Вверх Вниз
Возможно, когда-нибудь я перестану вести себя, как моральный урод, начну читать правильные книжки, брошу пить и стану бегать по утрам...
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru

Сейчас в игре 2016 год, декабрь.
Средняя температура: днём +13;
ночью +9. Месяц в игре равен
месяцу в реальном времени.

Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Alexa
[592-643-649]
Damian
[mishawinchester]
Kenneth
[eddy_man_utd]
vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Flawless Victory (с)


Flawless Victory (с)

Сообщений 1 страница 20 из 27

1

http://www.entertainmentwise.com/wp-content/uploads/2015/05/scar_vs_simba_test_by_isabelamuniz-d637mow.gif
В главных ролях: Бальтазар & Шон
Сюжет: История о том, как весьма опасно порой бывает скрывать правду от лучшего друга, о ссоре драке и примирении, а также о настоящей мужской дружбе

Отредактировано Balthazar di Stefano (2016-01-16 21:34:43)

+1

2

15 апреля 2016 года. Еще один бесполезный день средь множества тех, что мрачными тенями оставались за спиной. Такой же серый, мрачный, лишенный смысла и такой же ненавистный. Увесистые облака и туман скрывали от глаз людских весеннее солнце, неделей ранее радовавшее жителей Сакраменто приятным, мягким, еще сонливым светом и теплом. Прохладный ветер легкими порывами пытался пробудить спящие сердца и к потерянному выходу направить заблудшие души. Намеки на дождь на протяжение дня оставались лишь намеками - с неба не упало ни единой капли. На дорогах пробки возникали разве что из-за невнимательности и неопытности начинающих автомобилистов, поток машин был свободным, с каждым часом все больше редеющим, а на городских улицах едва ли можно было увидеть невероятные столпотворения и заторы, когда люди разом ломятся каждый в своем направлении, даже не думая уступать и пропускать кого-то вперед. Работяги отдыхали после изнурительной рабочей недели, отсыпались и проводили время с семьей или друзьями, или в компании бутылки холодного пива да телевизора, по которому шел очередной футбольный матч. Покой, скажут многие, вот что окутывало город этим субботним днем. Уныние, подумает он, отодвигая краешек шторы и всматриваясь в уличные просторы. Уныние, тоска, печаль и, в коем утопал он сам, отчаяние.
Всего пару дней назад с визитом приходила О,Драйвер, в надежде воспитать капитана и привести его мозги в порядок. Пара дней. Ему же казалось, что с того момента, когда он спустил на сержанта всех кошек, что драли его душу последние месяцы, прошла целая вечность. Какая то чертова пара дней, за которые Шон ни разу не появился в больнице. Все без разбору винили его за это, упрекали в том, что сейчас, в эту самую секунду, он должен не дома штаны просиживать и убиваться горем, а быть рядом с дочерью, держать крепко за ручку и дарить надежду. Он не спорил и никого не поправлял, а ведь порой все же стоило. Никогда не произносил вслух, перебивая: "умирающей дочерью". Не хотел или не мог, это не имело абсолютно никакого значения. Однако рядом с умирающей дочерью он быть не мог, пусть очень того хотел. Глупый парадокс, имеющий элементарное решение. Для капитана этого решения не существовало. И ему было наплевать, поймет его кто-либо или, наоборот, осудит. Ему было плевать на чужое мнение и меняться только ради того, чтобы ему во всем потакать и соответствовать, не собирался. Заглянув утром на работу, разобравшись с бумажной волокитой, страстно жаждущей его подписей еще с прошлой недели, и удостоверившись, что отдел до понедельника без него останется целым, капитан уехал. Как все подумали, уехал к дочери. Домой, окончательно решил он, садясь в машину и заводя двигатель поворотом ключа. Домой, в тишину. Туда, где никто не действовал на нервы и не доставал идиотскими вопросами о том, что он собирается делать с тем, что его дочь умирает. Что он мог сделать? Что, мать вашу? Что?! Стукнув сжатым до хруста кулаком по подоконнику, мужчина поморщила от прострелившей плечо боли. Пулю в госпитале вытащили, воспаление предотвратили, дыру зашили, как и резанную рану под нижним левым ребром. Однако даже после двух недель реабилитации, боль не уходила. Бок иной раз снова начинал кровоточить и напоминал о том дне, когда Шон совершил ошибку, исключительно по своей собственной глупости. Мысленно чертыхнувшись, мужчина задернул штору и, держась левой рукой за ноющее плечо, спустился на первый этаж, и добрался на кухне до холодильника, в котором можно было найти разве что лед, лед и лед. Раздраженно захлопнув дверцу, он вытащил из кармана домашних штанов телефон и взглянул на дисплей: около двадцати непрочитанных сообщений и больше сорока не принятых вызовов. И все это со вчерашнего вечера. Положив сотовый на кухонную тумбу, капитан налил себе стакан воды, выпил за один присест и уж было хотел пойти наверх и попытаться заснуть, как вдруг тишину разорвал рев дверного звонка. Бэну очень хотелось что-нибудь непременно разнести вдребезги, но он воздержался от сего удовольствия, прекрасно понимая, что болеутоляющее в доме закончилось уже давно, а в аптеку он заскочить так и не соизволил. Не имея ни малейшего понятия, кто пожаловал по его душу, или кто-то просто ошибся дома, на что мужчина очень рассчитывал, Шон отправился открывать дверь. Взглянув в дверной глазок, на его лице застыло удивление. Что он здесь делает? Бросив на себя в зеркало взгляд и удостоверившись, что бинты от перевязки ни от куда не вылезают, и сам выглядит он вполне прилично, если не замечать усталости, с которой капитан ходил в обнимку последние полгода, он повернул торчащий в замке ключ и открыл дверь.
- Бальтазар, - поприветствовав старого друга улыбкой, мужчина открыл дверь пошире и отошел в сторону, как бы приглашая его зайти, - Ты чего не предупредил, что зайдешь? Меня дома могло не оказаться, - проведя Бальта в гостиную, куда он и сам прекрасно знал дорогу, Шон остановился в проеме, облокотившись на дверной косяк. - Что случилось? - Он знал, что что-то случилось, раз Бальт явился без звонка, прямо на дом. Бэн знал это и готов был помочь.

Отредактировано Shean Brennan (2016-04-14 20:49:43)

+1

3

Прошло уже несколько месяцев после того, как Сакраменто накрыло жуткое землетрясение, которое неслабо так отдалось эхом в разных частях города. Но этим самым эхом оно отдалось не только в городе, но и в судьбах некоторых его жителей. Одним из таких жителей был Бальтазар ди Стефано, который уже несколько месяцев мучился ночными кошмарами после того, что с ним тогда случилось. Угораздило же его попасть в самый эпицентр и чуть не проститься с собственной жизнью. Итальянцу казалось, что это испытание, которое ему послано кем-то свыше, наверное, было самым сильным за всю его жизнь. Все случилось настолько быстро, что сделать ничего нельзя. В первое время после пережитого им ужаса, вице-президент Национального банка ходил как в воду опущенный, был невнимателен, часто срывался на тех людях, которые, собственно, были особо-то и не виноваты. Он и до этого происшествия не отличался спокойным характером, а там и вовсе мог осатанеть без видимых на то причин.
Но за все это время он так и не сказал никому о том, что с ним случилось. О происшествии знала только его новая подруга по несчастью - Романа, которой также не повезло очутиться на той проклятой магистрали, которую итальянец теперь объезжал чуть ли не за километр, и которая отстраивалась не так уж и быстро, но выглядела довольно устойчивой. Хотя ди Стефано было абсолютно все равно, одного неудачного раза ему хватило на всю оставшуюся жизнь. Он был готов выстраивать иные пути объезда, чтобы попасть на ту сторону, но больше не ездить там. Называйте как хотите, фобия или еще что-то, но Бальтазар был обычным человеком, а наверняка каждый человек боится за собственную жизнь, которая ему очень дорога только потому, что одна единственная. Так вот, о случившемся не знали не только родители итальянца, но и его лучшие друзья. Их было немного, можно пересчитать по пальцах обеих рук, однако же Бальтазар был рад, что таковые вообще есть в его жизни. Потому что истинных друзей, которые за тебя в огонь и в воду пойдут, помогут, когда тебе плохо, не отвернутся и порадуются вместе с тобой - ценнее этого нет ничего в жизни.
Но все-таки скрывать долго правду банкир был не намерен. Пока что он был готов довериться одному из своих лучших друзей, которого не видел довольно-таки давно. Шон работал в полиции, и Бальтазар считал честью дружить с таким человеком, как он. История их знакомства долгая, довольно интересная, хотя кому-то она может показаться обычной, но не каждый человек может похвастаться тем, что у него есть лучший друг, который пусть старше, который хороший семьянин (в отличие от вечного холостяка Бальтазара, которого во дворец бракосочетаний затащить можно было только на аркане, и то бы он упирался всеми силами, проклиная всех до седьмого колена) и который всегда был готов прийти на помощь, чего бы ему это не стоило. Но вот только была у Шона слишком серьезная ситуация в семье. Ситуация с его болеющей дочерью. Несмотря на то, что Бальтазар не любил детей, потому что не знал, как с ними обращаться, он всегда умилялся над дочкой друга, которая вроде бы была уже подростком, но Бальт был уверен в том, что для друга она всегда останется малышкой. О том, что девочка болеет, он узнал вообще спонтанно, поэтому твердо решил поехать и поговорить с другом о том, почему о таком жутком событии он узнал одним из последних.
Наверняка на лечение требуются огромные деньги. Я не знаю всех нюансов, но почему мне Шон ничего не рассказал? Это очень обидно и неприятно. Я прекрасно знаю о том, что друг не любит просить, к тому же он с детства такой, вопрос денег для него всегда был чрезвычайно щепетильным. Но, черт побери, неужели для друга я не могу сделать доброе дело? Я просто обязан узнать правду, ну или вытрясти ее из него.
Так думал итальянец, нажимая на кнопку дверного звонка. Звонил довольно настойчиво, потому как чувствовал, что друг дома. Слегка нервно постукивал мыском ботинка по полу до тех пор, пока не послышалось открывание замков, и дверь не распахнулась, являя перед ди Стефано слегка помятого Бреннана. Выглядел тот так, что Бальтазар сразу подумал о всем самом плохом, хотя вслух этого не выразил. Однако же постарался придать своему лицу как можно более беспечное выражение, здороваясь с Шоном и проходя внутрь его дома.
- Да, Шон, вот решил тебя навестить и, как мне кажется, я пришел очень вовремя, - банкир осмотрелся. Вроде бы все как всегда, но словно что-то не так. Это щемящее чувство неопределенности и негатива не давало ему покоя. Он слегка передернул плечами, постояв с минуту спиной к другу, потом повернулся лицом к нему. - Мы очень давно не виделись с тобой, поэтому я решил навестить старого друга. У меня все в порядке, если так, конечно, можно выразить мою обыденную и довольно-таки скучную жизнь. А вот тебе я хотел бы задать довольно важный вопрос. Что с твоей дочерью? - он не любил ходить вокруг да около, поэтому задал вопрос в лоб.

