vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » where is my mind?


where is my mind?

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

- А умирать очень больно?
- Ну, дорогая моя, да.
   Но продолжать жить еще больнее.

http://funkyimg.com/i/26pop.png
Шарлотта и Скарлетт
8 сентября 2015 года

+2

2

how can I sleep if I don't have dreams?
I   j u s t    h a v e   n i g h t m a r e s
how can it be? I still believe
something is out there
- - - - - - - - - - - - - - - - - -

«Однажды это закончится».
Одна-единственная мысль, что крутится в моей голове беспрестанно, бесконечно, безостановочно. От неё не избавиться, не сбежать, не заменить любой иной: она звучит вопреки моему желанию, заполняя собой каждую клетку моего тела, острыми шипами впивается в кожу и тонкими иглами проникает под неё, попадает ядом в кровь и отравляет рассудок. Однажды это закончится — неплохая жизнеутверждающая фраза, вот только я в ней вижу смысл абсолютно противоположный тому, что вкладывают в этот набор слов и звуков законченные оптимисты, собирая волю в кулак и наклеивая на лицо фальшивую, но вроде как бодрую улыбку.
Нет. Однажды это закончится. Всё это: разговоры по телефону до полуночи, когда серьёзные темы сменяются абсолютной чепухой, от которой хочется смеяться в голос, но приходится себя сдерживать — не стоит награждать Эмили бессонной ночью только потому, что мне спать не хочется совершенно; отправленные в спешке к автобусной остановке сообщения, украшенные тремя смайликами в конце, чтобы уровень рассудительности снизился до минимума, а отобразившиеся на дисплее мобильного символы несли в себе позитива больше, чем заложено во мне по умолчанию; традиционные шутки и подколы, ставшие неотъемлемой частью моей дружбы с рыжеволосой шведкой, что никогда не упустит возможности напомнить мне о каждом провале, выставив его как нечто забавное, а не подобное катастрофе. Прекратится юность, медленно и неуверенно кренящаяся в сторону вынужденной взрослости уже сейчас, исчезнут непозволительно короткие юбки и десятки браслетов, оплетающих тонкие запястья, прервусь я... от меня сегодняшней останутся лишь воспоминания, которые станут перетекать из одного дня в другой, напоминая, что обратно мне не вернуться. Я не стану лучше или хуже; я просто стану другой, перестав быть собой, и это пугает меня куда сильнее, чем что-либо прежде.
Нечто важное определённо проходит мимо меня, но все попытки уловить, где же скрывается недостающий элемент, оказываются тщетными. Вновь устало тру виски, пытаясь унять головную боль, тянусь к тумбочке и слепо шлепаю по тумбочке ладонью в поиске нужного пузырька с таблетками. Они не помогают от бессонницы — напротив, проводят по телу волну энергии, что ещё долго не утихает и электрическим током ласкает хрупкие кости, но от них всё же становится легче. Не в общем и целом, но на определённый момент, и этого уже достаточно, чтобы держаться до следующего приёма волшебных пилюль. А сейчас на донышке оранжевого пластикового цилиндра абсолютно пусто, как и внутри меня, и я не знаю, как с этим бороться. Мне необходим глоток свежего воздуха. С глотком алкоголя, увы, в столь позднем часу большие проблемы.
Ночной Сакраменто впервые кажется мне отвратительным с его калифорнийской духотой, впитавшейся в асфальт, с пыльными улицами, освещёнными тускло светящими жёлтыми фонарями, работающими через один-два, с его абсолютной тишиной, которая словно вылилась из меня, погрузив всё под купол с вакуумом внутри. Мне хочется закричать, но вовсе не потому, что мне больно — хочу услышать, как мой собственный голос, срывающийся на хрип, будет растерзан на обрывки и эхом отскакивать от стен приземистых зданий с мутными стёклами. Когда всё вдруг стало таким чужим и чуждым? Ещё недавно не было иного города, в котором мне захотелось бы остаться навсегда, а теперь и здесь всё не то и не так.
Шаги становятся быстрее. Оставаться в коробке зданий, окруживших меня со всех сторон, становится невыносимо, и меня будто течением несёт вперёд, потом направо, чтобы через три квартала свернуть налево, нырнуть под арку и выйти на широкую улицу, с которой открывается вид на мост. Туда тянет, словно магнитом, потому что там нет сдерживающих канатов и тросов, а есть лишь свобода. Дышать там явно будет легче, а думать — проще. И мысли, совершенно неправильные, мягко и осторожно опутывают сетями моё сознание, уставшее от этого бесконечного ощущения кратковременности и быстротечности дорогих сердцу мгновений. Есть только один способ оборвать цепочку безысходности и уныния: оборвать свою жизнь вместо нее.
Умирать никогда не было сложно. Я балансировала на грани между жизнью и смертью столько раз, что перестала чувствовать страх. Пожалуй, он стал старым-добрым другом, которого с годами видеть хочется всё реже, но и компания его больше не угнетает и не сковывает. Так просто: перекинуть ноги через металлическое ограждение, вцепиться в него пальцами, подаваясь вперёд под порывом ветра, что на высоте всегда сильнее обычного, и сделать шаг вперёд, позволяя себе погрузиться с головой в эйфорию от полёта. После не будет ничего: ни страха, ни боли, ни грусти — они останутся тем, кто не решится поставить точку самостоятельно и будет покорно ждать, покуда последняя песчинка в сосуде персональных часов, не опустится вниз. Для них время продолжит свой отсчёт, для меня же — прекратится вместе со всеми мучениями. И мне не придётся меняться уже никогда. Ну, по крайней мере, перемены вряд ли будут волновать моё бездыханное тело; души во мне нет и та, чтобы беспокоиться о её упокоении.
Идеальный, просто безупречный план всё же терпит крушение на первом же шаге. Увы, я оказываюсь не одна на этом мосту с самой примитивной целью. Блондинка. Тонкая. Хрупкая. Словно прозрачная, призрачная и такая печальная, что при одном взгляде на неё просыпается едва ли не материнский инстинкт: хочется подойти ближе, протянуть к ней ладони, убрать растрепавшиеся светлые пряди с лица и утешить, лишь бы не видеть, как тоска и отчаяние разливаются в черноте зрачков и  радужке то ли орехового цвета, то ли оттенка молочного шоколада. Я делаю пол шага вперёд в её сторону, но тут же останавливаюсь, замерев на месте. Она лишь слегка поворачивает голову, безразлично мазнув по мне взглядом, и отворачивается вновь. От этого простейшего проявления внимания мне становится не по себе, а по спине пробегает холодок, обволакивая каждый позвонок. Ладонь ныряет в карман тяжёлой куртки, оборачивается вокруг тонкой измятой пачки сигарет — тяга к никотину в этот момент на грани реальности и сюрреализма становится столь сильна, что я не в силах исполнить эту маленькую прихоть, не слишком ясно осознавая, что она может стать моей последней.
— Угостить? — струйка серого дыма вырывается в воздух и растворяется во мраке.

