Вверх Вниз
Это, чёрт возьми, так неправильно. Почему она такая, продолжает жить, будто нет границ, придумали тут глупые люди какие-то правила...
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru

Сейчас в игре 2016 год, декабрь.
Средняя температура: днём +13;
ночью +9. Месяц в игре равен
месяцу в реальном времени.

Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Alexa
[592-643-649]
Damian
[mishawinchester]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » После похорон, или Неотвратимые последствия необдуманного поступка


После похорон, или Неотвратимые последствия необдуманного поступка

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

ИВЕР ТРОЙЕЛЬ и ЯННЕ ЛАНГ

And I have tried to make you see
A brighter hue
But deep down I know I'll be
F o r e v e r  blue

http://savepic.ru/8686251.gif
полный размер в новом окне

Shy magic star
Be my guide
Another Bright shade of  b l u e
My shining star

АПРЕЛЬ 2012 ГОДА

Янне никогда не подумал бы, что один неверный шаг — и его жизнь превратится в череду ненавистных цепочек размышлений. Одни похороны — и дружба прахом воспоминаний осядет на руки, которыми сам это сотворил.
Жизнь без любви и отношений возможна, без дружбы — нет. Не без заботливых рук, не без ласковых слов, не без взглядов украдкой. 
Не без разговоров, которых Ивер сторонился, а ведь поговорить всё равно придётся, потому что Янне не привык отдавать своё. Как и столько переживать.

[AVA]http://savepic.ru/8485544.png[/AVA]
[STA]радио ловит только твою волну[/STA]
[SGN]http://savepic.ru/8457896.png[/SGN]

Отредактировано Janne Kristoffer Lang (2016-02-19 20:59:02)

+1

2

1 АПРЕЛЯ
КВАРТИРА ИВЕРА | КИНОТЕАТР

Прихожая потонула в мягком полумраке, разбавляемом тусклым светом из зала, что охотно облизывал мыски ботинок и взбирался к лодыжкам, пугливо замирая при любом движении. Тихом шорохе ткани, что удавкой обвивалась вокруг шеи, затягиваемая ледяными пальцами, ― Янне прочистил горло и поправил галстук, безвольно свисавший на идеально выглаженной белой рубашке. Шумно сглотнул и устало наклонил голову вбок, прислушиваясь к торопливым и хаотичным шагам, несуществующим эхом разносившимся по всей квартире. Нестерпимой пульсацией раздающимся в ушах. Ланг болел. Смотрел на мрачное бледное отражение напротив, утратившее абсолютно все краски, и чуть поджимал сухие обветренные губы. Вновь глупо заболел. Тёр пальцами горячий лоб, которого недавно мягко касались губы Оливии, позволившей себе немой укор. Таблетки, знакомо зашуршавшие в упаковке. 

Янне терпеливо ждал под неустанным надзором часов, лениво сменявших время на циферблате. Отмерявших минуты, что в один миг замерли, а секунды замедлили ход, когда из зала раздался приглушённый голос, перерезая натянутые до предела нервы. Ломкие струны, в которых Ланг окончательно запутался, не выдержав напряженной недосказанности, окончательно затянувшей петлю на шее. Тонкие нити, венами проходящими по телу и впивавшимися изнутри в кожу, оставляя после себя въедливые синяки, которые не проходили ни через день, ни через неделю. В опустившимся на Сакраменто вечере витало первое апреля, но Янне было вовсе не смешно. Недосказанность, молчание и взгляды украдкой ― всего этого казалось слишком много для изнеможённого мыслями тела, готового разлететься ошмётками от переполнявших эмоций. Догадок, что острыми камнями стелились под ступни, ступившие на морское дно.

В отражении Ланг видел ссутуленного человека с залёгшими под глазами кругами. Обречённостью, видневшейся во взгляде сквозь безмолвное и хрупкое спокойствие, пошедшее рябью, стоило только Янне сделать шаг вперёд и опереться плечом о дверной проём. Ивер упрямо молчал уже которые сутки, сдерживая любой свой порыв. Подойти. Заглянуть в глаза. Поймать за манжет. Стянуть резинку для волос и задержать пальцы на загривке, внимательно смотря на линию скул. Рассматривая веснушки на подбородке и позволяя заглянуть за ширму из напускной невозмутимости, приоткрывающуюся вместе с учащающимся пульсом, бьющимся на шее. Ивера было легко понять, но Ланг делал вид, что ничего в нём не смыслит.