+1

4

С самой первой секунды как Бальтазар вошел в дом, капитана ни на секунду не покидало странное чувство, ощущение какого-то напряжения, пропитавшего воздух. Стоило ему только взглянуть на друга, как он сразу же понял: что-то не так. Шон не мог точно сказать, что именно, но что-то беспокоило Стефано, в том он был абсолютно уверен. Черт знает, что могло произойти. Они уже долгое время не общались и вообще никак не контактировали друг с другом. Еще чуть-чуть и прошло бы ровно полгода с того самого дня, когда они виделись в последний раз. После не было ни телефонных звонков, ни смс-ок с приглашениями встретиться после работы и пропустить по стаканчику чего покрепче. Бреннан не пил, но всегда был с радостью составить другу компанию. Когда капитана подстрелили и после четырех недель комы он очнулся с параличом нижних конечностей, Бальт регулярно навещал его в больнице и они устраивали настоящие гонки на инвалидных колясках. Итальянец всегда со старта уходил в отрыв, но к концу сбавлял обороты, изображая наигранную усталость. Этот черт тормозил специально, Шон прекрасно это знал, но ничего не имел против, так как попытки друга поднять ему жизненный тонус увенчались грандиознейшим успехом. Он встал на ноги. И мужчина не имел ни малейшего понятия, что бы делал в том случае, если бы тогда, около тридцати лет назад, катаясь на велосипеде, не сбил мальчишку и не спас его в дальнейшем от соседского пса, который каким то образом умудрился сорваться с железной цепи. Они бы не подружились и не вытаскивали каждый раз друг друга из различных передряг, и не попадали бы в них на пару по собственной, заметьте, инициативе. Ничего бы этого не было.
У Бэна не было много друзей, да и те напоминали о своем существовании только тогда, когда им что-то от него требовалось. В обратной же ситуации они может и откликнулись бы и пришли на помощь, если бы он хоть раз их об этом попросил. Никогда. Только Стефано он мог позвонить среди ночи и попросить приехать в больницу, так как у жены начались роды и если его кто-нибудь не успокоит, то на следующее утро мэру города придется выделить из личного бюджета кругленькую сумму на отстройку нового родильного отделения. Он звонил итальянцу, будучи на сто процентов уверенным в том, что тот не заставит себя ждать, попросит назвать точный адрес и пулей приедет. Шон был старше Бальта, что говорить о возрасте, они были практически полными противоположностями друг друга, но в то же время с детских лет оставались лучшими друзьями. Капитан очень дорожил этой дружбой, ибо кто знает, был ли на свете еще один такой человек, которому он смог бы довериться.
Они прошли в гостиную. И снова эта чертова гостиная. Может стоило пригласить друга на кухню или попросить подняться в его кабинет, где он по ночам в тишине и покое разбирал документы, с которыми не успевал покончить на работе? Особенно часто Бреннан стал пропадать в своем кабинете с конца сентября прошлого года, когда его назначили начальником отдела, в котором он к тому моменту проработал добрых пятнадцать лет. Оперативной работы поубавилось в разы, а вот бумаг на его голову свалились целые горы. Ну да ладно, пусть будет гостиная, хотя на нее мужчина уже как то странно и неоднозначно реагировал. С одной стороны, вроде как все находилось на своих местах, а с другой, это была совсем не та гостиная, в которой они всей семьей по вечерам играли в настольные игры, не та гостиная, в которой Сара чаще всего пряталась, когда она уговаривала отца побыть в прятках водящим. Не та гостиная. Не та.
Тишина. Бальтазар молчал, стоя к Шону спиной, и никто из них с минуту не смел произнести ни слова. Что значит "пришел очень вовремя"? Капитан терпеливо ждал, когда его друг сам расскажет о том, что же его привело к нему. Однако чем дольше затягивалась пауза молчания, тем меньше он хотел слышать правду. Что-то ему подсказывало, что пришел Бальт не из желания поболтать "как в старые добрые времена" или выпить чашечку чая. Вскоре Стефано обернулся и заговорил. Как и всегда, он изложил суть дела сразу, не бродя вокруг да около и не подготавливая собеседника к правде. Стоя в дверном проеме и опираясь на косяк, Бреннан внимательно слушал друга, но вопрос, брошенный Бальтазаром напоследок, заставил почувствовать разъедающую слизистую горечь в горле. Как он узнал?
Бэн молча смотрел на друга и не знал, что должен был чувствовать в данной ситуации. Как он полагал, стыд. Злость, как полагала его душа. Мужчина чувствовал злость, одновременно с тем прекрасно понимая, что это неправильно. Так не должно было быть. Накопившаяся за последние несколько бессонных суток усталость не позволяла ему возразить и то единственное, на что был способен Шон и что позволяло ему до сих пор держаться на ногах - злость, качающая по венам кровь, с лихвой дозированную адреналином. Согласись он с тем неоспоримым фактом, что должен был обратиться за помощью к другу и что все его самостоятельные действия по возвращению дочери из царства мертвых, в котором она уже стояла одной ногой - пустая трата времени, его бы просто напросто разорвало. Он бы не выдержал этого и тупо сдался, опуская руки.
- Рак, - одно единственное слово, способное лишить любого человека всяких надежд. Капитан не стал во всех подробностях рассказывать историю болезни Сары. Бальтазар все равно бы ничего не понял. Даже сутки напролет изучая учебники по медицине, Шон и то не понимал всего, что говорили ему врачи по поводу здоровья его дочери. Единственное, что было понятно как ясный день: Сара умирала. - Началось отторжение клеток донорского сердца, и они образовали опухоль. - Бэн все так же стоял в дверях, скрестив руки на груди и не отрываясь глядя на друга. Со стороны могло показаться, что Бреннан не моргал. Хотя почему показаться, он действительно не моргал, пусть глаза резало болью. Он не моргал, потому что если бы он сомкнул веки - предательские слезы тут же скатились бы по его щекам. - Неоперабельна.

+1

5

Они не виделись очень долго по меркам самого Бальтазара, да что там говорить, по меркам самого времени. А все почему? То одно, то другое, то пятое. Почему-то проблемы накапливались одна за другой и чтобы хоть как-то разгрести их и не остаться в накладе, требовалось очень много времени. Однако же после того, как он внезапно узнал о том, что с дочерью Шона что-то случилось, итальянец был готов наплевать на все дела разом, чтобы только помочь другу в меру своих сил. У Бальтазара не было семьи в том самом понимании этого слова, соответственно, не было и детей, чтобы беспокоиться о них так, как беспокоились о них с братом его родители, готовые последнюю рубашку с себя снять, только чтобы у сыновей все было хорошо. Поэтому в какой-то мере он не мог всецело понять Бреннана, как сильно он переживает за здоровье своей дочери и что готов отдать все ради нее. Пока что он не знал всей правды, но твердо был намерен узнать ее и помочь во что бы то ни стало. Вот только вопрос в том, примет ли эту помощь сам Шон.
Хорошо, когда у тебя в друзьях есть сам капитан полиции. В случае чего приедет и отмажет от какого-нибудь деяния. Так мог бы подумать любой другой человек, но не ди Стефано, для которого Шон был одним из самых лучших друзей, с которым ему довелось пройти с самого детства многое и повидать немало. Более рассудительный Бреннан старался отговорить безбашенного друга, любящего пускаться в самые невероятные приключения только ради одной мысли: "живем лишь раз, а это значит, что попробовать нужно все". Это не означало, что Бальтазар в детстве был отъявленным хулиганом и остался им, повзрослев. Вовсе не так. Просто он любил авантюры, как, наверное, любой мальчишка, и втягивал в эти самые авантюры Шона. Те беззаботные дни остались в далеком детстве и юности, сейчас же осталась суровая реальность, в которой ты порой не знаешь, как повести себя, чтобы уберечься от необдуманных поступков и принять единственно верное решение в той или иной ситуации. Однако данная ситуация была далеко не из легких.
Эта пустая тишина убивает медленно, словно самый щепетильный убийца. Я не понимаю, почему Шон скрыл от меня тот факт, что с его ребенком случилась беда? Неужели те полгода, когда мы не виделись, так подорвали наши дружеские отношения и подкосили то доверие, что искрило меж нами все эти долгие годы?
Конечно, несмотря ни на что, Бальтазар винил себя в том, что сам не проявил инициативы по отношению к тому, чтобы узнать, как обстоят дела у его лучшего друга. Все эти бесконечные разъезды по командировкам, порой даже в другие страны, огромное количество работы и еще ко всему прочему то проклятое землетрясение, которое стряслось так внезапно и которое подорвало моральное и физическое здоровье банкира, и он последующие несколько месяцев старался прийти в себя. Все ради того, чтобы его родные и близкие не подозревали о том, что он сам находился на волосок от смерти, только вот костлявая старуха с косой только лишь погрозила ему пальцем, словно призвав впредь относиться к своей жизни более обдуманно. Бальтазар вздохнул, ожидая ответа от Шона и услышал его. По спине пошли противные холодные мурашки, на его лице не дрогнул ни один мускул, он только лишь вперил свой взгляд в друга, не говоря ни слова и только слушая его сейчас.
- Шон, почему? Почему ты молчал все это время? - в какой-то мере ди Стефано было обидно и страшно услышать такой жуткий диагноз. Неоперабельно? Не может такого быть. Если в Америке не делают подобных операций, то возможно есть шанс перевезти девочку в другую страну, где подобные операции делались не единожды. Ведь нельзя, ни в коем случае нельзя опускать руки. Конечно об этом говорить легко, у Бальтазара сжались кулаки, он слегка покусал нижнюю губу и сделал навстречу Шону пару шагов. - Я знаю тебя слишком хорошо для того, чтобы не поверить в то, что ты не сделал все возможное и невозможное для того, чтобы вытащить свою девочку из этой передряги. О чем ты снова не договариваешь? Какой страшный скелет готов вот-вот вывалиться из твоего шкафа? Сколько нужно денег для того, чтобы ей сделали операцию, удалили эту опухоль и вычистили всю мерзость? Куда ее нужно отвезти? В Германию? В Швейцарию? В Израиль? В Россию наконец? Бог мой, Шон, да не молчи же ты! - он протянул руку, касаясь плеча друга и крепко сжимая пальцы, подходя уже вплотную. В глазах Шона стояли слезы, и Бальтазар попросту отказывался поверить в то, что в данной ситуации совсем ничего нельзя сделать. Он не мог испытывать таких чувств, но сейчас ему казалось, что на больничной койке лежит его собственный ребенок. Ди Стефано прекрасно знал и помнил о том, что вопрос денег для Бреннана является чрезвычайно щепетильным, но черт побери, сейчас этот вопрос был самым неважным для Бальтазара что ли. И вопрос не в долге, который Шон обязательно вернет рано или поздно. Бальтазар был готов отдать сколько нужно денег просто так, ведь ничья жизнь не стоит всех денег этого мира, тем более жизнь маленькой девочки. И эту неоспоримую для него истину итальянец был готов доказывать и отстаивать чуть ли не на кулаках.

+1

6

Неправильно. Последние полгода казались не более чем временным промежутком, насквозь пропитанным болью и несправедливостью. Ведь это неправильно, такого не должно быть! Они уже пережили однажды период, когда их семья буквально разваливалась на маленькие кусочки, кои не представлялось возможности склеить в обратном порядке. Им уже доводилось встречаться лицом к лицу с самым главным родительским страхом – страхом потерять свое дитя. Это неправильно, ибо испокон веков природой заложено одно: хоронят предков, а не потомков. Однако что-то в этой системе дало сбой, неразборчивым почерком вопиющий в медицинской карте четырехлетней Сары смертельный диагноз. И они справились, не смотря на все те жертвы, которые им пришлось принести ради спасения любимой дочери. Шон шел на риск, пусть тот порой был не в полной мере оправдан, и прощал, старательно делая вид, что не замечает, жене даже то, что не каждому мужчине простить под силу. Они отдалились друг от друга настолько, насколько это было возможным, ибо так им обоим было гораздо легче. Проще притворится на время чужими людьми, чем каждый вечер устраивать ссоры, скандалы, терпеть истерики, обвинять в изменах и многих других страшных грехах – им без того с лихвой хватало трудностей, выпавших на их долю. Сара умирала. Этот маленький, светящийся комок счастья, мерк все сильнее с каждым днем. Его медленно, но верно покидала жизнь. И даже не смотря на это, Шону удалось сохранить семейный очаг. В том была не только его заслуга, но последний шаг оставался за ним. Он слишком любил их обеих, чтобы допустить хотя бы мысль о том, что кого-то из них ему придется отпустить. Это неправильно. То, что спустя десять с лишним лет история повторилась, казалось несправедливой нелепостью. Дурной, неудачной шуткой судьбы. Почему она? Почему страдал ребенок, когда была прекрасная возможность отыграться на его родителях? Если бы Бреннан только мог – он бы все принял на себя, даже при том, что цена бы такому «обмену» была его собственная жизнь. И визит лучшего друга, и этот чертов разговор, и все то, что капитан чувствовал не только по отношению к Бальтазару, но и ко всему миру в целом: все это не казалось, а воистину было неправильным. Итальянец не должен был узнать о болезни Сары, он не должен был приходить и затевать беседу, которая, Бог знает, чем могла закончиться, и Бэн, не имея на то абсолютно никаких прав и оснований, не должен был за то на него злиться. Однако все это происходило в настоящий момент.
Теперь Шону была известна причина, по которой ди Стефано явился по его душу, и это отнюдь не радовало. Злило и выводило из себя. Кто его просил лезть в дело, кое его совершенно не касалось? Просил ли его капитан о помощи? Нет. Тогда какого рожна он вообще полез? Да, конечно, подобному поступку есть определение, одно из названий которого есть «дружеский долг», но сейчас это было вне досягаемости разума Бреннана. Он не понимал или не хотел понимать, одновременно с тем отдавая себе отчет, что на месте Бальта поступил бы точно так же. Итальянец настойчиво наступал в надежде выбить из капитана ответы на все те вопросы, кои он задавал один за другим. Даже если бы Бэн решился ответить – он бы вряд ли смог вставить слово, не будучи перебитым и остановленным. Бальтазар подошел к нему на расстояние вытянутой руки. До того момента Шон старался контролировать себя, не давать себе зайти за рамки дозволенного и просто не слететь с катушек. До того момента мужчина еще кое-как ориентировался в пространстве и ему не нужно было объяснять как маленькому ребенку, что в этом мире «хорошо», а что есть «плохо»; что делать не только можно, но и нужно, а что творить крайне противопоказано. До того момента он был вполне адекватным человеком, особенно для того, кто в скором времени мог потерять свою единственную дочь. До того момента, пока Бальт не положил ему руку на плечо и не сжал его. Если бы этого не произошло – кто знает, чем бы все тогда закончилось. Они бы, быть может, спокойно все обсудили, как в старые добрые времена, пришли бы к общему соглашению, и Бэн бы искренне поблагодарил друга за оказанную помощь, не столько финансовую, сколько моральную. Капитан тонул в собственной беспомощности и сейчас ему нужен был человек, который бы смог его вытащить из омута безнадежности. Но итальянец сделал это, он положил руку и сжал ею дружеское плечо. Плечо, которое несколькими неделями ранее было пробито пулей какого-то жалкого недобитка. Та боль, что пронзила его и растеклась далее по всему телу, выкинула Шона за последнюю черту, не оставив тому более ни единого шанса.
Удар. Капитан не замахивался и впечатал кулак в скулу итальянца с одним единственным намерением: чтобы тот отпустил его плечо. Однако левая рука не только была у него здоровая, но и являлась коронной, не смотря на то, что сам он был правшой. Он не мог судить, насколько сильным вышел удар, ибо в тот момент его переполнял гнев, спустя столько времени томительных ожиданий вырвавшийся наружу. - Хватит! – с дрожащих злостью губ сорвался хриплый крик, больше похожий на животное рычание. Своего Бэн добился: рука Бальта слетала с его плеча, а до всего остального капитану не было никакого дела. Как собственно и до красного пятна, расползающегося по рубашке в том самом месте, где итальянец сжал свои пальцы. Он уже не чувствовал боли. – Хватит всему искать цену. Дело не в деньгах, а во всем остальном от тебя столько же пользы, сколько от козла молока! Так зачем мне тебе что-то говорить? Чтобы без конца слушать твои бабские истерики? Уволь.