Отредактировано Charlotte Allen (2016-01-29 00:52:04)

+2

3

dress; shoes; hair & make up;

     Ветер беспощадно треплет подол моего длинного платья, бесстыдно пытаясь заглянуть под него, а затем обнажить окружающему миру всю красоту моей обнаженности. Чулок нет, лишь голые ноги, покрытые лишь парой глубоких свежих царапин - я перебираюсь через металлическое ограждение, пытаясь занять ту самую желанную позицию на мосту. Стать отражением всех уставших от этой жизни людей; лицо всех самоубийц в этом мире. Я здесь, я с вами. Возьмемся за руки и крикнем в пустоту о том, как мы все чертовски заебались.
      Тонкие пальцы крепко вцепились в металлический подиум, каменное основание под ногами - подол все так же неутомим в своем эротическом танце на пару с холодным ветром. Спокойны и одиноки лишь мои собственные мысли. Ни чувства свободы. Ни чувства отчаяния. Никаких чувств вообще. Бесконечный вакуум, я словно отправилась в космос - лишь бездна под моей личиной, но я не спешу одаривать ее своим взглядом. Не из страха прыгнуть, не из страха в принципе. Мне кажется отныне я не способна бояться.
      Знаете, чем я отличаюсь от большинства людей? Когда ты стоишь на самом краю, когда смотришь в низ, чаще всего тебя охватывает это яростное неудержимое желание сделать шаг вперед, прыгнуть навстречу неизвестности. Голоса зовут тебя к себе - сделай это, шагни в меня, нырни в этот омут с головой. И ты протягиваешь вперед ногу, наклоняешься, смотришь вниз, пытаясь мысленно измерить расстояние до конечной точки и все-таки прыгаешь. Так вот - у меня этого желания нет. Я не боюсь высоты, и в таком положении я была уже как минимум три раза. Стояла, точно в такой же позе - словно я Роуз из всемирно известного фильма. Я лечу - открывая навстречу ветру свои руки, раскрывая грудную клетку, впуская ветер в свое сердце: вымети из него весь мусор, вымети из него все, что я скопила со времен нашей последней встречи со смертью. Мне кажется, только ее я могу величать своей лучшей подругой. Только на окраине между реальностью и преисподней мое естество находит свое место. Комфорт, уют. Мысли успокаиваются. И жизнь снова идет своим чередом.
     Умирать не страшно. Поверьте, я делала это уже много раз. Сначала обилие снотворных таблеток. Затем резанье вен. Лишь последняя попытка, когда я соединила оба способа воедино подтолкнули меня чуть ближе к Господу. И знаете что? Его стул был пуст. Со мной резвился лишь красноликий дьявол, он хохотал и смеялся над моей наивностью.
     - Рая не существует, моя милая детка. Все это байки для того, чтобы вы были послушным и управляемым стадом, чтобы вы стыдились своих грешков и скрывали их от окружающих.
Идеальных людей нет. Мы все порочны. Кто-то не всегда вовремя платит по счетам; кто-то насилует маленьких мальчиков; Никто из нас не живет по вере, никто не выполняет все уставы прописанные в библии. Мы все попадем в ад. Кто-то раньше, а кто-то позднее.
      Но сейчас я здесь. Все еще в Сакраменто, в этом городе полным драм, трагедий и изредка комических ситуаций. Здесь мало хорошего, в прочем, как и везде. Я на мосту, капелька крови катится вниз, прямо внутрь черной туфли - рана на колене кровоточит, ноет и жалуется мне бесконечным щипанием. Сегодня я не умру. Мой рационализм дает осознать это особенно четко.
      На самом деле этот мост - не самое лучшее место для того, чтобы попрощаться с осточертевшей жизнью. Серьезно - под ним лишь железнодорожные пути, расстояния до них не хватит чтобы умереть. Ты сломаешь все кости, тебя перекрутит, раздробит на маленькие кусочки - но ты не умрешь; станешь инвалидом, беспомощной единицей общества, колясочником. А знаешь, у них возможностей покончить с этой жизнью окажется еще меньше.
