Вверх Вниз
Это, чёрт возьми, так неправильно. Почему она такая, продолжает жить, будто нет границ, придумали тут глупые люди какие-то правила...
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru

Сейчас в игре 2016 год, декабрь.
Средняя температура: днём +13;
ночью +9. Месяц в игре равен
месяцу в реальном времени.

Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Alexa
[592-643-649]
Damian
[mishawinchester]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » дети лилит


дети лилит

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

я видел из чрева заплечного хлама
как книжная ева листает адама...

http://funkyimg.com/i/26njF.jpg
isabelle de gramont & evan rosier

03/09/74
эвану шестнадцать, это его пятый курс;
изабель двадцать пять, это её первый урок в качестве преподавателя.
какие тайны хранит в себе алхимия?

[NIC]Evan Rosier[/NIC]
[AVA]http://i.imgur.com/V0Y4QJv.png[/AVA]
[SGN]аватар от faiko[/SGN]
[STA]***[/STA]
[LZ1]ЭВАН АЛИСТЕР РОЗЬЕ, 16 y.o.
profession: слизерин, 5 курс, староста факультета
blood status: чистокровный
[/LZ1]

+2

2

Пальцы немного дрожат.
Аккуратное, бережное касание - и рассыпающиеся от старости страницы книги дрожат тоже, как будто бы им страшно, как будто бы они хотят сбежать от твоего пристального, настойчивого внимания.
Бежать некуда.

Внутренний хронометр отсчитывает минуты и секунды, ты читаешь - от полумрака и усталости режет глаза, но ты не собираешься прерываться, только сжимаешь переносицу медленным, задумчивым жестом; в гостиной уже совсем тихо, тебе никто не мешает. Рядом с тобой на тёмно-зелёном, кожаном диване небрежно лежит форменная мантия, в неверном свете ламп отбрасывает серебряные отблески значок старосты факультета - его прикрывает свёрнутый пергамент, предмет твоих мыслей, причина твоего полуночного чтения. На пергаменте под выведенным аккуратным почерком словом значится совсем немного имён, но твоё среди них - первое. Этот пергамент завтра ты передашь декану, тот просмотрит его небрежным взглядом, что-то пробормочет себе под нос, взмахнёт волшебной палочкой - и ты получишь расписания для всего факультета; в принадлежащем тебе будет строчка «Алхимия».

***

Ты видел её на пиру; Изабель де Грамон, ваш новый преподаватель алхимии, прибыла из солнечной Франции, но держалась холоднее любой англичанки, ты наблюдал за ней исподтишка ещё до того, как её представил директор, этот полоумный, вечно улыбающийся идиот. На этом контрасте её сдержанность почти ослепляла - так ослепляет прозрачный алмаз рядом с битым разноцветным стеклом. Ты слышал её фамилию раньше, разумеется, но только слышал; впрочем, этого было достаточно для того, чтобы быть уверенным - её кровь чиста. Это утешало, внушало тебе надежду - в школе, управляемой магглолюбцем, ещё не всё потеряно, ещё не все древние знания растрачены впустую, ещё не все тайны переданы тем, кому на роду начертано прислуживать, но никак не править. Ты надеялся, что не ошибся - но ты не привык доверять первому впечатлению; ты написал быстрое письмо домой, филин недовольно ворчал, понимая, что ему придётся поторопиться. Ответ ты получил на следующее утро - несколько строк, краткая справка о древнем роде, краткая справка о самой Изабель. Написанное тебя удовлетворило; если бы было иначе, пергамент со списком желающих записаться на курс оказался бы безжалостно вычищен до первозданного состояния, если бы было иначе, слизерин не явился бы на занятия алхимией.

***

Твоё эссе ложится на её стол в числе последних; ты наблюдаешь за ней весь этот чересчур затянутый, чересчур скучный для тебя урок, ты наблюдаешь - и, в целом, тебе нравится то, что ты видишь. Она рассказывает - прописные истины, но её слушают; внимание ослабевает лишь один раз - на гриффиндорской половине класса рушится карточный домик, сжигает ресницы незадачливому и не слишком-то умному Финнигану. Ты фыркаешь - профессор де Грамон отправляет его в больничное крыло, и ты практически уверен, что больше ты его здесь не увидишь; даже если он пожелает вернуться. В твоей работе несколько вплетённых в канву слов мыслей алхимиков древности, тебе интересно, распознает ли она их, ты не можешь перестать экзаменовать её - ты пытаешься решить, достойна ли она стать твоим учителем.

Алхимия - твоя тайная страсть, твоё давнее увлечение; возможно она же станет и твоей погибелью, но ты не задумываешься над этим, ты хочешь славы и могущества, ты знаешь, что одной силой этого не достичь, ты знаешь, насколько важны сами знания как цель, а не средство. Когда-то давно шляпа предлагала тебе присоединиться к воронам - ты не успел даже ответить, как она выкрикнула «Слизерин» на весь Большой зал; что она разглядела в тебе уже тогда? И что ты сам видишь в себе сейчас? Ты амбициозен, ты умён, ты достигнешь многого - но пока тебе нужна помощь, тебе нужен кто-то, кто сможет направлять тебя, кто-то, кому ты сможешь доверить эту роль. Твоё эссе ложится на её стол в числе последних - ты выжидаешь, специально медлишь, ты хочешь остаться с ней наедине, тебе не нужны свидетели, ты хочешь знаний, но не намерен ими делиться. Из тебя бы получился очень плохой учитель - но она не ты.

Студенты покидают класс один за одним, ты молчаливо даёшь Нотту понять, что тебя не нужно ждать - тот кивает, уводит остальных; гриффиндорцы уходят ещё раньше, класс пустеет. Тишина не успевает поглотить все звуки:
- Профессор, - ты стоишь возле её стола, смотришь на неё сверху вниз - и это невежливо, но сейчас тебе не до правил приличия, - Я могу задать вам вопрос? - твой взгляд твёрд, как твёрд и голос - но пальцы, пальцы немного дрожат.