+1

7

Где-то внутри Бальтазара беспокоило какое-то смутное чувство тревоги. Они довольно давно по меркам итальянца не виделись с Шоном, и банкир не знал и не подозревал о том, чем живет его лучший друг, как обстоят дела в его семье и что происходит вообще. И сейчас он понимал, что абсолютно зря не интересовался, как Бреннан. На плечи капитана свалилась абсолютно неподъемная ноша, которую вынести предстояло только ему самому. Бальтазар стоял перед ним, сжав пальцы на плече мужчины и внимательно заглядывая в его глаза. Он даже не заметил, что под пальцами начинает медленно расплываться небольшое кровавое пятно, но его интересовало только выражение глаз друга. Потому что как известно, глаза не лгут. Ди Стефано знал, что Шон всегда старался справляться со всеми трудностями самостоятельно, но все-таки они являлись лучшими друзьями практически с самого детства, и у Бальтазара в голове не укладывалось то, то Шон не поставил его в известность, что у него умирает дочь. Да, может быть тогда и вопрос с деньгами не встал бы так остро, как сейчас, но хотя бы банкир был в курсе. Нельзя назвать это предательством, нельзя сказать, что Шон скрыл все намеренно, но все-таки итальянцу было неприятно и обидно.
Почему он молчит? Или же я должен из него выбить эту правду? Я никогда бы не подумал, что мой лучший друг будет молчать о подобном. Неужели я отказал бы ему в помощи, если бы он обратился? Неужели бы я эту самую помощь не предложил, даже если бы он не попросил меня об этом? Или теперь так поступают с лучшими друзьями? Я сам виноват в том, что за полгода мы, по-видимому, настолько отдалились друг от друга, что он даже и не подумал поставить меня в известность, но... Этот довольно болезненный разрыв с Лианой, который надолго выбил меня из колеи, а потом тот кошмар наяву с землетрясением, после которого мне пришлось проходить реабилитацию у психолога, о которой я никому не рассказывал, даже собственным родителям. Все смешалось в одну кучу, а теперь еще и эта новость. У каждого из нас есть свои тайны и свои скелеты в шкафу и мы бы хотели, чтобы они там и оставались. Но, как известно, все тайное рано или поздно становится явным.
Наверное Бальтазар слишком долго думал и мысли отразились на его лице, как вдруг Шон резко врезал ему точно в скулу, отчего ди Стефано отшатнулся, держась за ушибленное место, но не упал, сохранив равновесие, лишь несколько ошалело уставился на друга. Так вот значит как? Но вот то, что высказал дальше Бреннан в его отношении, взбесило взрывного итальянца практически моментально. От него нет пользы? У дружбы нет цены, а Шон, судя по всему, решил, что она есть. Бальтазар сузил голубые глаза, тяжело дыша и чувствуя, что в месте ушиба обязательно появится синяк. Да и черт с ним. Он метнулся вперед, резко хватая Шона за грудки, встряхнув и припечатывая довольно сильно спиной к стене.
- Да что ты такое несешь? Или ты напился с горя, и от алкоголя совсем мозги заплыли? Когда я ставил деньги на первое место после дружбы? Неужели ты такого обо мне мнения? Хорошо, допустим от меня нет никакого толку, как ты говоришь. Но ты мог хотя бы сказать, а вместе мы придумали бы как поступить. Почему ты считаешь, что если моя профессиональная деятельность связана с деньгами, то у меня вместо друзей доллары? Грош цена такой дружбы, я не ожидал слышать от тебя такое. Бабские истерики, значит. Я возмущен просто до предела! - отбитая скула болела, и итальянцу думалось, что это не последний удар от взбешенного Шона. Ну ничего, если он решил подраться, то так тому и быть. Может быть банкиру удастся сделать так, чтобы у него мозги на место встали хотя бы от ударов. Но ведь он пришел сюда не драться и не выяснять отношения, а просто помочь и спросить, в чем может состоять его помощь. Друг же посчитал, что все проблемы можно решить при наличии платиновой карты. Что же, в этом есть своеобразный резон. На самом деле деньги могут решить многие проблемы, однако Бальтазара это до безумия разозлила. Сколько он себя помнил, он никогда не мнил себя всемогущим и могущим все решить одними лишь деньгами. Но доказывать это Бреннану он не собирался. Хотя если на кулаках, то придется именно таким образом поступить. В глазах ди Стефано плескались обида и злость, но отступать просто так он не собирался. Конечно можно было было развернуться и уйти, но итальянец был слишком упрям и был намерен донести до друга то, что тот неправ.

+1

8

В висках пульсировала кровь, бледные руки ломило от желания стукнуть по чьей-нибудь гладкой физиономии, а все тело пробирало ознобом от нарастающих раздражения и злобы. Капитан не принимал слова друга, а Бальтазар, в свою очередь, отказывался внимать Шону, который открыто показывал свое нежелание продолжать разговор, разве что не указав итальянцу на дверь и не вышвырнув его со всеми его вонючими бумажками. Хотя некоторое время спустя Бреннан уже сожалел, что не оставил Ди Стефано стоять на пороге. Слишком много слов, слишком много нравоучений, которые достали мужчину до такой степени, что тот был готов с превеликим удовольствием ломать головы всем и каждому, кто едва заикался о сочувствии, сожалении и якобы дружеских наставлениях. Он не нуждался в поддержке со стороны, ибо единственное, чего он хотел, так это чтобы его оставили в покое и прекратили сыпать соль на раны, которые без того уж никогда не заживут. Слышал ли его кто-нибудь? Нет, собственно говоря, как не слышал сейчас и Бальтазар, припечатавший Шона к стене с такой силой, что из груди капитана невольно вырвался глухой стон, а лицо его исказила гримаса боли. Лишь на секунду-другую, ибо после мужчина словно забыл о том, что некоторое время назад был серьезно ранен и сейчас прибывал в том состоянии, в котором лучше и с постели то не подниматься, не то что устраивать на дому петушиные бои. Он, сам того по-началу не осознавая, положил свои руки на плечи другу. И не для того, чтобы ударить или, скажем, повалить на пол, а чтобы просто удержаться на ногах, одну из которых предательски свело, и Бреннан все думал, как скоро стечет бездушным мешком по стенке и распластается на полу. Однако этого не произошло, так как он вовремя вернул контроль над телом и даже чуть выпрямился.
- Да неужели? - прорычал Бэн с такой злостью, что начал чувствовать подступающую к горлу хрипоту. Возмущен? Серьезно? Этот молокосос еще смеет возмущаться! Он наверняка даже представить не мог, в каком бешенстве пребывал хозяин дома от его нежданного-негаданного визита. Очередного визита, повлекшего за собой капитальные разборы полетов, к которым сам Шон был готов, а вот его тело отчаянно сопротивлялось любым попыткам вогнать себя в могилу. Сначала Амелия пришла компостировать своему недоначальнику мозги, а теперь еще и Бальт притащил свою пятую точку и решил проверить нервы друга на прочность. Не самое лучшее время он, к сожалению, выбрал, и не самые подходящие для того обстоятельства. От болтовни итальянца Бреннан чуть не слетел с катушек, в буквальном смысле. Сейчас он находился едва ли в здравом уме и трезвой памяти и вряд ли хорошо соображал, чтобы во время сказать себе категоричное "нет" и остановиться. Его дочь умирала, он делал все возможное и невозможное, чтобы ее спасти. Жизнь без того сахаром не казалась, так плюсом ко всему некоторые личности с удовольствием без проса влезали в нее и добавляли пару-тройку сложностей. Так скажем, для разнообразия. Курам на смех!
Капитан, не долго думая и вряд ли что адекватно воспринимая, дернул руки, все так же находящиеся на плечах Бальзара, вниз, где самовлюбленного итальянца ждала коленка ударом в грудину. Следом, ни секунды не мешкая, Шон левой рукой наметил удар другу в голову. Он вложил в него столько силы, сколько не было в нем, наверное, с того самого дня, когда он закончил спец.подготовку и расстался с занятиями по тхеквондо. Таким ударом мужчина вышибал дух из каждого второго, попавшего своей физиономией под его тяжелую руку. Бэн не был бойцом и уж тем более накаченным атлетом, жмущий в жиме лежа под двести кило. Однако его навыки, сноровка и скоростная мощность, кою он научился вкладывать в движения, позволяли ему держаться даже против тех, кто превосходил его практически по всем физическим показателям. Только вот в этот раз удар словно не достиг в полной мере своей цели. Нет, капитан отчетливо чувствовал, как хрустнули его суставы, впечатавшиеся в скулу итальянца, но то ли Бальт вовремя поддался назад и тем самым смягчил удар, то ли он сам замешкался и боль все-таки взяла свое, но, так или иначе, Шон на мгновение усомнился, после чего оттолкнул друга, дабы тот не мешался под ногами, и, не замечая боли и все больше растекающегося на рубахе пятна крови, с которого уже практически капало на пол, встал в привычную стойку, готовый в любой момент воплотить на практике все знания, касающиеся ближнего боя, и поставить друга на место, а вместе с тем и его неведомо где затерявшиеся мозги. - Что ж, давай посмотрим, каков на самом деле твой предел.

+1

9

Довольно странно, но эти двое сейчас друг друга искренне не понимали. Бальтазар был возмущен тем, что его лучший друг не поведал ему о том, что его единственная дочь при смерти, а Шон бесился от того, что итальянец влез туда, куда его совсем не просили. Но банкира, конечно, немало обидели все эти обстоятельства, а Бреннан не видел этой обиды, которая сейчас демонстрировалось не из-за того, что друг не поделилась с Бальтазаром очередной сплетней. Дело касалось его дочери, а перед капитаном словно невидимая стена встала из непонимания и ярости. Поначалу Бальтазар не заметил того, что Шон ранен, хотя повязка на плече не могла не броситься в глаза. Но он не успел спросить про ранение тоже абсолютно ничего, просто потому, что Шон несколько ошеломил его, положив тому руки на плечи. И ди Стефано не ожидал своеобразной подлянки, когда его внезапно резко дернули вниз, и в грудину впечаталась коленка Шона. Итальянец глухо выдохнул и скривился от резкой боли. О да, Шон не знал еще о многих событиях, которые произошли с Бальтазаром за это время, помимо землетрясения.
Казалось, судьба не уставала проверять итальянца на прочность, потому что он совсем недавно вышел из больницы и сейчас проходил курс восстановления. Попадание в больницу после жуткой аварии, в которую попал ди Стефано по своей собственной глупости и из-за обуревавших его эмоций, дорогого ему стоило. Шон не знал о том, что у итальянца появилась новая подруга в виде Жаклин де Руж, в которую, казалось, он влюбился по уши и которая смогла довольно быстро залечить ту душевную рану после расставания с Лианой Саммерс. А те раны в виде сломанных ребер и травмы головы все еще давали о себе знать. И только сейчас до итальянца дошло, что Шон всерьез намерен драться и готов, поэтому понял, что восстанавливаться он будет еще очень долго. Навестил друга, называется. Но отступать по трусости, по глупости ли Бальтазар не был намерен, более того, такая реакция Бреннана его взбесила порядочно. Он знал, что сейчас не в том состоянии, чтобы браться в полную силу и что ему достанется, но уходить не собирался. Решили выясниться по-мужски (точнее, по дурости), что же, будет драка. Он выпрямился краем глаза едва успел увидеть, что ему в голову направлен кулак, умудряясь волшебным образом увернуться, но получив скользящий удар в скулу. Отшатнувшись, итальянец увидел, что друг встал в боевую позицию и фыркнул.
- Подраться решил, значит, на старости лет? Ну что же, пусть будет по-твоему, раз до твоего великовозрастного ума иначе не доходит! - не хватало еще опуститься до взаимных оскорблений и будет совсем здорово. Меньше слов, больше дела. До смешного доходило просто. Лечащие врачи банкира будут в ужасе от того, если неуемный пациент попадет к ним, но уже со старыми ранами, точнее, с новыми переломами. Конечно ди Стефано попытается не допустить подобного, потому что что не говори, тренировки в спортзале он возобновил, драться умел, хоть давно не дрался, и при надобности защищаться, был готов. Но, черт побери, не от лучшего же друга защищаться, который решил помахать кулаками! И до которого, возможно, когда-нибудь дойдет, что Бальтазар пришел к нему не просто так, чтобы нотации почитать, а получил взамен дурацкие оскорбления и разбитую морду. Ди Стефано дотронулся до ноющей скулы и усмехнулся, глядя в глаза такого же разъяренного Шона.
- Предел есть у каждого, вот только я думаю, что ты неправильно поступаешь и твой предел уже давно настал, - он выпрямился и, спустя несколько секунд, кулак Бальтазара точно также впечатался в скулу Шона. И то, только потому, что итальянец увидел окровавленную повязку. Шон был ранен? Идиот, и снова молчал. Банкир разозлился еще больше и скривился вновь от занывших ребер, но уже следя за Бреннаном всеми глазами, не собираясь превращаться в боксерскую грушу. Боже, если Жаклин увидит его с разбитым лицом, она сначала найдет капитана, разберется с ним, а потом и с Бальтазаром. Банкир прекрасно изучил характер своей возлюбленной и знал, что она не побоится разобраться и с мужчиной, если тот причинил вред ему самому. Но удар в скулу не остался Шоном незамеченным, и тот вновь врезал ему куда-то в район бока. В голове итальянца на мгновение мелькнула мысль о том, что они здесь разнесут все, если продолжат драться, поэтому стоило либо прекращать все это, либо уже каким-то образом утихомирить Бреннана. А как это сделать, не подравшись? Что тут попишешь. - В больницу попадем оба. Я уже продублирую свое появление там, - только и успел выдохнуть Бальтазар, когда друг ринулся на него, сбивая с ног и падая с ним на пол, потому что банкир вцепился в него, утягивая за собой. Дальше драться предстояло уже, по всей видимости, на полу...

