Вверх Вниз
+14°C дождь
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
Лисса. Мелисса Райдер. Имя мягко фонтанирующее звуками...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » confessa


confessa

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

Daniel Rossi & Martina Gotti
Сакраменто
6 января 2016

Отредактировано Martina Gotti (2016-01-09 01:33:14)

+1

2

После недавних событий, а именно напряженных терок с Нью-Йорком и последующих арестов высокопоставленных членов администрации нашей Семьи, нормально выспаться мне так и не удалось. В отличие от нью-йоркеров, которым федералы чуть ли не простыни меняли, Торелли долгое время оставались обделенными пристальным вниманием законников.  И именно этот факт позволил теневой стороне бизнеса Семьи разрастаться с геометрической прогрессией, выйти за пределы штата и, одновременно,  распустил ее членов, давно переставших оглядываться по сторонам на каждом шагу. И, все же, если арест Монтанелли, которого газетчики чуть ли не в открытую крестили местным доном Корлеоне казался мне только вопросом времени,  новость о повязанном капитане северной стороны, которую я встречал разморенным после вина и хорошего секса, заставила поднапрячься. Розарио, напротив, всегда отличался осторожностью, в последнее время и вовсе не вылезал из своего ресторана, не баловал должничков личными визитами, создал целую сеть посредников, через которых и предпочитал вести дела со всеми, кроме администрации. Я же, будучи капитаном, как и Гвидо особенно не осторожничал, в силу разрозненного состояния западной команды после смерти Дока, не редко пачкал руки неприглядной для шкипера работенкой. Поэтому, услышав по телевизору сенсационное заявление какой-то криворотой репортерши не скрывающей своего восторга на фоне заломанного Монтанелли, первым же делом метнулся  очищать дом и слепые точки от приобретенного незаконным путем имущества, крупных сумм налички и оружия. В том же портовом офисе пришлось прибраться: там не только контрабанды было лет на десять, так еще и бумажек уличительных на двадцатку плюсом. В общем,  время наступило неспокойное. Первое, о чем думали люди чести – как бы не оказаться следующим, с помощью ли заключенных или в ходе расследования. Если Монтанелли или Сальваторе (а то и оба разом) в певчие переметнуться, не только Торелли, но и те же Мелаграно_другие калифорнийские "родичи" всей гурьбой отправятся в гости к дяде Сэму. Хотя об этом я старался не думать. Легче дышится.
В общем, на фоне всех этих событий, не удивительно что на входящий звонок, о котором оповещала вибрация мобильного парой часов ранее спрятанного под подушку, я ответил практически сразу, за секунду избавился от сонного кряхтения, протер глаза. Я, кажется, становился параноиком. Поэтому вместо приветствий попросил  Ричи Ди, загорелая физиономия которого всплыла на экране, переходить к сути. Слушая бессвязную, но более или менее разборчивую болтовню своей правой руки, поднимался в постели и, нащупав пачку "Мальборо" вытянул одну сигарету, вставил в зубы. Когда же потянулся, что бы подкурить, рука с зажатой в ней зажигалкой, остановилась; громко выругавшись, выплюнул свернутый в бумагу табак в простыни, раздраженно сжал в полоску тонкие губы. Блять. Первое и единственное о чем подумал, когда ДиНаполи таки выложил суть вопроса. Мартина, мать ее. Переживать за взрослую барышню я своей обязанностью не считал, хотя мы и не говори об отношениях, как таковых, я уже успел познакомить ее с друзьями, даже с семьей. Неудивительно, что очередные ее  непотребства, которыми она занималась в дали от моего пристального внимания, возбуждали по мне праведную ярость. Еще до того, как приблизить итальянку, я несколько раз говорил ей о том, что прежде, чем творить хуйню, ей стоило думать о последствиях. Теперь это не только ее личным делом было, но и моим, к сожалению. Я и так практически ничего ей не запрещал, практически ни о чем не просил. Разве что, о подобающем поведении женщины человека чести. Неужели, блять, так сложно?
- Блять, - повторил вслух, на кой-то хер перекрикивая гомон, стоящий по ту сторону трубки. Ричи по таким заведениям, обычно, не шлялся. Как и я боялся, измарать дорогущие туфли. Про то, чтобы пить или есть и вовсе разговоров не шло. Раздавал долги. Или собирал. Скорее второе, - слышь, присмотри за ней там, пока хуйни не натворила, - некоторое время помолчал, одновременно натягивая брюки, тяжело выдохнул и добавил, - спасибо, что позвонил.
Уже через двадцать минут я был возле бара. Настолько же гнилого, как и зубы его владельца. Я даже предположить боялся, какого хрена Готти здесь забыла – лично у меня никакого желания заходить внутрь не было. Поправив на плечах неброское кашне, брезгливо одернул рукав белоснежного пальто, нехотя отодвинул кончиками пальцем промасленную ручку двери. В нос сразу ударил отборный запах какого-то выстоянного пойла, чем-то напоминающий закваску, подгоревшего хлеба и элитного одеколона Ричи, как по стойке оказавшегося рядом. Он хотел что-то сказать, но я тут же смерил его придирчивым взглядом, сжал челюсть, - где она? Раздраженно «выплюнул» в пасмурневшее лицо. ДиНаполи напрягся, беззлобно усмехнулся и ткнул украшенным массивным перстнем мизинцем в собравшуюся у барной стойки толпу. Среди прочих посетителей Мартина уже не выделялась. Такая же помятая и не_трезвая, а вернее, давно уже набуханная. Из некогда аккуратной прически выпали несколько прядей, одну из которых сейчас бесстыдно накручивал на палец какой-то пропитой тип внушительных размером. А Мартина как будто и не замечала, что-то громко и бессвязно вещала окружающей ее толпе. Выглядела она довольно расслабленно, почти довольной. Разве что глаза покраснели и неестественно опухли. Я, впрочем, за своим раздражением деталей не замечал. Пролетев до барной стойки, схватил итальянку под локоть, с силой дернул на себя,  заставляя хрупкую фигуру едва ли не рухнуть назад, - успел вовремя подхватить, - ты какого хуя творишь? – прошипел ей на ухо с такой яростью, что заболела челюсть, - домой, блять. Как к одомашненной бродяжке бросил ей в лицо безо всякой нежности, зыркнул в сторону раздосадованной публике и подхватив уже возле двери озадаченную брюнетку под мышку, протолкнул вперед. Церемониться с ней не собирался. Такое ее поведение было недопустимо. Ладно Ричи, у него и похуже подружки водились, но лично мне такие ее закидоны нахуй не были нужны. Если я  не услышу достаточной причины, то… хотя, пожалуй, слышать я ничего и не хотел. Достаточной причины для меня не существовало.

Отредактировано Daniel Rossi (2016-01-09 01:49:34)

+2

3

Почти полтора часа я лежала на своем диване отказываясь верить в реальность происходящего. Стемнело, а я даже не могу дотянуться, чтобы просто включить свет. Не вижу смысла. Не хочу. Ничего уже не хочу. Нащупывая рукой давно уже открытую бутылку вина, делаю несколько последних глотков и отбрасываю ее в сторону. Мой бросок был настолько обессиленным и беспомощным, что та бутылка даже не треснула. Впрочем, плевать. Вытирая дрожащими пальцами еще не высохшие на щеках слезы, я поднимаюсь, кутаясь в шерстяной плед. Пытаюсь спастись от пробирающего до костей холода, несмотря на то, что в квартире было довольно-таки тепло. Я понятия не имею, что мне делать. Я не хочу сидеть в четырех стенах, сходить с ума от единственной мысли - его больше нет. Мой отец умер. Только разве у меня есть выбор? Может, напиться до беспамятства лучше, чем постоянно прокручивать тот проклятый утренний диалог по телефону? Может. Я смотрю на себя в зеркало, проводя ладонью по лицу - испуганный уставший взгляд, покрасневшие глаза, опухшие губы, на голове копна спутанных волос. Почему мне кажется, что все это сон? Просто обычный страшный сон. И сейчас я проснусь и все будет нормально. Так, как было раньше. И все мои родные живы. Даже если отношения у нас были не самые лучшие, даже если во время последней встречи мы наговорили друг другу много лишнего, даже если я убеждала себя, что ненавижу его, я не перестаю от этого быть его дочерью. Мне тошно от себя самой и от своего поведения. Правда, изменить я уже ничего не могу. К сожалению.
Умыв лицо ледяной водой, я немного успокоилась. По крайней мере, внешне. Приведя себя более менее в порядок через полчаса я уже стояла на улице, пытаясь собрать свои мысли в кучу. Давно я себя так паршиво не чувствовала. Словно я маленькая девочка, потерявшая родителей в огромном незнакомом городе. Серьезно, куда мне идти? Что мне блять теперь делать?! Мне даже в голову не пришло позвонить Дэнни - это дело касалось только меня и моей семьи. Это было слишком личное. Черт, мне даже поговорить не с кем. Втупившись себе под ноги и спрятав руки в карманах пальто я прошла так несколько кварталов. И только услышав свист за своей спиной я остановилась - взоры нескольких достаточно охмелевших, но совсем не привлекательных мужчин были обращены в мою сторону. Этого мне только не хватало. Они стояли рядом с ничем не примечательным баром, двери которого были настолько грязными, что не было видно, что происходит внутри. Честно, раньше я бы туда ни ногой. Но сейчас я даже не задумывалась идти или не идти, я просто вошла и через несколько минут бармен был готов выслушать мой заказ. Я не вернусь сегодня домой. Нет.                                                                                                                                                                                     
Мои руки_ноги_веки будто бы налиты свинцом, а голова шла кругом. От большого количества алкоголя и людей, окружающих меня. Мне легче теперь нести всякую чушь, чем остаться снова один на один со своими мыслями. Мне было страшно. Действительно страшно. Я смеялась с совсем не смешных шуток, вела совершенно бессмысленные разговоры и только жестом показывала мужику за стойкой повторить мне. Я катилась просто в никуда, и, возможно, где-то в глубине души я понимала это, но не слишком качественный виски полностью заглушал проблески здравого смысла. И как только мои глаза снова становились влажными, я возвращалась к моим новым знакомым и все проходило. Абсолютно все. Я даже расслабилась. Именно в один из таких моментов кто-то дернул меня за локоть и я чуть было не оказалась на полу, если бы не этот неизвестный кто-то. Поднимая голову, я застыла с гримасой удивления на лице. - Дэнни? Он злился. Он был невероятно зол. Он прошпел мне на ухо несколько слов, которые я не рассышала, но мне хватило его единственного взгляда в мою сторону. Меня словно окатили холодной водой - я вспомнила причину по которой оказалась здесь, по которой так бездумно напилась, - ты какого хрена сюда приехал? Я тебя просила? Скажи, я тебя об этом просила? - вырываюсь из его сильных рук, кричу я на итальянца, схватив его за пальто и не боясь того, что он сейчас может слететь с катушек. Впрочем, он уже был не в себе. Как и я. Оказавшись снаружи я понимаю, что сейчас на своих двоих я не выстою, - где твоя машина? Мне нужно сесть, я плохо себя чувствую, - немного охрипшим голос говорю я ему, человеку, которого меньше всего сейчас хотела видеть, перед которым я меньше всего хотела показаться слабой и почти что немощной. Но все получилось наоборот. Одна секунда и я стою вплотную рядом с ним, положив голову мужчине на плечо, ощущая при этом его тяжелое дыхание. Нет, я не хотела таким образом извиняться за свое поведения и жалость мне его не нужна. Я даже ждала, что Росси оттолкнет меня, - только не надо домой, не надо, ладно? - пытаясь найти в его глазах хотя бы что-нибудь похожее на понимание, я тихо всхлипываю. Блять. Ну зачем ты сюда приехал?
- Послезавтра похороны моего отца - стараюсь побороть дрожь в голосе, до боли прикусываю губу и опускаю свой взгляд. Я понятия не имела, как отреагирует итальянец. И мне было абсолютно все равно.