[NIC]Evan Rosier[/NIC]
[AVA]http://i.imgur.com/V0Y4QJv.png[/AVA]
[SGN]аватар от faiko[/SGN]
[STA]***[/STA]
[LZ1]ЭВАН АЛИСТЕР РОЗЬЕ, 16 y.o.
profession: слизерин, 5 курс, староста факультета
blood status: чистокровный
[/LZ1]

+2

3

Пальцы немного дрожат.
Совсем немного, едва ощутимо, воздух подрагивает на кончиках аккуратных ногтей, как будто сплетаясь в одну тебе ведомую магию. Ты делаешь вдох, глубокий и медленный, заставляешь промозглый осенний ветер, врывающийся в кабинет сквозь приоткрытое окно, пробрать тебя до каждой клеточки и выгнать из носоглотки отвратительный запах плесени. Им пропитан замок, любое из помещений, все тяжелые камни с вековой историей, словно все здесь давно отсырело и покрылось тонким слоем мерзкой слизи. И кажется странным, почему никто этого не замечает, только ты, привыкшая к мягкой сухости кристально чистых коридоров университетов, остаешься единственной, кто чувствует разницу. Исключительно правила приличия позволяют не морщиться каждый раз, когда беспардонный сквозняк проносится по коридорам верхних этажей, цепляя тяжелый подол твоей мантии и пропитывая пространство этим странным запахом скользкой старины. Но ты, разумеется, остаешься непроницаемо спокойной: ты здесь все-таки только гостья; возможно потом, со временем, когда твой статус изменится, но пока…

Пока у тебя впереди первый урок в статусе преподавателя, и твои пальцы немного дрожат. Недопустимо дрожат.

Делаешь еще один вдох, прикрыв глаза и успокаивая и без того почти ровное сердцебиение. Пальцы медленным, ласкающим движением пробегают по темной древесине, слегка сжимают – ты плавно взмахиваешь палочкой, с глухим стуком закрывая окно, раздвигая шторы. Выдыхаешь; в кабинете, доставшемся тебе в ужасном состоянии полнейшей заброшенности и разрухи, царит идеальный до стерильности порядок – отражение твоих привычек, образа мыслей и жизни; твоего внутреннего и внешнего состояния. Безупречная прическа, идеальная осанка, чистая, выглаженная ткань мантии, и абсолютное, совершенное спокойствие. Тебе ничего не стоит поймать это ощущение, зацепиться за него, за привычное и гораздо более знакомое, чем любое другое.

Когда кабинет заполняют ученики, ты стоишь возле письменного стола, положив правую ладонь на стопку книг. Ты похожа на статую: слишком белая кожа, слишком прямая спина, слишком четко выверенный изгиб губ – чуть меньшее, чем вежливая улыбка, чуть большее, чем намек на нее. Не спешишь говорить, если в этом нет необходимости; знаешь, что пока будешь тестировать учеников, они станут тестировать тебя. Их совсем немного, но даже здесь найдутся те, кто усомнится в твоей профессиональной пригодности – старше их всего на десять лет, самая юная во всем преподавательском составе Хогвартса, мало опыта, иностранка, женщина, в конце концов.
Неважно. Ты хорошо знаешь, что можешь.
И пальцы больше не дрожат.

Еще один короткий взмах палочкой – чтобы на доске появилось имя, слишком сложное для восприятия на слух, - и только установившуюся хрупкую тишину нарушает твой негромкий, уверенный голос.
*
К концу урока ты делаешь собственные выводы и не сомневаешься в том, что они абсолютно точны. И дело даже не в легилименции, нет никакой необходимости в том, чтобы пользоваться магией такого уровня, когда все слишком открыто и явно. Люди так любят думать, что, пряча свои эмоции, ты не в состоянии распознавать чужие – о нет, ты научилась этому очень быстро; в обществе, где все строится на постоянном притворстве, умение видеть чужую ложь почти равносильна дыханию.

Две минуты до окончания занятия. Компания из трех гриффиндорцев больше не придет – ты даешь понять, что не позволишь заниматься на уроках своими делами, и парни быстро теряют интерес. Две слизеринки смотрят на тебя с любопытством, но совершенно не владеют даже базовыми знаниями о природе вещей: видишь, как они непонимающе переглядываются, корпя над своими эссе, и переводишь взгляд дальше. Этот паренек с львиного факультета выглядит заметно растерянным, но прилежно что-то пишет, мгновенно чувствуя на себе твой взгляд и поднимая голову – этот будет стараться, ошибаться и просить проявить снисхождение. А вот его одноклассника, устроившего пожар, ты точно больше не увидишь здесь, потому что просто не позволишь ему войти в твой кабинет. Ты дорого ценишь свое время, свои знания и свою лабораторию, и не собираешься давать даже второй шанс. Алхимия не терпит неловкости.

- Господа, ваше время вышло. Будьте любезны сдать свои эссе и не забудьте переписать задания для самостоятельной подготовки, - произносишь за тринадцать секунд до того, как раздается звонок, и аккуратным движением палочки указываешь на доску за спиной, - Наша следующая встреча состоится по расписанию. Всего доброго.

Почти скупо, но не выходя за рамки приличия, киваешь в ответ на прощания и благодарности, не поднимаясь из-за стола. Стопка эссе постепенно растет, пока ты, отвлекаясь, погружаешься в размышления о том, можешь ли позволить себе не появиться на обеде, или это будет расценено как дурной тон: до начала остается около пятнадцати минут, но ты не чувствуешь голода. С гораздо большим удовольствием ты бы отдала время чтению эссе, чтобы лишний раз удостовериться в правильности выводов, но…

Но не успеваешь прийти к какому-то решению, даже всерьез задуматься – голос отвлекает от мыслей твердым, но вежливым вопросом; ты переводишь взгляд на стоящего перед столом ученика и сразу узнаешь его, не опускаясь до невежливого разглядывания. Слизеринские цвета, значок старосты – Эван Розье, его фамилия, его род знакомы тебе, кажется, вы даже состоите в каком-то очень дальнем родстве, как, впрочем, и все чистокровные семьи. Но гораздо важнее то, что твоя оценка его вниманию сегодня однозначно выше, чем у многих его сокурсников.
- Мистер Розье? – уточняешь, немного грассируя, и сердишься на себя за эту неаккуратность акцента, но переживания остаются внутри, а внешне – только сдержанное, вежливое внимание, - Я вас слушаю.[NIC]Isabelle de Gramont[/NIC][STA]***[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/Jq2m.jpg[/AVA][SGN]http://funkyimg.com/i/Jq2n.gif[/SGN]
[LZ1]ИЗАБЕЛЬ ДЕ ГРАМОН, 25 y.o.
profession: преподаватель алхимии;
blood status: чистокровная.
[/LZ1]

+2

4

Через пять месяцев тебе исполнится семнадцать; раньше, чем практически всем твоим однокурсникам.

