, ведь Кеннет Колфилд нет-нет да и маячил на горизонте каждую перемену.
Однако же именно сейчас Окессон не ожидал посещения данного гостя, рассчитывая, что сможет привести себя в порядок за перемену и подготовит класс к следующему уроку прежде чем пойти перекусить и выпить кофе с одной весьма приятной личностью.
- Хех, у меня тоже не всегда складывалось с математикой. Особенно с теорией относительности. Какая-то слишком странная и необъяснимая для моего разума штука. Благо специальность у меня все же не техническая. - Усмехнулся швед и заново закатал рукава рабочего серого халата. Под перепачканной глиной и красками тканью виднелся белоснежный тонкий джемпер, предназанченный для совершенно другого одеяния - дорогого дизайнерского черного мужского платья, в котором сегодня и явился в школу эксцентричный преподаватель.
- Раз уж ты здесь, помоги мне отодвинуть парты и станки. - Отчего-то Мортен не заставлял своих учеников переставлять каждый раз мольберты, столы да станки по местам, хотя мог бы. Но он предпочитал разминаться сам, да и главное, чтобы дети наводили порядок за своим рабочим местом, тем более, что большинство из учеников были именно девушки - не таскать же им тяжелые столы лишний раз.
- Компенсируешь всю эту никотиновую отраву. - Подхватывая стол вместе с подскочившим пацаном. - А новостей в мире метала предостаточно. Только вот по части трэша и хэви скорее ты мне много интересного расскажешь. - Улыбнувшись, Мортен кивнул в сторону стены, и они понесли стол туда. - Зато многие "мои" группы выпустят скоро альбомы. Например, Fleshgod Apocalypse и Rotting Christ. Кстати, в декабре Gataspa и Kadath концертs в Сакраменто дадут. Слышал о второй группе? Полтора года ей всего, супергруппа. - Так за обсуждением они и перестаскали все парты. - Проект Храфна, Вагранта и Шэдоу. Ты, наверное, и не знаешь таких. - Мортен коротко посмеялся и начал переодевать халат. - Слушаешь же совсем иные жанры. Кстати... хм. Как твои "узоры"? Прошли или новые нарисовал? - И швед загадочно улыбнулся, застегивая пуговицы платья. - У Вагранта тоже очень много порезов, как у тебя. У него вообще всё тело в шрамах, да еще и художественное шрамирование присутствует. Если верить интервью, он сам их рисует. Хотя я верю, мужик-то, ко всему прочему, наш человек - дарк художник. И учитывая его прошлое, там точно с головой не в порядке куда сильнее, чем у нас. - Растрепав пятерней волосы, а после зачесав их назад, Мортен вдруг прищурился. - А ты чего такой красный? Не заболел ли? Давай-ка к медсестре сходим, я как раз к ней собираюсь.

Отредактировано Mårten Åkesson (2016-01-05 20:31:39)

+1

4

Отозвавшись на заманчивое предложение потаскать рабочую мебель, Кенни, быстро подкурив, отправил сигарету в полёт – её тут же снесло лёгким порывом ветра – и с готовностью пришёл на помощь.
- По части трэша и хэви, увы, нечего рассказывать, - он скривился с досадой, - всё веселье будет в новом году. Зато какое! Black Sabbath пустились в прощальный тур. И Сакраменто, как всегда, мимо! Придётся ехать в Лос-Анджелес, наверное, на пару дней. Но это ещё нескоро.
Слушая и запоминая названия групп, о которых он действительно ничего не знал, парень коварно улыбнулся:
- И вы туда, конечно, пойдёте?
«Вот и зашибись. Значит, и я пойду!» - мысленно поклонник мистера Окессона уже рисовал себе какой-нибудь местный клуб, тяжёлую музыку, своего возлюбленного шведа рядом, которого он якобы случайно встретит в подвыпившей толпе – романтичная же, чёрт возьми, атмосфера! Решено, именно так он всё и провернёт…
- И правда, не знаю, но был бы рад познакомиться с их творчеством. Что может быть круче, чем расширять кругозор?
Вести беседы, одновременно применяя всевозможные физические усилия, было не самым лёгким занятием, но, к счастью, вдвоём творцы управились довольно быстро. 
- «Узоры»? – Колфилд усмехнулся, опустив взгляд на спрятанные в рукавах руки. «Надо же, какое поэтичное слово…» - Порядок. Новых нет. Пока что.
И в самом деле, куда там ещё… шрамы от заживших порезов и так способны напугать кого угодно, в том числе и самого их обладателя.
- И что он с этими шрамами делает? – он вдруг заинтересовался этим явлением. – В смысле, он их как-то скрывает? Или наоборот? Я тут вообще подумал на досуге… хм…
Облокотившись о стену и лениво поковыривая пол носком кеды, пацан в задумчивости пожевал губу и выдал:
- Хочу сделать татуировку. Я уже очень давно хочу, а теперь решил, что совсем хочу – настолько, что вот прям пора идти и делать. Поверх шрамов. Уже деньги коплю. Только мне нельзя, потому что мне нет грёбанных восемнадцати, - и снова его лицо исказила недовольная мина. В самом деле, ну что за глупости! Ему уже шестнадцать, он умный, взрослый, самостоятельный человек и может принимать такие решения, какие ему только вздумается! Но нет же… всюду эти идиотские ограничения. Не проблема, конечно, в целом – сигареты ведь тоже нельзя покупать в юном возрасте, не говоря уже о травке… вряд ли делать тату у подпольного мастера опаснее, чем травиться подпольной наркотой…
- Что? – вот теперь Кенни изумился и тут же взволновался. Красный? С чего это он красный? И это заметно, чёрт подери! Его драгоценная любовь всё видит! Что же он думает сейчас? – Я в порядке! Я себя чудесно чувствую! Это просто… ну… эм… м-мы же таскали эти столы, вот… жарковато стало, хех…
Стоп. Медсестра? Какая ещё медсестра? Зачем это он к ней собирается в свой законный перерыв?
- А зачем вам к медсестре? – Колфилд вскинул брови, изображая неподдельное изумление. – Она же уехала в поликлинику, повезла на проштамповку карты выпускного класса. Вряд ли она вернулась, процедура-то не быстрая… да зная ту поликлинику… проторчит там теперь полдня, бедняжка…
Выдав наглую ложь без всяких колебаний, пацан ни на секунду не переставал лихорадочно копаться в собственных мыслях. Да, медсестра была молодая и хорошенькая, придётся отдать ей здесь должное. Это что же, она, дрянь такая, решила покорить мистера Окессона своей грудью третьего размера?!
- Её точно нет на месте, - с жаркой уверенностью заявил школьник, - а у вас ведь перерыв, мистер Окессон? Раз торопиться вам, выходит, некуда, может, выпьем кофе? – с вызовом Кенни уставился в лицо объекту обожания, едва заметно приподняв одну бровь.
«Всё равно сейчас французский… на хуй этот французский. У меня есть дела поважнее».

+1

5

- Дедушка Оззи. - Препод усмехнулся. - Лос-Анджелес это не соседняя страна, как никак. Так что вам грех жаловаться, тем более что все эти группы в основном из Штатов. А вот мою музыку пойди дождись. Но на Mastodon я бы сходил, хотя они и не трэш играют.
Вдогонку к вопросу про предстоящие концерты, швед кивнул.
- Конечно, как же пропустить выкрутасы жениха-то? - Подмигнув, Мортен подался чуть вперед и коротко беззвучно рассмеялся. Уж Кеннет, если помнит их разговор на кухне, поймет шутку.
- Вагрант всегда в одних брюках выступает да босиком, так что да, вся эта красота на теле видна. Хотя это же не татуировки - при концертном освещении, тем более что он ударник в основном, особо ничего не разглядишь. Хотя фанаты и так в курсе. А вот по молодости он участвовал в шокирующих представлениях моего земляка-художника, вот там мужик даже вешался и резал себя на публике. Интересное и противоречивое зрелище - вроде как и отпугивает, а вроде как и притягивает. Всё-таки людям свойственно испытывать подобное, как бояться, так и рваться навстречу. Но ты лучше никому об этом не говори. Это наш секрет. А то меня точно уволят, что такие вещи ученикам рассказываю. - И Окессон как-то неоднозначно усмехнулся, словно колеблясь на грани созданного им идеального и реального образа, повернулся спиной к Кеннету и задумчиво потер бороду, закусив губу. Иногда такие "странности" бывали с Мортеном, и он далеко не всегда контролировал их. Заслышав про внезапный отъезд медсестры, швед резко обернулся и нахмурился, сверля взглядом подростка.
"Быть такого не может. Она бы сказала, если бы собиралась уехать. - Ведь такие вещи не сумбурная прихоть и не вызов к больному. - И предупредила бы, если задерживалась."
Мортен достал из кармана своего пафосного одеяния смартфон.
- И какую же татуировку ты хочешь и где? - Печатая сообщение, поинтересовался он у Колфилда. - Это довольно серьезный шаг, по-крайней мере, для меня. Впервые об этом задумался в гимназии, по вашему та же старшая школа, только у нас они более узконаправленные. На втором курсе универа даже чуть кустарным способом не сделал. Хах. И после столько раз вновь и вновь возвращался к этой идее. Но я никак не мог определиться с эскизом. Наверное, в этом моя проблема - у художника слишком непостоянны желания, а идеи сменяют одна за другой. Да и доверить кому-то свое тело в качестве полотна, какому-то другому художнику, - Мортен поднял на ученика взгляд исподлобья, нажимая в тот же момент на "отправить", - о нет! Мое самолюбие и перфекционизм этого не потерпят. - И рассмеявшись, мужчина выпрямился, похлопал мальчика по плечу и направился к двери. - Мне-то может и некуда торопиться, а вот тебе точно есть куда. Наверняка еще уроки имеются. - И в тот же момент из кармана донесся короткий звук, оповещающий о новом сообщении. Преподаватель приостановился, вытащил мобильный и прочитал послание, усмехнулся и взглянул через плечо на Колфилда. - И всё-таки мне нужно поторопиться. Нельзя даму заставлять ждать. А с тобой, Кенни, мы еще встретимся как-нибудь в столовке. И не забудь о дополнительном занятии и своей домашней работе. - Оказываясь уже у двери и ожидая, пока ученик покинет кабинет вместе с ним.

Отредактировано Mårten Åkesson (2016-01-06 00:45:11)

+1

6

«Нелегко, говоришь, доверить своё тело другому художнику…» - Кенни склонил голову набок. Что ж, в этом есть некий резон. – «Ха, я бы тебе своё тело…» - нет-нет, эту мысль продолжать точно не стоило.
- Ну, над эскизом я как раз и думаю. Ближе к Рождеству соображу, наверное, и сделаю себе такой рождественский подарок. Хах, родители будут в ужасе! – он усмехнулся, представляя шок матери и ярость отца. А вот Хлоя поддержит, в этом можно не сомневаться. Ну, а что же мистер Окессон? Неужели ему эта затея кажется глупой?
Опять эта медсестра!
«Дама?! Да она же уродская старая кляча!» - в отчаянии мысленно взвыл несчастный влюблённый. И плевать, что медсестре где-то в районе 26, она уже старая, разумеется, за четверть века перевалило! Это мужик в свой тридцатник ещё молод и красив, а баба уже и в 25 сморщенная калоша, на то она и баба!
- Встретимся, мистер Окессон, - почти мстительно пообещал Колфилд, тем не менее, мило улыбаясь, изо всех сил пытаясь скрыть бушующее внутри него пламя, в котором медленно сгорало его глупое подростковое сердце, - не волнуйтесь, уж про это я не забуду!