Отредактировано Martina Gotti (2016-01-10 10:59:40)

+2

4

Первостепенное удивление, застывшее на лице брюнетки едва наши взгляды пересеклись, почти сразу же сменилось негодованием. Сузив окосевшие после выпитого алкоголя глаза, Мартина не стесняясь окружающей нас публики, поспешила выпутаться из захвата цепких пальцев, раздраженно выплюнула мне что-то в лицо, совершенно не грациозно развернувшись на каблуках, поспешила покинуть паб. В отличии от итальянки, устраивать сцен у всех (а уж тем более недоумевающего Ричи) на виду не стал – ответом на ее  истеричный выпад был только судорожный выдох, сопровождаемый тяжелым взглядом, бьющим ровно меж лопаток. Я, возможно, и понимал причину ее раздражения и, все-таки, из нас двоих в данный момент только я имел права на злость. Более того, считал, что Мартина должна быть мне благодарна. За то, что в очередной раз, в ущерб своему личному времени и частным потребностям, безо всяких вопросов и лишних слов ломанулся «спасать» ее от очередного душевного кризиса, которым итальянка привыкла объяснять свою неоправданную тягу к спиртному. По большому-то счету, пила Готти не так уж и часто, высокоградусным напиткам предпочитала вино, так же не более двух-трех бокалов за вечер, поэтому упрекать свою женщину в алкоголизме, пожалуй, было бы неправильно. Другое дело, что «оторваться» Мартина, может, позволяла себе и не часто, но последствия ее гуляний, за исключением разве что похмельного синдрома, -которого, по правде говоря, Готти никогда и не испытывала,- приходилось  и мне расхлебывать вместе с ней. От этой женщины, блять, одни проблемы были, если подумать. Не удивительно, что вопросом «нахуя мне все это нужно?» я начал задаваться едва ли не с первой нашей встречи. Я до сих пор мало того, что не нашел ответа, так еще и продолжал вестись у нее на поводу, закрывал глаза за «недостойное» моей женщины поведение, непонятно чего ради.  Я и сам вел себя не лучше, по правде говоря, в разы хуже. Но сравнивать, естественно, не было никакого смысла. Я – мужчина. Она – женщина. У нас разные степени ответственности, разные обязанности, возможности. Вряд ли для Мартины сей факт станет удивлением. Она, в конце концов, итальянка! Какими бы разными не были условия жизни, в семейных традициях италоамериканцев различий было не так уж и много.

- Ты ничего, блять, не попутала? – уже после того, как невысокая подтянутая фигура ДиНаполи скрылась за поворотом, обратился к Мартине, нервно дернулся к ней навстречу, теряя терпение. Схватив девчонку за рукав, притянул ближе к себе и тут же отпустил, - еще бы, блять, ты себя хорошо чувствовала. Какого хрена ты здесь забыла, мм? Позорище, нахуй, - отступив на шаг, шумно выдохнул и, несколько помедлил, переводя дыхание. Сомкнул побелевшие пальцы на переносице, прикрыл глаза. Я был на пределе. Согнувшись, почти что в двое, из под опущенных век наблюдал за передвижениями (больше похожими на метания) итальянки, прежде, чем та, почти что с размаху, ударилась лбом о мое плечо.  Ее то ли от холода трясло, то ли от выпитого спиртного, а у меня мурашки по спине бежали, когда  ее горячие дыхание касалось гладковыбритого подбородка. Мартина напоминала мне бездомного котенка, потерянного, брошенного. Но мне не было ее жаль.  По правде говоря, сейчас ничего громе отвращения я к ней не испытывал. Ее черные глаза умоляюще смотрят, а я только сильнее сжимаю челюсть. От внутренней ярости лицо покрывается пятнами, ладони непроизвольно сжимаются в кулаки. На что она, блять, рассчитывала? Думает, стоит ей состроить мне щенячьи глазки, как  я тут же все ей прощу? Пожалуй, мне и в самом деле не следовало приезжать.
Делаю неуверенный шаг назад, хватая брюнетку за тонкие плечи, чтобы отодвинуть от себя, оставить развлекаться и дальше, почему бы, блять, и нет? Вины она особенной не испытывала, а мне такая Мартина была совсем не по нраву. Но замираю напротив, так и не убрав рук с ее плеч, с последней фразой Мартины. Некоторое время пристально смотрю ей  в глаза, пытаясь подобрать слова или хотя бы перестать злиться на нее, приняв причину. Но я не мог. Как бы не хотел, как бы не сочувствовал. Но, естественно, смягчаюсь.
- Черт, - полушепотом в темноту, перед  тем, как  тяжело выдохнув, устроить ладонь на девичьем затылке и притянуть к себе. Резко, бесцеремонно, но достаточно аккуратно, позволяя брюнетке уткнуться распухшим носом в мою грудь. Она судорожно всхлипывает, размазывая потекшую тушь по белоснежному кашемиру, а я прижимаю ее сильнее, как-то нелепо наглаживая ссутуленную спину, - тшш, - то ли утешительно, то ли требовательно шепчу ей на ухо, пытаясь подобрать слова. Теперь-то я понимаю из-за чего был весь этот спектакль, хотя не могу заставить себя перестать на нее злиться, оправдать. Она могла бы, ну не знаю, сказать мне, например, а не напиваться  в компании какого-то сброда. Каждый переживает горе по-разному, в этом случае, мы были с ней похожи. Я, как и Мартина, не терпел разговоров по душам, предпочитал переживать в одиночестве. И, все-таки, считал, что ей нужно было сказать мне.
Наконец, отстраняюсь, захватив в вспотевшие ладони заплаканное лицо. Мне показалось, что Мартина уже и протрезвела, если вообще была пьяна, - Мне очень жаль.
Искренне. Это все, что я мог ей предложить.
- Давай, поехали домой, - обхватив итальянку за плечи, потянул ее в сторону машины. Сейчас ей нужно было окончательно протрезветь, успокоиться, переодеться, а, может быть, и снова выпить. Подробности могут подождать.

Отредактировано Daniel Rossi (2016-01-10 00:37:21)

+1

5

Когда Даниель бесцеремонно схватил за меня рукав и одним рывком заставил приблизиться к нему, я ничему не была удивлена. Он всегда все решал силой и угрозами. Даже со мной. И его слова не стали для меня открытием. Возможно, они бы задели меня в любой другой день, но не сегодня. Пусть делает то, что считает необходимым, мне до этого никакого дела нет. Отступив на несколько шагов я, скривив губы, наблюдаю, как тот, согнувшись пополам и упершись руками в колени переводил дыхание. Казалось, итальянец сейчас готов наброситься на меня. И, вероятно, мужчина сделал бы это, если бы я не решила сказать ему правду. Он ждал оправданий? Так получил. Мне нечего было от него скрывать. Просто я считала, что его это никак не касалось и все. Он мог спокойно уйти себе, бросив меня здесь. Я же позорище, нет? И я напрягшись ждала, что тот все равно сорвется на меня, - я прекрасно знала как он вспыльчив и как тяжело ему себя сдерживать, когда нервы на пределе. И только когда Даниель приобнял меня, немного резковато притянув к себе, я задрожала всем телом, оказавшись в его руках. Он, смягчившись, прошептал немного неуклюже, как мне показалось, слова соболезнования. Они мне не помогут и, тем более, ничего не изменят, но все же получить поддержку от моего мужчины - это многое для меня значило. Я обхватила его руками не желая отпускать. Одной потери мне достаточно. Стараясь сдерживать свои всхлипывания, почти незаметно притакиваю головой на его скорее утверждение, чем предложение, поехать домой. Как бы я не хотела возвращаться снова туда - мне нужно привести себя в порядок. Протрезветь, в конце концов. Голова начинала гудеть, а осознание того, что происходит на самом деле болью отдавало где-то внутри. Несколько минут назад, когда я пыталась спрятать за смехом собственное горе, я лишь оттягивала этот момент. Хорошо, что я теперь была не одна. Хорошо, что Даниель был теперь рядом. Как бы я не злилась на него перед этим, я благодарна ему за то, что приехал. Блять, да о чем я думала вообще, когда сама пришла сюда? Мне нисколько не полегчало, а стало только хуже. Может, стоит выговориться? Хотя, честно говоря, я не представляла разговора по душам с итальянцем. Да и что он сделает? Очередные слова утешения? Разве это поможет? Ничуть. Но мне хотелось и просто нужно было избавиться от угнетающего давления собственных мыслей, несмотря на то, что была привыкшей переживать все наедине с собой.
Немного неловко вытираю ладонью свои слезы. Напрасно я это, конечно, делала. Даже присутствие Даниеля не помогало мне успокоиться. Я просто расклеилась. Мне просто надоело прятаться от того, с чем все равно нужно будет смириться, пусть даже тяжело это будет сделать. Я уже не отталкивала итальянца, когда тот, аккуратно придерживая меня за плечи, провел к машине. Ноги у меня подкашивались. Никогда раньше я не чувствовала себя настолько потерянной_напуганной. Бессилой против всего этого проклятого мира. Если бы я только знала, что случится сегодня, возможно, я бы успела изменить что-то. Если бы.
Итальянец открывает мне дверь и, придерживая за руку, помогает мне сесть. Обойдя машину, садится с другой стороны. Пока он не успел завести ее, я беру его ладонь в свою, чуть сжимая дрожащими пальцами, - ты же будешь со мной? - настойчивый взгляд в глаза мужчины. Это был не вопрос, я знала, что он останется, но я хотела услышать это от него. Я была настолько растерянной, что даже не знала, чего ожидать, но только не одиночества этой ночью. Только не этого. Мне казалось, что я просто не переживу ночь, если останусь одна. Кутаясь в свое пальто и скрестив руки на груди я смотрела на дорогу, не видя ее. Мимо пролетали огни города, но я не замечала этого. Слезы уже перестали катиться по лицу, но я все равно время от времени словно в судорогах содрогалась, громко втягивая носом воздух. Далеко ехать не пришлось - через несколько минут мы были рядом с моим домом. Не думала, что так быстро вернусь сюда. Я вышла из автомобиля, нащупывая в кармане ключи от квартиры. Слабо улыбаюсь лишь уголками губ и отрицательно машу головой, когда Даниель придерживая меня за локоть, помогает мне подняться. Несколько шагов я сделать сама в состоянии, хоть и по мне этого видно не было совершенно. Поднявшись наверх и войдя в коридор я скидываю с себя верхнюю одежду. - Хочешь кофе, чай, выпить? Да ты и сам знаешь, где все есть - махнув мужчине в сторону кухни, сама я иду в гостиную, где ничего не изменилось с тех пор, как я ушла - пустая бутылка из-под вина дальше валяется на полу, а горы салфеток разбросаны на журнальном столике. Падаю на старенький диван, закрывая лицо ладонями. Ком подкатывает к горлу. Единственное, что меня спасало - это присутствие Дэнни.