Совершеннолетие принесёт тебе долгожданную свободу - и вместе с ней новые рамки, новые границы, новые правила, которым ты будешь вынужден следовать. Однажды ты станешь главой своего рода; это произойдёт независимо от твоих целей, желаний и намерений, это произойдёт - может быть, через год, может быть, через десять, двадцать лет, ты не знаешь, но ты должен быть готов. Уже сейчас любое твоё действие способно предопределить судьбу Розье на многие поколения, ты чувствуешь эту ответственность бережной лаской удавки, медленно затягивающейся на твоей шее. Ты налаживаешь связи - змеиный факультет идеален в качестве подспорья, каждый из вас в будущем будет наделён властью; ты налаживаешь связи - но важны не только они.

У тебя есть ещё два года, два долгих года в стенах этой школы, два долгих года - и ты не намерен тратить их впустую, ты возьмёшь от этого замка всё, что он сможет тебе дать, ты возьмёшь от этого замка всё - даже если он станет сопротивляться.

На третьем курсе ты наконец получил доступ к запретной секции, на четвёртом - всерьёз занялся алхимией; с тех пор прошёл год - но ты знаешь, сколько можно добиться за этот срок, если прилагать достаточно усилий. У тебя не было учителя, ты был совершенно один - в окружении книг, говоривших с тобой или молчавших, охотно делящихся знаниями или тех, которые сначала требовалось убедить в том, что ты достоин; обычно хватало твоей магии и магии твоего рода, стоявшей у тебя за спиной. Обычно - но далеко не всегда; тёмные волшебники умели защищать свои знания во все века, тебе потребовалось несколько недель, прежде чем ты наконец понял, что именно нужно от тебя аккуратному тому, над которым, казалось, время было не властно. Чары, наложенные шесть веков назад, всё ещё жаждали боли и смерти - тёмно-алые буквы проступали на страницах, используя вместо чернил твою кровь; её потребовалось куда больше, чем одна капля.

Ты готов на многое ради достижения цели.

Ты знаешь, что она нужна тебе - её знания, её возможности, всё то, чему она сможет научить тебя, если захочет; она кажется тебе ещё одной книгой. Она старше тебя всего на семь, восемь лет, но это не так важно - ты слышал её и слушал, ты видел книги на её столе, ты видел её лабораторию. Возможно, будь у тебя выбор, ты бы предпочёл учиться у кого-то другого, возможно - но выбора у тебя нет.

В её речи слышится лёгкий акцент, но кроме этого мало что выдаёт в ней француженку - от неё веет холодом ветров туманного Альбиона, не оставляющих места лёгкому морскому бризу тёплой Франции; твоя фамилия звучит так странно, когда она произносит её, странно - но тебе нравится.

- Вы хорошо провели урок, - ты щуришься, медленно выдыхаешь воздух из лёгких, следишь за своим голосом - нервная дрожь пальцев успокаивается, затихает, ты забываешь об этом сразу же, ты смотришь на неё. Ты сомневаешься - твои сомнения понятны, но с каждой секундой ты только больше понимаешь, что подошёл бы к ней даже если бы у тебя был выбор; ты надеешься, что за тебя говорят не эмоции, а разум, но ты сам понимаешь, что это не так. - Сумели доступно объяснить азы. Я хотел лишь уточнить собираетесь ли вы продолжать преподавание в том же ключе, - ты делаешь паузу, ты медлишь, не решаясь перейти к основному, ты медлишь - боишься отказа? Насмешек? Того, что твоих знаний будет недостаточно - и страницы очередной книги так и останутся чисты?

- Мне не хотелось бы терять время, повторяя уже самостоятельно изученный мной материал... Не мог бы я в таком случае рассчитывать на индивидуальные занятия? - ты задерживаешь дыхание, больше от тебя ничего не зависит, ты осознаёшь, что мог бы выразить свою просьбу иначе - вежливее, приятнее, точнее, ты осознаёшь, что ты находишься на положении просящего, ты осознаёшь - но не желаешь принять. Она женщина, она всего лишь третий ребёнок в семье, она может претендовать лишь на крохи наследства, она чистокровна, да, но её статус намного ниже твоего, и ты не можешь смириться с тем, что сейчас твоё будущее зависит от неё - тебе бы следовало умерить свою гордость, если ты хочешь чего-то добиться.
[NIC]Evan Rosier[/NIC]
[AVA]http://i.imgur.com/V0Y4QJv.png[/AVA]
[SGN]аватар от faiko[/SGN]
[STA]***[/STA]
[LZ1]ЭВАН АЛИСТЕР РОЗЬЕ, 16 y.o.
profession: слизерин, 5 курс, староста факультета
blood status: чистокровный
[/LZ1]

+2

5

«Слизерин – это настоящий мешок с ядовитыми змеями» - доверительно рассказывал тебе какой-то пожилой волшебник в грязном лондонском трактире, где ты была вынуждена провести тридцать восемь часов шестнадцать минут и четыре секунды перед тем, как отправилась в Хогвартс. «Слизерин – кошмарное местечко, оттуда все темные маги и вылезают, как пить дать их там, в проклятых подземельях, учат непростительным» - ты почти не реагировала на этот откровенно пьяный бред, только слегка изменяла угол наклона головы, потому что до иного выражения внимания не хотела даже опускаться. Ни этот волшебник, ни его суждения о факультетах школы, в которой тебе предстояло преподавать, не имели никакой практической ценности, но ты все-таки выслушала и приняла к сведению, чтобы после, уже переступив порог древнего, отсыревшего несколько столетий назад замка, и перечитав с десяток многотомных исторических трудов, сделать собственные выводы.