Конечно же, на французский ученик так и не явился. Во-первых, он вполне открыто ненавидел этот предмет, во-вторых, он недолюбливал преподавателя, который в ответ недолюбливал Колфилда, в-третьих, какая к ебеням учёба, когда происходит такое?! Только что какая-то прыткая шалава увела у него из-под носа любовь всей его жизни! Ну нет… он так просто не сдастся!
- …и этот клоун Окессон – девки от него пищат! И чё только находят? Самый настящий клоун ёбанный в пидорских шмотках! И весь такой гордый, индюк блять шведский, а ведь нихуя…
Как это всегда случалось, эмоции предали Кенни. Не успевая обдумать свои действия, да что там, не успевая даже их осознать, он круто повернулся к сидящей за соседним столиком компании. На удивление в этой школе никто не прогонял из столовой пробивающих уроки студентов, потому даже во время занятий здесь можно было встретить некоторое количество не шибко стремящихся к знаниям подростков. Вот и сейчас в углу, сдвинув столы, расположилась довольно большая и шумная компания старшеклассников, по виду выпускников, но это не интересовало неформала. Его внимание привлекли двое мудаков, сидящих за соседним с ним столом, один из которых позволил себе, осмелился…
- Ты что сейчас сказал? – громко вопросил синеволосый и сам не узнал свой голос – он дрожал от нервного напряжения и закипающего в нём гнева.
- Чё? – оскорбивший учителя пацан даже не понял, с какой стати его таким неделикатным образом перебили. – Тебе чё вообще надо? Погоди-ка, ты ж этот, новенький типа, Колфилд? Ты реально колёсами торгуешь? А мне отсыпешь чуток?
Сложно было сказать, серьёзно ли он был заинтересован в покупке наркотиков или же просто издевался.
- Я тебе кое-чего другого отсыплю, - храбро заявил Кеннет, однако, уже более спокойным тоном, - если ты сейчас же не захлопнешь свою поганую пасть.
Воцарилась тишина. Выпускники в углу тоже притихли, с интересом наблюдая за представлением. Оскорблённый теперь таким грубым обращением, незнакомый парень поднялся со своего места и направился к невозмутимо сидящему на своём месте новичку:
- Ты чё, охуел, что ли?
Намерения оскорблённого грубияна были вполне очевидны, он уже втихаря разминал костяшки, но Кенни и не думал сопротивляться, отодвигаться или вообще что-то предпринимать, чтобы остановить надвигающуюся катастрофу. Напротив, он продолжал как ни в чём не бывало сидеть на скамейке, облокотившись локтями о стол и испытующе глядя прямо в лицу надвигавшемуся на него парню, который был, к слову, примерно на полголовы выше и раза в два мощнее телосложением, чем синеволосый доходяга.
- Охуел здесь в первую очередь ты, - Колфилд любезно оскалился, - а вообще, я бы тебе посоветовал не судить людей по одёжке и, знаешь, вообще не судить людей, хреново у тебя это выходит. Ну пиздец, какой же ты…
Договорить он не успел, потому что в следующую же секунду массивный кулак чётко поставленным ударом поразил его в лицо, и сила этого удара была так высока, что Кенни слетел на пол со своей скамьи. Ударившись спиной и головой о холодный кафель, он жадно попытался восстановить слегка сбившееся от жёсткого приземления дыхание, ещё не вполне осознавая, что произошло. Компания старших ребят в углу взволнованно привстала со своих мест, раздумывая, стоит ли вмешиваться в чужие разборки.
- Нет, блять, это ты охуел, - заявил казавшийся сейчас накаченным гигантом обладатель разящих кулаков, - чё, блять, думаешь, раз папаша коп, то тебе типа всё можно? Пришёл в школу и давай тут свои правила устанавливать? Так я тебе ещё раз повторю: клоун этот пидор Окессон, петушара самый настоящий, и ты такой же…
А вот теперь уже этот оратор не успел довести до конца свою речь – оправившись от удара, Кеннет одним метким прыжком, как дикая кошка, кинулся на своего обидчика с ответным ударом и, на удивление, сумел поразить его, застав того врасплох. Видимо, парню и не пришло в голову, что одним ударом поверженная жертва способна так яро сопротивляться. Второй пацан, всё это время с глупой ухмылкой наблюдавший за происходящим из-за стола, вскочил и поспешил на помощь своему приятелю. Теперь в отчаянной битве сошлись уже трое. Не выдержав равновесия, эта воинственная троица завалилась на пол и превратилась в отвратительный клубок из дёргающихся тел, откуда вылетали крики, охи, звуки ударов и мелкие капли крови.
- Беги за учителем! – один из старшеклассников, наконец, решил взять всё в свои руки и вытолкнул из столовой одну из сидящих с ним рядом девушек, после чего вслед за ней вытолкнул вторую. – А ты беги за медсестрой!

Когда на поле сражения появились наконец новые действующие лица, «клубок» уже был размотан. Двоих парней-дружков удерживали несколько старшеклассников, а ещё трое старших ребят удерживали Кенни. Все участники баталии рьяно рвались в бой, хотя каждый понёс определённый ущерб: все они были покрыты такими символичными покраснениями, на которых вот-вот должны проявиться впечатляющие синяки, у одного парня была так сильно рассечена губа, что кровь стекала вниз по подбородку, и нельзя было ручаться за целостность его передних зубов, у другого же назревал такой сочный фингал под глазом, что ему не помешало бы посетить офтальмолога, что же касается до заварившего всю эту кашу Колфилда, тот щеголял разбитым носом, кровь из которого испачкала всю его кофту – удивительно, что пирсинг остался цел – и собирающейся гематомой в районе скулы, невероятно болезненной. Более того, от одного из ударов ему умудрились выбить линзу из глаза – до сего дня Кеннет даже не верил, что такое вообще возможно – и теперь он чувствовал себя ослепшим на один глаз.
И несмотря на всю эту красоту все трое парней извивались, как могли, в крепко удерживающих их руках.
- Иди на хуй, мудак! – яростно рычал Кенни, взглядом испепеляя одного из своих оппонентов.
- Иди УБЕЙСЯ, блять, фрик!* – не отставал от него этот самый оппонент. Никто из них и не заметил появления новых лиц. 

*- Go fuck yourself, you jerk!
- Go fucking KILL yourself, you freak! (на английском игра слов чуть очевиднее)

+1

7

- Ну, мисс Мозес, ты конечно жжошь. - Погрозив пальцем, Мортен расплылся в обескураживающей улыбке и вальяжно раскинулся на стуле для пациентов, что стоял напротив медсестринского стола, за которым парочка коллег-друзей пили кофе с домашними пирожными от хозяйки данного кабинета.
- Я еще и не такое вытворяла, мистер Окессон! Да ты скулить от смеха начнешь, если я расскажу про все хохмы нашего университетского клуба! - Обворожительная высокая блондинка поиграла своими темными бровками и хищно оскалилась, подцепляя пирожное с тарелки, расписанной геометрическими узорами.
Закинутые на колени ноги обоих словно невзначай то и дело соприкасались и с виду двое молодых людей были похожи на флиртующую парочку, идеально подходящую друг другу по многим общественным параметрам. Вот только они не флиртовали, по-крайней мере, не серьезно и больше прикалывались друг над другом, будучи неплохими друзьями с извечным перетягиванием одеяла на себя. Этакие два разнополых хищника-соперника, жертвы которых еще даже не знают о своей участи.
- Мисс Мозес! Беда! Там драка! - Влетая в медпункт, залепетала старшеклассница, еле-еле переводя дух. Завидев профессора Окессона, девушка расширила глаза и замахала руками. - Учитель, как хорошо, что вы тоже тут! Быстрее! Быстрее! Они же поубивают друг друга!
Уговаривать долго не пришлось. Медсестра и учитель тут же подорвались с места и побежали в столовую за старшеклассницей.

- Боже мой! - Первой отреагировала медсестра, увидев результаты драки на лицах вырывающихся, но не усмиренных драчунов. Это же какие внутренние повреждения могут у них быть.
Мортен же прищурился, завидев знакомую синюю голову, хозяин которой сейчас был спиной ко входу вместе с ребятами, что удерживали его. Аж трое пацанов, вот это у Колфилда жажда вновь вырваться и навалять своим соперникам. А такой худой, по виду даже не скажешь. Но первое впечатление всегда обманчиво, уж Мортен-то это прекрасно знал. К тому же ярость способна наполнять человека безумной силой.
- Что тут произошло? - Громким и суровым голосом поинтересовался преподаватель изо, оказавшись вместе со своими спутницами рядом с толпой. Тут уже и поварихи собрались, громко причитая и ругая драчунов, обещая, что больше не пустят их в столовую во время уроков. Но завидев своих любимцев, медсестру и учителя, которым готовили особые угощения, женщины заметно успокоились и заулыбались, зная, что те сейчас разберутся, как надо.
- Вы что же тут устроили? Да на ваших лицах живого места нет! Тоже мне бойцы подпольного клуба. - Мисс Мозес была той еще амазонкой. Она начала осматривать каждого, начав с того мальчишки, у которого расцвел фингал.
- Кто первым начал? - Недовольно глядя на каждого и ожидая объяснений, гаркнул Мортен, прежде чем решить вести драчунов к директору или нет.
- Их нужно отправить к профессору Ричардсону. - На поле боя объявились новые участники - преподаватель математики и девочка, отправленная "за учителем". - Директор сам во всём разберется. Это не наше дело, профессор Окессон. - Ехидно улыбаясь изошнику, отрезал математик, что был старше шведа на десять лет.
- Зачем же беспокоить директора, если мы, учителя, и сами можем разрешить эту ситуацию. Это же пацаны, они постоянно дерутся. - Улыбнулся Мортен, мысленно бесясь, что встрял совершенно ненужный персонаж.
- Вечно вы жалеете и выгораживаете эту шпану! А что вы скажете, когда эти дети изобьют кого-нибудь до полусмерти, обворуют или устроят акт вандализма в школе? А то и вовсе где-нибудь на улице? Не вы отвечаете за дисциплину, так что пусть разбираются директор и Смит.
- Ну вы загнули, профессор Оуэн. С таким отношением к собственным ученикам заблудившиеся ребята, у которых проблемы с пониманием и поддержкой, точно обозлятся на весь мир.
- Да-да-да, я прекрасно знаю о чем вы хотите мне тут сказать. Всё равно мы с вами отведем их к директору, вы же это понимаете.
- Теперь-то да. - Не менее ехидно улыбнулся Окессон, оставаясь при этом совершенно спокойным.
- Однако сначала я всех осмотрю! - Вмешалась в невидимую борьбу двух самцов медсестра. - Всех в медпункт!

Отредактировано Mårten Åkesson (2016-01-06 03:24:04)

+1

8

Услышав знакомый голос, Кенни притих. Да и два его соперника присмирели, сообразив, что драка не продолжится – слишком уж много на арене людей собралось, включая учителя, пора успокаиваться. На взгляд неформала, было как раз вполне очевидно, что здесь произошло. Более детальные объяснения никто из подравшейся троицы, разумеется, не спешил предоставить.
- Они как набросились друг на друга! – развела руками одна из девушек-выпускниц.
- Да, мы их еле разняли, - поддакнул один из старших парней.
Нужды удерживать драчунов больше не было, и теперь свидетели отошли в сторонку, уступая место непосредственно рядом с участниками события медсестре. Все трое неподвижно стояли, насупившись, нахмурившись, кидая угрюмые взгляды друг на друга и на подошедших взрослых.
Для Колфилда ситуация была откровенно дрянная. Конечно же, это была далеко не первая его драка в школе, но первая именно в этой. И, что он с удовлетворением отметил, первая драка, которая, как ни странно, окончилась для него весьма благоприятно. Да, он и сам получил немало ущерба, но ведь и этим двоим мудилам пришлось несладко. Его не избили, как это обычно бывало – отнюдь! Он сумел дать обидчикам достойный отпор!
«Будете знать, как оскорблять мистера Окессона, ублюдки, мать вашу…» - мысленно припечатал он, усмехнувшись, и яростно всхлипнул носом, из которого продолжала бежать кровь. Новичок понимал, однако, что слишком уж радоваться триумфу не стоило бы – о произошедшем немедленно доложат директору, тот вспомнит замечательное досье Кеннета, осознает, что связался с такой проблемой, которая любой нормальной школе нафиг не нужна, и… нет, разумеется, за одну лишь драку его не исключат, даже учитывая огрехи прошлого. Но сделают это при первой же удобной возможности – на экзаменах, например, где преподы будут только рады влепить неаттестацию проблемному подростку, чтобы поскорее от него избавиться. Более того, о драке сообщат родителям, и это приведёт отца в бешенство. Ох, лучше домой сегодня вообще не возвращаться…
Все эти мысли опустили настроение героя под самый-самый плинтус. Он понял, что сейчас ему придётся нести ответственность за свой поступок и терпеть очередную взбучку – на сей раз моральную. То, что на место преступления прибежал именно мистер Окессон, только усугубляло ситуацию. Он не хотел выглядеть в глазах своего возлюбленного жалким и виноватым или же наоборот агрессивным монстром – кто знает, какие мысли сейчас проносятся в голове у мужчины? И уж, разумеется, он не собирался выдавать истинную причину драки. Это, в конце концов, не девятнадцатый век, где защитить честь любимой женщины было самым благородным поступком, который только мог совершить человек – если вообще можно приплетать сюда какое-то благородство.
- Ну я. Я первым начал, - он нехотя признался, опустив голову и перебирая пальцами со сбитыми костяшками рукава своей заляпанной собственной кровью кофты, решив, что это, по сути, правда – ведь он сам полез к мирно сплетничающим идиотам.
- Но ведь он первый ударил! – вновь встряла, кажется, та же самая девушка,  указывая на одного из громил. Кенни даже не взглянул на неё – всё равно она показалась бы ему расплывчатым пятном.
- Чё? – тот возмутился, дёрнув плечом. – А с ху… простите, я хотел сказать, зачем он полез? Он первый полез, отвечаю!
- Это правда, - тихо подтвердил синеволосый, продолжая разговаривать, видимо, со своими коленками, так он съёжился, будто стремился стать незаметным, - я первый начал, да.
Он не чувствовал какого-то жуткого стыда или раскаяния, и совесть его благополучно дрыхла. Сукины дети получили по заслугам. Но стоило ему представить, что глаза мистера Окессона сейчас смотрят на него с осуждением, как больше всего на свете пацану захотелось провалиться сквозь землю прямиком в адское кострище.
Конечно же, математик настоял, согласно правилам, на визите к директору. Ещё бы… Колфилд припомнил, как буквально часом ранее этот же человек обозвал его бараном и влепил плохую оценку за то, что Кенни решил задачу не той теоремой, которой требовал учебник, а той, которая первой пришла ему на ум и, если уж откровенно говорить, казалась ему более простым решением. Учителя, однако, не любят, когда их студенты не повинуются рамкам конкретно того, что требует от них программа в данный момент – это неформалу уже было ясно, за столько-то лет. Не та теорема, следовательно, решение недействительно. Всё.
Слушая, однако, реплики изошника, Кеннет слабо улыбнулся, заметив некое противостояние, наметившееся теперь между взрослыми. Он решился поднять голову и взглянуть на них, но изображение окружающего мира казалось чем-то средним между чёткой картинкой, как на HD-мониторе, и блёклыми пятнами, а вместе всё это собиралось в расплывающиеся образы, будто кто-то испортил акварельный рисунок, залив полотно водой. Беспомощно щурясь, парень, как слепой котёнок, принялся инстинктивно моргать, пытаясь закрыть то один глаз, то другой, то сразу оба и не понимая, что происходит у него перед глазами.
А теперь, конечно, нужно было ещё и тащиться в медпункт.
Стройной линейкой хулиганы вышли из столовой и отправились в нужный кабинет, следуя за медсестрой, как утята за мамой-уткой. Теперь они не стремились к физическому контакту и наоборот шарахались друг от друга, выдерживая расстояние.
- Ну ты и огребёшь проблем, придурок, - самодовольно пообещал тот самый драчун, который нанёс первый удар, предварительно оскорбив возлюбленного Кенни. Несомненно, он был прав – как зачинщик безобразия, Колфилд будет держать ответ в более строгом порядке, нежели остальные, и удостоится индивидуальной лекции от директора.
- Иди ты, - устало огрызнулся парень, которому теперь отчаянно хотелось закурить и выкурить целую пачку. А ещё было бы круто именно травки…
- Иди убейся, - упрямо вторил соперник, но тут медсестра цыкнула на них и приступила наконец к осмотру и оказанию помощи, в которой ребятки нуждались.