Отредактировано Balthazar di Stefano (2016-03-29 17:52:08)

+1

10

Запланированные посиделки двух старых друзей с бесконечными размышлениями о тяготах как семейной, так и холостятской жизни и обменом последних новостей благополучно сорвались. Не задались они, кстати говоря, с самого начала. Не с того, когда Бальтазар опрометчиво, без выданного на то разрешения, влез в сугубо личную жизнь капитана, которая не касалась никого, кроме него самого. Порой даже Алана, его жена, не догадывалась о том, что творилось с ее супругом. Все полетело к чертям в тот момент, когда итальянец решил без приглашения явиться в дом убитого горем полицейского. Как Шон мог догадаться из предстоящего драке разговора, его друг прекрасно был осведомлен о том, что его дочь сейчас не бегает со своими подружками по двору, не играет в салочки и не устраивает в магазинах с детскими игрушками скандалов, чтобы ей купили вон ту куклу с волосами цвета морской пены. Знал же, что Сара лежит в больнице, и все равно пришел якобы проведать друга, который не хотел видеть собственное отражение в зеркале, не то что кого-то более реального и материального. И нет чтоб ограничиться коротким расспросом и следующими за ним соболезнованиями, этот придурок решил поумничать и выпустить пар, словно сорвавшись с цепи накинуться на Бреннана уже даже не с глупыми вопросами, а с наглыми, не имеющими никаких оснований обвинениями. Тогда то все и полетело если не коту под хвост, то баранам под рога.
Болтовня Бальтазара изрядно действовала капитану на нервы. В другое время и при других обстоятельствах, Шон бы и не заметил того изобилия слов и фраз, что изливал из себя его друг. Он давно привык к тому, что итальянец говорил чрезмерно много. Однако сейчас терпению Бэна пришел конец и он откровенно не понимал, как до этого умудрялся не оставлять при встрече с другом следы от ударов на его опрятном личике. Мужчина отчетливо поймал себя на мысли, что пора бы брать себя в руки и заканчивать беспричинную потасовку, которая могла привести разве что к полному погрому если не всего дома, то бедной гостиной - так точно. И он бы с радостью извинился перед другом, пожал тому руку и предложил забыть о случившемся, как о небольшом недоразумении, если бы Ди Стефано хоть на секунду заткнулся. Капитан не столько хотел поломать друга, тем самым показывая свое физическое преимущество, или выбить из него всю ту дурь, с которой он пришел к нему на порог, сколько заставить его перестать молоть отборную чушь и закрыть рот. Ладно великовозрастный ум, с этим Бреннан как-то смирился, приняв недооскарбление за недокомплимент, но заявление за свершение неправильных поступков и идиотские пределы, кои якобы уже давно были достигнуты и преодолены, заставило его усомниться в адекватности итальянца. Одновременно с тем он отдавал себе отчем, что сам был вдали от хладнокровия и здравомыслия, с которыми ранее всегда ходил чуть ли не под ручку. В голове изрядно гудело, словно где-то там забился рой разъяренный пчел. Перед глазами начинало постепенно темнеть и Шон невольно подумал, что пора закругляться. Даже не смотря на то, что он еще не добился своего. Он ничего не потеряет, если пойдет на компромисс, напротив, сохранит тот жалкий остаток здоровья, что позволял ему еще держаться на своих двоих. Капитан тряхнул головой, пытаясь разогнать пелену, витающую перед взором, но вместо этого получил хороший удар, на секунду вбивший в его рассудок беспросветную тьму. Находясь в тридесятом подсознании, он едва ли почувствовал, что вот-вот и потеряет равновесие, но вовремя вернулся восвояси и ухватился рукой за край стола, жалко простонавшего и чуть накренившегося под его немалым весом. Только когда его правая рука чуть предательски не соскользнула с полированного покрытия, капитан соизволил заметить, что его некогда светло серая рубаха наполовину превратилась в кровевыжималку. Вот почему с каждой секундой ему становилось все хуже. Бальт что-то сказал про больницу. Бэн не понял, что именно, но точно помнил, что успел еще подумать в тот момент: "чтоб ты от туда больше не возвращался". И с этими мыслями побежал на друга, которого целенаправленно свалил с ног. Он понимал, что это неправильно и нельзя так думать о лучшем друге, но в тоже время ничего не мог с собой поделать. Связь с реальностью медленно, но верно терялась, как и разграничение между дозволенной мерой и тем, что находилось за ее пределами. Шон толком не отдавал себе отчет, но почему-то его подсознание подсказывало, что бить надо по бокам и в район солнечного сплетения. Если бы капитан находился в трезвом уме, то заметил бы с самого первого удара, что итальянец хорошо помят в той области, которая временно стала его слабой зоной. Она была у всех. И вместо того, чтобы набивать другу морду, мужчина впечатывал кулаки тому под ребра. Каждый последующий удар становился все слабее, а когда где-то в гостиной зазвонил телефон, и Бреннан отвлекся, их и ударами назвать было сложно. Единственное оставшееся у него воспоминание перед тем, как он ушел в очередной раз на секундную "перезагрузку", сохранилось в задней, довольно тревожной мысли: "звонок от Аланы, значит что-то с Сарой..."

+1

11

Вполне вероятно, что в этот раз Бальтазар перешел границы дозволенного, по крайней мере он был абсолютно уверен в том, что Шон именно так и думает. И донести до капитана тот факт, что итальянец явился к нему только для того, чтобы узнать, чем он может помочь в столь сложной ситуации, представлялось практически невозможным. А все почему? Потому что или Бальтазар не так сказал, ну или же Шон не так понял. Банкир понимал и видел, что друг убит горем и находится не совсем в адекватном состоянии, но все-таки за каким-то чертом пошел напролом, даже не попытавшись обойти острые углы. Вероятно поэтому и получил удары под дых, свидетельствующие о том, что в следующий раз надо либо молчать, либо выбирать слова. Ну что поделать с эмоциональностью и разговорчивостью итальянцев? Это в крови и это неискоренимо. Бреннан должен был это понимать и помнить об этом. И его дико бесило, что Бальтазар уже сам от злости начал его подкалывать и вовсе не беззлобно это получалось, потому что, что не говори, а банкир был языкастой язвой. Ах да, еще итальянцы отчаянно жестикулируют при разговоре. Особенно часто за Бальтазаром такового не наблюдалось, но иногда проскальзывало.Есть одна замечательная поговорка: если итальянцу связать руки, то он не сможет разговаривать. Возможно это можно было отнести и к ди Стефано. Сейчас уже ничего нельзя было изменить, сказанного не воротишь, и нынешняя потасовка и встреча с Шоном должна была стать для травмированного банкира весьма неплохим уроком на будущее. Но и не только для него. Вполне вероятно, что и до Бреннана дойдет тот факт, что Бальтазар не просто так со скуки приперся к нему, а прибыл с тем, чтобы узнать, как он может помочь. А вместо помощи получилась драка, несерьезная, но чувствительная для раненых мужчин. Веселенькая история...
Шон, ты такой придурок, ты просто не представляешь себе, какой. Вместо того, чтобы дубасить друг друга, мы могли бы сесть и порешать все тихо-мирно. Ну или ты бы выставил меня за дверь, хотя зная мой характер, упертость и настойчивость: меня за дверь, а я в окно. Правда сделать это будет довольно проблематично, да и смотреться будет как-то... Ох, Мадонна, дай мне сил и терпения донести до этого идиота то, с чем я пришел на самом деле. Чтобы он услышал меня! Прочистите ему уши, а заодно и мозги кто-нибудь!
Удар итальянца достиг цели, и он не мог не заметить, что Бреннан пошатнулся, ухватившись за край столешницы. В голове на мгновение мелькнула жуткая мысль: "а то ли я делаю и за каким дьяволом вообще? Он же ранен, а если я сделаю хуже?" Но все померкло после того, как Шон, слегка очухавшись, рванул вперед, сбивая банкира с ног и хорошенько приложив его спиной о паркет. Хана гостиной. Ощущая довольно чувствительные удары по бокам и грудине, ди Стефано осознавал, что нужно это все как можно скорее прекращать, поскольку если у него не будет новых переломов, то старые трещины будут зарастать еще очень долго, да и боли в ребрах будут его преследовать всю оставшуюся жизнь. Вот сейчас жалеть друга уже не было никакого желания. Если он не понял по хорошему, что поделать, придется действовать по плохому. Как там говорится - в любви и на войне все средства хороши, вот только войнушка с лучшим другом банкира как-то совсем не прельщала. Он чуть ли не рычал от боли, которая пронзала почти все тело и теперь-то понял, как он себя должен был чувствовать тогда во время аварии, если бы не потерял сознание. Но и лежать просто он не собирался.
Собравшись с духом и с силами, надо сказать, Бальтазар подался вперед, пользуясь тем, что вес у него также приличный, вцепившись руками в плечи Шона и перекатываясь, оказываясь уже сверху и с силой приложил того затылком о тот же самый многострадальный уже паркет. Побесились и хватит! Пару довольно-таки сильных ударов по лицу и довольно неслабый удар под дых, и тут до слуха Бальтазара долетел телефонный звонок. От того, что он замешкался, он пропустил новый удар, но уже в скулу, снова рыкнул и вцепился в окровавленную рубашку Бреннана, наклоняясь и заглядывая тому в глаза. Ему даже казалось, что друг вот-вот потеряет сознание от потери крови, но нужно было останавливать эту идиотскую потасовку.
- Smettere! Basta! Idiot! Sean, così ascoltami tu, stronzo!* Тьфу, черт, - Бальтазар снова не заметил, как перешел на свой родной язык, но судя по слову "идиот", до Шона должен был дойти изначальный смысл фразы. - Остановись! Прекрати, Бреннан! Ты же ранен, идиот. Дракой мы ничего не решим. Перестань... - пальцы разжались, Бальтазар тяжело и часто дышал, скривившись от боли и на секунду зажмурился. Сидеть на Шоне было довольно неудобно, а боль становилась практически невыносимой. ОН пошатнулся, скрипнул зубами и схватился за голову, которая и без ударов шла кругом. - Тебе там...звонят, - придя в себя кое-как он с трудом поднялся, слезая с друга, но все-таки протянул окровавленному Шону руку, чтобы помочь тому встать. Кажется, войнушка закончилась...

*Остановись! Хватит! Идиот! Шон, да послушай же ты меня, придурок! - итал.