Но и они не были бы полными без непосредственного контакта со студентами змеиного факультета. Ты наблюдала со стороны, оставаясь в тени, как можно было бы наблюдать за алхимической реакцией. Как они живут, как ходят по коридорам, с кем говорят, как говорят и что говорят, потому что тебе нужно было определиться с окружением. Это вызывало холодный интерес ученого, исследователя, который предпочитает не вмешиваться – на твоих глазах случались межфакультетские стычки, шантаж и откровенная травля. Всего за три дня, но этого оказалось достаточно, чтобы подвести предварительный итог сразу по нескольким факультетам, и вот теперь, оказавшись лицом к лицу со старостой Слизерина, ты сделала окончательный вывод по одному из них, красивым, аккуратным росчерком подведя черту под своими мысленными расчетами.

Маленькая модель высшего магического общества – вот что такое Слизерин. Кукольный домик, учебная арена, где тренируются жить те, кто по праву крови превосходят остальных. Собирать целый факультет практически из одних наследников древних чистокровных родов очень нерационально с точки зрения идей всеобщего равенства и студенческого братства, которыми, похоже, неизлечимо болен директор. Нерационально для него, но удобно для тебя: родство пропитывает вас всех узами чистой крови гораздо больше, чем ясность умов может сроднить тебя с Рейвенкло. «Такая умная молодая леди, вам бы стоило учиться на моем факультете» - ты наградила получеловечка сдержанной улыбкой за этот комплимент, не собираясь объяснять, насколько он просчитался, ведь твоя жажда знаний никогда не исключала амбиций. Едва ли можно найти более амбициозную науку, чем алхимия, и едва ли можно найти более амбициозного алхимика, чем ты. Вас ведь осталось так мало…

Но вот перед тобой стоит староста Слизерина, наследник семьи Розье – горит тем же огнем, что и ты, только вот вы находитесь в необычайно, фатально разных положениях. Он это осознает, это заметно по тому, как держится, по ровным интонациям и взгляду; Слизерин – маленькая модель чистокровного общества, и твой ученик явно отлично понимает отведенное ему место. А заодно позволяет себе смотреть на тебя свысока, как же, ведь он наследник, а ты, ты всего лишь чья-то дочь. Чья-то сестра, чья-то будущая жена, и это значит для него намного больше, чем должность профессора Хогвартса. Но Слизерин – только первая ступень во взрослый мир чистокровных интриг, сплетен и всеобщей лжи. Ты не знаешь, какова английская традиция, это еще предстоит выяснить, но семья, в которой ты имела честь родиться и общество, в котором имела счастье вырасти, никогда не отличались теплотой и искренностью. Играть в эти игры с детства учили каждого из вас, и ты, на самом деле, преуспела даже лучше братьев. Просто тебе это было нужнее, да и ты же женщина, в конце концов, в твоей крови, помимо чистой волшебной силы, еще и природное лукавство. Ты научилась держать лицо даже раньше, чем случился первый выброс магии, и противостоять неконтролируемому братскому самолюбию раньше, чем они научились брать себя в руки. Или не научились, но свои претензии к старшим, как и свои эмоции, держишь глубоко внутри, там же остается твое недовольство формулировками стоящего перед тобой студента. Ты могла бы нахмуриться и выставить его вон; ты могла бы, ты имеешь полное право, но не станешь опускаться до таких ярких демонстраций.

- Благодарю вас за столь лестный отзыв, мистер Розье, - дожидаешься, пока он закончит свой монолог, делаешь паузу и позволяешь себе разрушить тишину; голос звучит подчеркнуто ровно, на лице – ничего, кроме сдержанного, положенного по этикету внимания, - Отрадно слышать, что вы уделяете внимание не только вашим манерам, но и самообразованию. Это довольно редкое сочетание в наши дни.

Ты выглядишь и звучишь совершенно серьезно, глаза холодно блестят, а на лице не дергается ни единый мускул – тебя невозможно уличить в язвительности или сарказме, о, у тебя было много возможностей для практики, как минимум – двое старших братьев, уверенных в собственной восхитительности. Нет, ты бы никогда в жизни не стала оспаривать ее, как можно, чтобы красивое чистокровное дополнение указывало продолжателям рода на их недостатки?

- Однако я, к глубочайшему сожалению, пока была лишена возможности оценить ваши знания, чтобы рассуждать об индивидуальных занятиях, и, думаю, вы со мной согласитесь, одного эссе для этого будет недостаточно, - кончиками аккуратных ногтей касаешься стопки пергаментов и переводишь взгляд на часы, стоящие на столе рядом, - Через несколько минут начнется обед, и вы, полагаю, захотите присоединиться к вашим однокурсникам за столом, посему не считаю возможным вас более задерживать.

Легкий, почти незаметный кивок, мягкое движение ладони – первое эссе ложится перед тобой на гладкую поверхность стола.[NIC]Isabelle de Gramont[/NIC][STA]***[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/Jq2m.jpg[/AVA][SGN]http://funkyimg.com/i/Jq2n.gif[/SGN]
[LZ1]ИЗАБЕЛЬ ДЕ ГРАМОН, 25 y.o.
profession: преподаватель алхимии;
blood status: чистокровная.
[/LZ1]

+1

6

Кровь, бегущая по твоим венам, даёт тебе право; право смотреть на всех свысока, право не обращать внимания на нищих гриффиндорских выскочек, право снисходительно морщить прямой, аристократический нос, право с деланным удивлением вскидывать бровь при виде любой грязнокровки - словно не понимая, как «это» вообще могло оказаться на твоём пути. Положение в обществе, которое занимаешь ты и которое занимает твоя семья, оправдывает и твоё поведение, и твоё высокомерие, и твою самоуверенность, и то, как ты относишься к окружающим - ты действительно лучше практически каждого из них, почему ты должен скрывать это? Ты редко признаёшь чей-то авторитет, в твоём школьном окружении в лучшем случае существуют равные тебе - в основном это змеиный факультет, где за вежливой улыбкой может следовать удар в спину, но и там ты стоишь на ступень выше многих; чтобы заслужить твоё восхищение или хотя бы уважение недостаточно какого-то одного фактора вроде возраста, размера счёта в Гринготтсе или чистоты крови, ты оцениваешь людей, взвешивая каждую характеристику на весах, подобных весам правосудия. Вот только ты не слеп, твои глаза лишь обманчиво лениво, но вместе с тем изучающе прищурены.