Отредактировано Martina Gotti (2016-01-10 13:34:22)

+2

6

К такому повороту событий я, признаться, готовым не был. Даже почувствовал некоторое смущение за свою резкость по отношению к Мартине, виновато опустил глаза, продолжая гладить спутанные волосы дрожащей в моих руках девчонки. Кольнуло где-то в области груди, а я, крепко выругавшись, замотал головой, вырываясь из состояния совершенно не свойственного мне, более того, совершенно не оправданного смятения. Я не злился на Мартину меньше, узнав истинную причину ее возмутительного поведения, хотя и попридержал свое раздражение, комом скопившееся где-то в  районе лопаток.
Я понимал ее состояние, хотя и ничего не знал о ее семье, терять близких всегда тяжело. Взять, хотя бы моего старика. Он умер шесть лет назад от рака легких, и несмотря на то, что особенной близости, так называемого, духовного единства между нами и не было никогда, я от этого не скорбел о нем меньше положенного. Он был хорошим человеком, хотя и мягкотелым, слишком правильным, слишком агрессивным. Он много времени уделял самолюбованию, хотя на самом деле и в грош себя не ставил. Он тридцать лет прожил в тирании своей истеричной жены, отрабатывал свое бессилие на кулаках. Возможно, в семье Мартины все было иначе. Возможно, ее отец был любящим и заботливым, в высшей степени порядочным человеком, заслуживающим ее печали; даже если и нет, он оставался ее отцом и сейчас, пожалуй, итальянке нужна была моя поддержка. Я, признаться, совершенно не понимал, как себя вести. Растерянно теребил ее руки, размазывал большими пальцами тушь с ее щек, уже в машине в ответ на ее внезапную, не то просьбу, не то мольбу, сжимал в ладонях костяшки пальцев, обещал то, чего наверняка не знал, смогу ли выполнить. У меня, между делом, кроме личных драм Мартины и своих проблем было выше крыши. Но оставить ее сейчас одну не мог, более того, не хотел. Я, конечно, ничего не понимал в утешениях, но по крайней мере я могу ее выслушать, если, конечно, болтовня способна была ей помочь.

- Найду, - несколько помедлив отвечал, переступая порог ее квартирки. Ну и халупа, блять! Для меня, привыкшего за последние несколько лет к некоторому подобию достатка, вполне себе уютная квартирка Готти казалась местом настолько ей не подходящим. Я предлагал ей подыскать жилье получше, поближе ко мне и подальше от этого захолустья. О безопасности Мартины я, конечно, переживал меньше. Уж это-то я мог ей обеспечить.
Проследив за передвижениями итальянки и убедившись, что та благополучно достигла дивана, стягивал обувь и пальто,  прохаживал на кухню. Порылся в шкафчиках в поисках аптечки, достал таблетку аспирина, наполнил стакан холодной водой из разукрашенного индейскими каракулями графина. Давно заметил, что Готти любила всякие странные «штучки», почти ничего не стоящие на рынках, но неизменно радующие ее взгляд. Удивительно как много я узнал о ней за эти три месяца, но, вместе с тем, ничего не знал ни о ее семье, ни о прошлом. Порывшись в нижних ящиках извлекал бутылку коньяка. Не общая внимание на этикетку, плеснул по бокалам и захватив оба одной рукой, второй подтянул стакан с водой и пластинку с болеутоляющими.
Мартину застал сидящей на диване все в той же позе. Если бы не бьющиеся в судорогах тело и вовсе принял бы ее за хладный труп - уж больно неестественно бледной она была, - На вот, выпей. – Пододвигал к ней стакан с водой, садился рядом. Чувствовал себя несколько неловко. Наверное, нужно было ее обнять и дать выплакаться. Или, наоборот, отчитать. Но прямо сейчас  я не знал что именно должен делать. Просто таращился на усохшую как будто бы в двое брюнетку.
Залпом опустошив содержимое стакана, пододвинулся к краю дивана, чуть дальше от итальянки, но все еще достаточно близко, если она вдруг захочет порыдать в жилетку. Разминал затекшие пальцы, упираясь локтями в колени, согнулся и, наконец, развернулся к брюнетке, -Так… - шумно выдохнул, подбирая слова, путался в мыслях, - что случилось с твоим отцом? Ты никогда о нем не рассказывала и, ну, знаешь… в общем, ты как? – глупейший, блять, вопрос сорвался с моих губ и я, выругавшись сквозь зубы, закрыл глаза ладонью. Говорю же – нихуя я не умею людей успокаивать. А мое молчаливое сочувствие итальянке и нахуй не нужно было.
Зато она, хотя бы, перестала рыдать – судя по количеству салфеток разбросанных по всей комнате, слез у нее и вовсе уже не осталось.

Отредактировано Daniel Rossi (2016-01-12 02:44:37)

+1

7

Если утром, только получив известие, я злилась на всех и вся, думая, что, возможно, это просто такая злая шутка, то сейчас я чуть ли не начинала винить себя во всем произошедшем. И плевать, что я никак не могла предотвратить смерть родного человека. Это ведь я все это время считала его чуть ли не последним человеком, пыталась порвать с ним любые связи, даже не отвечая на такие редкие звонки после моего отъезда. Разве я теперь лучше чем он? Этого я хотела добиться своим поведением? Вряд ли, но именно это у меня и получилось. Я чувствовала себя таким несносным дерьмом, что никакие, казалось бы, разговоры мне уже не помогут. И ничья поддержка. Даже нелепые, но все же важные лично для меня попытки Даниеля не могли избавить меня от мрачных мыслей. Как люди с этим вообще справляются?! Это возможно? Мы никогда с моим отцом не были особенно близки, но это не никак влияет на то ощущение пустоты_потери внутри. Я только теперь понимаю, что была, в некоторых моментах, по отношению к нему не права. Только теперь понимаю, что он не хотел испортить мне жизнь той своей чрезмерной опекой, как я считала. Сейчас я была даже готова оправдать не имеющий оправдания способ, каким он зарабатывал деньги. Я же жила тогда в полнейшем достатке, черт возьми. Но все эти мои сожаления уже совершенно напрасны и не имеют никакого значения ни для меня, ни для него. Мне не полегчает от моего раскаяния - он уже никогда не узнает об этом.
Когда пришел Даниель, я сидела в той же позе, прикрыв лицо ладонями и лишь иногда вздрагивая, но уже без слез. И только когда он сел рядом, перевела затуманенный взгляд на итальянца, одновременно взяв стакан с водой и почти на автомате выпив таблетку. Только сделав глоток холодной воды я поняла, как меня мучила жажда. Покрутив в руках пустой стакан, ставлю его обратно на столик и, казалось бы, безразличным, почти что отсутствующим взглядом наблюдаю, как мужчина залпом опустошает свой бокал. По его нервным, немного неловким движениям я понимаю, что он чувствует себя не в своей тарелке. Понимаю его. Я, например, если и сочувствовала кому-нибудь, то показывать этого не могла. Просто не знала, что делать и говорить в таких ситуациях, а если делала, то получалось это крайне нелепо. И от Даниеля я не ожидала чего-то другого. Наоборот, боялась, что он покажет себя с неизвестной мне стороны. Сегодня я не была готова к такому.
Вопрос Даниеля словно вывел меня из состояния сна и я, подняв брови, посмотрела на него. Нет, это не было удивление, я просто не знала, что ответить. Мне бы возможно хотелось сменить тему, но вдруг полегчает? Хоть мне слабо в это верилось. Когда мужчина откинулся на стенку дивана, я, свернувшись калачиком, головой легла ему на колени, но лицом все же отвернулась от итальянца,  - оторвался тромб, почти мгновенная смерть, - со всей силой прикусив изнутри губу, я почувствовала металический привкус крови, но это помогло мне сдержать очередную волну слез, - знаешь, все то время, с тех пор как я переехала сюда, я ненавидела этого человека, думала, он заслуживает намного худшей участи, ведь из-за таких как он нас всех считают чуть ли не головорезами, а теперь, - замолкаю, сглатывая и пытаюсь привести неровное дыхание в норму, - мы последний раз даже нормально не попрощались из-за меня, - пожав плечами продолжила, уже почти забыв о присутствии Даниеля. Казалось, я разговаривала сама с собой. - А еще эта пятница, - внезапно спохватившись поднимаюсь и расстерянно, с необъяснимым страхом в глазах смотрю на итальянца, - я боюсь, понимаешь? Боюсь этих похорон, - взяв своими холодными ладонями его лицо и максимально приблизившись, я пытаюсь найти в его взгляде ту опору и поддержку, которая мне была так необходима сейчас. Когда это я чего-нибудь боялась? Ну а если боялась, то это не доходило до такого. У меня внутри все переворачивалось, когда я думала о том, что должна присутствовать на всех этих церемониях. Я не хотела видеть его таким. Не хочу видеть. Я хочу помнить его другим, пусть даже те воспоминания не были столь теплыми, какие должны быть у детей и их родителей. Отпустив Даниеля из цепких пальцев, я, уткнувшись в его грудь, тяжело вздохнула, - Madonna! Зачем тебе все это знать?

