Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
В очередной раз замечала, как Боливар блистал удивительной способностью...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » från san francisco till sacramento ‡från frihet till lycka


från san francisco till sacramento ‡från frihet till lycka

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

http://funkyimg.com/i/26wot.gif http://funkyimg.com/i/26wos.gif
элиэзер и йохан
10 августа 2015; сан-франциско - сакраменто

+1

2

Эзра никогда прежде не был в посольствах, но почему-то он так и себе их представлял. Здание вызывающее доверие как внутри, так и снаружи. Большой золотистый листик клена на входе и такой же на ковре и на маленьких флажках в цветочном горшке, такой родной и вызывающий невероятно теплые чувства о семье, доме и Родине. Высокие потолки, эхо гуляющее по коридору от каждого шага и вздоха - вокруг улыбки, кажется будто время тут замерло. Тяжелые шторы из плотного бархата, холл залит солнечным светом, слишком неестественным для Канады. И если бы не это Эзра бы решил, что он снова дома. (Ах, как все было просто, будь они сейчас в Ванкувере!) А еще кажется, что здесь все такое ломкое хрупкое, будто одно слово может разрушить гармоничный уклад этого места, и сломать всю сложившуюся атмосферу. На стойке администратора вазочка с канадскими конфетами, Эзра не может сдержаться и позволяет себе спрятать пару штук в карман, пока администратор отсутствует. Это выглядит глупо, но ему так хочется отломить последний кусочек Канады. Потому что прошлой ночью, он принял важное решение.
Кресло в котором он сидит, слишком мягкое, Эзра почти тонет в нем, страшась расплескать кофе, что ему так любезно предложили сотрудники посольства. Вроде все идет гладко, вопрос с бумагами уладился быстро. Аккуратной стопочкой перед ним на столике лежат копии документов, которые прислали из Канады, рядом в отдельной стопке его заполненные анкеты и заявления. Все складывается самым удачным образом, но Элиэзер все равно нервничает - там в холле его ждет Йохан, и ему хочется поскорее со всем этим закончить, что бы снова оказаться возле него. Прошло всего пятнадцать минут, а ему представляется целая вечность, и вот он снова меняет позу, в томительном ожидании отставляет лишь наполовину опустошенную кружку в сторону. Он с большим трудом заполнил анкету, мысли разбегались в разные стороны, на вопросы он отвечал бессвязно, хотя речь была отрепетирована до последней паузы. Эзра так и не смог внятно объяснить послу, как он умудрился потерять свой паспорт. Все о чем он мог думать - это об объятиях Йохана, о душной комнате, о дыхании художника на своем плече. Он думал, о том, как неожиданно прозвучало его имя, когда он уже совсем отчаялся переживать все происходящее в гордом одиночестве, и как швед преодолел последний рубеж, как дрожали его руки, когда он заключал канадца в объятья. А еще он помнил как бешено колотилось его сердце, так же как у самого Эзры, когда он сказал то, что не должен был говорить, безвольно сползая по кирпичной стене. Было страшно дышать или шевелиться, выглядело все так, будто режиссер спит и в очередной раз ставит свою биографическую мелодраму. Эзре уже казалось, что он все испортил, но каким-то неведомым образом он смог подтолкнуть художника к себе. Это было жутко эгоистично, непростительно подло поступать так, и говорить такие вещи, но ему хотелось верить, что Йохану не станет от этого хуже, что он не испортил его жизнь, когда таким образом легко и нагло в очередной раз влез в чужую жизнь. Потому что сам он был очень счастлив, он чувствовал себя "нужным",  а свои поступки правильными, и он еще больше убедился, что ради таких объятий, ради этого человека, он свернет горы, и оставит все на той стороне границы. Ведь так приятно было проснуться рядом с ним, почувствовать жар его тела, силу в руках, все так же обнимающих его, почувствовать как затекли мышцы - Эзре так и не хватило смелости пошевелиться за эту ночь. Подарить ему первую улыбку, и каким-то загадочным образом суметь избежать неловкого утреннего молчания. Может они просто игнорировали все, что произошло, а может все действительно происходило мягко и органично, так что канадец был жутко благодарен своей небрежности и утраченному паспорту.
Выходил из кабинета посла он с легким сердцем - ему удалось убедить представителя власти не высылать его домой. Вот только он не знал, как сказать Йохану, что он собрался остаться. Ему не хотелось, что бы художник почувствовал, что канадец претендует на его "Фрихет". Так что едва дверь за ним закрылась, Эзра не задумываясь направился к художнику, и взяв его за руку, выпалил: - две новости, хорошая и плохая, с какой начать?
Хорошая, на взгляд Эзры, заключалась в том, что он мог остаться здесь до тех пор пока не получит из Канады новый паспорт. Только ему было страшно сообщать Йохану о том, что предстоящую неделю он собирается провести в Сакраменто возле него, почему-то он очень боялся, что у шведов такое не принято. Даже вчерашний диалог о том, что тот был бы не против проводить с канадцем больше времени все равно не вселял ему уверенности. Все, наконец, наладилось, было бы ужасно испортить все прямо сейчас. Ему не хотелось выглядеть обузой, или вызывать у художника ощущение, что парень собирался сесть ему на шею, едва их отношения начались. Он всего лишь хотел выиграть немного времени, что бы решить парочку дел, о которых боялся сказать художнику раньше времени. Хотя что-то ему и подсказывало, что Эклунд не любит сюрпризы, он все же хотел сообщить о своем решении, как-то по особенному, ну или хотя бы позже, не вываливая на Йохана все сразу в одни выходные. Так что, тот факт, что вместе с документами на новый паспорт, он отправил прошение о переводе пока остался в секрете. В конце концов, если ничего не выгорит, он просто вернется в Канаду без всяких обещаний или каких-то несбывшихся планов.