      Тогда что я здесь делаю? Размышляю. Насыщаюсь мнимым адреналином, мнимым желанием жить. Знаете, говорят перед смертью у тебя пролетают кадры из твоей жизни. Хорошие, положительные. Это как быстро листать фотоальбом, вспоминать, радоваться, умиляться и желать продолжать писать эту историю. Моя история наполнена лишь лицемерием и ложью. Я не хочу продолжать ее. Я хочу написать новую. И только в таком отчаянном положении, когда ты стоишь на самом краю бездны, когда любой неуклюжий хлопок ветра по голым бедрам может столкнуть тебя вниз - только тогда я могу думать о том, что делать дальше. Как переписать/переделать то, что кажется, исправить почти невозможно.
      Я разведенка с маленьким ребенком. Отец моего сына - конченный психопат, самым горячным проявлением любви которого было изнасилование в мою честь. Мой отец ненавидит меня. Мой ребенок ненавидит меня, и каждый раз оказываясь в моих ладонях заливается бесконечным ревом. Моя подруга использовала меня как живой кошелек и за глаза называла потаскухой. И я не собираюсь быть человеком, который ищет проблему в окружающих. Я привыкла считать, что сама могу управлять своей жизнью и исправить ее обстоятельства.
      Сейчас бы выпить. Я оборачиваюсь через плечо, на дороге все так же валяется моя сумка - из ее открытого рта видно горлышко бутылки. Джек Дениелс. Сворованный из бара. Без газировки, которой можно разбавить его крепость. Меня радует одно - я перестала стыдиться хотя бы себя в этой постыдной тяги к крепкому алкоголю. Уж лучше пить, чем сидеть на тяжелых успокоительных. Говорят, они вызывают еще большее привыкание. Еще большую зависимость. Но думаю, все же лучше пьяная и дерьмовая жизнь как у меня, нежели смерть. Или инвалидность. Вариантов не так уж и много.
       Присутствие еще одной смертницы на мосту не сильно меня смущает. Я заметила ее сразу, но не стала акцентировать на ней особое внимание. Мне все равно. Она мне не помешает. Я давно научилась отключать свое сознание и не впускать в него посторонних зрителей. Свидетелем моей смерти она не станет. Больше показать мне ей нечего.
       Она мнется на мосту, видимо мое присутствие ее все же смущает. Забавно - почему люди любят кончать жизнь самоубийством в одиночестве? Разве это не один из способов привлечь к себе всеобщее внимание? Предлагает мне сигарету. Я отказываюсь машинально:
       - Нет, она мне не идет. - и через секунду я заливаюсь смехом. Как все таки наивны и глупы мои мысли и утверждения о том, что мне глубоко плевать на мнение окружающих. О да, я внушала себе эту мысль постоянно, и тем не менее, задумывалась о том, что бы им понравилось во мне, что бы привлекло их внимание? Стремление к личному идеалу снаружи с гнилью внутри. Я не знаю кем хочу стать. Дух имени Элейн Редтчед еще не пришел спасти меня и показать истинный путь. - А давай, к черту все.
       И принимаю из ее рук сигарету, чуть наклоняюсь назад, позволяя ее угостить меня и огнем. Первая затяжка - всегда мечтала сделать это как-нибудь эффектно, красиво. Стоя на мосту, в вечернем платье, подол которого то и дело задирается, обнажая длинные ноги - думаю, мое желание сбылось.
       - Тоже пришла попрощаться с реальным миром? - тонкие витьеватые струйки дыма наполняют воздух и смешиваются с ночным небом. Я так и стою лицом к бездне, одна рука лежит на ограждении, вторая порхает в воздухе - я с интересом разглядываю тлеющий оранжевый огонек сигареты. - Тебя не смущает умирать в кампании незнакомого человека? Я могу отвернуться. Или же представиться. Какой вариант предпочтительнее?