Отредактировано Martina Gotti (2016-01-12 17:27:42)

+1

8

Позволив Мартине устроиться на моих коленях, по-прежнему невозмутимым взглядом исследовал ее заплаканное лицо, неспешно, даже несколько лениво принялся перебирать запутанные волосы. Почувствовал, как напряглась итальянка, пытаясь подобрать слова и, несколько помедлив, приложив, как мне показалось, неимоверное усилие, выдавила из себя пару слов, коротко описывая причину смерти своего отца. Сконфуженно дернулся вперед, коснувшись шершавыми пальцами покрытого темными пятнами лица. На ее последующие слова, сопровождаемые слабыми, но протяжными всхлипываниями, отвечал испытывающим молчанием, до остервенения сжимал ровные зубы, заметив слабость, которую Мартина, по обыкновению, пыталась спрятать от меня. По правде говоря, я не понимал ее отчаянного стремления выглядеть в моих глазах сильной и бесстрашной, твердой в своих убеждениях в собственной независимости, прежде всего, от меня и всякого_любого, кто рискнет покуситься на ее свободу. Даже сейчас, раздавленная своей личной трагедией итальянка продолжала стоять на своем, хотя и выглядела при всем при этом еще более глупо или жалко.  Я до этого момента никогда не испытывал желания посильнее стиснуть ее в своих объятиях, успокоить, защитить. Она в этом не нуждалась, да и я никогда не отличался особенной сентиментальностью. Пожалуй, и я вовсе не испытывал к Готти никаких особенно теплых, высоких чувств, считал единственным «общим», связывающим нас обстоятельством – секс и уважение, которое я, в отличие от самой Мартины, к ней испытывал. Она же постоянно требовала от меня откровений, желая ли сократить дистанцию, или же и в  самом деле переживала (о чем упомянула, впрочем, только один раз). Я никогда не понимал ее опасений, непонятно откуда взявшуюся осторожность, с которой она интересовалась моими личными делами, другой стороной  жизни, той, с которой сталкивать Мартину мне совершенно не хотелось. Я с самого начала считал ее тепличным растением, сейчас, пожалуй, убеждался в этом.
Выдержав паузу, наконец, решился нарушить тишину. Прочистил горло прежде чем неуклюже коснуться пальцами влажного от слез подбородка и заставить итальянку взглянуть мне в лицо, - Слушай, чем бы он не заслужил такого твоего отношения – он твой отец, - Мартина, впрочем, и без меня это понимала. Никакого пренебрежения в ее голосе не было, когда она говорила о своем старике, только сожаление. А еще страх. Причину которому я, признаться, пока не находил.
Отстранено пялился куда-то в сторону, размышляя, перед тем, как Готти, подскочив на месте, уставилась на меня с нескрываемым волнением, практически животным отчаянием. Выслушав причину ее тревоги, сочувственно улыбнулся, покровительственно накрыв ладонью трясущиеся пальцы.
-Понимаю, - шумно выдохнул, вжавшись спиной в мягкую спинку дивана, когда итальянка без предупреждения впечаталась в мою грудь.  Она всегда мне казалась несмышленой девчонкой, несмотря на все ее симуляции. Поэтому не сильно удивлялся, ее, вполне естественному страху, перед смертью. Может Готти и вовсе никогда никого не хоронила – я мало что знал о ней, - И, все-таки,ты нужна семье,  l'uccellino. Да и они нужны тебе сейчас больше, чем ты сама думаешь. По крайней мере, больше, чем компания  тех замудоханных пьяньчуг. Вряд ли полегчало, а?
«Отрывая» брюнетку от себя, подтягивался к столику, заново наполняя свой стакан, а второй, тот, который так и остался нетронутым, вручал Мартине, - выпить, тебе, впрочем, может и не помешает. Buon'anima!
Не дожидаясь ответа, опрокидывал содержимое в горло, оставлял бокал в сторону и, вернувшись на место, испытующе глянул на итальянку, скривившись вместе с ней, когда та сделала нерешительный глоток коньяка.
- Ты сказала, что ненавидела своего отца? Почему? - Хотя сейчас и не самый подходящий момент для подобных разговоров, проявил любопытство, заранее прощая Мартине ее не желание говорить. Меня бы и вовсе не заинтересовали причины, если бы не это ее «из-за таких как он нас всех считают головорезами». Хотя понимание уже давно пришло, все равно желал, чтобы Мартина объяснилась лично. Пожалуй, я никогда так сильно не хотел ошибаться.

Отредактировано Daniel Rossi (2016-01-15 21:26:38)

+1

9

Отстранившись, заплаканным усталым взглядом смотрю на итальянца в попытке отвлечься от собственных не самых радужных мыслей и сосредоточиться на его словах. Они звучали без лишней сентиментальности в которой я совершенно не нуждалась. Даниель знал это. Мне не нужны здесь плакальщицы. И без этого тошно - чувствую себя оторванной от остального мира, слыша только доносящийся до меня глубокий, хриплый  и от этого такой успокаивающий голос мужчины. Мужчины, с которым мы в довольно-таки странных отношениях, таких далеких от навязанного общественностью шаблона. Но все же именно он сейчас был рядом со мной. Если честно, я даже не понимала почему?! Даниель не обязан был этого делать. Я не никоим образом не принуждала его приезжать, строить изисебя гребанных Чип и Дейла, а потом сидеть здесь, выслушивая все то, о чем я, почти не задумываясь, говорила. Впрочем, я почти всегда говорила не задумываясь о сказанном, а потом, не краснея, иногда получала за это. Особенно от Даниеля. Честно говоря, сейчас он демонстрировал пока неизведанные мною чудеса своего самообладания. Странно. Странным было еще то, что у меня раньше не было настолько жгучей потребности в присутствии итальянца. Я, как бы это жалко не звучало, сегодня нуждалась в теплоте его грубых рук, так осторожно касавшихся моего лица, волос, в его невозмутимом твердом взгляде карих, почти черных глаз. И мне не нужны были лишние слова утешения, больше ничего. Ни-че-го.
Когда он накрыл мои трясущиеся от переживаний_страха руки, я, в конце концов, нашла в себе призрачные остатки сил и перестала вздрагивать от всхлипываний, - все, хватит, - прикрыв глаза, шумно выдыхаю, в глубине души понимая, что мои попытки сделать вид, что все в порядке спустя одно мгновенье могут оказаться тщетными. Я не могла контролировать тот ком в горле, иногда не дающий мне даже нормально вдохнуть. Открыв глаза я увидела перед собой бокал коньяка. Не думаю, что это лучшее решение, но разницы особой уже не вижу. Задержав дыхание делаю нерешительный глоток напитка. После, скривишись, немного медлю, глядя куда-то перед собой, а потом залпом допиваю содержимое стакана. Не обращая внимания на то, как итальянец в удивлении вскинул бровь, я наливаю себе второй бокал и так же его осушаю до дна. Охватив голову руками опершись локтями на колени, прихожу в себя после этого дерьма, влитого в себя. Но пусть лучше от алкоголя мне плохо будет. Пусть выглядела я плачевно - все равно. На секунду мне показалось, может из-за повисшего вдруг молчания, что Даниель ушел, но его вопрос заставил меня вернуться к реальной жизни. Нехотя поднимая голову, я покрасневшими глазами изучаю его лицо. Ему так интересно? Почему? Я не хотела больше об этом говорить. Я не хотела снова находить причины сожалеть о своих давно сказанных словах, давно совершенных поступках, только мне было больше нечего делать. Ничего уже, в принципе, не изменится, если я расскажу Даниелю. - Он был...как это они о себе говорят, - сделав паузу, делая вид, что вспоминаю, но на самом деле я просто наблюдала как непроизвольно напрягся, вслушиваясь в каждое мое слово, итальянец, - человеком чести, вот, - пожав плечами, добавила, не заметив в своем голосе больше ни капли презрения. Когда я говорила об отце, мне казалось что он все-таки жив. Может поэтому я так боялась предстоящей пятницы? Я боялась столкнуться с тем, во что втайне не верила. Не хотела верить. Я боялась, что успокоившись сегодня, я дам волю чувствам завтра_послезавтра. А я не хотела этого. Тем более, когда буду находиться в кругу семьи. Протянув бокал итальянцу жестом прошу его налить еще, - последний, честно, - оправдываясь скорее перед собой мой голос снова задрожал и я с упреком во взгляде смотрю на Даниеля, будто бы это именно он виноват в моей слабости.