После того, как кровотечения были остановлены, мази наложены, холод придержан и всё в том же духе, троица выбралась в коридор. Глубоко вдохнув, Кеннет приблизился к преподавателям, посмотрел куда-то наверх в район их лиц, ничего не различая – он сейчас точно вёл себя, как слепой – и чётко произнёс, скрестив руки на груди:
- Окей. Ведите меня, куда хотите. Я начал, я виноват – я полез, он мне вмазал, я ему вмазал и так далее. И нет, мне совершенно не жаль и я ни в чём не раскаиваюсь. И директору я повторю то же самое, потому что это правда, и врать я не буду.

+1

9

Первый раз в жизни баллончик с краской так предательски дрожал в руке Кенни, хотя он сделал всё, чтобы этого избежать – плохо слушающимися руками многого не нарисуешь, ещё выйдет что-нибудь наперекосяк… По дороге, которую выучил наизусть, как к собственному дому, он выкурил несколько сигарет, силясь привести нервы в порядок, но так и не смог. Ещё бы! Бесчисленные количество раз граффитисту приходилось выводить свои творения на стенах частных домов, и даже жилых, но никогда, чёрт возьми, никогда ещё в своей жизни он так не волновался!
А повод, надо признаться, был. Ведь это было не просто граффити – это было нечто сродни самому настоящему признанию, и предназначалось оно, естественно, самому замечательному из всех живых существ – мистеру Окессону. Последним безумным поступком, совершённым в его честь, являлась та самая драка в столовой – Кенни до сих пор кипел яростью, вспоминая об этом инциденте, и презрительно фыркал в сторону тех парней, стоило им только пересечься где-нибудь в общем коридоре. К слову, те отвечали неформалу взаимностью: бить его никто особо не рвался – быть может, всё ещё находились под впечатлением от неожиданного отпора – но вот личный шкафчик Колфилда они чуть в клочья не разнесли. По счастью, он не хранил там важных вещей, но те тетради и учебники, которые всё же в нём лежали, оказались разорваны буквально по страницам, будто мстителям делать было больше нечего, кроме как методично вырывать листы из книг. Прямых улик, впрочем, хулиганы не оставили, потому и счастливо избежали ответственности за содеянное – как и Кенни, который нарисовал в отместку на их шкафчиках парочку неприличных вещей таким ядрёным раствором, что бедолаги так и не смогли стереть послания. На этом война пока что прекратилась – либо идиоты наконец решили оставить новичка в покое, либо, что более вероятно, придумывали новый изощрённый план мщения.
Но это сейчас было абсолютно не важно. С момента самой драки прошло достаточно времени, чтобы все синяки и кровоподтёки бесследно исчезли, что могло значить только одно: пора свершать новые безумства!
Встряхнув ещё раз баллончик, художник поёжился от холодного ночного ветра и, глубоко выдохнув, принялся за дело. Он рисовал под покровом ночи, чтобы привычно избежать ненужных свидетелей. Больше всего он боялся, конечно, что сам возлюбленный застанет его на месте преступления, и ведь он вполне мог это сделать – ночное время вовсе не было преградой его бодрствованию, кто знает, может в этот самый миг великий шведский творец и сам что-нибудь рисует в своей мастерской?
Наблюдать за мистером Окессоном, когда он отдавался творческому процессу, было истинным удовольствием. От этого зрелища Кенни получал удовольствия больше, чем от звёздного неба, рассветов на мосту, музейных шедевров и порнухи вместе взятых! Каждое дополнительное занятие он ждал с таким нетерпением, буквально отсчитывая часы и минуты, с каким обычно влюблённые отсчитывают время, оставшееся до романтичного свидания. Их занятия, пожалуй, частично походили на свидания, в самом деле – что может быть лучше, чем остаться наедине со своим возлюбленным и заниматься…творчеством? Колфилд ловил себя на крамольной мысли, что куда охотнее занялся бы любовью, но…
Нельзя было показывать своих чувств! Во всяком случае, в открытую. Слишком страшно, слишком больно будет оказаться отвергнутым – о да, Кенни заранее понимал, что просто не переживёт, если что-то разлучит его с мистером Окессоном, особенно если это будет он сам. Но об этом пацан старался не думать… Хорошо хоть та дебильная корова, медсестра, отвалила от мужчины – ученик тщательно следил за этими двумя и их отношениями пристальнее, чем фанаты сериалов следят за местными парочками.
И всё же вместе с тем, как рос его страх быть раскрытым, прогрессировал и соблазн…сделать какой-то шаг навстречу. Намёком ли, жестом, едва осознанным движением, словом… да хоть чем-нибудь, чёрт подери! И порой, чувствуя прилив сил и лихой смелости, Кеннет отчаянно предпринимал что-то в этом роде, но каждый раз страх возвращался, и до решительных действий ничего не доходило. Наверное, к счастью.
Ловко орудуя баллончиками, граффитист почти до самого утра проторчал напротив заветного дома, чтобы оставить чертовски ванильную ерунду – изображение солнца, вырывающегося из чьей-то раскрытой грудной клетки вместо сердца, и пожелание доброго утра. Ради того, чтобы уложиться в несколько часов, влюблённый безумец неустанно тренировался целую неделю! И вот, когда в городе действительно рассвело, он закончил своё дело, убедился, что остался незамеченным, подхватил свои вещи и живо смотался. Да уж, добрым выдастся утро у мистера Окессона, не стоит сомневаться…

+1

10

- Мм, Хальди... - Высокая тоненькая девушка, словно прозрачный хрустальный цветок, стояла у окна спальни. Огромная черная пузатая кружка была зажата в обеих руках и то и дело касалась пухлых розоватых губ. Те аккуратно пробовали на вкус ароматное горячее какао и периодически капризно поджимались.
- Какие у тебя отношения с соседями напротив? - Ее томный, чуть хрипловатый голос звучал тягуче сладко, вплетая невесомую горчинку. Совершенно неидеальные, несколько кривоватые, но белоснежные зубы закусили штангу в нижней губе, а после с губ слетела усмешка. Она стояла прямо, но смотрела чуть в бок. Голубые глаза от рождения косили, придавая ее взгляду и всему облику определенную изюминку и очарование - Мортену нравилось. Он находил Беа прекрасным созданием. Она была его персональным Ангелом, если рассматривать концепцию христианской мифологии, как называл любую религию сам швед.
- Хальди! - Она слегка повысила голос и нетерпеливо сдула с правой стороны овального лица пряди длинной косой белоснежной челки, достигающей середины лебединой шеи. Все остальные волосы были подстрижены короткими рваными прядями и образовывали на ее головке забавный хаос, придавая девушке еще больше очарования и капельку озорства да непокорности.
- Ммм... что? - Наконец, откликнулся виновник любопытства, промычав что-то нечленораздельное в подушку, прежде чем повернуть голову к Беа и открыть глаза, окинув ее точеный прозрачный силуэт сонным взглядом. Он, как обычно спал на животе.
- Кто живет напротив? - Она кусала губы, чуть хмурилась, изгибая свои светлые брови, в одной из которых до сих пор красовалось маленькое серебряное колечко, симметрично былому проколу Мортена.
- Две девчонки... - Пробурчал мужчина и громко зевнул, засовывая руки под подушки.
- Похоже у тебя появилась поклонница или даже две? М? - Она обернулась и подмигнула своему фавориту, посмеиваясь глазами.
- Что за чушь? - Сонно хмурясь, Мортен приподнялся на локтях. Его спутавшиеся длинные светлые волосы закрывали отчасти лицо, но она-то знала, что он сейчас что-нибудь снова пробурчит и отвернется, вновь завалившись спать после тяжелой, но такой приятной ночи. И Беа, ассоциирующаяся у Мортена с клюквой под снегом, приглушенно рассмеялась, опустила кружку с какао на пол у окна и в один внезапный момент оказалась на мужчине, запрыгивая на него, словно на коня. Схватила вторую подушку и накрыла его голову, прижимая и словно придушивая.
- А ты сам посмотри! И вовсе не чушь. Да у тебя воздыхательницы, а ты мне ничего не сказал? Еще и встречаешься поди? - Она наклонилась ниже, не давая вырваться недовольному мужчине, всё еще лениво ерзающему под ней.
- Да перестань же, дурочка. - Заглушенный смех все-таки выдал его с потрохами - не злится.
- Да они свой дом ради тебя разукрасили! Посмотри, посмотри.
- Что? - Беа была скинута на кровать в одни момент, а Мортен уставился на нее, недоуменно поднимая брови. Подушка невозмутимо сползла на спину да там и осталась, пока Окессон не вылез из-под одеяла и не пошлепал босыми ногами к окну, подтягивая съехавшие черные боксеры.
- Это еще что за фигня? - В голосе, пожалуй, не было упрека и отвращения, скорее всё то же самое недоумение и некий шок. Но приятный шок.
- Пожелание доброго утра. - Смешливо пропела Беа из кровати, разглядывая мужчину сзади и подпирая свое точеное личико кулаком.
- Да я вижу. - Мортен нервно хохотнул, словно до сих пор не веря своим глазам. - Вряд ли мне, ты что.
- Да конечно! Напротив твоего дома и твоих окон, ага! Конечно же не тебе послание. А девчонки-то молодцы, оригинально. Я бы клюнула. - Она рассмеялась и поболтала ногами в воздухе, подпирая уже голову обеими руками и растянувшись поперек кровати. - Это же признание чистой воды! Так смело и свежо. И даже целую стену своего роскошного домика не пожалели. Симпатичные хоть? Мне начинать ревновать?
- Да ну тебя! - Обернулся Мортен на ее смешки. - Они лесбиянки. С какой стати им такое мне писать? - Наклонившись за кружкой, Окессон сделал несколько глотков чужого какао.
- Эй! Это мое! - Под недовольный протест в его голову прилетела подушка, от которой он не успел или не захотел увернуться. - Твое на столике стоит! И вообще завтракай давай, остынет. Зря я что ли так рано встала!
- Жадина. Чужое, а тем более твое, всегда вкуснее. - Показав кончик языка, мужчина ухмыльнулся и прошел к столику, чтобы взять бутерброд, не обращая внимания на возмущения Беа и продолжая пить ее какао. - Тебе же больше достанется из моей, дурочка.
- Пффф... и кто же тогда тебе такие послания оставляет?
- Если бы я знал... - Задумавшись, Мортен уже наблюдал, как вышедшая на крыльцо соседка вдруг завизжала и начала материться. Следом выбежала вторая, оказавшаяся также не в восторге от картины на своей стене, но отреагировала все-таки более сдержанно. Первая же истерила и посылала разобраться с этим вандализмом к соседу напротив. Мортен усмехнулся и вздохнул, оборачиваясь к Беа и откладывая недоеденный бутерброд, но одним махом допивая чужое какао.
- Пора надевать штаны, грядет буря.
Блондинка похихикала на его смешливый издевательский тон и подскочила с постели, устремляясь на лестницу, чтобы послушать разборку соседей.