+1

3

Йохан не на долго прикрывает глаза, откидываясь в удобном кресле канадского посольства. Здесь было все так по-канадски, что Йохану даже показалось на пару мгновений, что он неожиданно для себя вернулся в Ванкувер. Но это было безразлично для шведа, ведь как и Канада, так и США для него были лишь "перевалочными" пунктами и не более того. Он лишь не долго думал о том, как могло бы выглядеть посольство Швеции в солнечной Калифорнии, но на этом все мысли его и оборвались относительного данной ситуации.
Хотелось спать. Всю ночь художник спал чутко и просыпался слишком часто и тревожно. Каждое такое пробуждение он ощущал чужое тепло в своих руках, это от части успокаивало, но вместе с тем и волновало его больше обычного - сам себе не верил, что смог решиться на такой шаг, смелый и откровенный. Этот его жест был куда более значимый, чем поцелуй на станции метро у аэропорта Сан-Франциско. А ещё более пугающий, чем предыдущие два дня их с Эзрой выходных в солнечном городе. Все становилось будто бы слишком серьёзно - ощущение чужого, мужского, тела в объятиях, нестерпимое тепло вперемешку с волнением и даже страхом, громко бьющиеся сердца в диссонанс друг другу, не выравненное дыхание которое очень остро напоминает, что рядом с тобой другой человек, челок который безумно нравится, дорог тебе, но все ещё довольно чужой и далекий. Преодолеть все это, разве это так просто? Йохан был уверен, что просто не будет и легче было бы не делать всего этого, но точно так же он знал, что после будет жалеть. Он засыпал долго, не смел пошевелиться и единственное, что сделал, это постарался успокоить колотящееся в груди сердце. Отношения это слишком сложно, отношения на расстояние это совершенно не возможно по меркам Йохана. Прежде чем уснуть он понимал это как никогда прежде - нужно было остановить это ещё в Канаде, что бы после не было мучительно больно. Художник четко осознавал, на сколько сильно и быстро он привязывается к Эзре. Расставание будет тяжелым.
Швед напрягается, вновь смотря на часы, время течет медленно и лениво, оно будто и вовсе остановилось в этом огромном и слишком пустом здании посольства. Эзра улаживает дела и художнику остается лишь гадать, что они будут делать после. да, Йохан сказал, что не против остаться в Сан-Франциско ещё на один день, но был бы не против вернуться в Сакраменто - его ждёт работа, а плечо уже совсем не болит, ленивый отдых дал о себе знать. Молодой человек вновь меняет позу, на секунду глянув на часы, минутная стрелка которых вряд ли сдвинулась хоть на миллиметр. Закрывает глаза, вновь уходя в себя и свои воспоминания.