+1

10

Щелчок зажигалки прервал затянувшееся молчание, которым отвечал на внезапное откровение Мартины.  Обычно она не баловала меня подробностями, а я и не настаивал. У каждого из нас были свои секреты и мы не плохо уживались с ними с тех пор, как Мартина перестала задавать вопросы. Хотя я и не думал об этом, но так и не понял почему. Может быть, начала доверять, а может уже и сама догадалась, решила, что не готова принять ответы. Любой вариант меня бы устроил. Она почти смирилась с моей паранойей, а я почти перестал в ней сомневаться. Сейчас же понимаю, что нисколько на ее счет, блять, не ошибался! То, в чем итальянка так настойчиво пыталась разобраться на протяжении четырех месяцев, как оказалось, претило ей даже больше, чем я предполагал.  Может быть, я бы и смог ее понять, как итальянец, но в первую очередь я был человеком чести и то, с каким пренебрежением девчонка отзывалась о  нашем деле, естественно, меня злило.
Кривил губы в некотором подобии усмешки, выпуская изо рта плотные клубы дыма, одновременно старательно избегая пристального взгляда черных глаз, - Вот как, значит? – пытаясь скрыть напряжение в севшем голосе, отвлекал женщину ненавязчивыми прикосновениями грубых пальцев к обнаженному плечу, - он сам тебе об этом сказал? Я ничего не знал о ее семье,  даже откуда Мартина родом – если она и говорила, то я все время забывал. Как не знал, действительно ли ее отец был Коза Ностра. По правде говоря, копаться во всем этом дерьме мне не хотелось. Но и оставить все как есть  не мог. Личные трудности Мартины в какой-то момент перестали быть личными и мне, прежде всего, нужно было убедиться, что радикальные настроения девчонки никоим образом не способны навредить лично мне. Из-за вчерашних арестов я и так как с шилом в заднице ходил, теперь же проблему видел и в самой брюнетке, не готовой идти на сделки с совестью даже ради личных прихотей.   
Наполнив, якобы, последний стакан коньяком, небрежным жестом подталкиваю стеклянную утварь в сторону итальянки, а сам прикладывался к горлышку. Сделав несколько внушительных глотков, отставлял бутылку в сторону и, нисколько не изменившись в лице, поднимался с места, усаживался на корточки напротив. Под пристальным взглядом, топлю сигарету в остатках коньяка в бокале, несколько небрежным жестом стряхиваю пепел с ее ног, сильнее сжимая ладонью коленную чашечку.
- Если все так, то, во-первых, - Мартина, бессильно дернувшись верх, открывает рот, собираясь прервать очередные нотации, но я взмахом руки заставляю ее замолчать, с некоторым удовольствием наблюдая, как та, обиженно рухнув обратно, до крови кусает нижнюю губу, - ты больше ни с кем об этом говорить не будешь, capisci? Твоему отцу, может быть, и все равно уже, но за ним стоят другие, не плохие люди. И твой отец не был плохим человеком, не был головорезом. А если и был, то вынужденно. Мы это уже обсуждали, помнишь? Ты же нихуя об этом не знаешь! Тебе и не нужно. Просто…. Просто, блять, забудь об этом.
Слова мне давались труднее, чем я рассчитывал, приходилось делать паузы после каждого предложения, короткие передышки. Почему-то сейчас отекшее и покрасневшее лицо Мартины не вызывало во мне ни жалости, ни сочувствия, только раздражение. Пришлось сделать усилие над собой, чтобы продолжить. Казалось бы, Готти уже давно должна была привыкнуть к моей резкости, научиться разглядывать беспокойство за извечными требованиями. И, наконец-то, блять, научиться слушать. Но вместо этого, она смотрит своими огромными глазищами мне в лицо, я невольно тянусь к ее волосам, чтобы заправить выбившуюся прядь, но итальянка почти сразу же поддается назад, а моя рука остается висеть в нескольких сантиметрах от ее лица, чуть позже, все-таки, находит опору на ссутуленном плече,  - Хочешь совет? Перестань себя винить.
Уже после я сколько угодно могу наматывать на кулак ее сопли, сочувственно гладить по голове или нести всякие успокаивающие глупости, если ей этого захочется. Конечно, она имела право на слабость и, все-таки, кое-что волновало меня больше ее душевного равновесия и боли утрат.
Выпускал брюнетку из своих цепких пальцев, поднимался в полный рост, разминал затекшие ноги. Я больше не стану делать вид, будто мне нет никакого дела до размера скелетов в ее шкафу, - Ты по этому уехала, да? Хотела начать новую жизнь? Места получше, блять, не нашлось?! – усмехнулся, оскалив зубы, прежде, чем глянуть на итальянку, наверняка не находившую причин моему внезапному веселью. Ей бы следовало посмеяться вместе со мной, я считаю. Какая, мать ее, ирония! Я, конечно,  сочувствовал ее удаче, хотя и считал, что ничего другого та не заслуживает. С моей стороны это было комплиментом, Мартина, впрочем, оценит вряд ли.
Несколько помедлив, протягивал Мартине руку, помогая подняться, на самом деле, почти силой притягивал к себе, - пойдем, надо тебя умыть. 

+1

11

Нервно барабаня пальцами по стакану, немного обиженно_оскорбленно поджимаю губы и долгим взглядом изучаю лицо Даниеля. Как только он присел передо мной, я попыталась остановить его, но уже после одной своей попытки я падаю обратно на диван. Просто не нуждалась сейчас я в нравоучениях итальянца. Нисколько. Меня они раздражали. И то, что  ведет себя со мной он, словно я ничего не понимающий ребенок. Мне, к счастью, уже не нужно объяснять, что можно говорить, а о чем лучше промолчать. Странно вообще все это. Именно то, что его так задели сказанные мною слова.  Я даже не перебивала его, давая возможность выговориться, заметив, как тяжело мужчине это давалось. Даниель, мне казалось, никогда прежде не подбирал слова с такой тщательностью, как сейчас. Его никогда такое не заботило. Теперь же беззвучная тишина разрывала каждое предложение, иногда даже слово, итальянца, а мне совершенно не хотелось ее нарушать. Мое недовольство испарилось и впервые в жизни он не получит от меня ответа на свою проповедь. По крайней мере сейчас. Я бросила только один настороженный взгляд на мужчину, когда тот высказался так, будто бы был осведомлен во всем намного лучше, чем я себе представляю. Мне не хотелось, чтобы мои подозрения насчет него когда-нибудь все-таки оказались правдой. Это просто невозможно. Нет. Я снова прогоняла свои сомнения, как, впрочем, и делала последние несколько месяцев. Но все же меня не покидало чувство обманутости. Я даже не заметила как сама невольно отстранилась от итальянца, когда тот протянул к моему лицу свою руку, которая все же потом расположилась на моем плече. Я бы могла задать Даниелю прямой вопрос, но сил у меня больше не было никаких. Ни спрашивать, ни, тем более, слышать правду. Обвив руками согнутые в коленях ноги я сидела почти не двигаясь, опустив глаза вниз. Запустив ладони в свои волосы я исподлобья посмотрела на ухмылявшегося Даниеля. Что его так неимоверно развеселило? От меня не скрылась насмешка в его голосе, - очень рада, что удалось тебя так рассмешить, - искривив губы в совсем не радостной усмешке, я опустила голову на колени, не желая больше смотреть на итальянца. Я никогда наверное не привыкну к его резкости, грубоватости и несдержанности, как бы не старалась, но именно это делало его похожим на того, кого я оплакиваю сегодня. Может быть поэтому его присутствие было настолько важным для меня. Правда, вряд ли он об этом когда-нибудь узнает. Я не люблю_не умею признаваться людям в таких, слишком личных для меня, вещах. Тем более, если этот человек - Даниель, с которым до последнего меня связывало скорее чувство собственничества, чем что-либо более возвышенное. Я не летала в облаках.
Оказавшись в ванной комнате перед зеркалом, я увидела в нем мертвенно-бледное лицо, красные пятна с которого почти посходили, а вдобавок опухшие глаза и губы делали меня совершенно не похожей на саму себя. Это было жалкое подобие меня, скорее так. Даже кожа стала какого-то безжизненного цвета, она казалась почти прозрачной. Давно я себя такой не видела. Да и мой отец вряд ли бы оценил то, как я сейчас убиваюсь. Но я не могла так просто взять себя в руки. Успокоившись, я не могла быть уверенной в том, что через несколько минут я снова не разревусь, как девчонка. Но пока я держалась. Увидев за собой Даниеля я оборачиваюсь, и прижавшись к нему на мгновение, отпускаю, - я не хотела тебя во все это втягивать. Тебе не нужно было этого знать, - обернувшись к нему спиной, опираюсь руками на раковину, - я должна была просто напиться, а вместо этого плакалась тебе в жилетку, - издав смешок, поднимаю голову и, увидев свое отражение, мне невыносимо хотелось дать себе пощечину за все эти откровения, за свое желание выговориться. И чтобы снова не дать воли чувствам, я включаю ледяную воду, которая через несколько секунд обжигает мое лицо, cмывая с него все слезы.

+1

12

На удивление мне (и на радость) Мартина не стала задавать неудобных вопросов, с опаской наблюдая за моей реакцией, она предпочла просто замолчать. Конечно, я понимал, что итальянка вряд ли поверила всей этой моей болтовне про хороших парней и дела чести, она же не дура, в самом деле, вполне себе способна сложить дважды два. Хотя ее предположения, по сути то дела, ничем и не были подкреплены (опять же, то, что я хранил дома оружие законом не запрещалась, по крайней мере в той истории, где у меня было на него разрешение – так думала итальянка), я был крайне осторожен. Но сейчас, пожалуй, я хотел бы, чтобы Мартина, наконец, поняла с кем имеет дело. Для себя лично, по крайней мере. Тем более, если она уже была подпущена ближе, чем изначально предполагалось. Если же она не готова мириться с тем, чем я занимаюсь, тем, чем, по какой-то вовсе не приятной случайности, занимался ее отец, нам нечего обсуждать.  Если кто-то из людей чести и утверждал, что оказался в нашем деле вынужденно, у меня выбор был – и я его сделал, кстати говоря, ни разу не пожалев.
Спрятав тяжелую голову в коленях, Мартина ощетинилась в ответ на мои ехидные замечания, но на вопросы отвечать упрямо отказывалась, только «порадовалась», что смогла меня развеселить. Понятное дело, весело мне совсем не было. Готти, наверняка, считала меня бездушным животным, что, в общем-то, не так уж и далеко от правды. Но мне и в самом деле было ее жаль, ее отца и семью.  Итальянка вовсе не была мне безразлична, в чем та, однако, даже сейчас сомневалась. Сомневалась, зарываясь носом в воротник цветастой шелковой рубашки. Потому, что сомневается и отпускает, отступает назад, к зеркалу, в которое, я уверен, ей смотреться не стоило.
- Ну-ка нахуй, - разведя, прежде сложенные на груди руки, следом за итальянкой входил в узкую ванную комнату, щурился от яркого белого под ногами и на потолке.  Разворачивал итальянку к себе, отвлекая от увлекательного разглядывания обветренных пальцев, остервенело сжимающих края такой же болезненно-белой раковины, - Да что с тобой такое, блять? – Я понимал, у человека горе, но чтобы так убиваться? Минут, кажется, десять назад она собиралась перестать рыдать и взять себя в руки. По крайней мере, именно так воспринимал ее твердое «хватит».  Я не узнавал свою Мартину, она меня даже начинала пугать. В смысле… этот безумный взгляд, красивое лицо исказившееся совершенно нечеловеческой усталостью. Я считал, ей пора было уже собраться, потому что, мне казалось, если я сейчас уберу руки, она лужицей растечется у меня под ногами.
- Ты должна была сразу позвонить мне, а не по притонам шататься! – расстегнув запонки, бережно укладывал их на полку, затем, закатав рукава,  опустил ладонь под ледяные струи и принялся стирать с лица итальянки остатки косметики, - когда ты уже, наконец, поймешь,  l'uccellino? Ты должна мне доверять. Я познакомил тебя со своими друзьями, со своей семьей, блять! Этого не достаточно? Я говорил спокойно, достаточно медленно, чтобы воспаленный мозг Мартины поспевал за ходом моих мыслей. Мне казалось, что объясняться с ней мне было и не обязательно, разжевывать очевидные вещи. Раз уж она со мной, ее проблемы, автоматически, становились моими проблемами. От своих, естественно, я старался ее отстранить. Мартина, кажется, привыкла полагаться на единственную себя, привыкла к свободе.  Теперь же такое ее поведение было недопустимым, от ее репутации, отныне, страдала и моя собственная.
- Хочешь поплакаться в жилетку? Пожалуйста, блять,  – в подтверждение своих слов, расставлял руки, приглашая Мартину продолжить рыдания. Был уверен, что  плакаться ей больше не хотелось. Вместо этого она с удивлением пялилась на меня, заламывала пальцы, как будто, не знала что ответить, - но будь любезна, прекрати меня позорить, таскаясь по таким местам.
Утерев полотенцем остатки влаги с рук, любезно предоставил Мартине время привести себя в порядок. И обдумать мои слова. Дурочкой Готти я не считал, тем более девушкой легкого поведения. Все эти гулянки_пьянки ей, по большому счету, были и не нужны – сегодня так и вовсе мог бы понять ее мотивы. Я надеялся, только, что она правильно воспримет мой посыл. С таким-то характером, не мудрено, если назло начнет куражиться. В таком случае, пожалуй, говорить нам и в самом деле будет не о чем.