Будто не помнит прошедших похорон, на которых вместе с пустым и одиноким гробом закопали все постыдные воспоминания, столь рьяно отвергаемые Тройелем. Тройелем, которому Янне дал понять, что не видит ничего зазорного и страшного в произошедшем, стягивающей кожу болью отдающим в затылке, где ласковые пальцы когда-то грубо и порывисто прихватили волосы, убирая с бледных и усыпанных веснушками плеч. Касаясь лопаток лбом и судорожно выдыхая. На мгновение замирая, ведя по выпирающим острым лопаткам носом. Замирая и сейчас, когда вместо входной двери Янне оказался на пути, ведущей к спасению от духоты и нехватки воздуха. Лангу казалось, что скоро у него начнёт кружиться голова, а горящие лёгкие откажут, ― он не справлялся со стрессом, что болезнью оседал на коже и впитывался внутрь, смешиваясь с кровью. С хриплым дыханием, в котором едва различимой нотой проскальзывал свист. Янне ослабил галстук и прижался щекой к плечу, чтобы исподлобья взглянуть на Ивера и завести руки за спину. Предупредить, что ничего не сделает и не поведёт за собой на дно, позволяя остаться наплаву. В болоте из недосказанности и недопонимания, что смыкалось вокруг шеи похуже удавки. Ведь из неё можно было хотя бы выбраться.

Янне пожал плечами и отвёл взгляд, позволяя Иверу взять со стола бумажник, чтобы рассмотреть монотонные стены. На них, столь безликих и глухих к панике, Ланг смотрел ранее, стараясь понять, почему Тройель вёл себя столь непредсказуемо. Силясь вести себя спокойно и не поддаваться отчаянию, способному захлестнуть в мгновение ока.

Я читал в газете, что они собираются закрывать кинотеатр, ― хрипло проговорил Ланг, медленно скользя мыском ботинка по начищенному паркету. В жизни Ивера всегда царил порядок, как и полагалось воспитанному родителями благородному мальчику, в душе ― непроглядный мрак, к которому Янне отчаянно тянулся, уже давно превратив свою жизнь в подобие нелепого и невыносимого абсурда. Клоунады, захлёбывающейся в хлеставшей когда-то крови. Тонувшей в кровавом море, обходящем квартиру Ивера стороной. ― Жалко… ― Он коротко кашлянул и прислонился виском к косяку, приподнимая голову. Жалко перечёркнутого доверия, разбившегося о прибрежные скалы. Янне чуть развернулся и выставил ногу вперёд, упираясь ботинком в дверь. Жалко сомнительных и таких важных воспоминаний, запечатанных под толщей воды. Костяшки пальцев заскользили по деревянной поверхности и непрочный замок из пальцев вновь распался. Жалко доверительной и сомнительной близости, напомнившей о себе сбившимся дыханием, когда Ивер поравнялся с Лангом и заколебался на мгновение, перешагивая через ногу. ― Мне там нравилось сидеть… ― он перешёл на шёпот, выставив вперёд руку: ― … с тобой.

Всю эту нескончаемую вереницу тянувшихся дней Ивер только и делал, что вынуждал Янне сделать очередной первый шаг. Ухватить за поводок покрепче и натянуть до упора, командуя провинившейся псине сесть в ногах. Пальцы ухватились за футболку и резко потянули на себя, а Ланг интуитивно подался вперёд, с сожалением отмечая, что установившийся порядок его тяготит. Тянет в могилу. В пустой и закрытый гроб, где пахло затхлостью и не хватало воздуха. Они были практически одного роста, и эта разница не ощущалась даже сейчас, когда удивлённый и напуганный резкостью Ивер смотрел ему в глаза. Окунулся в уверенность и горечь, с которой Янне выдохнул ничего не значащие слова:

Досадно, да? ― Он сжал в кулак смявшуюся футболку и легонько дотронулся кончиком носа до щеки, наклоняя голову. Задыхаясь в раздражении, вытеснившем кислород и понимание происходившего. ― Галстук поправишь? Сам не могу, ― сдавленно процедил сквозь зубы Ланг, практически не размыкая губ.