Ты смотришь на неё, на Изабель де Грамон, на своего преподавателя алхимии, ты смотришь на неё...

...она чистокровна, это идёт в плюс, если бы было иначе, ты бы к ней даже не подошёл и вряд ли бы вообще задумался над тем, чтобы о чём-то просить (чего-то требовать?). Её род богат и известен на родине твоих далёких предков, но сама она не может претендовать на многое - двое старших братьев отнимают последнюю надежду на то, что после их женитьбы ей достанется хоть какое-то приданое. Она должна понимать это - понимать, что несмотря на всё, её нельзя назвать выгодной партией, понимать, что скорее всего лучшее, на что она может рассчитывать, это какая-то второсортная семья вроде ваших местных Крэббов; ты ловишь себя на мысли, что совершенно не разбираешься в генеалогических деревьях Франции и делаешь себе мысленную заметку выяснить больше, тебе не нравится быть неосведомлённым в любых вопросах. Но это всё потом, сейчас тебе важнее разгадать сидящую перед тобой живую головоломку - она не кажется тебе слишком сложной. Возможно, поэтому мадмуазель де Грамон и выбрала путь науки - осознавала, что на шахматном поле чистокровных её фигура сама по себе имеет слишком мало веса. Захотелось что-то добавить? Или просто не рассчитывала выйти замуж, заранее укрываясь в образном монастыре профессорства? Гордая? Впрочем, какое тебе дело до её характера, имеет значение лишь то, что по пунктам семьи и наследства у неё значатся два аккуратных минуса и вероятный ум вряд ли их перекроет.

Женщина и наука... Предположим. Ладно, действительно, предположим.

Ум лишь вероятный - чтобы корректно и грамотно объяснить азы алхимии не нужно быть гением, достаточно обладать базовой способностью к запоминанию и воспроизведению прочитанного; проще говоря, с этим справился бы любой учёный ворон. В открытом доступе даже в библиотеке Хогвартса, которой может использоваться любой идиот, есть некоторое количество алхимических книг, всё рассказанное на занятии можно узнать и из них - как понять, можешь ли ты надеяться на большее? Разум говорит тебе, что нет, следует оставить эту идею, разум шепчет тебе, что ты должно быть совсем спятил, Эван, разум настаивает, что она не сможет дать тебе ничего из того, что не смог бы взять сам. Разве что лаборатория, о, лаборатория была бы полезной, но чего она стоит без учителя? Разум и твоя чёртова гордость, и высокомерие, и презрение ко всем, кто ниже тебя по статусу, предписывают тебе развернуться и уйти, может быть даже извинившись за доставленные неудобства, как ты вообще мог... Эмоции, которыми ты не привык руководствоваться, взяли верх - никаких точных фактов, только домыслы, интуиция, гадание на кофейной гуще или даже на внутренностях убитых животных. Но тебе кажется, только кажется - и хочется верить, что она знает больше, что сможет тебя научить; несколько мгновений ты смотришь на её изящные, почти хрупкие ладони с аккуратными ногтями. Она красива - каждый раз этот факт осознанием бьёт по твоим рецепторам. Она красива - и это говорит в её пользу, это может означать, что всё-таки выгодное замужество ей светило, но она предпочла алхимию, более сложный, более интересный путь. Возможно...

Возможно, она заслуживает больше внимания - уголки твоих губ едва заметно дёргаются в полуусмешке, её небольшая, сдержанная речь наполнена едва заметным сарказмом, придраться совершенно не к чему, каждая формулировка выверена, в отличие от твоих собственных резковатых слов. Тебе можно - ей нет, и она знает об этом, пользуясь тем, что имеет в своём скудном наборе возможностей уколоть. Понимает правила, ну ещё бы, это же прекрасно - хищная улыбка всё-таки появляется на твоём лице. Ты не расстроен мнимым отказом, ты не привык к тому, чтобы тебе отказывали, а значит нужно лишь настоять, убедить её в том, что она не должна тебе перечить - хотя бы потому что ты мужчина, пусть тебе только шестнадцать и ты ещё ученик, а она женщина, пусть ей двадцать пять и она уже твой учитель.

Ты наблюдаешь за ней несколько коротких мгновений, она делает вид, что тебя здесь больше нет, что ты не представляешь собой даже помехи тому, чтобы заниматься своими делами - она начинает проверку писанины твоих однокурсников, вежливо прогоняя тебя прочь не только словами. Ладно.

- Вы правы, обед уже скоро, разве вы не голодны? Нервничаете? Это ведь был ваш первый урок, - отстранённо спрашиваешь о том, что было бы правильнее проигнорировать - или надавить сильнее; ты не делаешь ни того, ни другого, собираясь с мыслями. Палочка привычно ложится в ладонь, ты взмахиваешь ей, твоё эссе безупречно точно опускается перед мадмуазель де Грамон, перекрывая невнятные каракули неизвестного тебе гриффиндорца, - Я совершенно согласен, что мои знания, впрочем, равно как и ваши, пока недостаточно очевидны, только лишь поэтому я... прошу вас предоставить мне возможность их продемонстрировать. Раз уж мы оба не собираемся на обед.

[NIC]Evan Rosier[/NIC]
[AVA]http://i.imgur.com/V0Y4QJv.png[/AVA]
[SGN]аватар от faiko[/SGN]
[STA]***[/STA]
[LZ1]ЭВАН АЛИСТЕР РОЗЬЕ, 16 y.o.
profession: слизерин, 5 курс, староста факультета
blood status: чистокровный
[/LZ1]

+2

7

Он, стоящий перед тобой наследник древнего рода, безупречно тщеславный, целеустремленный и гордый до высокомерия молодой волшебник, так похож на идеальный образец своего вида, что впору помещать его под прозрачный купол. Сотканный из типичных черт, таких знакомых, таких понятных тебе, Розье практически ничем не отличается от твоего французского окружения, а ты, разумеется, подбирала себе окружение очень тщательно. Рядом с тобой могли находиться только достойные, поэтому ты не обижаешься на схожее стремление, которым пропитано каждое слово, каждый жест и короткое мимическое вздрагивание ресниц слизеринского старосты. Да и можете ли вы обижаться, обиды – это удел неразумных детей и грязнокровного магического мусора, так и не научившегося эмоциям более высокого порядка.