Отредактировано Daniel Rossi (2016-01-24 18:38:05)

+1

13

Даниель немного грубо, впрочем как обычно, убирает мою руку, но слишком уж для него заботливо принимается смывать остатки косметики, остатки слез с моего лица. Холодная вода немного приводит меня в чувство. Я прихожу в себя. Я снова пытаюсь взять себя в руки, несмотря на то, что получается у меня это крайне плохо. Ополоснув обнаженную шею, ледяные капли попадают на одежду, заставляя меня содрогнуться - не слишком приятное ощущение. Но так я хотя бы чувствую себя живой. Взяв теплое махровое полотенце вытираю влажное лицо, руки, а затем снова, поднимая глаза, смотрю на себя. Не сильно изменилась, но без черных потеков туши было все же было немного лучше. Поправляю непослушные волосы и покидаю комнату, выключая в ней свет.
Я должна ему доверять. До меня словно только сейчас доходило значение сказанных им слов_фраз. Я знаю, что я могу доверять ему. Но как?! Как, если он не доверяет мне? По крайней мере мне так казалось. Конечно, после знакомства с его семьей и друзьями наши отношения вышли на уровень повыше, но это все равно не было тем самым доверием. Лично для меня. Нет, этого мне не достаточно, Даниель. Иногда, когда он исчезал на несколько дней, я старалась не обращать внимание на это, зарываясь с головой в свою работу, но, как только возвращалась к себе домой я могла сходить с ума от того, что понятия не имею где он, жив ли вообще этот сукин сын или нет. Он никогда не рассказывал, ни разу не говорил о своих внезапных исчезновениях, постоянно лишь ловко уклонялся, избегал разговоров на эти темы. В конце концом мне приходилось продолжать догадываться или просто забить и больше не думать об этом. Мы не были парой в том понимании, к которому все привыкли. Но все же именно доверия мне не хватало. Может, пора начинать с себя?
- Я поняла тебя. Я не собиралась ни перед кем тебя позорить, - с этими словами войдя в кухню, прохожу мимо итальянца, казалось, даже не замечая его за клубами сигаретного дыма, - ты так говоришь будто бы я сделала это специально. Во всяком случае, не сегодня точно, - резко разворачиваюсь, своими черными глазами смотрю на Даниеля, сжимая губы в тонкую полоску, непроизвольно стискивая зубы, а затем заметно расслабляюсь. Когда это я позорила его? Тогда, когда я подняла на него руку, это было вполне заслужено, других случаев моего «неподобающего» поведения я вспомнить, увы, не могла. - Ты беспокоишься за меня или так печешься о своей репутации? Ты настолько большая шишка, что даже твоей... девушке нельзя оступиться? - говоря об этом я не хотела вызвать ни раздражения ни злости у мужчины, я просто старалась отвлечься. Я надеялась, что он поймет это, - eсли честно, я просто думала что смогу справиться с этим сама, поэтому не хотела тебе звонить. Он может и не отвечать, я сейчас не настаивала. На секунду покинув комнату, возвращаюсь с бутылкой коньяка и бокалом, ставя их перед Даниелем. - Ты также можешь доверять мне, если ты до сих пор этого не понял, - проговорив это я заметила как мой голос сел от напряжения и я отвернулась, начиная лихорадочно рыться по кухонным шкафчикам в поисках чего-нибудь, лишь бы не сидеть на месте сложа руки. Когда попалась мне коробочка чая, завариваю себе ароматный мятный чай. Положив одну ладонь на грудь, словно это поможет восстановить неровное дыхание, я опираюсь другой о столешницу. Если бы кто-нибудь сказал мне тогда в октябре, во время нашей второй встречи с итальянцем на этой кухне, что через четыре месяца я буду стоять здесь же с этим же человеком и плакаться ему, как маленький ребенок, я бы никогда не поверила в это. Я до сих пор не верю в это. Меня удивляет то, что он, обычно не переносивший на дух ни малейшего проявления моей слабости, сейчас относился к этому если не с пониманием, то с терпением точно.

Отредактировано Martina Gotti (2016-01-25 11:52:25)

+1

14

Пока Мартина «прихорашивалась», исчезнув за дверями ванной комнаты, я немного прошелся по гостиной. Поднял потерявшуюся среди многочисленных  дизайнерских подушечек пачку сигарет, выудил одну, закусив фильтр, выпускал в комнату плотные клубы дыма. Мартина ненавидела, когда я прокуривал ее квартиру, а я никогда не спрашивал разрешения. Не нуждался в нем и сейчас, по-хозяйски расхаживая по «хоромам» итальянки, рассматривал фотографии в металлических рамках, рылся в ящиках не ради интереса – пытался убить время.  Тем более, что каждый уголок ничем не примечательной квартирки я и так знал как свои пять пальцев. Мартина не любила перемены, привыкала и к разбросанным шмоткам, что примечательно, никогда ничего не теряя, и к застоявшемуся запаху кофе, благодаря которому итальянка могла не спать сутками склонившись за ноутбуком и мучаясь с очередным докучливым клиентом, даже к подпирающим стол учебникам по лингвистике. И сколько бы раз я не навещал Мартину в ее обители – ничего не менялось. Сегодня же среди разбросанных по столешнице салфеток пылился толстого плетения томик, по ошибке принятый мной за какое-нибудь непритязательное чтиво. Потянувшись смахнуть пепел в стакан, заодно стянул и альбом, полистал. К тому времени, как шум воды в ванной затих, как раз наткнулся на фотографию пятилетней Мартины с пресловутым бантом на голове и с таким недовольным личиком, как будто это нелепое украшение размером с ее голову портило ей не только имидж, но и жизнь. На следующей фотографии малышка Готти с растрепанной прической победоносно размахивала бантом, смеясь, вырывалась из крепких мужских рук, наверняка принадлежащих ее отцу. Наспех пролистав альбом, так и не нашел ни одной фотографии родителя Мартины, при этом испытав какую-то странную неловкость, отправлял памятный атрибут на место. Сентиментальным человеком я никогда не был. И сейчас не испытал никакого умиления, любуясь пятилетней Мартиной - только злился ее идиотской разнеженности. Кто вообще в двадцать первом веке хранит фотографии в альбомах?
- Хорошо, - уже погодя, вперед итальянки оказываясь на кухне, наливал в глубокую чашку густой ароматный эспрессо  из кофейника. Я не любил повторяться, Мартина же, напротив, с первого раза никогда не понимала. Не глядя в ее сторону, выслушал «оправдания», согласно кивнул, принимая к сведению. Не собиралась меня позорить? Сегодня или в принципе?  Сделав свои собственные выводы, не был настроен продолжать этот бессмысленный разговор. На следующие же слова молодой женщины реагировал острее, до остервенения сжимая в руках чайную утварь, внешне оставался предельно спокойным, - А какая, собственно, разница? – поднял на брюнетку ленивый взгляд, вопросительно изогнув брови, сделал несколько глотков обжигающего напитка.
- Для того чтобы требовать уважения от своей женщины мне не обязательно быть большой шишкой,  Марти, - Потушив сигарету, помахал ладонью перед лицом, разгоняя кумар, с  легкой полуулыбкой воззрился на итальянку, пока та заливала кипятком чайные листья.  Сделав над собой усилие, шагнул вперед, со спины притянул к себе бьющееся в ознобе тельце. Заведя за ухо непослушные пряди, губами коснулся мочки уха, заставив итальянку нервно дернуться вперед, - конечно я беспокоюсь за тебя. В противном случае, оставил бы в том гадюшнике, - нехотя отступая, разворачивал итальянку к себе лицом, позволяя спрятать взгляд, уткнувшись носом в напряженную грудь, - вот ты думала что справишься – в итоге получилось, что получилось. Так что давай-ка договоримся - впредь думать буду я.
Что же касается доверия, тут я мог не согласиться. За все эти месяцы Мартина, несмотря на все недосказанности, узнала обо мне в разы больше, чем я о ней. Та же и свою личную трагедию предпочла не со мной переживать, а в компании бухой «интеллигенции».  Естественно, мне это было не по душе.  Тем более, что Мартина уже высказала свое отношение к моей профессиональной деятельность.  Пусть и в контексте другого, куда более близкого ей мужчины, от которого, тем не менее, она не сохранила ни одной фотографии, - Если бы я тебе не доверял, меня бы здесь не было.