Янне ненавидел играть в кошки-мышки, потому что его суки и кобели носили кости ему. Не он им. Он облизал губы и резко выдохнул, ослабляя хватку, чтобы верный строптивый пёс отступил назад, вжимаясь в противоположный косяк. Наблюдал за схлынувшим негодованием, выплеснутым с резкими словами, с судорожным вздохом, который Ланг себе позволил, досадливо мотнув головой.

«Надоело». ― Он поморщился и оттолкнулся, выходя в прихожую, чтобы резко щёлкнуть замком, впуская в помещение воздух с лестничной площадки. Режущий и безликий свет, придавший помещению яркие краски, от которых хотелось щуриться, привыкнув к скрывающему всё раздражение полумраку. Доверительной тишине, разбившейся волной о сушу, где очутилась безвольная рыбёшка, безмолвно и глупо открывая рот. Кажется, его нервы начинали не выдерживать, а сам Янне звереть, напоминая себе отца. Петера Терье Ланга, который, как и он, не чаял души в псах, готовый пойти на всё, чтобы сделать жизнь тех комфортной. Накормить до отвала, оставив после себя столь сытные воспоминания о минувшем пиршестве. Просто Ивера он не мог также просто устранить, а непослушных собак Ланг близко к себе не подпускал. Те кусали, оставляя на теле очередные шрамы из множества, а новых, скрытых под кожей, Янне не хотел.

[AVA]http://savepic.ru/8485544.png[/AVA]
[STA]радио ловит только твою волну[/STA]
[SGN]http://savepic.ru/8457896.png[/SGN]

Отредактировано Janne Kristoffer Lang (2016-02-01 18:23:11)

+2

3

Терпение, как известно, вредит человеку. И хоть можно говорить о том, что все в большей мере связанно с чувствительностью к соматическим изменениям, но, не пускаясь в демагогию, в той или иной мере это можно утверждать. Как вода точит камень, так и которые по счету потуги Ланга что-то изменить в происходящем влияли на Ивера. Того, что был засунут глубоко внутрь и видел, как эта самая волна захлестывает его каменное терпение. Только вот оставалось оно все такой же непоколебимой скалой, готовой выдержать не один прибой.
Ланг, испытывающе смотрящий на него еще с порога, больной и какой-то действительно щемяще-близкий, что в контексте только мешало, добавлял горечи в и без того переполненную чашку чая. В общем-то, именно это Ивер в себе и ощущал — спокойную гладь бескрайнего моря из терпкого, слишком заваренного чая, подернутого едва треснувшей маслянистой пленкой. Будто все вот так стояло с предыдущего визита Янне, нетронутое, законсервированное и оставленное. Только вот в тот раз Ланг был более здоровым, спокойным и даже на каплю более разумным. Его нервное состояние не выдавали ни дрогнувший голос, ни непозволительные жесты. Этот же Янне раздражал, досадно каламутя едва успокоившийся в чашке ураган. Законсервированный. Будучи таким, Ланг взывал ко всему, что спрятано далеко за скалами, монотонным прибоем разбиваясь об уши Ивера. Ивера, тело которого отнюдь не напоминало камень. Которому нужно было схватить хоть немного воздуха, после его шепота. Привести в порядок подернутую беспокойством чайную гладь.
Терпение, как уже Тройель уяснил, вредит зубной эмали. Во всяком случае, если с такой силой сцеплять челюсти, чтоб сдержаться и не сорваться на такого провоцирующего его Янне, то это уж точно добавит ему еще одно посещение стоматолога в копилку.
Ланг, желающий все так же видеть его послушным питомцем у ног, не учел того факта, что Ивер давно не подчинялся поводку. Перегрыз его самостоятельно, пусть и травматично, но избавился от подобного, зараженный вольнодумством очень рано, что, впрочем, и послужило глубинной причиной размолвок в семье. Тройель в свою очередь был слишком умен и воспитан, чтоб открывать другим глаза на этот факт.
Это кино я смотрю под закрытыми веками,
Как нежность земли опять обернулась войной.