Такие, как Розье и такие, как ты сама, взрослеют всегда очень быстро. Это вынужденная необходимость, закрепленная чистотой крови и выписанная изящными алыми строками по пергаментам ваших судеб. В вашем мире вежливой фальши нет оправданий «он просто ребенок», никто не делает поблажек и скидок на возраст. В вашем мире существует только имя рода, которое нельзя опозорить, и чем выше статус, тем больше требования. Тем больше возложенные обязательства, тем серьезнее риск.

Когда тебе было шесть лет, ты уже носила длинные, неудобные для ребенка и чрезвычайно дорогие платья, тяжелые мантии, должные приучить вести себя согласно статусу. Когда тебе было шесть лет, ты уже разговаривала максимально отчетливо и внятно, уже умела опускаться в легких реверансах совсем по-взрослому и наизусть знала историю своего рода. Когда тебе было шесть лет, ты понимала, что тебе и твоим братьям уготованы слишком разные пути, и уже почти не обижалась на то, что им запрещают играть с тобой. Когда тебе было шесть лет, ты обращалась к родителям и Арману на «вы», и только с Филиппом еще могла себе позволить разговаривать не по этикету тепло, пока этого не видели твои гувернантки и его гувернеры. Когда тебе было шесть лет, случился твой первый выброс магии, и отец, довольный твоим долгожданным взрослением, заключил необходимый ему договор о твоем будущем браке. Тебе было шесть лет, когда ты получила статус чьей-то невесты, новые обязательства, новые возложенные ожидания.

Отец расторг помолвку, когда до окончания школы тебе оставался всего год, и ты только потом поняла, насколько рада этому. Не тому, что семья твоего неудавшегося и, в общем, совершенно безразличного тебе жениха, обанкротилась, растеряв прошлые привилегии, не тому, что за тобой окончательно закрепился статус ледяной принцессы, слишком дорогой и красивой игрушки. Ты уже увлеклась алхимией, отойдя от зельеварения и поверхностной доступности темных искусств, и статус чьей-то супруги стал бы досадной помехой в исследованиях, а ты ведь так многого могла достичь… И достигла, и еще сможешь, пока есть время: один из твоих братьев женат, но второй цепляется за свой статус холостяка со всем возможным по статусу упрямством, и пока это будет продолжаться, ты тоже получишь отсрочку.

Три, может, четыре года – здесь, вдали от семьи, запертая в сырых стенах английского замка, ты чувствуешь себя более свободной и собираешься успеть совершить великие открытия, напитаться знаниями в достаточной мере, прежде чем станешь чьей-нибудь красавицей-женой. Не собираешься бунтовать против веками соблюдаемых традиций, ты хорошо знаешь предназначенное тебе семьей место, но это ведь не отменяет амбиций. И способностей, и ума, и упорства, которому могли бы позавидовать многие мужчины.

Ты хорошо знаешь себе цену, а заодно отведенному тебе времени, и намерена использовать его с максимальной пользой, чтобы вырвать из когтей прошлого утраченные тайны великой магии, древней магии. Школа – только прикрытие, ты уверена, что почти никто из студентов, и что там, из обитателей этого замка, не имеет ни достаточно таланта, ни права обладать забытыми знаниями. Почти никто, но тебе, конечно, не помешал бы помощник.
Ученик.
Un ami?
Если вы оба решите, что достойны, если где-то посреди ограниченного этикетом соперничества все-таки зародится компромисс.

Строчки неровными дугами изгибаются на листе, тебе остается только мысленно морщиться на подобную неаккуратность почерка, из-за которой чтение дается с таким трудом. Большим, чем ты привыкла, потому что читаешь быстро; взгляд скользит по тексту, и ты даже не реагируешь на слова все еще стоящего перед тобой Розье. Ты уже попрощалась с ним да и не собираешься отвечать на эту смешную попытку задеть твое самолюбие. Конечно нервничаешь, нервничала, но сейчас сердечный ритм уже спокоен; ты собираешься проверить небольшую стопку эссе, а потом уже разбираться с приемами пищи, но делиться этим ни к чему.

…На самом деле, Розье нравится тебе, он упрямый, самоуверенный, амбициозный, но грубоватый, ты могла бы поставить ему минус за несоблюдение правил этикета, особенно когда он взмахом палочки подсовывает тебе свое эссе. На самом деле, он нравится тебе, но не настолько, чтобы поощрять пренебрежительное отношение. В чей угодно адрес, но только не в твой – если он действительно намерен учиться.

- Коль скоро вы не собираетесь на обед, мистер Розье, - аккуратным движением откладываешь принадлежащий ему пергамент обратно в сторону, не меняясь в лице и сохраняя вежливо-прохладную интонацию, - Полагаю, вы окажете мне честь ожиданием, пока я не закончу с работами ваших однокурсников, чтобы более ни на что не отвлекаться. Ведь вам известно: терпение – первое качество алхимика и так называемая «лестница о девяти ступенях Великого Делания»... – на секунду поднимаешь голову, встречаясь с ним взглядами, и легко, безукоризненно-вежливо даришь намек на сдержанную улыбку, - Впрочем, если вы считаете этот вариант недопустимым, то я не стану настаивать: у вас, как у старосты, наверняка много других дел.[NIC]Isabelle de Gramont[/NIC][STA]***[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/Jq2m.jpg[/AVA][SGN]http://funkyimg.com/i/Jq2n.gif[/SGN]
[LZ1]ИЗАБЕЛЬ ДЕ ГРАМОН, 25 y.o.
profession: преподаватель алхимии;
blood status: чистокровная.
[/LZ1]

+1

8

Разумеется, ты знаешь, как нужно вести себя в обществе. Разумеется, ты знаешь, что не стоит позволять себе беспричинную грубость, как не стоит и высказывать вслух чересчур прямолинейные, не прикрытые тонкой вуалью намёков просьбы. Разумеется, ты знаешь - но не считаешь нужным соблюдать правила приличия с теми, кто находится ниже тебя на ступенях иерархической лестницы чистой крови.