Отредактировано Daniel Rossi (2016-01-27 04:46:37)

+1

15

Иногда мне казалось, что под уважением к себе он имел в виду не именно уважение, а полное подчинение, почти беспрекословное послушание. Я не должна ни решать, ни даже думать самостоятельно. Вполне возможно, что я все это преувеличила, может даже слишком, но именно так я понимаю его слова. Итальянец всегда мне старался об этом напоминать. Я женщина, значит мои проблемы автоматически становятся его проблемами, а после мне просто нужно сидеть в уголочке и помалкивать. Я, естественно, делать этого не собиралась, хоть и несмотря на то, что внутри все словно закипало, сохраняла поразительное спокойствие внешне. Но иногда, все равно, без комментариев я обойтись не могла. Правда, удержалась от них сегодня. Он не затрагивал этой темы больше и я отпустила столешницу, края которой сжимала с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Мне было сложно привыкнуть, что в моей жизни появился кто-то, с кем можно_нужно было делиться почти всем. Его не интересовали, по крайней мере, мужчина делал вид, что его не интересуют подробности моего прошлого, но о настоящем он должен был знать практически все. Все должно быть под его контролем. В этом я его могла понять, но свыкнуться с чьим-то постоянным присутствием в моей личной жизни, было непросто. Наверное, как и ему. Даниель, скорее всего, также привык к тому, что вопросов ему не задают.
Отставив в сторону чайник с кипятком, я снова почувствовала прикосновения подошедшего сздади итальянца, от неожиданности даже подавшись немного вперед, когда он губами коснулся мочки уха. Я напряглась в его руках, услышав то, что он мне говорил. Беспокоится значит? Я вскинула бровь не то что бы в удивлении, мне было просто странно это слышать. Только на его  «впредь думать буду я» я лишь закатила глаза, сильнее сжимая челюсти. Правда, моей реакции он  уже не видел - я стояла, уткнувшись носом в его грудь, чувствуя на себе размеренное дыхание Даниеля. Зачем. Ты. Это. Сделал. Оказавшись рядом с итальянцем так близко, мне снова становилось сложно совладать со своими эмоциями. Я только сильнее вцепилась пальцами в его плечи, которые сразу же словно окаменели, а потом остранившись, смотрю в карие глаза итальянца, выдержав на себе его тяжелый взгляд. Понимаю, что сейчас полностью противоречу своему убеждению в собственной независимости от Даниеля. Но именно  эта моя слепая уверенность в собственной самостоятельности, уверенность в собственной правоте и была одной из причин наших постоянных разногласий_ссор с моим отцом. Только теперь я понимала, что не только он не слышал меня, но и я поступала точно так же. Я просто несносна. Отворачиваюсь на несколько секунд от мужчины, взяв горячую кружку ароматного чая и сделав небольшой глоток, обжигающий мне горло. Скривишись, ставлю напиток на стол остывать. Немного нахмурившись и сморщив лоб я раздумывала над тем, что сказал Даниель о доверии. Действительно ли он говорил правду? Не врал ли? Я не знала. Он доверял, но, догадываюсь, совсем не все. Может, он считал меня настолько глупой, что я не смогу этого понять. Может, пытался оградить от чего-то, во что мне-таки вмешиваться не стоит. Но все же раз уж мы вместе, я не хочу, чтобы он столь очевидно умалкивал о чем-то, чего я не знаю. Или знаю, но боюсь признаться в этом самой себе. Нет подтверждений для моих догадок.
Я поняла, что уже секунд двадцать застывшим взглядом смотрю в одну точку только тогда, когда ладонь итальянца опустилась мне на плечо в попытке вернуть меня в реальность, - что? - все такими же стеклянными глазами смотрю на Даниеля, а потом закрываю лицо ладонью, окончательно приходя в себя, - я, наверное, слишком устала, прости, - пройдя чуть вперед по слишком тесной кухне, открываю окно, впуская свежий прохладный воздух в комнату, в которой становилось слишком душно, особенно от сигаретного дыма. Высунувшись из окна почти по пояс, смотрю вниз. Я ощущала некую неловкость от того, что взрослому мужчине приходится возиться с вполне взрослой женщиной. Он не обязан был этого делать. Поворачиваясь к нему, опираюсь на подоконник, - я невыносима, Дэнни, правда? - криво усмехаясь, разглядываю собственные ногти, - это ты еще не видел мою мать, но все же... У тебя-то наверняка была нормальная семья? К тебе же не вламывались домой с обысками? Тебе не приходилось срываться с места и уезжать из дома, не зная даже причины такой спешки? Ну, правда, такого почти не было... - махнув рукой не желая продолжать, шумно выдыхаю и поднимаю тусклый взгляд на итальянца. Я не знала о том, в каких условиях он рос точно так же, как и он не знал ничего о моем детстве. Теперь знал. Не все, конечно, но знал. Мне оставалось только надеться, что Даниель отреагирует на это хотя бы спокойно и без чтения моралей.

Отредактировано Martina Gotti (2016-01-28 00:57:21)

+1

16

К разговорам о семьях, выдержав перед этим театральную паузу, итальянка вернулась сама. Хотя Мартина и избегала настолько личных тем в прошлом, за этот вечер выплакаться ей так и не удалось. Пока отчитывал итальянку за неподобающее поведение и уважения требовал, совсем забыл насколько той сейчас непросто. После того, как Мартина открыла мне правду о своем отце, горечь утраты, пожалуй, меня уже и не волновала. Будь я чуть меньшим эгоистом, то попридержал бы свое любопытство до лучших времен, но я ненавидел ждать, ко всему прочему, не мог рассчитывать на подходящий случай, учитывая события вчерашнего дня и специфику моей работы в целом. 
Мартина, воспользовавшись заминкой, впустила в комнату свежего воздуха, небрежно отодвинула зашедшие складками гардины, открывала окно настежь. Благодарно кивнул, не поднимая на брюнетку взгляда, продолжал размешивать сахар в кофейной гуще. В ответ на ее, как будто бы, риторический вопрос, закатываю глаза, отхлебнув из чашки, в отражении зеркального шкафчика разглядываю искусственную улыбку, - Нормальная? Это вряд ли. Но ты же не это имеешь в виду, да? Обычная семья, как и у всех, если тебе интересно , - не думая отвечал Мартине, вряд ли полагающей, что и ее семья мне казалась такой же нормальной, как и моя собственная. К слову, мой отец никогда не занимался криминалом, единственное за что был виновен перед государством – неоплаченные вовремя штрафы за превышение скорости. И, конечно, я не имел ни малейшего понятия какого это расти в семье человека чести, однако у меня имелись живые примеры в лице детишек Альтиери, казавшихся, к слову, вполне себе счастливыми. Ну, может, Джуниор и ходил иногда с недовольной рожей, но вовсе не от того, что его отец имел отношение к организованной преступности. В самом деле, чем примечательней на фоне других итало-американских семей были Альтиери, Фиоре или семья Мартины? Я считал, итальянка преувеличивала, может быть, и не во многом, однако ж с обысками к Торелли вламывались не так уж и часто, там же, в Новом Орлеане (я наконец-то вспомнил, откуда шли пташкины корни), поди, и того реже.
- Хочешь сказать, ты была бы счастливей, если бы твой отец работал, скажем, мясником? Или копом? Пожарным, военным? Кем угодно, только не гангстером?  Все относительно, Марти, - бесхитростно глянул в сторону молодой женщины даже не поведя бровью, нисколько не меняясь в лице, отправлял чашку в раковину. Я не преследовал цели переубеждать Мартину, доказывать ей тем более ничего не собирался. Не то, чтобы не видел в этом смыла, не хотел. Но свое мнение, как и обычно, оставить при себе было выше моих сил. Даже не пытаясь сдерживать свой словесный поток, подходил к итальянке ближе, устраивался рядом, упираясь локтями в пластиковый выступ. В пол уха  слушал как стучат у итальянки зубы, холодный ветер нещадно колотил в спину, - вот скажи мне, пока ты не узнала чем занимается твой отец, тебя волновало откуда он брал бабки на очередную шмотку? – Порывался было прикрыть окно, протягивал руку, ежась от холода, но остановился, заметив, как жадно итальянка вдыхала носом свежий воздух. Цвет ее лица понемногу приобретал здоровый оттенок. А я перестал опасливо на нее коситься, ожидая очереднвх истерик. Хотя сегодня Мартина и имела на них право, я по-прежнему не знал, что с этим делать.
- Ты мне, кстати, так и не ответила, - возвращаясь к интересующему меня вопросу, прямо глядел итальянке в лицо, ни сколько не смущаясь вновь затрагивать неприятную для девчонки тему, - откуда ты узнала кем был твой отец? Я слыхал, у них с этим строго, - не скрылась от Мартины и ехидная усмешка, появившаяся при этом на моих губах. Мне, естественно, хотелось знать о ее отце чуть больше, но был наверняка уверен, что интересующие меня подробности и самой Готти известны не были.

Отредактировано Daniel Rossi (2016-01-29 01:24:15)

+1

17

Не следовало мне начинать этот разговор. Но сказанного уже никак не вернуть, к сожалению. Я просто не была готова отвечать на вопросы Даниеля, несмотря на то, что таки решила довериться ему. Я действительно верила ему, зная, что он не станет трепаться, так как он даже мне запретил рассказывать кому-либо об этом. Черт, как будто я этого не знала раньше! Поежившись от внезапного дуновения ветра я нагибаюсь, протянув руку за кружкой горячего чая, такого желанного сейчас и делаю небольшой глоток, стараясь оттянуть время. Я не хотела рассуждать на тему - счастливей была бы я, будь мои родители были обычными работягами. Смысл этих рассуждений? Пустое сотрясание воздуха, не более того. - Возможно, - коротко отвечая, снова прячу свое лицо, отпивая из чашки согревающий напиток, - по крайней мере, так мне казалось раньше, - пожав плечами добавила, поджимая губы.  Любопытство итальянца было бы уместно в любое другое время, но не сегодня. Я бы ответила почти на все интересующие его вопросы, но только тогда, когда каждое воспоминание об отце не будет вызывать ком в горле и чувство, что вот-вот разревусь снова, как маленькая девчонка. Мне тяжело держать себя в руках, до боли сжимая челюсти. Я вообще удивляюсь тому, что смогла успокоиться, ну, или хотя бы попыталась сделать это. Или спасибо итальянцу за то, что он не стал нести всякую ерунду о том, как ему жаль, как он сочувствует мне и так далее? Если бы я была сейчас в обществе своих подруг, то я бы точно продолжала биться в истерике, вытирая слезы и по-дурацки шморгая носом.
Подвинувшись чуть в сторону, освобождаю место для подошедшего почти вплотную ко мне Даниеля. Уставившись на него непроницаемым взглядом, я готова была собственноручно задушить итальянца за его дотошность. Серьезно, сколько можно? Я, конечно, сама виновата, что подняла эту тему, но он также мог понять_догадаться, что я не в том настроении, чтобы в подробностях рассказывать о своем наверняка не самом лучшем детстве и о том, какую роль отыграл в нем мой отец, - ты прав, лет в пять меня не интересовало то, что мой папа ради своих денег, принципов или чем они там руководствуются, может, не моргнув и глазом, даже убить человека, - слишком резко отвечаю, отвернувшись от мужчины и жадно вдыхая ночной воздух через окно, - думаешь у него не было выбора? Или тогда зачем делать такой выбор, я не понимаю? - не глядя на Даниеля спрашиваю, словно он в самом деле знал ответ на этот вопрос. А вдруг все же знал? Меня насторожило то, что он оправдывает моего старика. Я не ждала от него осуждения, конечно, но и не ожидала того, что он встанет на его сторону, будто бы его ничего не удивляло. Я не хотела думать о том, что итальянец не какой-нибудь там обычный бизнесмен. Я боялась думать об этом, но именно эта мысль все чаще и чаще начинала проскальзывать в моем сознании. При том, мои предположения не имеют почти никаких оснований. Я становлюсь уже какой-то помешанной и это меня начинает пугать. По телу от холода пробежала неприятная дрожь и я закрываю окно, возвращаясь к итальянцу, все так же стоящему рядом со мной. Прищурившись, с недоумением смотрю на усмешку Даниеля, с которой он задавал очередной вопрос, - сначала я узнала это от своего кузена, правда тогда, честно говоря, я ни черта в этом не понимала и мне действительно было все равно, а потом... была одна статья в местной газете и, в общем, я решила спросить своего старика сама, - закатив на секунду глаза, я вспоминаю этот неловкий разговор и эти долгие паузы вперемешку с нелепыми попытками ответить мне, - естественно он сказал, что никакой мафии не существует, что у него легальный бизнес, а ты как думал? А потом, короче, был не очень приятный разговор, о чем я не хочу сейчас говорить. Но ты можешь себе представить, - быстро закончив и поднявшись с подоконника, допиваю залпом уже остывший чай, отправляя кружку в раковину. Так, Марти, сейчас или никогда. У меня больше не будет возможности задать этот вопрос, а если и будет, то ждать я не хочу. Только вот я снова замечаю как начинаю дрожать, а в лицо ударяет кровь, что точно никак не могло ускользнуть от внимательных глаз Даниеля. Притрагиваюсь своей холодной ладонью к лицу и понимаю, что мои щеки сейчас горят. Набрав полные легкие воздуха я поворачиваюсь к ничего не понимающему итальянцу, - слушай, ты можешь считать, что у меня паранойя или что-то вроде того, но ты...эм, в общем, ты никак с этим не связан или...? - в две секунды оказываюсь лицом к лицу с мужчиной, держа его руку в своей. Не удивлюсь, если он почувствует, как бешено бьется мое сердце. Я даже не знаю почему. Я не хочу, чтобы он снова взбесился или не хочу услышать правду? - Ты же мне доверяешь, ведь так?