Ланг раздражал, заставляя поддаться, сдвинуться с места, удивленно поднимая бровь. Словно приклеивая к себе внимательный взгляд, выжидающий и испытывающий. Ивер на самом деле порой не знал, чего ждать от Янне. Это ощущение было столь странным, будто что-то подсказывало: Ланг был не так уж прост, как кажется привыкшему за много лет Тройелю. Оно холодком пробегало по позвоночнику, заставляя волоски на затылке приподняться, а самого Ивера — поежиться от холодящего предчувствия. Однако, человек напротив не делал ничего такого, что было не похоже на Янне, и сомнения на ряду с неприятным ожиданием притуплялись. Он лишь точно так же бормотал сквозь зубы, должно быть, ему было не легче сдерживать напряжение и раздражение. Выглаженная футболка уж точно не была ни в чем виновата и явно показывала, что не только терпение Тройеля на исходе. Оно пружинистыми лентами натягивалось, все никак не лопаясь с громким разрывным звуком, когда Ивер набрасывал куртку наспех, пока проворачивал ключи в замочной скважине, опираясь коленом о косяк и рассеянно пробормотав в воздух:
— Своеобразное приглашение... — скорее разговаривая сам с собой, чем что-то утверждая. Но раз уж на то пошло, то видеть Ланга, даже такого, досаждающего и испытывающего совместное терпение, в глубине души он хотел. Быть может, рад — слишком громкое слово для сложности сложившейся ситуации, но сам факт того, что Янне пришел спустя несколько недель, тешил что-то внутри, того, оставленного на дне чашки с чаем две недели назад, Ивера. Все-таки Ланг для него был чем-то вроде ментального якоря, и сейчас все так сильно переменилось, захлопнув над ним каменные своды.
И я все лежу измученным зверем в траве,
Ну когда ты придешь и наполнишь меня тишиной?

Ивер рвался из-под них, каждый раз проигрывая нерушимым скалам. И пальцы, тянущиеся к галстуку, отдергивались, сжимались в кулак, и рука, лежа на подлокотнике глубокого кресла в темном зале, подрагивала, но так и не находила адресата. И оставался только тот, что внезапно поднимал бровь, когда в глазах мелькнул испуг, что молчал и удерживал море чаинок нетронутым. Тот, кто желал жить законсервированными неделями в бетонной коробке собственной квартиры. Однако, как и любое терпение, его собственное было не вечным.
Терпение, без сомнения, в глобальном понимании вредит человеку. Тянущееся, словно резина, оно отнюдь не спасает ситуацию, зачастую лишь капля за каплей убивая своего владельца. Медленно. С чувством. Заставляя мучиться, борясь с самими собой за сохранность равновесия внутреннего и внешнего миров. Но порой миру нужно дать хорошую встряску, чтоб родилось что-то новое. И часто такой сценарий неизбежен. Ведь ни одно море не может жить без шторма, который вынесет ненужные чаинки на берег.

Отредактировано Iver Trøjel (2016-02-17 02:04:27)

+2

4

Кинотеатр встретил их скрипом говорливых половиц, что охотно вторили каждому шагу и пружинили под ногами, утопая в полумраке практически застывшего зала. Они, натужно прогибаясь под весом безмолвных посетителей, прятались за истёршимся красным покрытием, плотно жавшимся к широким ступеням, что неспешным каскадом спускались к экрану. К молчаливому и мёртвенно бледному полотну, которое запечатлевало размытые силуэты, пробиравшиеся сквозь пустующий верхний ряд. Сквозь заполненную шорохами и размеренным дыханием тишину. Сквозь затхлый воздух, который пестрил расступавшейся встревоженной пылью, что оседала на потёртых и засаленных креслах. На горящих лёгких, не позволяя вздохнуть полной грудью и побороть раздражение, что всколыхнулось вместе с задёрнутыми тяжёлыми шторами, которые проеденными молью волнами улеглись вдоль двери, загораживая настойчивый и слабый свет, подглядывающий в сонный зал.   

Заслоняя глухую надежду на понимание, что потухла с блеклыми лампами.     