- Какого черта, Мо?! - Не унималась Крис, девушка лет двадцати семи, на вид самая настоящая буч. - Какого черта, я спрашиваю?! - Она уже готова была схватить Мортена за рубашку или футболку, были бы они на нем надеты, но вовремя опомнилась. Вечно она заводилась, когда истерила ее любовница.
- А мне откуда знать? - Привалившись к дверному косяку, скрестив руки на груди и упершись ногой в стену, Мортен улыбался глазами и рассматривал чье-то творение - граффити на стене жилого симпатичного домика в викторианском стиле, которое никак не сочеталось со шторами и цветом стен, если верить истерикам Микки, доносившимся даже до сюда.
Где-то на лестнице захихикала любопытная Беа, подглядывая за разговаривающими.
- Ты издеваешься что ли? Ты посмотри, что твои девки сделали с нашим домом. Да я Микки теперь не успокою до Рождества!
"И вовсе не девки." - Мортен уже вовсю улыбался, отмечая детали и светотени - в его окружении имелся лишь один граффитист. Сюжет художник уже оценил. Более трезвым и проснувшимся взглядом. Тем более, что с крыльца было действительно лучше видно - не мешала крыша соседского дома, выступившего в качестве полотна.
- Ну ублажи ее хорошенько, успокоится. - Улыбнувшись еще шире, он наконец взглянул в глаза девушке, которая была ниже него на целую голову.
- Да ты, блядь, охренел!
- Ладно, ладно, спокойно, детка! - Придерживая психанувшую буч за плечи и мягко улыбаясь, - Я куплю краску и закрашу эти граффити. Ваш дом будет как новенький и даже лучше. Обещаю.
- Художники хреновы!
- А вот искусство не оскорбляй. Красиво же. - Все еще улыбаясь, он чуть было не получил промеж ног.
- Да пошел ты! Чтобы всё вернул на свои места, иначе я копов вызову и тогда будем разбираться по-другому.
- Ну вот за что ты так со мной, а? Ладно, еще и тортик куплю, пусть Микки свой фирменный чай приготовит, окей? - Приподняв брови и пожав плечами, швед и теперь улыбнулся. - Обещаю, всё будет как надо. - Кажется, Крис успокоилась и поверила. Пусть у них с Мортеном и были напряженные отношения, но она уже неоднократно проверила, что слово свое придурок-швед держит.
- Микки, прости! Я всё исправлю. - Выкрикнув на всю улицу, чтобы его услышала вторая девушка, куда более женственная на вид, Мортен послал ей воздушный поцелуй, как только понял, что привлек ее внимание. И помогло - соседка перестала бегать по своей лужайке с истеричными воплями, смутилась и махнула рукой.
- Урод. - Огрызнулась буч, нахмурившись. От нее естественно никогда не ускользала вся эта химия. - Приструни своих девиц или кто там тебе такие послания шлет? - И, развернувшись, Крис сбежала с крыльца вниз, быстрыми волевыми шагами пересекла улицу и увела свою девушку обратно в дом под любопытные взгляды зевак.

- Вечно она ревнует, глупая. - Закрывая дверь, улыбнулся Мортен бесшумно оказавшейся рядом Беа. - Микки совсем не в моем вкусе.
- Ха! Она действительно выбивается из твоих предпочтений. И что теперь? В магазин за краской? - Хихикая, Беа натянула на обнаженные острые плечики огромную и длинную черную футболку Мортена, в которой она беспощадно утопала.
- Почему бы и нет. Прекрасный выходной. - И на этой веселой саркастичной ноте швед отправился в душ, оставляя приехавшую погостить пару дней назад младшую кузину на первом этаже в окружении проснувшихся из-за шума котов.
"Ну спасибо, Кенни. Утро и правда доброе." - С лыбой до ушей мужчина вернулся в свою спальню и уже было хотел набрать сообщение своему ученику, да только передумал. Да, у них были номера телефонов друг друга из-за дополнительных занятий, что не очень нравилось Мортену, ибо "слегка" нарушало преподавательский этикет, но так было проще связываться и уточнять переносы встреч.
"Но это как-то слишком..." - Как-то слишком много Кеннета Колфилда в жизни Мортена Окессона за последние недели. И швед снова задумался по этому поводу. А еще вдруг в голове всплыли слова Беа про признание. Это какое такое признание она имела ввиду? То самое что ли? А потом подсознание подбросило отрывки из кухонно-ночного обсуждения романтических отношений и мнения Кеннета по этому поводу.
"Как же он тогда сказал? "Адресное граффити в знак внимания"? - Мортен вдруг резко подошел к окну и уставился на послание, испытывая очень смешанные чувства.
"Твою ж мать..."
- Не-не-не.
Он же просто ученик, проблемный ребенок с необыкновенно зрелым и интересным взглядом на жизнь, нашедший в лице Мортена старшего друга и опору. Это просто пожелание доброго утра и выходка креативного художника, ненавидящего рамки и систему, желающего показать своему учителю свое мастерство. Да.
Ага... успокаивай себя.
"Да ну, девицы вечно бред какой-то надумают." - Переправили его мысли не по тому направлению. "Романтическое признание-послание", ага, как же.

Отредактировано Mårten Åkesson (2016-01-08 04:13:55)

+1

11

День, который начался так хорошо – что может быть круче, чем рисовать граффити для своего возлюбленного! – закончился отвратительно. Родители заметили ночное отсутствие своего сына, и отец устроил тому по возвращению нехилую промывку мозгов. Генри Колфилд действительно хорошо знал Кенни в некоторых вещах и догадывался, что ничего хорошего такой тайный побег не сулил – либо пацан снова принялся за свои граффити, либо за траву, либо мало ли за что ещё, но что бы это ни было, оно точно шло вразрез с моралью и/или законом. Мать в свою очередь изрядно понервничала за сохранность и здоровье своего непутёвого чада, посему на самом деле была чисто по-матерински рада его возвращению. Недовольных слов и упрёков в то утро подросток от неё не услышал, но она держалась серьёзной и периодически поддакивала мужу.
Кеннет почувствовал, как крылья, на которых он, вдохновлённый, парил над землёй, безжалостно отрезали. Захлопнув и закрыв на замок дверь в свою комнату, он вместо того, чтобы лечь наконец спать, провёл несколько часов за бессмысленной игрой в покемонов и выкуриванием бережно свёрнутой самокрутки с небольшим количеством травки – чтобы родители не унюхали. Время от времени парень доставал свою великую Тайную Коллекцию Рисунков, настолько тайную, что если кто-нибудь когда-нибудь увидел бы эти произведения искусства, их автор скончался бы на месте от разрыва сердца. Нетрудно догадаться, что изображали эти загадочные рисунки – конечно же, мистера Окессона в самых разных образах и позах. Колфилд позволял своей фантазии разгуляться вовсю – были здесь и творения, изображавшие мужчину полностью обнажённым… Да-а, страшно даже представить, что случится, если его Тайную Коллекцию однажды обнаружат…
Что ж, граффити – весьма решительный шаг, и влюблённый неформал долго собирался с мыслями и силами, чтобы его совершить. Но нельзя было останавливаться на этом, ни в коем случае! Нужно обязательно идти дальше в этом направлении, если он не хочет сбиться с курса и потерять дорогу! Сам Кенни чувствовал себя так, будто карабкался по невероятно хлипкой и шаткой лестнице. Малейшее неверное движение, и оступишься на такой, и всё рухнет, погребёт тебя под собственными обломками, в которых ты и сгниёшь с перебитыми конечностями, свёрнутой шеей, сломанной душой и разбитым сердцем. Порой подниматься по этой лестнице становилось так страшно, что хотелось рвануть обратно вниз, спрыгнуть, возможно, что-то сломав или поранившись, но хоть что-то внутри себя сохранив целым… но это было бы проявлением слабости. В конце концов, когда это он, Кеннет Колфилд, отступался от своих целей? Только вперёд, только ввысь, что бы конец безумной авантюры не сулил! Погребёт под собой – и пусть! А до тех пор он будет, будет идти!
И следующим этапом станет любовная записка. Вполне себе классическое бумажное признание, которое должно открыть возлюбленному глаза на отчаянные чувства его воздыхателя! Наверное, в таких случаях полагается строчить километровые письма на два-три листа, описывая в них каждую искорку своего сокровенного кострища – Татьяна Ларина, например, в известном русском стихотворном романе выплеснула главному герою всю душу с потрясающей откровенностью, из-за чего письмецо у неё и правда вышло достаточно длинным. Кенни, однако, не собирался делать то же самое. Что же, чёрт возьми, писать в любовной записке? Что-то вроде «Мне больно, почти что физически больно видеть тебя с кем-то другим»? Или «Мне так страшно, что ты отвергнешь мои чувства и меня самого, что я едва пишу это сейчас дрожащей рукой»? Глупости… ведь это очевидно. Любовь, хоть и бывает разная, как болезнь, даёт весьма похожие симптомы.
Парню хотелось обойтись несколькими словами, сделать признание как можно более коротким и лаконичным. Он и сам не был уверен, почему. Обычно он был вполне не против поговорить, хоть и, по мнению учителей английского, не владел ни на йоту ораторским искусством, но чего стоил хотя бы тот полупьяный разговор на кухне у мистера Окессона… 
Там, где любовь, слова излишни – вот, в чём дело. Многословность не украшает чувства и никак не возвышает их, лишь придаёт совершенно неуместный пафос. Не количество слов-то в любви важно и вообще не слова – совсем не они.
Подгоняемый страстью, напуганный страхом, ведомый волнующим желанием раскрыть свою тайну и бегущий от возможных последствий сего, Кеннет, раздираемый противоречивыми эмоциями, трясущимися руками осторожно положил на преподавательский стол листок бумаги в одно чудесное учебное утро. Выгадать момент, когда прекрасный швед ненадолго покинул кабинет, было проще простого… теперь оставалось убежать самому. Бежать, куда глаза глядят! Ведь теперь, подросток это осознавал, его жизнь может очень круто измениться. Он может потерять свою единственную поддержку, единственный луч света в этом мрачном Аду, единственную причину всё ещё торчать в этой грёбанной школе с её идиотскими преподавателями и тупыми студентами… Колфилд даже начал готовиться к зимним экзаменам, которые должны были выпасть на вторую неделю декабря. Первый раз в жизни он действительно начал УЧИТЬСЯ, что вызывало непередаваемое недоумение у его родителей, и всё ради того, чтобы не вылететь за старую добрую неуспеваемость – ну нет уж, не из этой школы… Как было страшно даже просто думать о том, что всё это он может потерять из-за нескольких глупых слов!
Кенни сбежал во двор и впервые закурил на школьной территории вне стен надёжного кабинета. Потому что в том самом кабинете сейчас на столе лежал очередной рисунок от юного художника, очередная домашняя работа, которую он якобы просто занёс учителю в его отсутствие… Но внизу листа, там, где обычно Кеннет оставлял свою подпись, теперь красовались маленькие, чуть-чуть неровные буквы, написанные явно дрожащей рукой, и складывались эти буквы в говорящую цитату из знаменитой пьесы о безрассудной, самоотверженной любви двух подростков:
Under love’s heavy burden do I sink.*

*Дословно: «Под тяжким бременем любви – я тону». (с) Уильям Шекспир, «Ромео и Джульетта», акт 1, сцена 4.

Если интересно, на всякий случай – стилизованный перевод и реплика целиком:

- Его стрелой [Купидона] я слишком больно ранен,
Чтобы парить на этих лёгких крыльях.
Я слишком связан, чтоб печаль связать,
И падаю под бременем любви. (с)