+1

12

Последний раз потеряв сознание, Шону удалось обрести его только лежа на спине и будучи придавленным увесистой тушей напористого друга, не желающего останавливаться. Мужчина чувствовал, как затылок разрывает невыносимая боль, одновременно с тем возвращающая в разум капитана некоторую ясность. Кажется, пока он прощался с реалиями мира сего, Бальтазар успел хорошенько его приложить о бедный пол. Сквозь жуткое гудение до него едва слышно доносился звук оповещающего о входящем звонке телефона. На повторе играл индивидуальный рингтон, стоящий на номере Аланы, которая, как Бреннан считал до сего момента, находилась или по крайней мере должна была находиться у Сары в больнице. Он не был на все сто процентов в том уверен, но догадывался, что причиной ее звонка послужило отнюдь не желание узнать, как у ее мужа дела и как хорошо он себя чувствует после того, как чуть самолично себя не угробил и не оставил умирающую дочь без отца. Нельзя было сказать, что в их семье начался разлад. Отнюдь. Однако и полной семейной идиллией тут не пахло. Когда супруги находились вместе, они практически друг с другом не разговаривали, ибо прекрасно понимали, что любые их разговоры будут пропитаны неслышными мольбами о помощи и бесконечными вопросами о том, как они должны вообще справляться с навалившимся на их плечи грузом. Ни Шон, ни Лана к такому готовы не были. Если вспомнить обстоятельства десятилетней давности, когда у их дочери впервые обнаружилась опухоль, в течение больше чем полугода они не обмолвились ни словом. Изредка писали друг друга смс-ки, оставляли по утрам или вечерам записки, когда уходили из дому. У них словно была немая договоренность, и, на удивление всего круга знакомых, которые буквально недоумевали от происходящего с четой Бреннанов, их обоих это вполне устраивало. В этот раз ситуация повторялась. И сейчас, когда телефон впервые за последние два месяца разразился их песней, которая играла по радио в тот самый момент, когда патрульный Бреннан впервые задержал Алану и вез ее в участок, капитан не сразу понял, что звонила ему жена. Уже исключительно на автомате, пораженный разрывающей голову болью, мужчина воспользовался замешательством друга и врезал ему по лицу. Вслед за ударом Бальтазар, словно ошпаренный, мгновенно разразился эмоциональной речью на родном итальянском. Бэн даже не пытался понять, что за чепуху городил Ди Стефано, тем более что тот через секунду-другую сам благополучно очухался и разъяснился на общедоступном английском языке. Этот придурок пытался его успокоить. Его, простреленного бедолагу, распластавшегося на полу и бесцеремонно прижатого к тому грузом чуть ли не в центнер весом, желающего в данный момент только о том, чтобы утопиться в одиночестве и залатать раны. Себя бы лучше, идиот, успокоил. Благо итальянец хоть удосужился подняться, а не продолжал восседать на Шоне ака стремглав несущийся в бой всадник. Бреннан закашлялся, переворачиваясь на бок и сжимаясь всем телом. Уже во рту чувствовался солоноватый привкус крови. Дотянувшись рукой до затылка, мужчина почувствовал что-то теплое, растекающееся по пальцам. Фантастика, итальянец ему еще и голову разбил. В это время Бальт сам схватился за свой котелок, а еще чуть спустя протянул другу руку, чтобы помочь тому подняться.
- Да пошел ты, - озлобленно прошептал капитан, переворачиваясь на колени, а после, схватившись за подлокотник кресла, со сдавленным стоном встал в полный рост. Он и беглого взгляда не бросил на Ди Стефано. С трудом передвигаясь, доковылял до другого конца комнаты, отыскал застрявший меж диванных подушек телефон и еще с десяток секунд пытался окровавленным пальцем достучаться до кнопки принятия вызова, после чего взял сотовый в другую руку и только тогда смог ответить на звонок. - Капитан Бреннан, - по привычке бросил мужчина в трубку, разглядывая себя в висящее на стене напротив зеркало. Видок, конечно, не ахти какой. Без слез не взглянешь, - ничего не случилось, родная. Просто решил пробежаться немножко и силы не рассчитал, - старался отвечать как можно спокойнее и ровнее, дабы Алана ничего дурного не заподозрила. Если она узнает, а рано или поздно она обязательно узнает, чем ее придурковатый муженек занимался в ее отсутствие, от и без того пробитой головы вряд ли что останется, - Постельный режим и лекарства четыре раза в день, да, я помню. Нормально я себя чувствую, да. Пока еще не умираю. Ты чего звонишь то? - прижав телефон между ухом и левым плечом, капитан постепенно расстегивал на себе рубашку. Перевязка съехала с плеча на пояс и была практически полностью пропитана кровью, - Как? Еще вчера доктор Ширер говорил, что... Опять? Мы же оплатили все до цента! - Шон, сам того не понимая, сорвался на крик, - Да не психую я, не психую, - под уговорами жены он все-таки выдохнул и заговорил на несколько тонов ниже, - Когда вас забрать? Хорошо. Целую. До вечера.
Еще с полминуты неподвижно постояв перед зеркалом, Бэн стянул с себя полностью рубаху, бросив ту сразу на пол, и повязку. В его правом плече красовалась знатное пулевое отверстие с кусками разорванных по краям швов. На правом боку виднелся заштопанная рана, края которой распухли и покраснели. Ничего, подумал капитан, могло быть и хуже. Тогда Шон развернулся и посмотрел на друга. - Надеюсь, придурок, ты за рулем. Приводи себя в порядок и поедем. Аптечка нужна? - не дожидаясь вразумительного ответа, Бреннан достал из нижнего ящика небольшого комода аптечку. Бальтазару может она и не понадобится, а вот ему еще постараться придется, чтобы сделать из себя прежнего огурчика. - Так, кстати, ты чего хотел то?

+1

13

Не зря ведь говорят, что два дебила, это сила. Про Бальтазар и Шона можно было вполне сказать именно так. И только потому, что один из них настолько увяз в своем горе, что подумал про друга совсем не то, что нужно было и, вследствие этого, разъярился; а второй, возможно, из-за своей вспыльчивости и импульсивности не смог внятно и спокойно донести до друга то, с чем именно он к нему пришел. НЕ услышали, не поняли друг друга изначально, вот поэтому-то все и произошло так как произошло. Что поделать, но, вероятно, именно поэтому, эти двое мужчин еще с детства умудрились найти общий язык, так как были разными, но именно это различие их и сближало. Сколько бы они не ссорились, сколько бы они не дрались даже, это не мешало оставаться друзьями и примчаться к другому по первому зову, пусть даже по сущей ерунде. В данном же случае все осложнялось еще и тем, что оба были прилично так травмированы. В свое оправдание Бальтазар мог лишь сказать то, что Шон его порядочно разозлил своими глупыми речами, и, поэтому, он хоть и заметил повязку на плече друга, которая довольно-таки быстро стала окрашиваться в алый цвет, но при драке не придал этому особого внимания. А следовало бы...
Жаклин меня убьет. Вот просто убьет. Нет, сначала она приедет и разберется с Шоном так, что тому небо с овчинку покажется. Причем даже я не успею ему сообщить о надвигающейся на него рыжей опасности. Скрыть новые гематомы от нее я попросту не смогу. И ложь о том, что ударился где-то тоже не прокатит, поскольку на тренировки я сейчас временно не хожу. Мои чертовы ребра...кажется, трещины в них станут гораздо больше. Чертов Шон, придурок психованный. Не разберется ни в чем, строит выводы, а потом еще кулаками машет. Как его до капитана повысили с таким характером? Небось все его подчиненные с фингалами ходят. Кретин, дочь умирает, а ему скучно, и он решает со мной подраться. Ну да, а с кем же еще...
Как и ожидалось, руку ди Стефано Бреннан не принял, лишь только злобно рыкнул, послав того и поднялся сам, схватившись за край столешницы. Итальянец зло смотрел на друга исподлобья, ничего не говоря и счел более умным промолчать, чтобы они снова оба не завелись. Голова банкира гудела как рой разъяренных пчел, ребра разрывала сильная боль, которая иногда мешала дышать, и Бальтазар, тихо застонав, опустился на близстоящий диван, чтобы просто побыть в покое и кое-как прийти в себя. Но все это время он неотрывно следил взглядом за другом и, когда тот взял трубку, понял, что звонила его жена и что, судя по реакции Бреннана, там что-то снова с оплатой. так ему показалось. А еще Шон говорит, что дело не в деньгах... Ах да, Бальтазар же только о них и думает, а как же иначе? Обида нахлынула с новой силой, итальянец слегка сглотнул и откинулся спиной на спинку дивана, прикрывая глаза. Хреновая ситуация, ничего не скажешь. При очередном вдохе Бальтазару словно стало не хватать воздуха, он открыл рот, скривившись от боли, и снова с силой втянул в себя необходимый кислород. Наверное, прежде чем ехать домой, стоит съездить в больницу, покаяться перед людьми в белых халатах. Не банкир, а боксер какой-то долбанный.
Шон тем временем закончил разговор с супругой, после чего подошел к зеркалу, доставая аптечку и вопросил у Бальтазара, нужна ли она ему. Разбитая скула неприятно саднила, поэтому итальянец молча кивнул, еще раз выдохнул и тяжело поднялся с дивана. Подошел к другу, покусывая губу и, смотря на его ранение, буркнул:
- От придурка слышу, - вот после такого обмена любезностями можно было понять, что мужчины выпустили пар и оба успокаиваются. Даже ценой собственного здоровья. Что тут попипешь, такова была особенность их взаимоотношений. Ненормальная, бешеная порой, но все-таки. - нужна, но тебе она нужнее больше, судя по всему, - извиняться за содеянное итальянец не собирался, по крайней мере пока, но внутри него снова проснулся мерзкий такой зверек под именем совесть и начал тихонечко грызть изнутри. Тем временем Шон уточнил, на машине ли Бальтазар, на что тот хмыкнул. - Нет, пешком решил пройти от работы до тебя, прогуляться на свежем воздухе. Конечно на машине, а ты что, хочешь куда-то поехать? Не буду говорить, что в твоем состоянии тебе лучше побыть дома, а лучше поехать в больницу, а то снова начнешь кулаками махать, - он встал рядом с другом перед большим зеркалом, беря из аптечки какую-то мазь от ушибов, смазывая скулу, которая распухла. Благо что хоть все зубы были на месте, а то де Руж явно не обрадуется еще и беззубому своему мужчине. Бальтазар представил себе эту картину и горестно фыркнул. Выяснились, называется. Потом он посмотрел на Шона и вздохнул. Тот мог отказаться, конечно, и снова его послать, но... - Давай помогу, сзади у тебя рук нет, а рану обработать надо. К тому же, средства в твоей аптечке мне не помогут точно, - он аккуратно наклеил небольшой кусочек пластыря на многострадальную скулу и повернулся к Шону. - С какой целью я к тебе пришел, я уже сказал. А вот нам, похоже, нужно поговорить. Обо всем. Думаю, что тебе и мне надо друг другу много рассказать. Поедем, куда ты скажешь, - проклятые ребра снова заныли, и банкир, скривившись, слегка согнулся, опираясь обеими руками о столешницу. Средства от гематом его сейчас явно не спасут, но может быть хоть ненадолго уменьшат боль, чтобы ее можно было терпеть. Показывать свою боль перед другом не хотелось, но ничего не поделаешь. Поэтому Бальтазар взял из аптечки то самое средство от ушибов, кое-как снял с себя пиджак и рубашку и, повернувшись спиной к Шону, стал смазывать гудящие ребра. Синяки уже проявились довольно быстро, швы от операции уже готовы были вот-вот разойтись, поэтому резких движений делать не стоило. ПО хорошему требовалась новая перевязка.