До сих пор тебя почти никогда не ставили на место точными уколами слов, ты редко нападаешь на равных и оттого не умеешь проигрывать, но зато умеешь отступать, даже если кажущийся более слабым противник совершенно внезапно не желает вывешивать белый флаг на рассыпающейся от ветхости крепости. Ты не считаешь собственное отступление поражением или позорным бегством из-под жидкого алхимического огня, тебе всего лишь нужно принять во внимание некоторые новые факты, на которые ты не захотел обратить внимание раньше - для этого тебе требуется лишь пара секунд. Ты получаешь необходимое время, коротко хмыкая и чуть вскидывая брови, вместе с этим демонстрируя почти искреннее и почти спокойное недоумение тем, что тебя, наследника чистокровного рода, на самом деле могут заставить ждать.

Ты не нуждаешься в мадемуазель де Грамон настолько сильно чтобы попытаться смирить задетую фамильную гордость, но тебя неожиданно увлекает ваша игра, уйти сейчас означает сдаться, уйти сейчас означает, что она добилась своего. Она хочет чтобы ты покинул её кабинет или подчинился, ты хочешь чтобы она поняла, что ты не из тех, с кем можно обращаться всего лишь как с одним из ничем не выдающихся учеников древней школы, в которую сейчас слишком просто попасть. Возможно, если бы ты просто воспользовался её саркастичным предложением и дождался своей очереди проверки эссе, ты бы получил учителя, доступ к лаборатории и книгам, до которых тебе никак не добраться самому. Возможно - ты не собираешься проверять, постепенно признавая её право мыслить и переставая считать её всего лишь учебником, потенциально способным  доступно и верно изложить такие желанные для тебя знания. Нет, пожалуй, она и впрямь одна из вас, ты задумчиво прикидываешь, что она хорошо смотрелась бы на одном из приёмов твоей матери, вежливо улыбаясь и, наверное, притворяясь безмозглой статуэткой, если ты действительно правильно оценил её разум.

Ставки повышаются и это приятно щекочет нервы, ты щуришься, размышляя над своими дальнейшими действиями - ты и так приоткрылся для удара, почти признавая, что нервничаешь точно так же, как и она, но, естественно, не произнося этого прямо. Она не воспользовалась услужливо подставленной слабостью, которую ты мог бы контролировать, очень жаль, теперь тебе приходится искать другой вариант, но кажется он у тебя есть; если она считает, что она нужна тебе намного сильнее, чем ты ей, она ошибается - и самое время об этом напомнить.

- Если единственным вашим желанием являются тщетные попытки обучения... мм... подобных мистеру Финнигану, - ты фыркаешь, снова вспоминая сгоревшие ресницы этого идиота, - то возможно я ошибся в оценке ваших амбиций. Но если всё-таки вы действительно... - ты делаешь многозначительную паузу, давая мадемуазель де Грамон оценить переменившуюся расстановку сил и ставший менее резким тон разговора. Ты почти, только почти признаёшь её равной себе, переставая так явно грубить; возможно различия всё-таки сглаживают её возраст, её положение преподавателя или её красота, которую ты не можешь не замечать, но ты знаешь, что дело только в её умении разбираться в играх чистокровных.

- Хорошо, я подожду, - ты киваешь ровно в тот момент, когда молчание начинает затягиваться, отходишь к первым рядам и садишься за парту, - у меня много обязанностей, но с большинством из них я могу справиться и здесь. Если вы, конечно, не возражаете, - ты спрашиваешь разрешения так, что не остаётся ни малейшего сомнения - её разрешение тебе не нужно, ты всего лишь уведомляешь её, раскладывая на потемневшей от времени столешницы листы пергамента, исписанные аккуратным почерком. Ты не собираешься наблюдать за её работой, умело делаешь вид, что теперь совершенно не интересуешься ей, полностью погружённый в свои собственные дела - на первой же перемене тебе передали записку от старой кошки с извещением о назначенном второкурснику взыскании, примерно третья часть четвёртого курса так и не утвердили свои расписания у декана и кроме всего прочего ты всё ещё не согласовал график дежурств по замку со старостой барсуков, тебе надлежит разобраться со всем этим, почему бы не прямо сейчас?

[NIC]Evan Rosier[/NIC]
[AVA]http://i.imgur.com/V0Y4QJv.png[/AVA]
[SGN]аватар от faiko[/SGN]
[STA]***[/STA]
[LZ1]ЭВАН АЛИСТЕР РОЗЬЕ, 16 y.o.
profession: слизерин, 5 курс, староста факультета
blood status: чистокровный
[/LZ1]

+2

9

С каждой минутой, с каждым утекающим сквозь твои тонкие, фарфоровые пальцы мгновением, Розье кажется все больше похожим на твоего брата. Наследники рода – их всегда вынуждают стремиться к общему идеалу, с поправкой на индивидуальные черты характера, от которых нельзя отступиться. Тебе известно это слишком хорошо, о, у тебя было достаточно времени, чтобы вывести свои собственные теории и поступательными доказательствами превратить их в общие правила. В жестоком, ледяном мире чистокровных игр взгляды устремлены на королей – и это развязывает руки тем, кто стоит за их спинами. Арману сегодня уже тридцать, он женат, правда, пока бездетен, и живет в Париже, взяв на себя часть забот о будущем вашей семейной империи. Вы не виделись уже несколько месяцев и не разговаривали никогда – великосветские беседы, оплетающие каждого из участников липкой паутиной с нежным ароматом роз, едва ли можно отнести к полноценному общению. Разница в пять лет могла бы стать пропастью в детстве, и традиции воспитания только увеличили визуальный разрыв. Ты, красивое дополнение к чьему-то социальному статусу, которое можно использовать в интересах семьи, и он – наследник, будущий глава, носящий гербовый перстень вашего рода с небрежной легкостью. Арман совершенно не интересовался тобой, и это было очень удобно, потому что не мешало тебе интересоваться им.