+1

12

- Кто эта девушка?
Раздавшийся из-за спины тихий голос с заинтересованными нотками вынудил Мортена вздрогнуть. Кисть с черной краской прошла по бледному остро очерченному лицу, рассекая лоб и левый глаз.
- Черт! - Художник резко обернулся, застигнутый врасплох. Несколько капель краски попали на белоснежный сарафан незваной гостьи.
- Ну что ты наделал, Хальди! Я тебя убью! - Отскочила Беа.
- Сама виновата, черт  возьми! Сколько раз говорил, не заходи, когда я творю. - Откладывая на столик палитру с кистями, он начал вытирать руки смоченной в растворителе салфеткой.
- Но мне нравится наблюдать за тобой в этот момент. - Беа взяла кисть и тряхнула ею на свой сарафан, оставляя кляксы, а после "брызнула" и в брата. - Давай уж заканчивай свою работу, раз испортил! И кто эта девушка? - Добавляя ехидным тоном, чуть склонив голову на бок и внимательно наблюдая за неожиданной реакцией Мортена. Мужчина же, окунув кисть в черную краску на палитре, провел инструментом по животу кузины и резко остановился, поднимая взгляд на Беа, а затем оборачиваясь на свою картину, которую рисовал словно в забытье. Девушка заметила, что он в замешательстве.
- Ты опять пил? - Ответа на этот вопрос и не требовалось, она видела полупустую бутылку рома и чувствовала нотки алкоголя, доносящиеся от его порывистого дыхания. Возбуждение и полное забвение в моменты работы, извлечением скрытых порывов и потаенных желаний, ютящихся в душе ее брата. Зная своего Хальди, она без труда могла догадаться об этом.
- Я... я не знаю. - Голос художника дрогнул, когда он отвечал на вопрос об изображенной личности, всё так же глядя на свою неоконченную работу. Нахмурился и перевел взгляд на несколько других картин, что за последние недели появились в его мастерской, и не все из них стояли отвернутыми от зрителя. Мортен нахмурился сильнее, помассировал переносицу и прерывисто шумно выдохнул, затем потянулся за новой порцией алкоголя в своем пузатом стакане. Конечно же он знал кого рисует. И это его безумно пугало. Однако узнать "девушку" было сложно, потому что на самом деле это был юноша, да еще и несовершеннолетний, которому Мортен в подобные моменты забытья придавал женственные черты.
"Дьявол... да что же со мной." - Почему он видит Кеннета даже, когда закрывает глаза? Даже, когда рисует, собираясь нарисовать что-то иное. Даже, когда засыпает и видит сны. А на уроках, когда все заняты своими работами, периодически застывает, глядя из тени, как Кеннет рисует, и приходит в себя, лишь понимая, что думает о неправильном. Что представляет запретное и извращенное, когда остается ночью наедине с самим собой, испытывая неправильное желание.
- Да ты влюбился!
- Что? Н-нет! Что за глупости? - Мортен фыркнул и продолжил разрисовывать сарафан сестры, пока она посмеивалась от приятного ощущения по коже сквозь тонкую ткань и пока молчаливо закусывала нижнюю губу с интересом рассматривая то хмурое сосредоточенное лицо выпившего брата, то вновь обращаясь взором северных глаз к картинам, скользя по ним и выявляя общую схожесть во всех этих таинственных мрачных портретах.
- Влюбился. Она везде. - Подытожила Беа, когда Мортен закончил, поцеловала брата в щеку и, весьма довольная происходящим, убежала наверх к котам, оставив художника вновь одного в своем мрачном полунаркотическом царстве безумия и искусства.
Когда с ним случилось такое? После того граффити, которое Мортен сфотографировал и теперь иногда возвращался к снимку в телефоне, чтобы лишний раз почувствовать непонятную теплоту на сердце и улыбнуться или же еще раньше? Интерес к Кеннету Колфилду безусловно зародился в первое же знакомство, но когда именно он перерос в нечто большее? И такое неправильное? Запрещенное. Извращенное. Да. Он не перестанет повторять эти слова.
Может быть тогда, когда сам Кеннет начал всё чаще маячить на горизонте, словно повсюду следуя за Мортеном, как всегда ничего не подозревающим или не желающим подозревать? Все эти юношеские речи невпопад, заикания и покраснения, все эти дерзкие взгляды и грубые односложные ответы ни к месту, обиды и вызов, смущения и желание всё чаще быть рядом наедине. Все эти якобы случайные касания, редкие, но меткие. Всё это - после граффити и мыслей, на которые его навели сестра и соседки, Мортен сложил всё, как дважды два. Нездоровая тяга ученика к преподавателю весьма значимая проблема. Но что самое страшное - сам препод осознал, что посмотрел на этого ученика, как мужчина на объект своего желания. Зачем он это сделал? Мортен ненавидел себя за это, но чем больше об этом думал, тем желаннее и приятнее становился запретный плод.
Он хотел понаблюдать за Кеннетом после граффити, чтобы убедиться в правдивости своих умозаключений по поводу желания юного художника показать свое мастерство и нанаблюдался. Теперь и сам неосознанно выискивал взглядом синюю голову среди толпы старшеклассников.
При следующей короткой встрече после граффити Мортен лишь улыбнулся и поблагодарил, не уточняя за что, а после добавил, что с анатомией человека Кеннету лучше попрактиковаться. И каждый раз после, пересекаясь на переменах или уроках, преподаватель всё так же улыбался своему талантливому и необычному ученику, как и всегда. Но с каждым разом осознавал, что утопает. Однако не показывал в открытую ничего и продолжал делать вид, что всё как раньше, не обращая внимания на едва уловимые знаки. Дополнительные занятия пришлось урезать и проводить лишь вечерами, когда кузина уезжала тусоваться. Он не хотел, чтобы Беа с Кенни видели друг друга. Памятуя о реакции ученика по поводу медсестры и прекрасно понимая, что Беа узнает девушку на портретах. А ведь Кенни присутствовал в картинах Мортена не только очевидным образом. Пусть их и было мало, но они говорили о многом самому творцу, обычно впадающему в некое подобие забытья при рисовании.
Это было чертовски сложно.
Контролировать самого себя и притворяться, чувствовать себя лжецом и преступником, посещая школу день за днем.
- Твою ж мать... - Взглянув на картину, работу над которой прервала Беа, Мортен нервно наполнил стакан пятью порциями рома и махом опрокинул их в себя, поморщившись и шумно выдохнув в конце, с грохотом опуская пустую тару на столик. И принялся исправлять испорченный фрагмент, преобразуя его в волосы и продолжая ругать себя на родном языке.

На следующее утро преподаватель изо явился на работу с похмельем. За это его могли не хило оштрафовать, а прознай данную непозволительную выходку родительский совет, так и вовсе уволить. Может быть это решило бы многие проблемы и всем стало бы только лучше? Может, правда, уволиться? Но в любом случае нужно дотянуть до конца семестра и принять у всех экзамены.
После первого урока у двенадцатого класса Мортен вышел к автомату с водой, а заодно лишний раз умыться. В кабинете он отчего-то задыхался даже несмотря на то, что окна были открыты нараспашку. А когда вернулся, не сразу обнаружил на своем столе пополнение из работ. Поторчав своей уставшей заросшей рожей в окне и выпив половину бутылки, преподаватель всё же сел за свое рабочее место, собираясь обдумать темы зачетных заданий, как увидел рисунок. Развернув его, он сразу узнал почерк юного художника - у каждого есть что-то своё особенное, а как преподаватель, Мортен знал особенности каждого своего ученика и мог вспомнить куда быстрее все работы определенной студентки, нежели ее имя.
- Неплохо. А парень-то растет. - Окессон часто разговаривал сам с собой и проделывал это именно на шведском. Вглядываясь в работу и пытаясь понять, прочитать эмоциональное состояние художника наравне с сюжетом, Мортен выпал из реальности на какое-то время. Пришедшее на телефон сообщение вернуло его назад в реальный мир, и учитель принялся за свои обязанности - поставил оценку и оставил кое-какие заметки касательно уровня выполнения и раскрытости задания. И уже хотел было отложить рисунок, как вдруг заметил внизу вместо фамилии нечто другое. Узнавая работы своих учеников, особенно яркие и самобытные, Окессон и на подписи-то не смотрел. А тут взгляд скользнул по строке, зарождая необъяснимые сомнения.
- Ох, фак! - Он прочитал несколько раз. Сердце не унималось, забившееся набатом в груди при первом же прочтении. - Только не это. Только не это. - Прошептав на родном языке и добавив парочку отборных ругательств, профессор Окессон вцепился пальцами в голову и нервно растрепал волосы. - Фак! - Благо шведского языка тут никто не знал, так что можно было не волноваться, что хотя бы непозволительным и весьма сейчас громким матом он спалится перед школой. А сердце всё билось. Опустив руки на стол, мужчина сжал дрожащие кулаки и шумно выдохнул. Вот это уже слишком всё очевидно и как бы ты себя не уговаривал, что всё поведение Кеннета лишь его особенности и вполне объяснимое желание трудного ребенка добиться уважения от старшего товарища или кумира, ничего не получится. Вот теперь точно нужно увольняться. Ибо одно дело ловить себя на педофильных желаниях, причем гомосексуального плана да еще и в Калифорнии, другое дело стопроцентно знать, что этот самый ребенок и сам неровно дышит к тебе, и кто знает чем еще обернется его подростковая любовь. Граффити, записки-признания, а дальше что? Оставаться теперь наедине будет совсем сложно. Ибо оба будут знать о чувствах Кеннета, а ответить ему Мортен никак не может, но и врать, значит разбить сердце юному созданию, которое и так-то считает себя отвергнутым всем миром и вытворяет с собой столь ужасные вещи, как селфхарминг. Дааа, непростая задача и непростой разговор предстоит между ними.

Отредактировано Mårten Åkesson (2016-01-08 22:58:04)

+1

13

Зимы в Калифорнии были совсем не холодные, не снежные и не очень-то, если честно, зимние. Совсем не как в Швеции… должно быть, мистер Окессон сейчас скучает по своей родной стране.
Такими размышлениями Кенни пытался распутать хоть пару ниточек из того клубка чувств, который наверняка свернулся в груди мужчины после того самого послания. Что же он думает, что ощущает, какие эмоции испытывает? Может ли быть так, что он уже ядовито презирает своего ученика? Ведь это весьма вероятный исход. Но как же так, что же тогда делать? Неужели всё зря? Неужели зря подросток отважился раскрыть возлюбленному свою душу? Но разве не писал Шекспир, что опасней и вредней укрыть любовь, чем объявить о ней?* Как бы страшно ему сейчас не было, Кеннет был полон решимости найти свою любовь и проследить за его реакцией. Для этого, к счастью, не нужно было дожидаться новой учебной недели – если повезёт и всё пройдёт так, как надо, их встреча состоится немного раньше и совсем не на школьной территории…
Колфилд прекрасно помнил о намерениях любителя металлической музыки посетить кое-что из приезжающих в Сакраменто соответствующих музыкальных ребят. Как настоящий поклонник, он и сам приобрёл билет, пусть и был без ума вовсе не от  музыки и на концерт этот собирался вовсе не за ней…

До сего вечера парню и не приходилось бывать в местных клубах, да что там, в клубах вообще. Во-первых, по мнению «вышибал» и американских законов, ему не хватало минимум двух лет, чтобы получить наконец право тусоваться в подобных местах, во-вторых, его туда и не тянуло – клубная музыка, орущая из колонок так, что лопается башка, напомаженные шлюхи в таких коротких платьях, что кажется, будто они вообще забыли надеть штаны и отплясывают в майках, толпы бухих и плохо соображающих хипстеров, задирающихся друг к другу, снимающих тех самых шлюх и заблёвывающих туалеты… сомнительное, в общем, удовольствие. Впрочем, сегодня всё должно быть совсем по-другому – никаких ярких баб, им тут не понравится, никакой хипстоты и музыка уж точно будет не клубная! И самое главное – там будет мистер Окессон, нужно лишь отыскать его в этой немаленькой, между прочим, толпе…
Пристроившись в неожиданно внушительных размеров очередь, в хвост которой продолжали присоединяться всё новые и новые люди, Кеннет, нервно посматривая по сторонам, дождался своего звёздного часа и попытался незаметно прошмыгнуть, помахивая билетом перед носом у охраны. Суровый мужик в костюме, однако, ухватил дерзкого юнца за локоть и выволок обратно на улицу.
- Паспорт давай, дружище, - он усмехнулся, соображая, что перед ним явно несовершеннолетний дурачок, у которого никаких нужных документов нет – сколько таких уже пыталось пролезть, даже за сегодняшний вечер этот синеволосый – уже не первый…
- Ну блииииин, - с досадой протянул неформал, обиженно закусив губу, сжав руки в кулаки и свирепо поглядывая на честно выполнявшего свой долг мужчину снизу вверх, - я дома забыл… вы чё, прикалываетесь, что ли? Я за этот билет знаешь, сколько отвалил?!
- Всю мамкину зарплату, наверно? – предположил секьюрити с новой усмешкой, но весьма дружелюбно – он понимал, как досадно малолеткам пропускать выступления любимых групп из-за такой ерунды, как собственный возраст, который ведь и не исправишь никак, это ж не цвет волос, и потому не держал зла на юных нахалов, прощая им грубый тон и хамство.
- Да мне уже двадцать! Чёрт, пропустите же меня! – Кенни нервничал сильнее и сильнее с каждой секундой, приходя в отчаяние – гениальный план рушился у него на глазах. Почему-то он даже не вспомнил о такой мелочи, как проблемы с фейс-контролем, настолько увлекли его мысли об одном единственном человеке… - Реально, ну бля! Мне туда надо! Срочно!
- Всем туда надо, - философски заметил охранник, - не расстраивайся так, ещё сходишь, только совершеннолетия дождись – и приходи. Я всё понимаю, пацан, обидно, но закон есть закон.
Ух, какой же лютой ненавистью мальчишка воспылал сейчас ко всему законодательству Соединённых Штатов! Никакие уговоры не принесли желаемых плодов, а напирающая сзади очередь вытолкнула отчаявшегося металлиста в сторону, окончательно отрезав ему путь внутрь. Зарычав от досады, он отошёл подальше, спиной чувствуя насмешливые взгляды, не удержался и, обернувшись, продемонстрировал всем, кто только мог его видеть, средние пальцы на двух руках в известном нецензурном жесте. «Ржите, суки», - раздражённо пронеслось у него в голове, - «посмотрим, кто кого!» Наверняка в здании есть что-то вроде заднего входа…
Обойдя клуб, Кенни остановился, задумчиво осматривая стену. К счастью, людей поблизости не было, но и заветной двери тоже не виднелось. Зато кто-то оставил открытым окно! Задрав голову, он прикинул расстояние до  подоконника. Да уж, с земли не достать даже в прыжке… Оп! Взгляд парня упал на словно по заказу росшее неподалёку дерево, одна из толстых и безопасных на вид веток как раз протянулась в районе нужного окна. Выдохнув, как пловец перед длинной дистанцией, влюблённый безумец отважно вцепился в корявый ствол и, усердно перебирая конечностями, через несколько минут достиг ветки, коей выпало честь послужить переходным мостом между несправедливым миром и мечтой Колфилда. Тут-то выяснилось, что ветка вовсе не так крепка, как казалось с земли, но… не похоже, что имеются альтернативные варианты… Затаив дыхание, авантюрист двинулся в сторону окна.
Он уже почти достиг цели, когда раздался громкий хруст и опора резко ушла у него из-под ног. Инстинктивно парень вцепился в подоконник, оттолкнулся ногами от стены, подтянулся и кувырком вкатился, как колобок, в помещение.
Комната оказалась туалетом, как быстро сообразил Кеннет, но его это мало волновало. Лёжа на спине с задранными кверху ногами, он едва не вскричал от раздирающего его ликования: он жив, цел, орёл и пробрался в этот чёртов клуб!
- Ты чё?! – где-то справа раздался женский вопль, заставивший пацана вздрогнуть и судорожно зашевелиться, как перевернувшегося таракана. – Это, блин, женский туалет, алкаш несчастный!
- Сорри, - выдавил из себя упавший, принимая вертикальное положение и с наслаждением разминая ноги и руки после такого оригинального вторжения, - уже ухожу!
И, выполняя обещание, он пулей ринулся в коридор, а оттуда – в зал, где и должно было произойти главное таинство мощного метала.
Людей в зале набралось уже чуть менее, чем дофига, и всё новые и новые любители жанра продолжали сюда набиваться. Решив сделать короткую передышку после недавних приключений, Кенни облокотился о барную стойку, переводя дыхание и сканируя толпу взглядом.
- О, хе-хе, малой! – послышался новый женский голос прямо у него над ухом. – Ты как сюда пролез?
Резко обернувшись, синеволосый неформал уставился на барменшу, огненно-рыжую девушку с радостной улыбкой и слегка затуманенным взглядом. Нет, эта девица подошла к нему не за скандалом – от неё исходила некая аура умиротворения, приветливости и безудержного веселья, будто она уже хорошенько вдолбила каких-нибудь колёс или выкурила полкило травы, что, пожалуй, вполне могло быть и правдой.
- Мне двадцать два, - уверенно соврал юнец, фыркнув, - никакой я не малой!
Собеседница разразилась тихим смехом и улыбнулась ещё шире:
- Ёпт, ты прелесть. Хочешь выпить?
- Хочу, - неожиданно отозвался Кенни. В самом деле, алкоголь сейчас пришёлся бы кстати – мысли о предстоящей встрече с мистером Окессоном лицом к лицу, да ещё и в такой, кхм, неформальной во всех смыслах обстановочке принялись сверлить несчастную синюю голову, расшатывая и без того полетевшую ко всем чертям нервную систему.
- Супер! – барменша неторопливо налила в стакан виски и демонстративно выставила посуду перед малолетним посетителем. – Держи!
Она не стала даже требовать денег. Не разбирающийся в надписях на бутылках Кеннет не сразу сообразил, что за напиток ему достался, но по запаху понял, что это явно крепкий алкоголь. Хм, наверное, стоило бы чем-то разбавить, разве нет?
- Чего замер? – развеселилась девушка, наблюдая за обалдевшим выражением лица, с каким пацан уставился на стакан. – Взрослые парни пьют чистым. Давай, жги!
Неформал сцапал стакан, ещё раз с подозрением принюхался, кинул взгляд на бесстыжую девку, которая явно над ним издевалась, и храбро сделал пару больших глотков. Раз взрослые пьют – значит, и он сможет!
Огненная жидкость устремилась в пищевод. Едва справившись с глотательным рефлексом, Колфилд кашлянул пару раз, и на глазах у него выступили слёзы. Пиздец!! Это что за термоядерная хрень?!
- Ебать, ну какая ж ты прелесть, - барменша ухахатывалась, бессильно повиснув на барной стойке, - допивай, малой, я тебе ещё налью!..