Янне повёл плечами, медленно, будто бы неохотно справляясь с удерживающими пуговицы петлицами, и выпрямился, прислоняясь к спинке стоящего в ряду ниже кресла. Присаживаясь на шаткий край, чтобы отчётливо видеть Ивера, укрытого переменчивыми тенями, ― те ожили с гулкими жужжанием проектора, осветившего промелькнувшее во взгляде осязаемое раздражение, делимое с недавних пор на двоих. Недосказанность, что пылью забивалась в трахеи, не давая возможности дышать; и от затянувшейся недосказанности у Ланга начинала кружиться голова. Слабыми пальцами он стянул соскользнувший податливый пиджак и небрежно кинул его на свободное рядом с собой кресло, взметнув всю ту же вездесущую пыль, от которой всё внутри неумолимо чесалось. У Янне была стойкая аллергия на жизнь, и он спокойно воспринимал столь раздражающий и удушающий факт, наклоняя голову в бок и вопросительно выгибая бровь: «Скажи хоть что-нибудь», ― потому что поведение Ивера, словно набравшего в рот воды, выбивало из колеи ещё больше, заставляя придумывать всё новые и новые ходы. Преодолевать раздражение, что льющимся из коморки резким светом заполоняло собой всё небольшое душное пространство, сегодня полностью предоставленное лишь им одним. Им, находящимся так близко и ощущавшим себя слишком далеко.

Янне нравился этот старый, задыхающийся в новостройках кинотеатр, с достоинством влачивший отмеренные ему годы: здесь, среди потрёпанных жизнью сидений, облупленного потолка и заклеенных обоями стен, он ощущал себя спокойно, поддаваясь размеренности неспешно текущего времени, потускневшим кадрам фильма, сменявшим друг друга. Уединённости, в которой столь остро нуждался, облокотившись на деревянный подлокотник рядом с Ивером, чей внимательный взгляд был устремлён на экран. На бездушные чёрно-белые картины, которые он наверняка не видел и пытался лишь сосредоточиться, как и Янне, позволявший себе немного больше свободы. Мнимого контроля, ведь Ланг так и не смог отпустить поводок, гадая о намерениях ласковой псины. Тройеля, на которого задумчиво смотрел, мягко выстукивая подушечками пальцев нараставшую мелодию фильма, напрочь забытого уже на пятой тянувшейся минуте. Янне не смел нарушать тяготившее молчание, краем глаза замечая, как скрытые мраком пальцы непроизвольно дёрнулись, стоило только Лангу, уставшему так сидеть, наклониться чуть ближе, выпуская из вида мазнувший по кисти галстук. Лангу, заметившему усилие воли, с которым ласковые пальцы сомкнулись на воздухе, не позволяя себе больше негласно установленных правил.

Не трогать. Не думать. Не хотеть.

Не желать дотронуться, впуская в жизнь привычный ход событий, и Янне тяжко выдохнул, отстраняясь и позволяя Иверу получить такое необходимое личное пространство. Возвести незримую и нерушимую стену, раздражавшую больше нежелания действовать. Он вновь облокотился на подлокотник, свесив расслабленную кисть, заключённую в кольцо из сжавшихся пальцев. Под ними, под нагретой кожей, слабо улавливался пульс, столь же призрачной казалась неутихающая надежда получить хоть какой-то отклик. Едва уловимый импульс, за который можно было спешно ухватиться, выдумывая новое развитие событий.

Если бы Ланг имел хоть малейшее представление, чем именно обернётся выходка самого же Ивера, то он не позволил бы даже проводить себя до ванной комнаты. Не стал бы столь осторожно и настойчиво подталкивать к пропасти, где расплескалось зародившееся безумие, отголоски которого бились о стенки черепа, не позволяя окончательно забыть потускневшие образы. Пальцы крепче сомкнулись кольцом на кисти, а Янне недовольно поджал губы и резко мотнул головой. Сполз ниже в кресле, ощущая, как задирается рубашка, удерживаемая лишь тонким ремнём. Настолько явственными когда-то казались и прикосновения раскрасневшихся от горячей воды пальцев, скользивших по бокам, по напряжённой спине, по сведённым лопаткам, когда ладони мягко отстранили от стены, вынуждая придвинуться и заглянуть в глаза, лишённые сквозившего сейчас во взгляде холода. Настороженности, за которой Ланг хотел ощущать непреодолимое, но задавленное желание хоть на мгновение вернуться назад, очутившись в ванне. В безмолвной тишине, где не было слов «правильно» или «нельзя». Лишь стойкое ощущение необходимости, потому что Янне…

… понравилось?