Свернутый текст

если херня, то ты скажи. перепишу x)

Отредактировано Martina Gotti (2016-01-30 01:48:24)

+1

18

Мартина заметно нервничала, разве что не кусала ногти, металась от окна к раковине, пытаясь чем-то занять руки и рот. То ли боялась лишнего взболтнуть, то ли просто тянула время, зачем – непонятно. Я не испытывал никакого удовольствия от ее игр, только удивлялся откуда она брала на это силы. Некоторое время назад от бессилия едва ли не валилась с ног, сейчас выглядела куда бодрее, или хотела казаться, в сущности, мне до этого не было никакого дела. Я, в отличие от женщины, своей усталости не скрывал, испытующее глядел итальянке в спину, хотя и не ждал ответов на свои вопросы, не перебивал. Мартине и без того было сложно сосредоточиться, она путалась в словах и мыслях, наконец, успокоившись,  вставала напротив. Я считал, ей нужно отдышаться. В самом деле, затевать подобные беседы сегодня было не самой умной затеей. Я, впрочем, считал, что имею право знать о ней чуть больше, чем сама Готти была готова мне рассказать. Предпочитал, чтобы у моей женщины от меня секретов не было.
- Ты, вроде, умная женщина, Марти, не разочаровывай меня, - сдержанно, хотя и не естественно, улыбнулся ей, - Откуда мне знать почему твой отец сделал такой выбор? О, Мадонна, да мне насрать! У всех разные причины, я думаю. Но если подумать… он зарабатывал деньги, так, как умел, для тебя и своей семьи. Как раз для того, что у тебя этот самый выбор, которого, возможно, не было у него, был.
С этой стороны Мартина, наверняка никогда на ситуацию не смотрела. Я ее, в общем-то, не осуждал, хотя и не понимал таких загонов. Невинным агнцем, я уверен, и сама итальянка не была, к слову,  таких людей и вовсе не существовало, тем более среди состоятельных особ. Готти, несомненно, могла гордиться тем, что сейчас зарабатывала себе на жизнь сама, не думаю, однако, что от этого чувствовала себе счастливей или хотя бы уверенней.
Я и сам уже пожалел о том, что развивал эту тему, хотя и с подачи итальянки, ни она, ни я уже не чувствовали себя комфортно в этом разговоре. Пока Мартина мялась, я курил. Выпускал изо рта густые клубы дыма, с наслаждением прикрыв глаза. Если бы Мартина не схватила меня за руку, мог и вовсе вырубиться ненароком. Я и до всей этой кутерьмы с НЙ и вчерашними арестами, в общем-то, мало спал, в большинстве своем, мучился бессонницей. Алкоголь и головная боль разморили меня. Тихий шепот итальянки убаюкивал. И если бы я не вслушивался в ее голос, чувствовал бы себя куда лучше. Однако ж Мартина, как и обычно, блять, все испортила. Хотя и не злился на нее на самом деле, еле продрав глаза, с  напускным раздражением изучал скульптурное лицо. Я, конечно, ждал, что она спросит, даже подготовил несколько безобидных, но исчерпывающих ответов. Но за всеми этими беседами уже и позабыл о чем собирался вести речь. Осадить Мартину, как я делал это всегда, когда та поднимала эту тему, мне показалось, уже не получиться. Хрупкую фигуру била мелкая дрожь, но черные глаза смотрели уверенно, тонкие пальцы успокаивающе гладили запястье.  Мартина, как будто, спрашивала через силу, заставлял себя открывать рот и производить звуки. Сейчас она выглядела еще нелепей, чем обычно.
- Я уже отвечал на этот вопрос, разве нет? – Оскалившись, поднимался, заставляя брюнетку отступить на шаг, - про доверие. – Уточнил на случай, если Мартина решит, что я опять собираюсь перевести тему. Хотя я и понимал, что время не лучшее, решил, что ее следующих допросов кто-то из нас двоих уже наверняка не переживет.
- Связан с чем, Марти, я тебя не понимаю, - с естественным недоумением уставился ей в  глаза, сильнее сжимая тонкую ладонь. Мартина и сама не понимала, о чем спрашивает. В противном случае, спросила бы напрямую. Зачем-то юлит и выкручивается. Мне, по крайней мере, так казалось. Естественно, я не собирался на ее прямой вопрос отвечать прямым ответом, - Думаешь, если я, как большинство италоамериканцев, не считаю организованную преступность национальным позором, значит, обязательно имею к ней отношение? Твой отец говорил верно – нет никакой мафии.
Выпустив руки из мертвой хватки, обошел ее со спины, притянув ближе. Итальянка замахала руками разгоняя сигаретный дым, закашлялась и я отправил бычок в приоткрытую форточку, - Ты и сама об этом знаешь. А как я зарабатываю деньги, ты уж извини, тебя волновать не должно. Тебе не нужно ни о чем беспокоиться. – Почти весело произнес, опуская тяжелые руки на смуглые пташкины плечи, разминал затекшие суставы, - Тебе надо поспать. Или проспаться. В любом случае, нужно отдохнуть, прочистить голову. Глядишь, перестанешь задавать глупые вопросы. , - дабы не подливать масла в огонь, коснулся губами оголенного плеча в извиняющимся поцелуе. За что конкретно извинялся так и не понял, но не хотел истерик. С нее достаточно на сегодня.

Отредактировано Daniel Rossi (2016-02-26 02:09:26)

+1

19

- Только поняла я это слишком поздно, - пожимая плечами и сверля глазами пол, перехожу почти на шепот. А ведь Даниель был все же немного, но прав насчет того, что мой отец, пусть он не был самым лучшим родителем в мире, пусть он зарабатывал свои деньги не самым, как по мне, правильным путем, делал  это для того, чтобы я потом ни в чем не нуждалась. Черт. Я начинаю чувствовать себя маленьким ребенком, которого только что просто отчитали. И от этого на душе мне становится еще более дерьмово. Почему раньше я сама не могла этого понять? А если даже где-то понимала, то мое упрямство и уверенность в собственной правоте были сильнее здравого смысла. Разве так сложно было просто посмотреть на все это чуть под другим углом? Разве нужно было ждать того дня, когда, в принципе, уже ничего нельзя было изменить?
Несмотря на некоторые мои опасения, на следующие мои вопросы Росси отвечал удивительно спокойно и сдержанно. Это меня успокаивало. Я понимала, каких усилий это стоило итальянцу, поэтому не собиралась продолжать этот разговор, вне зависимости от того, каким бы был его ответ на мой последний вопрос и, думаю, Даниель бы поддержал меня в этом. Я сегодня слишком устала и я, в конце концов, устала это скрывать. Голова, как и все тело, была чугунной, а мысли дальше путались, не давая возможности связать вместе даже нескольких слов. Стоя рядом, смотрю на мужчину, но словно сквозь него. Я пыталась сосредоточиться на его словах, звучавших так, казалось, искренне и неподдельно, что будь я все же чуть более наивной, глупой, то так же искренне и неподдельно поверила бы в то, что он действительно понятия не имеет о чем я его спрашивала. Пусть будет так, хорошо. Мне, честно говоря, уже плевать, чем он зарабатывает себе на жизнь. Мне плевать на то, его это выбор был или не его - какая мне, по сути,  разница? Я с ним не из-за денег. И я не хочу его осуждать за то, за что осуждала другого, родного мне человека и о чем теперь так сожалею. Мне страшно, что второй раз такого я не смогу выдержать. У меня даже думать об этом нет больше сил. Еще чуть-чуть и я совсем отключусь. Немного отстранившись, встречаюсь остраненным взглядом с итальянцем, пытаясь выжать из себя хотя бы одно слово, что стоило мне, по правде, неимоверных усилий. Мне нечего было сказать, ведь слова, наверное, были здесь все-таки лишними. Впервые за все время. Судорожно вздохнув прижимаюсь к мужчине, подошедшему ко мне сзади. Если бы он этого не сделал, я бы, наверное, оказалась через секунду на полу - ноги меня уже еле держали, а тяжелые веки сами собой смыкались. - Да, хочу спать, - вздрагиваю от почти невесомого поцелуя в плечо, оборачиваюсь лицом к Даниелю, которому явно полегчало от того, что я не стала продолжать неудобного для нас обоих разговора.
Освободившись из его рук, прохожу мимо, направляюсь к своей, так называемой, спальне, которая была отделена от гостиной лишь перегородкой. Жила я одна - мне этого вполне хватало. Ложусь на кровать не переодевшись, поджимая под себя ноги и пряча лицо в подушках, - если тебе надо будет уйти, разбуди меня, ладно? - пробормотав уже в полудреме, надеясь, что итальянец меня услышит я снова почувствовала, как на мою талию опустилась массивная ладонь мужчины, притягивая меня ближе, сокращая расстояние между нами. Больше всего я боялась того, что проснусь одна, наедине только со своей потерей.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » confessa