Отредактировано Scarlett Stone (2016-02-09 17:43:22)

+1

4

В чём смысл? — единственный вопрос, который в действительности тревожит сознание сейчас. Нет, речь не пойдёт о высоком и возвышенном: о смысле жизни как таковой я задумываться не собираюсь, решив оставить эту прерогативу за величайшими умами человечества и их полными противоположностями, расхаживающими в крошечных бикини по подиуму с натянутой улыбкой и вещающими о мире во всём мире, чтобы получить почётную ленточку и корону победительницы конкурса "Мисс Дала Продюсеру 2015". Куда больше размышлений о том, чего может и вовсе не быть, меня беспокоит суть моей собственной жизни, смысла в которой я больше не вижу. Да, у меня есть семья — большая, сумасшедшая и дружная в определённые моменты и уж точно не на праздники и не во время редких семейных ужинов за одним столом; есть любящий мужчина, который уже не единожды доказал, что готов бороться за моё счастье, и который стал неотъемлемой частью каждого из моих серых однотипных будней; есть дочь, полностью зависящая от моих решений и поступков, и это маленькое создание с ангельским личиком и уже сейчас проявляющимся трудным характером (яблочко от яблоньки, да-да) должно полностью занимать все мои мысли, управлять моими эмоциями и желаниями, руководить моими действиями и перекраивать мой, некогда эгоистично зацикленный лишь на моей скромной персоне мир под себя и свои прихоти — казалось бы, всё это и должно стать элементами, из которых складывается счастье, равноценное той причине, по которой мне стоит просыпаться каждое утро, распахивая глаза и делая глубокий вдох, но... нет. Этого недостаточно.
В свои sweet sixteen, задувая свечи на изготовленном по заказу огромном торте, с которого я уже успела пальцем смахнуть бортик из взбитых сливок, я просила о другой жизни. Моё будущее должно было стать идеальным: успешное окончание университета ознаменовывалось бы десятком предложений о работе в лучших печатных изданиях Штатов, и я бы, капризно поджимая губы, придирчиво выбирала между "The New-York Times" и "The Washington Post". Затем, решительно взбираясь вверх по карьерной лестнице, я бы с ловкостью отбивалась от всех трудностей, прописанных мне кем-то из небесной канцелярии, чтобы я не расслаблялась и не теряла стимула, а парой лет спустя моё имя было бы у всех на слуху и исключительно в самых положительных смыслах: в моих представлениях о том, как это будет, я, несомненно, являлась гордостью семьи и сдержанно улыбалась с рекламных билбордов, продвигающих мою колонку новостей — да что там колонку? целый разворот! Годам к двадцати пяти я, достигнув определённых высот, на которых, впрочем, останавливаться не собиралась, должна была встретить того самого, единственного и неповторимого, идеально соответствующего моим запросам и подходящего требованиям моей семьи. Двумя годами позднее после годовой помолвки мы бы поженились, ещё через два — обзавелись бы первым ребёнком. Идеальная картина утопического будущего была столь ярка, что я всерьёз полагала, что так оно и будет, что отклонений от намеченного плана не последует, а в итоге всё обернулось совсем иначе.
Мать и разведёнка в двадцать один, два года подносящая кофе главному редактору газеты и методично нажимающая кнопку "распечатать" — это должна была быть альтернативная вселенная с зеркально отражённой действительностью, но никак не печальная реальность. Добавить к этому медицинское заключение о психической нестабильности, а следом ещё одно — о невозможности в дальнейшем иметь детей — и вот воздушный замок, так любовно мною возведённый и подпитываемый полуночными фантазиями, рушится на глазах. Нельзя сказать, что я откровенно несчастлива, но всё это — не то, чего я хотела от жизни. Я хотела обратного. И мне показалось, что я знаю, как всё исправить: нужно просто начать сначала. Не вернуться в контрольную точку, к последнему сохранённому пункту, чтобы избежать последних ошибок из всех мною допущенных, а запустить процесс с нулевой отметки, начав отсчитывать проценты прогресса по новой.