Он медленно, задумчиво облизал губы и вновь вздохнул, улавливая расплывавшиеся на периферии зрения картины, плавно сменявшие друг друга. Возможно, ему стоило продолжать играть в кошки-мышки, раз Ивер боялся сделать первый шаг, отчего-то так и не поняв, что Янне всё устраивало. Что больной, уставший Янне поддерживал выбранную игру и метался не меньше, боясь сделать неправильный первый шаг. Несвойственный ему первый шаг, требовавший храбрости и разрушенных стен, в которых Лангу до этого было комфортно, сейчас ― тесно. Он сжал переносицу пальцами, с трудом удерживая нахлынувшее раздражение, выплеснутое в резком движении головы, в сомкнутых намертво в волосах пальцах, пока Янне решался на очередной отчаянный и необдуманный шаг.

Кинотеатр никогда не казался ему пригодным и правильным местом для выражения эмоций. Чувств, в которых невозможно было разобрать хоть что-то. Порывов, которые Ланг в этот раз даже не постарался сдержать: резко выдохнув, он развернулся к Иверу лицом и чуть помедлил, рассматривая напрягшегося Тройеля, готового…

… к любому развитию событий?

Оливия привила Янне манеры, Янне наплевал на привитые с детства манеры: жизнь не учила его спать с родной матерью, ходить кругами вокруг лучшего друга и понимать, что посещение кино утратило взваленную на него актуальность. Что настолько приятным окажется недоумение, перекрывшее абсолютно все эмоции, ― Ивер хотел дождаться первого шага, и он такового дождался.

Ланг, переступив через набившие оскомину нормы и морали, запрокинул ноги через подлокотник и устроил их на коленях растерявшегося Ивера. Приподнял брови, недовольно и плотно сжав губы, и молчаливо, ощущая непонятное злорадство, спросил, насмешливо наклонив голову: «И сейчас ничего не скажешь?»

Тройель напросился сам ― терпение Янне лопнуло, а подошва ботинка упёрлась во внутреннюю сторону бедра. Неудобно, но игнорировать ситуацию уже больше никто не сможет.   

[AVA]http://savepic.ru/8485544.png[/AVA]
[STA]радио ловит только твою волну[/STA]
[SGN]http://savepic.ru/8457896.png[/SGN]

Отредактировано Janne Kristoffer Lang (2016-02-19 21:10:23)

+1

5

И вроде бы так логично: закрыться зерном сменявшихся картин, чтоб поддерживать иллюзию близости, одновременно позволяя себе больше в голове чем в жизни. Логично, правильно и спокойно. Во всяком случае Ивера это бы вполне устроило. Ивера, который выбрал стратегию и тактику поведения, который уже все решил и разложил свои незримые намеренья по полочкам. Достаточно трезво - теперешние. Отчасти орудуя душевным скальпелем по живому - прошлые. Таким образом он пытался быть честным с собой, дать выбор и не мешать - судьбе, ну а в последнюю очередь - не мешать Янне. Янне, который даже не знает, с чем ему пришлось столкнуться. Едва не пришлось.

Тройель знал, что его помыслы в тот момент были похожи на пробудившегося дракона. Плохо осознаваемые, движимые чистейшей внутренней энергией, а не разумом. Казалось бы, что плохого в искренности? Но Ивер знал, что достаточно этому дойти до мозга, сложиться в картинку... и прахом пойдут все долгие годы. На деле разум бы погубил бы двоих вместе, потому что Ивер умел уверять, умел ухаживать, знал, что нужно, а чего делать не следует, да и в общем изучил Янне с ног до головы уже давно. И стоит разуму не сработать... все пойдет только так, как хочется внутреннему демону Тройеля. Все бы ничего, не взыграй в нем в тот момент чистейший альтруизм и гуманность, характеристики, взращиваемые родителями с первого дня жизни. И на этот раз Ивер пошел не просто на попятную, он развернулся на сто восемьдесят градусов, и с той же инерцией, что была до этого, вернулся на первоначальную позицию. Правда, инерции мало всегда лишь на последних шагах, испуганный же такими мыслями Ивер достиг маятникового эффекта, сам того не понимая. Янне оставалось лишь ждать, когда инерция завернет обратно.