Когда в зоне видимости Кенни наконец появился тот, кого он так ждал – ждал, наверное, всю свою жизнь, мистер Окессон собственной персоной, прекрасный, талантливый, лучший в мире человек, любовь всей его жизни – несчастный парень успел поглотить именно такое количество виски, которое ему требовалось, чтобы отключить мозги. Напрочь. Координацию, кстати, тоже. Зато страха как не бывало! В самом деле, чего это ещё ему бояться?! Перед ним – его любовь, его любимый мужчина, ради которого он готов свернуть горы, слетать в космос и обратно за звездой и совершить прочие глупые подвиги, какие обычно обещают друг другу влюблённые. Вперёд! Только вперёд!
С трудом сохраняя равновесие, парень добрёл до своего возлюбленного, пошатнулся и обхватил руками его шею в попытке всё же не упасть. Сделав это, он поднял голову, заглядывая тому прямо в лицо, подтянулся немного, поудобнее перехватывая его за шею, распространяя аромат вискаря и лёгкий отголосок табака, выдохнул прямо в рот мужчине:
- Здрррасьте… Моооорртеен, - он протянул это имя, будто смакуя его на языке, ибо на «мистера Окессона» его артикуляционных навыков сейчас явно бы не хватило, и продолжал податливо висеть на чужой шее, как тряпичная кукла, прижимаясь всей своей костлявой тушкой к желанному чужому телу, глядя ему в глаза и дыша сквозь приоткрытые в полуулыбке губы.

  * (с) Уильям Шекспир, «Гамлет», акт 2, сцена 1

+1

14

вв

потертая косуха и берцы
http://41.media.tumblr.com/022e96295f9261fbc8e0eff37908d303/tumblr_nnd7dmZGYG1takd4ro1_1280.jpg
пример творчества выступающей группы
[audio]http://pleer.com/tracks/1713785YrKg[/audio]

Полезно быть с выступающей группой на короткой ноге: не просто однажды поработать с ними в качестве художника-оформителя альбома, но и быть корешами. Хотя творческое сотрудничество это уже очень многое, тем более для художника-металхэда - новый незабываемый опыт. Мортен до сих пор подумывал, а не углубиться ли в данное направление творчества и заработка с головой. Особенно в последние недели ввиду непростой ситуации с одним из учеников, пожалуй, даже лучшим учеником. Избранным, как бы остро и проблемно это не звучало. Интересно сколько еще таких неоднозначных и интересных индивидуумов повстречается профессору Окессону на его преподавательском пути, как в школах, так и в университетах, если он не изменит свое решение и продолжит нести просвещение в мир искусства.
Вот и на сегодняшний концерт Мортен зашел непросто через вход для избранных персон, а затусил с музыкантами и их техниками да прочими неотъемлемыми членами группы в гримерке. Там же оставил и свою косуху, чтобы не мешалась. Ведь на метал-концерте всегда жарко, тут просто так в сторонке не постоишь, когда зверь рвется изнутри каждого неформала, составляющего живую дикую развеселую толпу уважающих друг друга и группу фанатов да ценителей отличной качественной музыки. Сегодня же в этом клубе кострища Ада зажгут американские блэк-металисты из "Gataspa" под предводительством своего бессменного лидера-баварца. Пожалуй, именно европейский дух и менталитет Руоха и играл на руку этой группе, выделяя ее из многих на американской да и мировой сцене. Потому как американский блэк был не ахти каким, если честно, лишь некоторые представители атмосферик блэка могли похвастаться душевностью и определенным качеством в своем поджанре. По мнению Мортена, конечно же. Впрочем, с ним согласятся и многие блэкари - европейская музыка куда лучше. А если уж рассматривать тру-блэк, так и вовсе норвежская, откуда и идут истоки. Но у нас не тру, а вполне годный блэк современной сцены с небольшими экспериментами.
Настроив все инструменты и звук, техники дали отмашку выходить на сцену. Мортен же отправился не в Ви.Ай.Пи. зону, а в общий зал. Он уже выпил пива с мужиками в гримерке и, взяв в баре еще бутылочку темного, стоял сейчас неподалеку от барной стойки, разговаривая с одним приятелем. Благо в клубе было два бара, так что посетители могли спокойно купить выпивку и не толкаться. Когда группа вышла на сцену, зал взревел. Приветствия и безумные риффы электрогитар наперебой с мощными тяжелыми ударными. Приятель оставил Мортена и прыгнул в беснующуюся толпу, а швед решил допить пиво и выкурить сигаретку. Сегодня он приехал сюда на своей тачке, а потому пил лишь пиво, хотя хотелось не этого американского пойла, а хотя бы Джек Дэниэлса да побольше. В последние недели он вновь начал много пить. Да, кто-то решает свои душевные терзания селфхармингом, а кто-то выпивкой. Кажется так говорил Кенни или ему приснилось?
"И, черт возьми, почему я сейчас о нем думаю?!" - Жадно затянувшись до самого фильтра, мужчина с силой вдавил окурок в пепельницу и, сердито хмыкнув, влился в край толпы, где еще было не столь тесно, но все так же жарко, как впрочем и во всем клубе!
Не успел Мортен сделать глоток пива, как вдруг на него кто-то навалился и повис, обхватывая за шею. Вот это наглость! Нет, ну Мортен усмехнулся, мало ли кто уже успел напиться и перепутать его со своим кавалером или же просто решил приклеиться, мало тут шлюх что ли... а впрочем, почему бы и нет?! У него уже давно не было секса, а ввиду различных там плотских и душевных истязаний по поводу запретных желаний разрядка сейчас совершенно не помешала бы. Искусный ротик горячей девочки всё же лучше собственной грубой и знающей свои предпочтения руки хотя бы тем, что настроение задает несколько иное с продолжением на уже более полноценное соитие.
И Мортен приобнял повисшую на нем пьяную девицу свободной рукой, опуская взгляд к ее затемненному лицу. Кажется, девочка что-то сказала, но звук громкой музыки заглушал все слова.
- Ну привет, киска. - И тут их толкнули, разворачивая эти жаркие объятия к танцующему свету прожекторов со сцены. Синий, красный, белый. Они осветили по очереди под мощные завывания Руоха лицо незнакомки, и Мортен замер, автоматически сильнее прижав к себе податливое пьяное тело. Лишь на мгновение, чтобы отпихнуть парня от себя. Но и этого не получилось - прыгающие и хедбэнящие за Кеннетом неформалы оттолкнули его обратно к Мортену, и мужчина вновь автоматически поймал беднягу в объятия. Впрочем, желание защитить, а заодно и почувствовать своей разгоряченной полуобнаженной кожей близость желанного тела, тоже имели место быть.
- Ты что здесь делаешь? - Но вряд ли мальчишка сейчас хоть что-то услышал. Пришлось склониться и громко прокричать это же самое прямо на ухо, зачем-то пару раз коснувшись губами хряща да так и задержавшись в конце, прикрыв глаза. Дьявол, что руководит сейчас им? О чем он думает? Разум уже не слушается, объятия Кенни слишком сладостны, особенно когда их теснят друг другу всё сильнее и сильнее. Но остро почувствовав, как в нем разгорается извращенное желание, как впрочем кажется и в Кенни, Мортен резко выпрямился и всё-таки вытащил ученика из толпы, уводя в сторону, где можно было хотя бы чуть-чуть услышать друг друга. Но все-таки приходилось наклоняться и кричать.
- Как ты сюда попал? И... ты что, пьян? - Впрочем, это и так очевидно. Ох мать. - Пойдем-ка, я отвезу тебя домой.

песня, играющая в конце поста

[audio]http://pleer.com/tracks/7456548xGY3[/audio]

Отредактировано Mårten Åkesson (2016-01-09 03:49:06)

+1

15

Объятия Мортена были такими крепкими, такими тёплыми, нет, горячими, жаркими, такими… словесному описанию не поддается ощущение, которое окутывало сейчас с головы до ног Кенни. Он трепетал, как пойманная в сети рыбёшка, и ему нравилось это чувство. Вообще он был бы не против провести вот так, в сильных руках любимого мужчины, всю оставшуюся жизнь.
Музыка чертовски мешала слышать друг друга. Колфилд даже не замечал качество звука, песни, вообще всё выступление пролетало мимо него, казалось ему лишь посторонним шумом. Жаль, нельзя, как дома, взять пульт и выключить на хрен! Или хотя бы звук убавить!
Впрочем, может, не так уж и жаль, ибо Мортен сейчас наклонился в настойчивой попытке донести фразу до адресата и… о, Боже! О, небо! Он коснулся губами – своими, мать его, охренительными губами его уха… Кенни едва не застонал, совершенно не улавливая смысл смутно расслышанных слов, и лишь крепче стиснул шею возлюбленного, продолжая на нём висеть. Эта близость, это прикосновение, этот голос, прозвучавший, кажется, в самый мозг, в самое сердце парня – да в подростке сейчас так взревели гормоны, что, будь он в более удобной для этого позиции, он наверняка присосался бы губами к губам сводящего его с ума шведа, но, к сожалению или к счастью, толпа вокруг покачивала их, как волны корабль во время шторма, и всё, что Колфилд мог – это держаться крепче за могучую шею, чтобы не снесло течением.
Мужчина, однако, шустро сориентировался, и вскоре они выбрались из людского океана. Бесполезный шум всё равно шарашил по барабанным перепонкам, но Кеннет не обращал на это внимания – он следовал за своим возлюбленным, как мотылёк за огоньком, как воздушный змей за леской, как марионетка за кукловодом. Все мысли неожиданно испарились из его головы, остались лишь чувства, эмоции и ощущения, и теперь ему казалось, что ему их мало, что нужно больше, хочется больше, больше Мортена.
Как попал… ха! Что за вопрос!
- Вошёл, - пояснил пацан, продолжая всеми правдами и неправдами отхватить себе как можно больше физического контакта с чужим телом, чётко и ясно выкрикивая слова, будто методично проговаривал их, но на несколько децибел выше, - в окно! По дереву! Там ещё – ха-ха-ха! – ветка сломалась!
Происшествие и правда казалось забавным, это ж так круто – влезть в окно по дереву, в последнюю секунду успевая каким-то акробатическим трюком, не иначе, завалиться в помещение, избегая сломанной шеи и прочих вероятных проблем, да ещё и обнаружить, что окно-то вело в туалет, да ещё и – вот это прикол! – в женский туалет, где появилась какая-то девка, принявшая незаконно вторгнувшегося неформала за вусмерть пьяного алкаша, а потом ещё и надраться в баре какой-то ядрёной гадостью… Это, безусловно, потрясающее приключение, и Кенни очень хотелось рассказать обо всём рассказать, но не сейчас, нет-нет-нет, не сейчас… сейчас он только бессмысленно таращился на самого сексуального мужика на всей грёбанной планете, жадно пожирая глазами каждую частичку его тела.
В машину он тоже проследовал за ним с абсолютной покорностью. К чёрту этот вонючий клуб, в машине хоть тихо! Охрана на выходе, кажется, немного прибалдела при виде синеволосого малолетки, которому было очень решительно отказано во входе, но который, тем не менее, только что вышел. Ха, какие у них глупые лица… какие люди вообще идиоты, честное слово, придурки! Кроме Мортена. Вот Мортен – умный. И вообще о-хре-ни-тель-ный.
- Я не помню свой адрес, - объявил мелкий пьянчужка и с улыбкой повернулся к устроившемуся было за рулём мужчине, - Мортен, я ведь за тобой сюда пришёл. К тебе. Ради тебя.
Вот настолько этот нажравшийся вискарём влюблённый придурок потерял совесть, и стыд, и страх, что своего препода назвал по имени, да ещё и на «ты», но ведь не препода и даже не просто мистера Окессона он перед собой сейчас видел!..
И в довершение всего, как наглядный образец свихнувшегося разума – от любви, от алкоголя, от душевных терзаний да и хрен знает от чего ещё – Кенни одной рукой облокотился о бедро Мортена, подползая к нему ближе, второй рукой схватил его за противоположное плечо, подтягиваясь теперь вплотную, и поцеловал его, в отчаянном таком порыве коснувшись чужих губ своими, плотно, крепко, пресекая все возможные попытки отстраниться. Вот это всплеск ощущений, твою мать! И адреналин, и желание, и какие только чувства не взыграли сейчас в этой тушке! Вот ради чего был затеян этот концерт, вот ради чего он бесстрашно карабкался в окно – всё это ради любимого Мортена, чтобы быть с ним рядом, чтобы целовать эти губы в безумном «будь, что будет» - да, реально, будь, что будет! Что бы ни случилось в следующие моменты, этот поцелуй, эти губы, вообще всё - оно того стоит, слышишь, Вселенная?! Оно того стоит!