+1

14

Обстановка наконец-то разряжалась, восстанавливая свой прежний темп и постепенно успокаивая двух виновников ее абсолютного накала. На первый взгляд создавалось впечатление полнейшего абсурда: кто в здравом уме полезет к убитому горем полицейскому с вопросами, явно его не касающимися; кто сумеет, находясь в трезвой памяти при полной интоксикации крови обезболивающими и успокоительными препаратами, найти в себе не только силы, но и неутоленные желания разбить кому-нибудь его многострадальную физиономию; какие идиоты, оба побитые щедрыми преподоношениями судьбы и находящиеся не в самом лучшем физическом состоянии, станут устраивать миниатюрную версию апокалипсиса, словно натягивая на себя личины вспыльчивого Люцифера, наверняка имеющего итальянские корни по материнской линии, и помешавшегося на вершении справедливости апостола Михаила, променявшего свой небесный дар на полицейский значок и пистолет, якобы всесильное, одним своим видом устрашающее оружие. Никто и ни за какие такие коврижки; никакой здравомыслящий человек не подпишется на подобное. Однако после вторичного осмысления произошедшего и более тщательного разбирательства приходит сознание неизбежности и безвозвратности, тех самых, что заставляли сердца биться спокойней, дыхание становиться чуть ровнее, а мысли - менее тревожными. Они медленно, но верно приходили в себя. Выпущенный пар определенно шел на пользу им обоим, и спустя какое-то время, пусть с прежними закидонами и надменными колкостями, мужчины из бессмысленной ругани перешли в беседу, отрывками напоминающую разговор двух старых друзей, не видевшихся со дня сотворения мира сего и его облачения в одеяние греха и соблазна.
Содержание аптечки оставляло желать лучшего, - судя по всему, набор давненько не обновлялся новыми закупками - поэтому приходилось довольствоваться тем, что имело место быть. Едва улавливая хваленую болтовню итальянца, капитан оторвал зубами крышку у тюбика с перекисью и обработал ею пулевое ранение, которое после этого стало еще больше кровоточить. Особой боли не ощущалось, от чего Шон бы с удовольствием порадовался, если бы соизволил пребывать в подходящем расположении духа. Следом в ход пошла обычная спичка, один конец которой был обмотан пропитанной йодом ватой. Сим орудием пыток он прошелся вокруг швов, стараясь не шипеть и не скрипеть зубами, пусть то не особо получалось. На том Шон решил прекратить свои мучения, хотя бы на время, - он прекрасно понимал, что ему еще придется многое выслушать от его любимой спасительницы и многое стерпеть перед тем, как явиться блаженное облегчение - и наложил на рану новую бинтовую повязку, тщательно закрепив ту по бокам лейкопластырем.
- На себя посмотри, жертва насилия асфальтоукладочного катка, - серьезно и совершенно на спокойных, скорее даже деловых тонах произнес капитан, не отводя взгляда от зеркала, где в тот момент красовался его кровоточащий затылок. Замечание про необходимость поездки в больницу и наивное махание без того побитыми кулаками нисколько не задели его изнывающее самолюбие, что вызвало легкую, искреннюю улыбку. Спокойствие и профессиональное хладнокровие приперлось нежданно негаданно, откуда совсем не ожидал, - Давай ты лучше уберешь от меня руки, а то мои невольно снова начинают чесаться, - любезности из него так и хлестали. Другого на месте Бальта ожидать не приходилось. Ди Стефано, конечно, мужчина с крайне буйным характером и резким нравом, но и его друг не был хмельной овечкой, которая блеяла от удовольствия каждый раз, когда ее почесывали по шкурке да подавали на ладошке дешевые угощения. Обработав затылок той же перекисью, за неимением иных альтернатив, Бреннан вычесал из волос ошметки загустевшей крови и кое-как приложил свою шевелюру. Выглядело так себе, но они и не на официальный прием собирались, а в самый обыкновенный бар, дабы пропустить по дружески кружечку-другую. Пройдя в другой конец комнаты, капитан достал из шкафа домашнюю футболку и клетчатую рубаху, застегнутую в последствии на все пуговицы, кроме самой верхней - там, хвала незнамо кому, кровоподтеки не казали себя, - Значит едем туда, где хорошо наливают. Мне определенно нужно выпить, если не напиться перед тем, как ехать забирать своих из больницы, - уже одетый и на "сойдет итак" приведенный в порядок Шон вернулся к Бальтазару, сложил все ненужное и использованное в целлофановый пакет, а остатки сложил обратно в аптечку. Окровавленная рубаха, совсем недавно бесцеремонно брошенная им на пол, так же отправилась в утиль. Просить Алану попытаться отстирать ее - чистой воды издевательство, - Ну что, помощь нужна? Или обиженный индюшонок справиться сам? - не без сарказма бросил капитан своему другу, легонько хлопнув того по плечу. Что-то ему подсказывало, что ударь он чуть сильнее, итальянцу это явно бы не понравилось. И это еще мягко сказано. Взглянув на Бальта, внутри Шона зародилась дурная неуверенность, с которой он вскоре бросил всякие попытки примирения, - Хотя знаешь что, - протянул мужчина задумчиво, - я не сяду в машину, если ты будешь за рулем. Убьешь еще меня ненароком. Поэтому выбор у тебя не велик: либо я за рулем на твоих колесах, либо я за рулем на своих. Третий вариант заведомо исключен ввиду полного отсутствия у меня желания идти тебе сегодня на уступки, - капитан пожал плечами, затолкав сотовый телефон в правый карман брюк, несколько зеленых купюр - в левый, а в задний - заправочную карточку. Так, на всякий пожарный, если итальянец все-таки не решится сажать его за руль своей ласточки. - Без обид, дружище. Я сегодня не в настроении - ничего личного.

+1

15

Состояние Бальтазара оставляло желать лучшего, собственно, как и состояние Шона. Конечно обезболивающая мазь не спасет его потрескавшиеся кости, но может быть хоть на какие-то мгновения облегчит боль? Хотя злому итальянцу, который постепенно успокаивался, совершенно не хотелось показывать другу то, как он себя чувствует. Хотя Бреннан явно не мог не заметить швы от операции, шрамы и новые гематомы, которые начинали довольно-таки быстро краснеть и синеть. Может быть стоит сразу после всего поехать в больницу, а до Жаклин донести потом истинную правду появления новых, хоть и несильных травм вследствие ухудшившегося физического состояния? Ди Стефано решил подумать об этом потом, по мере того, чем закончится сегодняшняя встреча с Шоном, которому срочно потребовалось поехать куда-то, дабы выпить. Что же, не самое плохое времяпрепровождение, по крайней мере в ближайшее время в квартире друга банкир точно не появится, его туда попросту не пустит та, с которой он проводил свои дни и ночи. Бальтазар слегка вздохнул и покачал головой в ответ на язвительное замечание Шона об индюшонке. Потом покосился на него и показал тому средний палец. Причем тоже молча. Вроде бы ситуация наконец-то разрядилась, что не могло не радовать. Только они могли подраться, тем самым кое-как успокоившись, а уж потом начать более или менее нормально разговаривать. Ди Стефано не знал, о чем пойдет речь, но выпить, чтобы расслабиться, было необходимо. Не напиться до потери сознания и зеленых троллей, а именно просто выпить и наконец-то поговорить. Возможно тогда Бреннан сможет ему открыться хоть в чем-то. Собственно, как и сам Бальтазар.
- Ну если ты напьешься, то повезу тебя в больницу я, - слегка фыркнул Бальтазар и потом добавил, - меня ведь не тормознут и не штрафанут за вождение в нетрезвом виде, потому что рядом будет своеобразный блат в виде капитана полиции, который и сам будет не особо вменяем. И вместо больницы мы поедем к вам в участок, - он чуть улыбнулся, беззлобно в очередной раз подкалывая друга и отложил мазь, действие которой пока что не особо ощущалось. Конечно, не все сразу. Итальянец покосился на свой мобильный телефон, как на змею, которая в любой момент может броситься и укусить. Просто все дело было в том, что ему могла также в любой момент позвонить рыжая бестия и спросить, какого черта он не появляется дома, а о том, что банкир заедет проведать своего друга, Бальтазар конечно же не рассказал. Кто же знал, что обычная встреча может закончиться дракой? Точнее, не закончиться, а вообще Бальтазар даже и не подозревал о том, что драка вообще может случиться. Да, конечно, друзья дрались иногда, но в юности, к счастью, не случалось так, что они выясняли отношения из-за женщин, к примеру, потому что вкусы на представительниц прекрасного пола разнились, к счастью. Поскольку ди Стефано никогда не хотел терять друга из-за какой-то бабы, наверное, Шон думал точно также. Поэтому и рассказать Жаклин о драке он решил, исходя из того, каков будет итог сегодняшней встречи.
- Давай за рулем ты, по крайней мере покажешь мне путь туда, куда ты сейчас хочешь поехать, - Бальтазар получил легкий удар от Шона по плечу, дружеский, но поморщился от боли, снова пронзившей плечо. Да чтоб тебя, Бреннан! Итальянец, конечно, был искренне счастлив тому, что склока закончилась, но вот очередные, даже легкие удары, сейчас для него были не из приятных. Но, глядя на то, какими глазами на него смотрит Шон, банкир лишь пожал плечами. - Нет, эти травмы не от сегодняшней потасовки. Если захочешь, расскажу на месте подробнее, - он закончил с мазью, после одеваясь обратно, с видимым трудом натягивая рубашку и пиджак. Он цапнул телефон, посмотрел на дисплей, смс и пропущенных звонков пока что не было, отчего мужчина выдохнул несколько более свободно. Потом развернулся к Шону. - Я готов, поедем. Потому что все-таки твоя квартира, как оказалось, не самое лучшее место для разговора по душам, - да и о чем тут говорить, когда практически все здесь напоминает о дочери. Бальтазар первым вышел наружу, протягивая Бреннану ключи от машины. До стоянки шли молча, итальянец не считал нужным вообще сейчас что-либо говорить, да и судя по всему, Шону надоела его болтовня. Ну что поделать, если итальянцы много говорят и жестикулируют, но банкир все же понимал, когда следует вовремя заткнуться. Они все скажут друг другу в свое время и подберут те слова, которые будут необходимы именно для той или иной беседы. Когда мужчины сели в машину Бальтазара, итальянец пристегнулся ремнем безопасности и слегка прикрыл глаза. Хорошо что все-таки за рулем Шон. Не сказать, что после той страшной аварии ди Стефано боялся садиться за руль, но все-таки некий страх присутствовал. Он знал, что страх этот временный, что он пройдет, если он не будет обходить железного коня за километр. Потом вернул голову, смотря на друга и тихо сказал, потому что счел так более правильным?
- Знаешь, мне очень стыдно, что мы столько не общались. За это долгое время у каждого из нас произошло в жизни очень много событий и так сложилось, что они плохие. Обязуюсь реабилитироваться и...умолкаю, - снова легкая ухмылка, Бальтазар поднял руки вверх в знак примирения, снова откинувшись на спинку сидения. До места назначения мужчины ехали недолго, банкир запоминал дорогу, и уже буквально через каких-то полчаса оба сидели за столиком в небольшом, но довольно уютном баре.

+1

16

Ожидая хоть какого-нибудь отпора со стороны итальянца, Шон был несколько разочарован, когда Бальтазар без особых раздумий и попыток отстоять свои права отдал ему привилегию быть за рулем хотя бы в одну сторону. В какой то степени итальянец был прав: если капитан со всей своей отважностью и решительностью поставит перед собой цель напиться, как говориться, в стельку - лихвы ему не занимать, он сделает это без труда, при этом не спрашивая ни у кого на то дозволения. Не смотря на то, что он пребывал не в самой лучшей форме, пара-тройка бокалов светлого ему нисколько не повредят, скорее наоборот, помогут ему хоть как то оживиться и прийти в себя. Ну, весь простреленный и поломанный; ну, на антибиотиках сидит и самых разнообразных обезболивающих; ну, пребывает не в самом здравом уме и не особо может себя контролировать (сей факт весьма ярко выражался в случившемся разборе полетов не на крыльях, а на кулаках двух старых-добрых друзей) даже в трезвом состоянии, что уж говорить о том, что может произойти, когда Бэн решит поискать на свою пятую точку чуток приключений и повысит свой градус-другой. Страшно подумать, а ведь это обещало произойти в самое ближайшем будущем. Благо, рядом будет тот, с кем они на пару не раз переворачивали этот серый, черствый, местами прогнивший мирок.
- Конечно расскажешь, куда ты теперь денешься, - бросил Шон едва ли раздраженно, одновременно с тем потерянным взглядом осматривая комнату. Собрав с собой все самое необходимое, он забыл о главном - лекарствах, которые ему было строго настрого велено принимать регулярно, без дешевых отмазок. Таким образом мужчина за несколько недель приучился везде и всюду таскать эти чертовы таблетки с собой. Через какое то время их можно было обнаружить в самых неожиданных местах: в косметичке жены или, например, в каком нибудь заварнике на кухне. Однако теперь, когда они были так нужны капитану, он все никак не мог их найти. Проверил в одном ящике комода, затем в другом, после обыскал все полки, даже заглянул в абажуры светильников - поиски никак не увенчивались успехом, пока в один прекрасный момент мужчина совершенно случайно не задел локтем стоящую на тумбе вазу, которая чуть покачнулась, издав слегка нехарактерный звук, словно внутри нее что-то находилось. Тогда то Бреннан вспомнил, что однажды решил засунуть туда одну из упаковок (мол про вазу то он никогда не забудет, а если и решит его память подвести - она же (ваза, в смысле) всегда рядом находится, буквально по рукой, перед самым носом). Достав лекарства и сунув те в карман к молчащему телефону, Шон вернулся к Бальтазару, который в тот момент уже был целиком и полностью готов к труду и обороне. Они целенаправленно двинулись в сторону выхода. Капитан специально пристроился позади друга, дабы на выходе запереть дверь на ключ и включить сигнализацию. - Только вякни еще что-нибудь по поводу моего дома, - бросил Бэн настораживающе, забирая у итальянца ключи от машины. Он бы с радостью закончил фразу грозным "и тебе не жить, придурок", но сейчас его особо не тянуло на подобного рода откровения. Что тут скажешь, его вообще не тянуло на разговоры. В данный момент ему больше всего хотелось как можно скорее добраться до бара. От чего-то ему казалось, что там многочисленные проблемы, которые ежедневно тянули его ко дну непосильным грузом, отступятся от него хотя бы на какое-то время, и он наконец-то сможет вздохнуть спокойно, полной грудью. Сев в машину, мужчина первым делом подстроил под себя водительское кресло, застегнул за спиной ремень безопасности и завел двигатель. Тронулись они плавно, довольно таки аккуратно выезжая с парковочного места, которое Шон саморучно прошлым летом выстилал плиткой. Он многое делал сам, частенько не доверяя хваленым мастерам, привыкшим брать втридорога за простейшую, можно даже сказать плевую работу, с которой, если постарается, может справиться каждый второй пятиклашка. - Знаешь, - заметил капитан, останавливаясь на перекрестке перед каким-то светофором, который вот-вот должен был переключиться на красный, и ставя машину на нейтральную передачу. Его не особо тянуло на откровения, но это не мешало ему вставлять свои пять копеек между замечаниями Бальтазара, - в том, что мы столько не общались, не только твоя вина, -  больше он не сказал ни слова до того момента, как они остановились у небольшого заведения, находящееся достаточно далеко от центра города. Приятная музыка, качественная и относительно недорогая выпивка, отменная закуска и хорошенькие девочки, которые регулярно обхаживали клиентов и повторяли заказы: что еще нужно мужчине для того, чтобы расслабиться или хотя бы просто душевно посидеть в компании друзей. Шон давно не бывал здесь, но даже по прошествии почти полугода, все оставалось прежним, чему капитан был несказанно рад и несколько благодарен. Вряд ли бы он мог любить это место так же сильно, как раньше, если бы в нем что-нибудь изменилось. - Итак, многоуважаемый искатель приключений, давай, рассказывай. Я готов слушать твой душещипательный рассказ о том, куда ты изволил запропаститься в этот раз, и почти обещаю не перебивать. Так что дерзай, - первым нарушил молчание Бэн, пододвигая к себе стакан с пивом. Сделав один небольшой глоток, дабы сначала хорошенько распробовать напиток, он посмотрел на друга и ожидал, когда же тот разразиться длинным рассказом о том, какими же сложились для него последние месяцы. Почему-то Шон заведомо не хотел того знать, но ради друга готов был уткнуться и внимательно выслушать итальянца. Они действительно не виделись слишком долго. Больше, чем когда бы то ни было. Бывали времена, когда они расставались на долгие месяцы, годы, но при этом активно поддерживали друг с другом связь: письма, смс-ки, телефонные звонки - они не забывали друг про друга даже тогда, когда в жизни у обоих творилась самая большая и самая настоящая жопа. Посему казалось немножко странным, что в этот раз два барана настолько сильно потерялись, что больше чем на полгода словно забыли о как таковом существовании друг друга. Бреннан нисколько этому не удивлялся, ибо прекрасно знал причину, но при этом очень уж хотел услышать версию своего лучшего друга.