И Янне ждал, хотя Ивер видел, что терпение того на исходе. С каждым разом, с каждым взглядом, с каждым дрогнувшим за миг до движением. Чаша терпения самого Ивера, кажется, была безгранична. До кинотеатра, до чаинок в старом вчерашнем чае, до прихода Янне в его квартиру. И в который раз он начинал сомневаться, а так ли стойка китайская стена, воздвигнутая меж двумя креслами в форме хлипкого подлокотника. И все бы ничего, не будь Янне нехарактерно настырным, выжидающим и нахально прямолинейным. Все бы ничего, да глина сыпалась, а кирпич трескался. Капля за каплей, вода точила камень, под который не течет.

И в этой вопиюще неподходящей обстановке, когда нужно смотреть на экран, сосредоточиться на сюжете, мысли не дают покоя, роясь в голове. Неспокойный Ланг по другую сторону от подлокотника тоже не добавляет атмосфере устойчивости. А уж его выходка заставляет Ивера едва ли не поперхнуться. Воспитанные мальчики знают, что за такое по меньшей мере получают подзатыльник. Сам Тройель раздавать таковые еще не научился, но для Янне бы попробовал, правда, и этого воспитанные мальчики тоже не делают. На самом деле желания сосредоточились вокруг двух центров: отчитать Янне, чтоб сел нормально, или же попросту развернуться и уйти. Воображение подкидывает продолжение, когда подошва явно упирается в бедро: ухватить Ланга за галстук и продефилировать до самого выхода. Чтоб знал, как кончаются подобные выходки. Во всяком случае, Ивер знал не по наслышке о наказаниях. Знал, но давно их не боялся.

Правда, было бы обидно покидать пустой зал, в котором поставили ленту только для них. Каким бы пыльным и старым тот не казался, все же дань ему, да и фильму, отдать стоило бы. И в это время Янне нахально поднимал бровь, да так, что Ивер начинал хмурится, брови сходились на переносице, образовывая ранние морщины от привычного уже выражения лица. Ланг специально выводил, вытаскивал на реакцию, и уж тут он не оплошал, потому что оба центра блошиного улья в голове у Ивера предполагали действие, а не пассивное наблюдение. Время созерцания завершилось, и  все двинулось по реверсной амплитуде.

Ивер ловит двумя пальцами скользкий шелковый галстук Янне - непонятно, почему тот пришел в такой манере, но вряд ли Лангу, как то бывает обыкновенно, дали на то выбор. Оливия решила. Мысли роятся, когда скроенный по косой лоскуток зажимается меж фаланг, закручиваясь, подхваченный ладонью. Сдавливается, когда Тройель требовательно тянет его на себя не отрывая тяжелого взгляда от переменившегося лица Янне. Угрожающе медленно и достаточно настойчиво, чтоб тот пожалел о собственной выходке, пока глаза сверлят его хмурым взглядом из-под напряженной переносицы. Нужно было дать Янне почувствовать, полностью ощутить этот поворотный момент и всю его опасность, нависшую дамокловым мечем. Как отголосками того прошлого сомнения, к которому больше не вернется, как последний шанс принять это сомнение и успокоится, навсегда закрыв эту тему и начав жить дальше. Янне не понимал этого, полностью не мог осознать, в чем Ивер его и не винил по большей части, однако, сейчас ему хотелось, чтоб Янне ощутил боль и неприятное ерзанье тянущей его петли, лишающей воли и права выбора. Во всяком случае хотя бы что-то, что хоть немного походило на пережитое им последние две недели.

И он уверен был - почувствует. Потому что как никто другой понимал, что обратная сторона тоже доводила Янне до иступленного отчаянья, ведь что это было, если не последний крик утопающего, голова которого вот-вот погрузится под воду.

И его губы впились в подставленный рот. Яростно, настойчиво и нетерпеливо. Что же, Ланг хотел чего реакцию, вот пусть и получает.

+1

6

-игры нет больше месяца. в архив.-

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » После похорон, или Неотвратимые последствия необдуманного поступка