И вот я здесь, на мосту в компании девицы, что разыгрывает из себя Золушку, чья карета после полуночи превратилась в тыкву, и вся сказка закончилась. Разодетая в роскошное платье (намётанный взгляд сразу отмечает чёткость линий и идеальный покрой — никак сшито по заказу), с укладкой, что была идеальной, может, час-два назад, но даже теперь не лишилась особого лоска, с подчёркнутыми алой помадой губами — она была выделяющимся ярким пятном в траурных декорациях праздника увядающей во мне жизни. Оторвать от неё взгляд трудно, но дело вовсе не в правильных чертах лица или грациозности, с которой она лёгким взмахом руки убирает упавшие на лицо пряди волос; она напоминала розу, что ещё недавно радовала глаз, будучи поставленной в красивую вазу — в соответствующей обстановке цветок был безупречен до последнего лепестка, а теперь, когда ставшее неотъемлемой частью образа великолепие ушло, роза начала увядать и оказалась там, где по логике жанра ей и места нет, но где быть ей необходимо. Как такие, как она, могут хотеть смерти? Мне хватило лишь одного взгляда, чтобы опрометчиво и не без ревности решить, что именно эта хрупкая изящная блондинка живёт той жизнью, которую для себя хотела я, и ещё имеет наглость быть этим недовольна. Неодобрительно покачиваю головой, пусть и знаю, что она этого не увидит, подхожу чуть ближе, но останавливаюсь на расстоянии, сохраняя дистанцию.
Это единственная причина? — вопросительно веду бровью, но тут же понимаю, что такие, как она (какой я могла бы быть), слишком беспокоятся о том, как выглядят в глазах окружающих, пусть даже и тех, чьи часы отсчитывают последние минуты, а значит они не смогут рассказать о спавшей маске и мгновенном падении с золотого трона. Она вдруг принимается смеяться. Заливисто, но не естественно, несколько... ненормально, безумно, словно осознала истину, которой мне не постичь, и в итоге отмахивается от основополагающего принципа — быть всегда безукоризненной и превосходной.
Мне становится обидно. Немного по-детски, глупо и бессмысленно, но какого чёрта? Уже и умереть в гордом одиночестве нельзя? Обязательно делить столь сокровенный момент с той, кого я даже не знаю и не стремлюсь познакомиться ближе? Видит Бог (да-да, тот, которого не существует в моём случае), я не буду подстраиваться под чужие капризы и скину её самостоятельно.
С чего ты взяла, что я пришла с ним прощаться? — фыркаю, переводя взгляд вперёд и опираясь одной рукой на металлическое ограждение, которому не стать для меня преградой. — Может, мне просто нравиться приходить сюда и смотреть на тех, кто действительно того хочет, — признавать свои слабости мне так и не удалось научиться. Куда проще солгать, съязвить, увильнуть от разговора, но ни за что не согласиться с тем, что я просчиталась и довела себя до критической отметки. Как там говорится? Ах да, горбатого могила исправит. Вот и проверим. — Лучше представься, утоли моё любопытство, — нужно же мне знать, кто пытается украсть мою славу сегодняшней жертвы суицида. — Ты сказала "пришла попрощаться тоже" — тебе-то зачем прыгать? Наряд попортить не боишься?

+1

5

Нет игры больше месяца. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » where is my mind?