+1

17

Пока Бальтазар и Шон добирались до бара, итальянец вспомнил, что сегодня совершенно забыл выпить те таблетки, которые он употреблял для поддержания своего пошатнувшегося здоровья. И, вроде бы, не только сегодня. Это он на почве того, что видел таблетки Шона вспомнил. Впору было взвыть. Потому что на выходных Жаклин строго, похлеще любого врача, следила за тем, правильно и вовремя ли он принимает эти своеобразные "колеса", а когда ди Стефано находился на работе, то иногда даже поесть забывал, не то, что о таблетках вообще могла идти речь. Жаклин узнала, убила бы явно. Всякая ерунда с кальцием для костей, что-то там для восстановления структуры мягких тканей, очередные таблетки для сосудов и всякая другая ерунда. И таблетки были разноцветными, полнейший идиотизм: одни белые, другие капсулы кроваво-красные, третьи желтые, наверное, чтобы не забывать, что к чему. Белые для костей, красные для кровобращения, желтые еще для чего-то. Наверное, сказывалось то, что будучи здоровым, Бальтазар вообще всякие медицинские препараты обходил чуть ли не за три версты, даже когда у него просто болела голова, он чисто терпел, хотя говорили, что боль терпеть нельзя. А сейчас, глядя на тот список, что ему нужно принимать, он был просто в ужасе. Вот и в настоящий момент он в очередной раз вспомнил о том, что забыл (или попросту не захотел) принимать необходимые препараты, считая все это ненужной химией. Полагая, что спорт может помочь лучше, но тут и в спорте были ограничения. Короче, везде они, родимые. Бальтазар вздохнул тяжко, понимая, что такими темпами лечиться и выздоравливать окончательно он будет еще год, а последствия будут ему аукаться еще лет пять, как минимум.
Мужчины также молча проследовали до бара, нашли себе свободный столик вдалеке от посторонних глаз и сделали заказ. Выглядели оба, мягко скажем, не очень. Угрюмые, молчащие, со стороны могло показаться, что того и гляди, вцепятся друг другу (нет-нет, не в волосы, боже упаси) в глотки и разнесут тут всю мебель. Но одного раза, судя по всему, хватило обоим. Бальтазар выдавил из себя некое подобие улыбки одной их довольно милых девушек-официанток и как-то печально уставился внутрь кружки с пивом. Снова придется всколыхнуть воспоминания о пережитом ужасе, причем дважды. И даже интересно, как отреагирует Шон. Наверное, просто прибьет его за то, что Бальтазар не сообщил ранее, что с ним происходило. Однако впереди ожидал довольно длительный рассказ, который итальянец думал, как сократить, сделав его понятным и последовательным. Наверное, стоило начать сначала, раз уж друг решил его выслушать. Потому что дальше будет его очередь, но для этого, судя по всему, нужно будет принять на грудь как следует. Итальянец вздохнул, покрутил кружку в пальцах, потом коснулся ею кружки Шона и проговорил:
- За нашу такую долгожданную встречу, в общем! Ну и за то, чтобы я сейчас смог скомпоновать все события в один рассказ и ничего не упустить. Если что-то нужно будет пояснить более подробно, ты не стесняйся, спрашивай. Я это пережил и, как бы мне ни было тяжело все вспоминать заново, я должен с этим бороться, чтобы дальше стало легче ко всему относиться.
Он сделал пару больших глотков, слегка поморщившись, потому что за последнее время отвык от вкуса алкоголя и пива, в частности, потом поковырял закуски к пиву и поднял голубоглазый взгляд на Шона. Начинать было трудно, но тормозить не было смысла только потому, что капитан мог передумать его слушать, хотя кто знает. Если уж они решили пропустить по паре стаканов, чтобы и вправду нормально поговорить, то этим надо воспользоваться.
- В общем, так. Все началось с моего расставания с Лианой. В один прекрасный день она пришла ко мне, положила заявление об увольнении на стол и сказала, что между нами все кончено. Ничего не стала объяснять, только сказала, что ей надоело ждать, пока я созрею до того, чтобы сделать ей предложение. Наверное, по ее мнению, это должно было произойти через пару месяцев после знакомства. Не суть. Это, видимо, ее мысли были. Так что, уволилась и уехала из Сакраменто. Без скандалов, без выяснений. Но этот разрыв сказался на мне не самым лучшим образом, ибо я устал искать женщин, которые побывали в моей постели и задержались там больше, чем на несколько недель. Почему-то все считают, что я всем что-то должен. В общем, расстались мы, друг для друга оказались не теми - еще глоток, но уже итальянец не морщился, только побольше воздуху в грудь набрал, чтобы начать говорить о том, что его волновало гораздо сильнее расставания с бывшей девушкой. - А дальше случился ноябрь и сильное землетрясение, которое потрясло Сакраменто до основания. Наверное, ты знаешь, что самый пик пришелся на магистраль. Мне не повезло оказаться в эпицентре, поскольку я ехал на другой берег для переговоров с партнерами. Когда начало трясти, под моими ногами в буквальном смысле разверзлась пропасть. Я чуть не погиб там, Шон. Успел ухватиться за какую-то арматуру и держался, пока хватало сил. И если бы не Романа, моя новая знакомая, с которой мне повезло узнать друг друга и стать товарищами по несчастью, не позвала на помощь, и меня вытащил один здоровенный мужик, мы с тобой не разговаривали бы сейчас. Потому что силы мои были на исходе, а схватить он меня успел в самый последний момент. Я, наверное, никогда не забуду то, как видел падающих и разбивающихся людей, не забуду той тряски, когда земля уходит из-под ног. Это страшно. Меня потом еще пару месяцев преследовали кошмары и никто, никто даже из моих родных не знает о том, что тогда случилось. Но все же нет ничего приятнее, чем осознавать, мир куда безумней, чем ты сам, - на этом пока что Бальтазар остановился, чтобы перевести дух и осушил свою кружку наполовину. Он заметно нервничал, но все-таки рассказывал другу уже без той дрожи в голосе, как беседовал с психологом.

Отредактировано Wolverine (2016-04-18 15:32:33)

+1

18

Это не было непреодолимым желанием или острой необходимостью, поднимающей вопрос жизни и смерти. Совсем нет. Это больше походило на долг, который нужно было исполнить как минимум для очистки совести, еще в детские годы помахавшей всем ручкой и сбежавшей с концами из родного дома. В данный момент, при данных обстоятельствах у мужчины не было ни малейшего желания что-либо делать, слушать или же говорить, а уж тем более разделять с кем-то чужие проблемы, которых у него самого было хоть отбавляй. Он вообще ничего не хотел. Если ему что предложить - разве что махнет рукой или же от самого сердца пошлет куда подальше, при этом пообещав в следующий раз обязательно провести экскурсию в обезьяннике, если ему еще раз попасться на глаза, даже если по чистой случайности. Одним словом, капитану в таком состоянии лучше лишний раз под руку не лезть - может огреть по полной программе и не заметить. И причина всему этому скрывалась совсем не в том, что такой вот он плохой, гнилой души человек, и далеко не в том, что чаще всего пребывает в не самом добром расположении духа, и не в его не самой веселой и жизнерадостной работе, от которой не хочется становиться сопливым единорогом и носиться обкуренным по радужным облакам. Разве что озвереть, разорвать на себе одежду и обратиться самым настоящим Халком, громящим и крушащим все вокруг. Иногда Шон себя именно им и ощущал, зеленым монстром с красными от недосыпа глазами и маниакальным желанием урезать человечество на пару-тройку миллионов. Причем временами сие желание казалось не таким уж и неадекватным и безрассудным. Он еще не забыл, как его однажды проводили целой очередью из автоматического пистолета; он еще прекрасно помнил, как плечо резко и совершенно неожиданно пронзила адская боль, а по рубахе медленно, но верно стало расползаться красное кровяное пятно; и чем больше оно становилось, тем дальше уплывало создание; в памяти еще хранилось воспоминание о том, как он, с трудом отбиваясь и отстреливаясь от расплывающихся в глазах силуэтов, напоролся на лезвие перочинного ножа. Он до сих пор до конца не понимал, как ему удалось остаться в живых и в сознании добраться до больницы, где его благополучно залатали на первое время. Он все никак не мог забыть взгляд жены, когда она впервые увидела его...таким. И все это хранилось в осознании одной простой истины: человечество уже не спасти. Деградация людей достигла той самой грани, после которой назад пути уже нет.
Посетителей в баре было не так уж и много. Приятная музыка ласкала слух, навевая кому какие воспоминания, наталкивая кого на какие размышления. Шон сидел молча и мог только догадываться, как выглядел со стороны. Он пытался расслабиться, в иной момент даже изобразить на лице хотя бы жалкое подобие улыбки, вот только что-то ему подсказывало, что выходило с трудом. Чувствовал капитан себя значительно лучше по сравнению с тем, как чувствовал себя до перепалки с Бальтазаром. Ему нужна была не только моральная, но и физическая разрядка, кою он получил в неожиданным визитом старого друга. - Да, я помню это землетрясение. То еще было зрелище, - отозвался Бэн, когда итальянец закончил о разрыве с его бывшей девушкой и заговорил о жуткой катастрофе, потрясшей собой весь Сакраменто. Помнится, тогда на ноги подняли все отделы и началась самая настоящая неразбериха, в которой невозможно было найти себе место. Дела без конца валились на головы, сверху поступали приказы с такой частотой, что порой детективы не успевали их принимать, не то что со всей ответственностью их выполнять. Мужчина слушал друга внимательно, стараясь не упустить ни малейшей детали, пусть половина все равно пролетала мимо ушей. Честно словно, он иной раз сомневался, что был Бальту настоящим другом, а не просто хорошим знакомым из полицейского департамента, который в случае чего сможет помочь и вытянуть из темной заварухи. Почему Шон так думал? Он не был идеальным другом. Когда итальянец рассказывал о том, что с ним приключилось, он не испытывал ничего. Абсолютно ничего. Может какое-то необъяснимое облегчение, но не более того. Капитан был искренне рад, что другу сопутствовала удача и тот благополучно спасся. Ни волнения, ни тревоги. Да него словно не доходило, что Бальтазар мог тогда погибнуть; что он мог потерять своего друга, родного человека. Однако Бреннан все это прекрасно осознавал, более того, мог с легкостью себе представить, как мучился его друг, что он пережил и как он страдал, пытаясь избавиться от последствий психологической травмы. И это нисколько не будоражило сознание и не заставляло от страха кровь стыть в жилах. - После той катастрофы прошло достаточно много времени. Я не док, но что-то мне подсказывает, что твои ребра уже давно бы зажили, поломай ты их тогда, во время землетрясения, - мягко намекнул Бэн на продолжение рассказа. Он знал, что итальянец еще не закончил, и что ему еще только предстоит услышать ту часть истории, коя стала истинной виновницей их чрезмерно долгой разлуки. Капитан не стал комментировать тот момент, когда Бальт рассказывал о расставании с Лианой - девушкой, которую Шон едва ли знал. Он не сказал ни слова, так как не видел в том абсолютно никакого смысла. У них с Ди Стефано, к счастью, а может и к сожалению, были достаточно разные вкусы по части женщин и еще более разные взгляды на семейную жизнь и представления о том, какими должны быть идеальные отношения. Наверное именно поэтому Бреннан уже больше пятнадцати лет женат и воспитывает лапочку-дочку, а Бальт мечется между юбок, не в состоянии остепениться. Что капитан мог сказать или же посоветовать своему другу? Что тот в кои то веки должен понять, что никто в этом мире ему ничего не должен? И что сам он никому ничего не должен, даже при том, что все от него без конца что-то требуют? Вряд ли итальянец его услышит, вряд ли даже попытается. Оставил Шон без особых замечаний и рассказ о землетрясении, о котором еще с целый месяц после происшествия писали на первых полосах газет, выделяя заглавия убийственного красным шрифтом; да трубили в новостях практически по всем каналам, иной раз намекая, что городу не хватает своего личного супергероя, такого, например, как Капитан Америка, дабы тот стоял на страже гармонии и порядка в Сакраменто. Чушь да и только. Тем более, что капитан мог сказать? Что ему очень жаль, что судьба по отношению к итальянцу столь несправедливо? Бред. Что ему очень жалко его, бедного такого и несчастного, обделенного и оскорбленного? Ни за что на свете. Если была бы возможность - Шон не раздумывая поменялся бы с другом жизнями. Хотя бы на несколько часов, дабы не чувствовать на себе той невыносимой ноши...той самой, которая взваливается на тебя тотчас, когда что-то случается в твоим ребенком. С твоим маленьким чудом. Порой мужчина завидовал Бальту, причем нисколько того не скрывая. Пусть сколько угодно жалуется, пусть пускает нюни, но жизнь у него была самой что ни на есть полноценной и прекрасной. Бреннан даже не пытался сказать другу, якобы оправдывая себя и заслуживая тем самым одобрительную красную галочку, что будь он рядом в тот самый момент, когда Бальтазар чуть не свалился в пропасть...он бы отдал за него жизнь.