+1

16

Прижимая к себе за плечо подростка, Мортен допил одним махом пиво и направился на выход, оставив бутылку на барной стойке и забив на косуху, что мирненько пребывала в гримерке. Идти сейчас за ней слишком палевно и рисково потерять из виду пьяного ополоумевшего подростка, которого здесь никак не должно было быть. Несовершеннолетний же!
Охранники похоже весьма удивились выходящему синеволосому фрику. Да уж, если Кенни сказал правду про окно и ветку, Мортен на их месте тоже удивился бы - наверняка же не впустили. Черт возьми, что еще успел учудить Колфилд, пока не наткнулся на Мортена в толпе? Пока не повис на нем. Ух ёпт, лучше не думать об этом. Да какое там, тело до сих пор помнит ощущение чужого горячего тепла, дыхания и близости. Мать вашу ж. Не зря говорят, что окончательно осознать притяжение друг к другу можно лишь через тесный контакт. Тепло и касания Кеннета же заводили и придавали какую-то необъяснимую правильность происходящего, обволакивали горячим ощущением уюта и гармонии помимо всего прочего, будто бы они знали друг друга вечность. Может быть в другой какой жизни? Даже с бывшими подружками всё было не так. По сравнению с близостью Кенни их объятия и касания меркли.
- Твою ж мать... - Ворчал Мортен на шведском, ведя за локоть пьяного подростка к своей машине, что была в конце парковки, специально подальше от чужих глаз на радость угонщикам и поближе к выезду. А то подвыпивши иногда сложно входить в тесные пространства.
Боги, почему такие невинные словосочетания ведут мысли Мортена совсем в другом направлении? Ахахаха. Впрочем, всё очевидно.
Проследив, чтобы Кенни устроился на сидении, швед занял и свое место, всё еще тихо ворча на иностранном языке.
Ну вот, концерт пропустил. Любимую куртку оставил, не факт, что та вернется к нему. Да еще теперь ехать не пойми куда в таком-то состоянии. И Окессон воровато огляделся по сторонам. Кажется, никого вокруг, а значит можно немного расслабиться, что никто не заметил взрослого мужика, уводящего пьяного ребенка в свою крутую тачку.
Ух ёпт.
- Что? - Мортен обернулся к парню с мыслями некой пьяной и возбужденной паники-осознания, что проблемы-то куда посерьезнее будут, чем двойной маршрут в пьяном виде и проебалово крутого вечера, а после и ночи. - Что? Ради меня?
Боги, да что же ты творишь, пацан?!
И Мортен, словно в забытье, пронаблюдал, как рука ребенка опирается о его бедро, пробуждая совершенно неуместные в нем отклики и мысли. Благо, сознание взрослого мужика всё-таки ошиблось. Но зато вместо нижнего орального удовлетворения последовало верхнее. Черт возьми! Мортен даже не успел отстраниться. А может просто не хотел? Его тело сейчас совершенно не желало реагировать. Точнее нет, тело-то реагировало да еще как, а вот мозг застыл и похоже не собирался давать команды прекратить сие безобразие между взрослым мужиком и пьяным несовершеннолетним подростком. Тут не просто педофилия, тут превышение своих преподавательских полномочий, спаивание и вообще, черт знает что! Да кучу статей, как не фиг делать, на него повесят и даже глазом не моргнут да будут правы.
Сначала губы шведа были плотно сомкнуты, он даже нахмурился, будто не собирался поддаваться столь страстному напору неумелого, но такого желанного юнца. А после его рот вдруг раскрылся. Мортен ответил. Руки сами схватили Кеннета, подтаскивая к себе, заставляя сесть на колени, благо места в машине было достаточно, чтобы провернуть сей маневр. Безумие и похоть, жажда и страсть, они овладели мужчиной, отключая сознание, выпуская на сцену порывы сердца. Пока он жадно целовал пьяного мальчика, кусая его губы, утопая в его неумелых, но будоражащих откликах, вкусе и аромате. Пока одна рука забралась под кофту, отсчитывая пальцами волнующе выступающие позвонки, а другая сильно сжимала тощую задницу в рваных джинсах.
Остановите его кто-нибудь... напугает же невинное дитя. Но, черт возьми, сейчас Мортен об этом как-то не думал. Он вообще не думал и даже, кажется, забыл, как это делается. Благо в салоне автомобиля и на улице было темно. И лучше бы никто мимо не проходил.

Отредактировано Mårten Åkesson (2016-01-10 03:29:19)

+1

17

Оказывается, самые удивительные приключения произошли не в клубе – нет, самым удивительным ещё суждено было произойти вот здесь, в этой самой машине. Разве мог Кенни представить, что его любимый Мортен может ему ответить, да ещё как ответить, чёрт подери! Нет, только представить такое: любовь всей его жизни ему отвечает!!!
Казалось, ему удалось сломить сопротивление шведского металхэда. Теперь поцелуй приобрёл совсем новые ощущения, движения губ – новые очертания. Это было непривычное и новое впечатление для подростка, который до этого даже ни с одной девчонкой не целовался ни единого разу. Осознав это, он вдруг чётко решил какой-то слабо маякнувшей частью мозга, что это воспоминание у него точно должно остаться в памяти, что нужно запомнить всё так, как сейчас происходит: эту машину, эту темноту, эти губы, эти руки… руки, владелец которых, похоже, вошёл во вкус, потому что Колфилд неожиданно оказался у него на коленях. Теперь… теперь было совсем круто, но тяжко из-за почти болезненного возбуждения. Чёрт возьми, никогда ещё пацану не приходилось испытывать такого сильного желания, которое, к тому же, было направленно на человека, на чьих коленях он бесстыдно восседал, на человека, чьи губы он целовал в лихорадочном исступлении… было, от чего потерять голову, окончательно и бесповоротно, и Кеннет только радовался этому! Кому она на хрен нужна, эта голова? Разум, логика? Какая чушь! Не сейчас, не важно, не нужно!
Он кожей чувствовал чужие прикосновения под собственной кофтой, чувствовал крепкую хватку на собственной заднице и изгибался под этими руками, тяжело дыша между поцелуями. Никогда ещё ему не было так хорошо, так кайфово – вот именно, это был самый настоящий кайф, в сто тысяч раз ярче, чем наркотический дурман, он отправлял Кенни куда-то за облака, даже выше, чем пресловутое седьмое небо, совсем высоко, в космос, туда, где звёзды… Это был сладкий кайф, который хотелось растянуть, как варёную карамель, тянуть целую вечность, чтобы никогда это безумие не кончалось. В какой-то момент, кажется, влюблённый парниша начал издавать почти неприличные звуки – теперь вперемешку с лихорадочными вдохами из него вырывались какие-то тихие постанывания, короткие и редкие, и он пытался их сдерживать, потому что они казались ему чересчур пошлыми и какими-то девчачьими, и он вообще не верил сам себе, не верил, что это действительно вырывается из его губ, перетекая звуковой волной в чужие, всё ещё близкие и горячие.
Это был сладкий кайф, но вконец обезумевшему подростку этого было мало. Ему хотелось ещё больше, ещё больше Мортена, как можно больше Мортена, как можно больше ощущений, чувств, хотелось чувствовать его везде, каждой клеткой своего тела, каждым сантиметром своей кожи, каждой выступающей костью. Но если с поцелуями было довольно просто – во всяком случае, сам процесс оказался намного легче, чем представлял себе нецелованный неформал – то что делать дальше… здесь уже сложнее. Это как в видео-игре, в тех же, например, покемонах: сначала всё легко, можно обойтись двумя-тремя кнопками, но если хочешь идти дальше, если хочешь стремиться к звёздам – нужно знать трудные комбинации. Так вот, девственник Кенни их не знал. Как-то не думал он о том, что такое может случиться вот прямо сейчас и вот прямо сегодня, ну не готовила его к такому жизнь, совсем.
Смутно прокладывая себе возможные тактики, он последовал примеру возлюбленного и осмелился запустить руки под его майку. С долей некоего любопытства он принялся на ощупь изучать рельеф сильного спортивного тела. Чёрт возьми, по сравнению с великолепным Мортеном он, Кеннет Колфилд – просто дохлая вяленая вобла! Некая юношеская худоба, вроде бы, свойственна всем мальчишкам, и это явление никогда не волновало Кенни, но сейчас он вспомнил своё собственное тело, на которое порой бросал взгляд в зеркале ванной комнаты, торчащие рёбра, покрывающие предплечья шрамы, и ему стало почти неловко. Почти – потому что никакое трезвое и адекватное чувство не могло сейчас заглушить в нём вырывавшиеся наружу, как изголодавшиеся звери, инстинкты.

+1

18

Тьма, как же, оказывается, заводят приглушенные и короткие стоны девственного юноши, который словно мягкая глина в руках скульптора сейчас извивается и принимает нужные тебе формы в столь будоражащий момент в столь пошлом месте, как авто на парковке рядом с переполненным клубом посреди ночи. О да, Мортен любил привносить в свои интимные приключения нечто выходящее за рамки общепринятой морали. Например, чуточку кандалеузизма или занятие сексом в общественном месте по типу той же парковки или между самых дальних книжных стеллажей библиотеки. Риск и возможность быть обнаруженным ему всегда нравились. Сейчас конечно не день, но в ситуации с Кенни очень рискованно по многим параметрам и направлениям. И это, черт возьми, заводит нереально и находится куда выше всех предыдущих практик по той же шкале безумия и страсти. Чуть ли не срывает башню, в переносном смысле, разумеется.
Кусая губы в коротких перерывах, чтобы дать возможность урвать воздуха, Мортен ловил и эти самые стоны. Когда парень вдруг осмелел и залез под майку, задирая ее края, швед шумно выдохнул и запрокинул голову, усмехаясь в потолок складной крыши кабриолета. Отчего-то прикосновения Кенни показались обжигающе ледяными, отдаваясь приятными импульсами в мозг. Он явно сошел с ума. Хотелось большего, куда большего, и мужчина рывком прижал юношу к себе, тут же сползая рукой к его заднице, чтобы жадно сжать ее уже десятью пальцами. Впиваясь, оставляя синяки сквозь ткань джинсов, он уткнулся носом в скулу Кеннета, вдыхая аромат его кожи, скользнул к уху и укусил за хрящ, словно голодный зверь. Как жаль, что Кенни не девушка, они бы сейчас уже занялись сексом, перейдя от бешеных и таких спонтанных рваных прелюдий-ласк к полноценному действию. Но, черт возьми, Кеннет не девушка, и в машине с этим обстоят определенные трудности. Впрочем, и к лучшему. Потому что, кажется, еще мгновение назад Мортен действительно бы не сдержался. А в отношении пьяного подростка это оказалось бы самым настоящим изнасилованием и пойди потом докажи, что тут всё обоюдно и бла-бла. Но лучше не только поэтому. Своя определенная изюминка в однополой запретной связи всё-таки была. В конце-концов не телом Кеннет взял своего преподавателя, а душой и личностью, а тело уже стало второстепенным. Но это вовсе не значит, что Окессон не обратил внимание в первую же встречу на внешность своего нового ученика. Как эстет, мужчина всегда в первую очередь смотрел на заинтересовавшую его оболочку, начиная выискивать ее глубину и качество, наполненность и смысл. И неважно, речь идет о человеке или произведении искусства. А человек в некотором роде и есть произведение искусства, ведь каждый сам себе художник и творец, а кто-то идет дальше и создает из других своё искусство. Как Мортен, например.
Тяжелым медленным движением рук он прошелся по спине юноши и застыл одной рукой в основании черепа, сжимая шею Кенни сзади, а другой намотал синие пряди и оттянул в сторону, открывая для себя новое пространство горячей и желанной кожи. Кенни снова простонал, и швед потянул еще сильнее, соскальзывая правой рукой с шеи и забираясь ею уже спереди под кофту, чтобы надавить на живот парня и уложить его на свое левое предплечье и упереть поясницей в руль. Поднимаясь пятерней вверх по худому торсу, отсчитывая выступающие ребра, Мортен чуть было не забылся и не сорвал с Кенни эту ненужную часть одежды. И вместо этого, дернувшись, ухватил его за плечи и привлек к себе, чтобы смакующе провести языком по шее, задевая кадык, перебраться к нижней челюсти и грубо рвануть юношу вновь к себе, не выпуская его несчастные плечи из железной хватки.
- Скажи, что завладел моим разумом, что проник в мою жизнь и мысли не ради забавы. - Горячо шепча прямо в ухо и шумно вдыхая вновь запах синих волос и кожи, касаясь их то носом, то губами. - Что вытащил наружу меня истинного - старого грязного извращенца! - не для потехи. - Кусая мочку, затем скользя языком по ушной раковине и прикусывая снова хрящ. Сильно. Больно. Одновременно крепче впивая пальцы в худые плечи. - Потому что, если так, то ты победил. - Одно слово Кеннета, и Мортена посадят. Тут даже не оправдаться будет. Ибо не в чем. Сам виноват. Сам поддался своей похоти и желанию. - Тьмаа... я хочу тебя здесь и сейчас, но я не могу. - Крепко обнимая, вновь зарываясь лицом в волосы и чувствуя чужое сердцебиение, испытывая каждой клеткой кожи, каждым собственным волоском болезненное желание. Левая пятерня вновь покоится на затылке Кеннета, по-хозяйски властно и в то же время бережно, а локоть правой в одном неловком жесте чудом не задевает сигнал на руле.