Со временем ты поняла, что не хочешь быть на его месте, или на месте Филиппа: второго по старшинству, но все равно мужчины, обладающего большими возможностями по праву рождения. Бедный, бедный Филипп. Но к чему эта роскошь королевской мантии, тебя вполне устроит серое, неброское одеяние кардинала.
Ты слишком умна, чтобы хотеть стать равной своим братьям – и мужчинам.
Для этого тебе бы пришлось спуститься на пару ступеней до их уровня.

Неуловимые детали рассыпаются по трепещущему полотну воздуха, взгляды, повороты головы, интонация и даже это короткое движение бровей вверх: изучаешь все со спокойным интересом исследователя, делая свои собственные выводы. Изящное, легкое недоумение твоей вопиющей колкостью в рамках этикета кажется даже забавным, и ты позволяешь взгляду немного смягчиться, тем более что твой ученик соглашается, будто делая шаг назад. Но это только иллюзия, ваш разговор похож на танец по кромке парапета: нельзя нарушить правила, нельзя столкнуть партнера вниз, но можно сделать так, чтобы он сорвался сам.

Розье нравится тебе, потому что не запирается в косности своих убеждений. Видишь, как он меняется, как размышляет, сравнивает, думает и только после делает следующий ход, заставляя кончики твоих губ едва ощутимо вздрогнуть. Танец это – или шахматная партия, невидимые фигуры матово поблескивают на воображаемой доске в ожидании твоего решения?

Осознание происходящего приятно щекочет нервы, все это по душе тебе намного больше, чем положенные по статусу вертикальные отношения без права отклонения в сторону. Строгая суховатая женщина, профессор трансфигурации, говорящая со смазанным шотландским акцентом и жестко взирающая на всех, включая тебя саму, сквозь острую призму очков, наверняка не одобрила бы такого. Как опытный преподаватель, добившаяся уважения, послушания и внимания какими-то иными, общепринятыми методами. Ты не исключаешь их действенности, было бы глупо отрицать опыт предыдущих поколений из каких-то условных принципов, похожих на веяние пустого подросткового максимализма, но все-таки собираешься двигаться по своему собственному пути. Все-таки ты – не она, и это прекрасно.

Все потому, что ты, на самом деле, не заинтересована в том, чтобы полноценно делиться с кем-то из собравшихся в твоем кабинете тайнами древней магии, они в любом случае ее недостойны. Все потому, что ты хочешь получить возможность реализовать собственные амбиции, а приют в отсыревших древних стенах замка, покрытых плесенью, мхом и кое-где, ты видела, отвратительной слизью – лишь одна из возможностей достичь желаемого.

- На мгновение мне показалось, будто ваши амбиции, мистер Розье, заключаются в стремлении превзойти мистера Финнигана, - в твоем голосе нет ни грамма фальши, только легкое, ни к чему не обязывающее удивление, - но я смею надеяться, что это только досадное заблуждение, и вы, разумеется, способны на большее. Будьте так любезны, - почти незаметно киваешь в ответ на его движение, уже опустив взгляд на лист пергамента и больше не отвлекаясь.

Неровные буквы складываются в слова, строки ползут по листам, ты вчитываешься, оставляя на полях пометки изящными, безукоризненно-аккуратными росчерками пера. Не поднимаешь глаз и никак не демонстрируешь своей заинтересованности в человеке, сидящем в нескольких метрах от тебя, но отлично чувствуешь, что он делает то же самое. Успешно игнорировать друг друга, не выпуская из виду – ты внутренне улыбаешься, ставя напротив фамилии Розье еще несколько баллов в собственном мысленном табеле. Он умеет играть тонко, когда это требуется – значит, умнее, чем кажется на первый взгляд.

Последний лист пергамента ложится в стопку проверенных, результаты немного лучше, чем можно было предположить, но все равно отсеивают почти половину твоих потенциальных учеников. Впрочем, это все несущественно, тебе неважно, сколько человек будет приходить в этот класс, пусть их даже будет трое, пусть пятеро. Пусть только один – на эссе слизеринского старосты значится изящная «В» и несколько комментариев по тексту; он действительно умнее своих сверстников и, пожалуй, вполне заслуживает индивидуальных занятий. Но теория, разумеется, это еще не все.

- Возьмите ваше эссе, мистер Розье, - кончиками пальцев пододвигаешь лист к краю стола и мягким взмахом палочки призываешь из шкафа один из потертых временем, но все равно аккуратных учебников. Ты занималась по нему, когда заканчивала школу и готовилась идти дальше, намного дальше – приведенные в нем упражнения выходили далеко за пределы курса, который вам читала пожилая преподавательница Шармбатона. Книга из твоего личного архива – но почему бы, собственно, нет? Лицо остается спокойным, только глаза едва заметно улыбаются: ты ощущаешь легкое удовлетворение, что-то сродни радости человека, внезапно отыскавшего в куче прибрежной гальки и мусора кусочек янтаря. Его успех – не твой проигрыш, и в этом вся суть: вы оба выиграете, если сочтете друг друга достойными.

- Я надеюсь, вы окажете мне честь демонстрацией и своих практических навыков? Страница пятьдесят семь, второй параграф. Если, разумеется, латынь не станет для вас проблемой, – учебник ложится на стол рядом с эссе, а ты делаешь рукой сдержанный, приглашающий жест в сторону невысокой двери, и встаешь. Подол мантии и дорогого платья тихо соскальзывает по резным ножкам стула и холодным шорохом касается каменных плит. – Моя лаборатория к вашим услугам, пойдемте.[NIC]Isabelle de Gramont[/NIC][STA]***[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/Jq2m.jpg[/AVA][SGN]http://funkyimg.com/i/Jq2n.gif[/SGN]
[LZ1]ИЗАБЕЛЬ ДЕ ГРАМОН, 25 y.o.
profession: преподаватель алхимии;
blood status: чистокровная.
[/LZ1]

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » дети лилит