+1

19

Рассказ, точнее, воспоминания давались отнюдь не просто, как это могло показаться на самом деле. Бальтазар сцепил пальцы рук в своеобразный замок, словно этот жест мог защитить от того негатива, который снова всколыхнул его память. Но ведь верно говорят, необходимо встретиться со своими страхами лицом к лицу, и тогда вполне вероятно, что победить их будет гораздо легче. Конечно же Бальтазару требовалось время, чтобы снова ездить через ту самую злочастную магистраль, которую отстроили и восстановили довольно быстро, но все же ему было достаточно один раз взглянуть практически в лицо своей смерти, чтобы осознать, что жизнь на самом деле гораздо более хрупкая, чем думается. Конечно он ни в коем случае не смел сравнивать свою жизнь с жизнью лучшего друга, ведь с самого детства он не нуждался ни в чем, а после знакомства с Шоном старался изо всех не выставлять напоказ свою обеспеченность, оставаясь все тем же обычным и беспечным мальчшкой, готовым на любые приключения. Лишь бы только не одному. Ему повезло, тогда он познакомился с Шоном, и уже две сорви-головы отправлялись на поиски возможных неприятностей. После же, когда Бреннана повысили до капитана, а Бальтазар стал вице-президентом банка, жизнь стала еще более насыщенной и "взрослой", и осложнилась сильнее.
Бальтазар знал, что полицейский часто рискует своей головой, причем не только ей и не только он. Рискует его семья, наверное, если не в первую очередь, но во вторую точно, ведь у копов столько разных врагов, и приходится быть настороже ежедневно и еженощно. А еще эта болезнь дочери Шона, которая, наверное, была единственным лучиком в его жизни. Он довольно рано женился и также рано завел ребенка, в тот период жизни, когда у ди Стефано еще ветер в голове гулял. Причем гулял, наверное, и при Лиане тоже, ведь он относился к девушке не как к любимому человеку, а как к очередному увлечению. Это Бальтазар осознал уже после появления в его жизни Жаклин. И словно все изменилось, не пошло вспять, не перевернулось с ног на голову, ну думать, ощущать и чувствовать итальянец стал совершенно иначе. И нельзя сказать, что эти изменения были ему не по душе. О своих пассиях лучшему другу он не рассказывал, потому что не хотел забивать ему голову, да и не было среди них настолько важного человека, который смог запасть ему в душу, как Джеки. А вот о ней и должна была пойти речь в самые ближайшие минуты. Потому что Шон был взрослым и умным человеком, уже неоднократно получавшим ранения на службе, причем самые разнообразные, и, конечно же же, он понимал, что такие повреждения, которые он увидел на Бальтазаре сегодня были вовсе не из-за землетрясения.
Итальянец не стал вдаваться в подробности, освещая события последнего полугодия пока что поверхностно, не ждал он и  сочувствия от Бреннана, который слушал его молча, возможно даже что-то пропуская мимо ушей. Как, например, ситуацию с Лианой, о которой Бальтазар вообще неизвестно за каким чертом поведал ему. Ведь не хотел вовсе затрагивать бабскую тему, но раз уж получилось так, то пусть и остается. Ди Стефано предпочитал факты, а чувства, эмоции, заламывание рук и тому прочую хрень можно было оставить для женщин, это как раз по их части. Мужчина снова покрутил в пальцах кружку, сделал еще пару больших глотков, после чего подозвал официантку и попросил повторить. Так он успокаивался что ли. Нахрюкаться не хотел: не то состояние, не та ситуация, не те события, да и алкоголь не решит ни одной проблемы, а вот увеличить их в геометрической прогрессии вполне способен. К счастью, официантки здесь были не только хорошенькие, но и расторопные, надо было запомнить это место и при случае еще раз вернуться. Возможно даже в той же компании, потому что ассоциация у Бальтазара была именно с Шоном. Но друг ждал продолжения банкета, тьфу, истории, поэтому медлить не было смысла. Итальянец поднял на него взгляд, потом откинулся на стуле и стал вещать далее.
- Ты прав, после землетрясения я не получил ни одного серьезного ранения, такого, что угрожало бы моему здоровью как-то капитально. Так синяки, порезы, ссадины и гематомы, ничего страшного. Сломать конечность можно и подскользнувшись дома в ванной. В общем, еще я умудрился попасть в серьезную аварию. Я знаю, моя личная жизнь должна интересовать исключительно меня, но ты мой лучший друг, а довериться я могу исключительно таким людям, как ты. Буквально в самом начале сего года я встретил одну девушку. Не буду вдаваться в подробности как, откуда и что взялось, но мне кажется, что я влюбился по-настоящему. Пока что кажется, да. В общем, она работает, точнее, подрабатывает моделью. И до отношений со мной у нее была одна довольно откровенная съемка, о которой я ничего не знал. А тут в один злочастный день попался мне данный журнал на глаза, где были опубликованы ее фото. Эту публикацию в качестве мести ей устроил парень с ее работы, который за ней ухлестывал, а она дала ему от ворот поворот. Я озверел и мы, конечно, сильно поругались. С космической скоростью я покинул ее квартиру, а в тот день случился самый настоящий потоп. Я был за рулем и от злости ничего не соображал. Дорога была скользкой, и мою машину занесло. Она слетела в кювет, несколько раз перевернулась, а я вылетел через лобовое стекло и отключился. Очнулся уже в больнице. Говорили, что у меня была кома, травма головы, перелом нескольких ребер и...сейчас вспомню.  Мне провели операцию на грудной клетке. Сломанное ребро пробило сосуд и оболочку плевры, открылось внутреннее кровотечение. Я выучил умное слово - гемоторакс. Это когда кровь скапливается в плевральной полости. Вот у меня там много скопилось, её выкачали через трубочку, которая торчала из меня, и я больше двух месяцев провел в больнице. Знаю, ты скажешь, что сам придурок, не справился с управлением и так далее, - Бальтазар вздохнул и пока что на этом прервал свое повествование, вновь сделав несколько глотков пенного напитка.

+2

20

Время тянулось непозволительно быстро: казалось, всего какими-то несколькими минутами ранее они сели за столик и заказали себе выпивку, тогда как на деле прошло уже чуть больше получаса. Невзначай бросив взгляд на часы, капитан сначала подумал, что у него помутнение сознания и взор стал настолько расплывчат, что богатое воображение дорисовывало совсем размазанные и невнятные куски общей картины. Нет, мужчина особо никуда не торопился. Пока. Он прекрасно понимал, насколько могут затянуться их дружеские посиделки, именно поэтому привез Бальтазара в этот бар, чтобы времяпрепровождение было максимально приятным и ненавязчивым, однако если минутная стрелка не сбавит темп, то уже в самом ближайшем будущем Шону придется поторапливать друга, чтобы тот допивал содержимое пинты и они могли потихоньку выдвигаться в сторону городской больницы, из которой ему нужно было забрать жену с дочкой. Одновременно с этими неуместными размышлениями, Бреннан старался внимательно слушать продолжение рассказа Бальта. Капитан еще задолго до этого предполагал, что друг куда-то вляпался помимо того ужасного землетрясения, ибо все факты были на теле итальянца: травмы свежие, едва ли зажившие, что в свою очередь доказывало наличие в жизни Ди Стефано недавнего происшествия. Бэн не мог утверждать - лишь предполагать и догадываться, что конкретно случилось с его другом в ближайшем прошлом. Характер переломов и общего состояния Бальтазара наталкивало мужчину на мысль, что тот либо стал для кого-то боксерской грушей, либо попал под машину. Хотя, тут же исправил себя капитан, итальянец не так часто передвигался на своих двоих, все больше за рулем своего автомобиля, из чего более вероятна авария, а так как друг водил отменно, Шон недолго думая мысленно пометил "аварию" как несчастный случай или нечто в этом роде; что-то, что случилось не по вине Ди Стефано, и уж точно не обладало намеренным характером. И сейчас, слушая рассказ своего друга, капитан пребывал в некоторого рода замешательстве. С одной стороны, он был вроде как и прав, когда предполагал факт дорожного происшествия; с другой же, если задуматься, Бреннан несколько поспешил, приписывая другу роль невинной овечки. Вряд ли можно сказать, что не было его вины в том, что он выбрал себе девушку с наверняка таким же нравом, как и у него самого; что из пустяка раздул трагедию мирового масштаба; что не сдержал свои амбиции и сорвался тогда, когда нужно было быть вдвое внимательнее и втрое сильнее держать себя в руках; что позволил всему этого произойти. Спрашивается, чья в этом могла быть еще вина, если не итальянца? - Я знаю, что такое гемоторакс, - заметил Шон, как бы намекая, что подробности излишни, но, кажется, чуть опоздал, ибо итальянец все равно довольно таки красочно описал фатальность своего состояния, - Надо было тебе раньше врезать, чтобы мозги в нужную конечность поднялись. Да-а, Бальтазар, - задумчиво протянул капитан, опрокидывая в себя остатки содержимого своего стакана. Он и не заметил, как за прослушиванием истории друга выпил практически все пиво, -  таких придурков еще поискать надо. - Подытожил Шон, разглядывая пенку на дне пинты, после чего переведя туманный взгляд на итальянца. Нет, он его нисколько не осуждал и уж тем более не собирался отчитывать. Что было, то прошло. Остался жив - радуйся! Ну, подумаешь, чуть-чуть помяло, так это не беда, со всяким могло приключиться. Сколько людей ежедневно разбиваются насмерть, банально не справившись с управлением; сколько пешеходов не успевают распрощаться с жизнью, глядя на несущийся прямо на них автомобиль; сколько шумахеров подминают под себя грузовики; сколько мотоциклов отправляются в утиль после того, как их последний хозяин решил рискнуть и почувствовать себя всевластным, даже над законами физиками и, например, той же подлости, которая еще никого не оставляла без своего пристального внимания. Поэтому, подумал капитан, его другу еще очень повезло, что он остался жив после случившегося. И как же все-таки хотелось Бэну вломить этому раздалбаю, чтобы тот хоть на секунду поумерил свой итальянский пыл и внял голосу разума, если тот он него не сбежал, в чем мужчина, если по чести, сильно сомневался. И Шон бы это непременно сделал, ни секунды не волнуясь за свое здоровье, если бы мог сделать хотя бы вдох без пронзающей грудную клетку боли. Причины, по которым он не поддерживал связь в Бальтазаром на протяжении долгого времени, не сильно отличались от тех, что заставили и друга забыть про него. Причины, о которых капитан не особенно хотел рассказывать. В особенности о тех, кои касались огнестрельной дырки в его плече и исполосованного бока. Никто из коллег не знал, что произошло с их начальником. Никто из них даже не подозревал, что что-то вообще произошло, кроме, конечно, сержанта-детектива О,Драйвер, которая несколькими днями ранее устроила ему самый настоящий допрос с пристрастиями. И это было для их же блага. Шон не собирался ведать и Бальту о том, что конкретно приключилось. Тем более, что ничего особенного то и не произошло. Так, совершенно случайно оказался под перекрестным огнем и его совершенно случайно подстрелили, а потом он совершенно случайно наткнулся на острие чужого лезвия. Не более того. Мужчина не хотел и не собирался подвергать своего друга опасности, раскрывая ему тайны "издержек работы в полиции". К тому же...Бреннан сам нарвался, о чем нисколько перед собой не умалчивал. Перед другими - ни в жизнь, но других это и не касалось. - Хотя другого от тебя было бы глупо ожидать. Особенно если вспомнить то, что ты умудрялся вытворять в юношеские годы, - если вспомнить то, что они оба вытворяли, переворачивая с ног на голову весь мир - то, что произошло с ними на этот раз, казалось жалкими цветочками, - Хорошо, что в этот раз мне хотя бы не надо тебя отмазывать. - капитан ухмыльнулся, глядя на друга. Он уже и припомнить не мог, сколько раз ему приходилось вытаскивать не только итальянскую задницу, но еще и свою, так сказать за компанию, - Я рад, что ты жив.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Flawless Victory (с)