Отредактировано Mårten Åkesson (2016-01-10 03:13:19)

+1

19

А сладкий кайф, похоже, вознамерился длиться вечность. Во всяком случае, уже целую вечность, пару веков или около того, они жадно впиваются друг в друга, пробуют друг друга руками, губами, страстно, хищно, отбросив в сторону всякие сомнения – именно так казалось Кенни. Кайф длинною в вечность… да, он бы не отказался провести так всю жизнь, в этой машине, со своим любимым Мортеном. Любимым Мортеном, у которого такие прекрасные светлые волосы, что их так и хочется перебирать, за них хочется цепляться, тянуть их в разные стороны, выкрикивая его имя или нашёптывая на ухо какие-нибудь ужасные непристойности; Мортеном, у которого такие сильные руки, что парень, кажется, плавился в них, как слиток галлия*, и ему хотелось чувствовать их везде, на каждом клочке своей обнажённой кожи, одновременно; Мортеном, у которого такие губы, что хотелось в них утонуть, как в бездонном омуте, который затягивает наивных людей – и уже затянул Кенни, с головой, глубоко, насмерть, отрезая все пути к отступлению. Никогда больше жизнь Колфилда не будет прежней, никогда, начиная с этой секунды всё его существование, весь его мир сосредоточился в этой машине, на восхитительном Мортене и его крепком теле, и всё это нужно ему теперь, как воздух, и без этого он не сможет жить.
И эти отвратительно девчачье-пошлые звуки, вырывающиеся из подростка, стремительные, как молнии, и пронзительные, как иглы, помимо его воли становились громче и – самую капельку – отчаяннее, будто он просил, молил о большем этими звуками. Он уже настолько потерял голову, что совсем был не в силах себя сдерживать, ничем, никак, и если бы пылающие страстью хищники находились сейчас не в машине, а в месте, скажем, более просторном, предоставляющем больше удобства для маневров, Кенни накинулся бы на Мортена со всей своей неопытной страстью, сорвал бы с него одежду, которая так несправедливо прятала от него это великолепное тело, и… нет, реальность – суровая подруга, она решила по одним ей известным причинам поиздеваться над влюблёнными, загнав их в этот автомобиль, как в клетку.
Колфилду оставалось лишь дальше сходить с ума от желания – если вообще возможно свихнуться ещё сильнее, он и так уже находился на самом краю безумия. Он чувствовал пробегающие по рёбрам пальцы, и его кожа загоралась синим пламенем в местах прикосновений возлюбленного, мышцы судорожно сокращались, как при ударе током. Он чувствовал скользящий вдоль шеи язык, который словно вскрывал вены и артерии, заставляя кровь мчаться в увеличенном темпе, заставляя сердце разрываться на крошечные части, заставляя дыхание биться в таком рваном ритме, что Кеннету казалось, будто ещё немного – и он умрёт, кайфуя, в этой цепкой хватке. Он видел звёзды сквозь крышу машины, их окружал космос, они уже были не на площадке и даже не на улице, они летали где-то далеко-далеко оттуда, в волшебной темноте, уворачиваясь от метеоритов, вдыхая газообразные туманности.
Но тут Мортен заговорил, и парню понадобилось свершить невероятное усилие, чтобы вынырнуть из нависшей над ним пелены, вернуться из мира чувств и ощущений в реальный, сконцентрировать внимание на чужих словах и их сути, а не прикосновениях и тембре голоса, от которого желание подскакивало под самый потолок. Завладел разумом… проник в жизнь… Вонзившиеся в ухо зубы и последовавшая за этим укусом вспышка боли здорово помогли мозгу заработать.
- Какая, на хрен, потеха, - выдохнул Кенни, пытаясь сфокусировать туманный взгляд на лице своего любимого шведа, - неужели ты не видишь, что я люблю тебя больше жизни?
Трудно сказать, насколько убедительными звучали данные слова в устах возбуждённого, пьяного школьника. Ему захотелось непременно сказать что-то ещё, объяснить возлюбленному, открыть перед ним свою душу нараспашку, так, как ещё никогда ни перед кем не делал, выплеснуть свои чувства до последней капельки, и тогда они оба утонут в них в этой плотно закрытой машине. И он сделал бы это, но крепкие объятия перепутали его мысли, не позволили словам выстроиться в адекватную цепочку.
«Я хочу тебя…» - влюблённый пацан едва верил своим ушам. Он упёрся в грудь Мортена руками, перебирая ткань его майки пальцами, беспощадно сминая её. Но что это за досадное «не могу» тогда? Почему? Колфилду, который сейчас действительно не мог думать ни о чём, кроме любви и желания, даже в голову не пришло, что всё, что сейчас между ними происходит, может каким-то образом перескочить за черту закона. Синеволосый неформал вообще не думал о правилах, плевал на них, они для него словно и не существовали вовсе – законы в том числе. Уж у него, вандала и наркомана, богатый опыт их нарушения…
- Мортен, слушай, - он вновь заглянул любимому мужчине в лицо с комичной серьёзностью, - я псих и фрик, пусть так, но я реально люблю тебя. Ты понимаешь? Ты же понимаешь, Мортен? Люблю.
Он выпустил наконец несчастную майку и плавно заскользил ладонями вниз, сквозь ткань прощупывая сильный торс.
- Я хочу тебя! Я люблю тебя! Я.. ох, чёрт, я просто с ума схожу, Мортен.
И это казалось таким естественным – сходить с ума от любви и желания, припав губами к губам возлюбленного, безумно любимого, любимого больше всего в мире – да что там, Мортен – это и есть целый мир, в котором Кеннет добровольно утонул, не сопротивляясь, как хрупкая синяя бабочка.

*Галлий плавится в руках из-за низкой температуры плавления.

+1

20

[audio]http://pleer.com/tracks/13439268OG4w[/audio]
We're standing here by the abyss and the world is in flames.
Two star-crossed lovers reaching out to the beast with many names.
He is
He's the shining and the light without whom I cannot see.
And he is
Insurrection, he is spite, he's the force that made me be.
He is
Nostro dis pater, nostr' alma mater.
He is.
We're hiding here inside a dream and all our doubts are now destroyed.
The guidance of the morning stars will lead the way into the void.
And he is
The disobedience that holds us together.
He is
Nostro dis pater, nostr' alma mater.
And we are falling over the precipice.

Не будь двух месяцев со странным преследованием, Мортен бы сейчас рассмеялся на столь отчаянные заверения-признания своего пьяного и перевозбудившегося ученика, в котором ввиду возраста и алкоголя бушевали гормоны.
Ладно, это действительно не похоже на подставу с дальнейшим шантажем и прочим вытекающим, если только конечно Колфилд совсем уж не конченный подонок, что подружившись со своим преподавателем, умело обвел того вокруг пальца, заставив поверить в искренность своего восхищения, привязанность и чистоту своей интересной личности. Впрочем, Мортен уже поддался, так что терять уже нечего. Запись на диктофон последних нескольких минут, парочка запинающихся предложений, слезы-сопли от несчастного подростка в суде, и профессор Окессон загремит на ооочень долгое время в тюрьму со многими отягчающими. Так что чего уж мелочиться-то теперь, идти надо бы до конца. Хоть кайфануть перед заточением. Ух, а в Штатах ведь не любят педофилов, ох-ох-ох. Опасный срок предвидится.
Вот только как тут кайфануть, если автомобиль и сам уже словно тюремная камера.
"Влип же ты мужик, ой, как влип".
И Хальдур улыбнулся своей фирменной хищно-сдержанной усмешкой на левую сторону лица, глядя исподлобья прямо в затуманенные желанием глаза пьяного подростка. Ох, его руки пусть и неопытны, но их касание заводит. Наверное, всё дело в пикантности ситуации, местоположения, возраста и статуса ученика. А может быть есть и еще что-то?
Кенни словно оголяет каждый его нерв. Вспарывает и выворачивает наизнанку, заставляя откликаться на каждое касание, каждый стон и вздох. Особенно задевая кольцо пирсинга с черепком и опускаясь всё ниже и ниже, дразня, распаляя.
Адовы кострища! Как же он сейчас поведет тачку к дому-то, а? С таким-то возбуждением, с такой болью.
И швед выдохнул, вновь откидывая голову назад и чуть сползая вниз. Но ненадолго. Чтобы через мгновение вновь почувствовать влажные губы. Маняще очерченные, безумно красивые губы. Черт возьми. Коснуться кончика чужого носа своим. Задеть серьгу септума и ответить на поцелуй, закусить губу, язык, а после вновь зарыться пальцами в волосы юноши, жадно изучая его череп чуткими пальцами скульптора.
Перед закрытыми глазами в полной темноте стоит образ собственных же картин, в которых художник пытался хоть немного облегчить свои тягучие извращенные мысли и плавящее разум да тело похотливое желание. Образ Кеннета. Невероятно красивого и дерзкого мальчишки, образ и красота которого въелись в подсознание не только лишь из-за внешних качеств. Красота Кенни выявилась именно из-за его психологического портрета, который он успел показать своему профессору. Это похоже на самое настоящее безумие. Одержимость. Навязчивую идею.
И Мортен, не переставая отвечать на горячий жадный поцелуй, повалил юношу на сидение, изворачиваясь и задевая ногой да рукой всё на свете. И если нога не принесла особых явных изменений помимо ноющей тупой боли в месте ударов, которая сейчас практически не замечалась, лишь привносила некую изюминку, то вот локтем мужчина случайно включил магнитолу. И не радио, а диск. Чужой диск шведской группы, который оставила кузина. Беа любила более романтичную музыку, чем ее брат, пусть в текстах песен всё равно восхваляли Дьявола.
Упираясь правым предплечьем в диван сиденья вдоль тела юноши - как же всё-таки дальновидно он купил кадиллак! - Мортен свободной рукой растегнул молнию на кофте желанного соблазнителя и опустился к его ремню. Разорвав поцелуй, чтобы укусить за подбородок и коснуться губами пульсирующей артерии, он выгнулся и задрал наполовину футболку, только сейчас вылавливая краем уха слова про пропасть, двух влюбленных, непослушание и прочее столь подходящее к ним и этому моменту.
"Песня как нельзя кстати..." - Усмехнулся. Потому что так и не послушал своих соотечественников, и эта песня действительно включилась случайно, но как к месту. Удивительно. Всё-таки не зря Мортен верит в Судьбу. И с Кенни они явно встретились не просто так. Всему своё время, всему своё место.
Склоняясь к вздымающемуся от тяжелого дыхания оголенному животу, Окессон прошептал вслед припеву, загадочно при этом взглянув Кенни в глаза:
- He's the shining and the light without whom I cannot see.
And he is
Insurrection, he is spite, he's the force that made me be.

И юркнул рукой в уже расстегнутую ширинку, сжимая возбужденную чувствительную юношескую плоть сильными, но искусными пальцами скульптора, тут же целуя чуть повыше пупка и щекоча обнаженную кожу Кенни своими волосами, дыханием и бородой.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » S.T.A.L.K.E.R. ‡вся наша жизнь - игра (с)