Утро было странным - слишком солнечным и жарким, а ещё совершенно нереальным. Он всю ночь плохо спал, то и дело просыпался и прислушивался с дыханию Эзры. Но сна не было, когда парень первый пошевелился в его объятиях. Йохан не возражал, стыдливо отстранившись от возлюбленного, чувствуя ломоту во всем теле. Происходившее с ними имело тысячи оттенков, начиная от искрящегося яркого счастья, до дрожащего холодного страха. Было страшно от того, что он был слишком счастлив, неестественно для себя самого. Элиэзер первый делает шаг к сглаживанию произошедшей с ними ситуацией - улыбается, солнечно и открыто, что просто не может оставить художника равнодушным. Йохан улыбается в ответ, молча наблюдает за Эзрой, пытаясь убедить себя в том, что прошедшая ночь это нормально, нет в этом ничего ужасного, ведь он действительно влюблен. А потом присоединяется к предложенному парнем разговору, окончательно смахивая с себя все неприятные мысли и опасения. Чем больше времени проходит с момента пробуждения, тем легче и желанней находится вновь рядом, разговаривать, улыбаться, готовиться к посещению посольства.
Оцепенение исчезает тут же, как только слышится звук открывающейся двери, после которого следуют шаги Эзры в его сторону. Художник выпрямляется в кресле, после чего встает, он уже не может сидеть, сердце вновь предательски бьется быстрей, загоняя мысли в угол. Парень берет его за руку и говорит о двух новостях. Швед медлит, не сразу понимая что вообще происходит и чего от него ждут. "Переключаться" с одного языка на другой было невыносимо.
- Давай с плохой? - Хмурится, ожидая что угодно, даже не представляя, что могло произойти за закрытой дверью кабинета. Сам он никогда с подобными ситуациями не сталкивался и сейчас был готов ко всему, хотя понимал, что ничего особенно ужасного не произошло, да и Элиэзер выглядел даже воодушевленно, учитывая ситуацию с потерянным паспортом. Сам бы швед наверняка изводил себя до тех самых пор, пока вновь бы не получил уже новый паспорт, и знание того, что потеря уже никак не сможет повлиять на его жизнь. Эзра же будто бы и вовсе не переживал - для шведа это было странно, хотя он и старался особенно не обращать на это внимание.

+1

4

Эзра все еще со спокойной улыбкой смотрит на шведа, чуть сжимая его длинные пальцы в своей руке. Ему нравится немного помедлить, полюбоваться своим выбором. Приз за его старания будет слишком хорош. Странно, что он так необдуманно, протянул ему руку здесь в здании канадского посольства, словно это было нормально и естественно, будто не внушали ему все эти годы, что его вкус - больное и неправильное. И странно, что Йохан, при первой своей связи с мужчиной совсем не чувствует в этом стеснения, когда они целуются прямо на улице, и так податливо отдает ему свою руку. Эзра был уверен, что швед до встречи с ним даже не подумал бы о том, чтобы посмотреть в сторону парня с романтической точки зрения. Он был очень удивлен, что сложности в их отношениях развивались не на этой почве, он готовился к другим испытаниям для себя. Не смотря на все эти внутренние розги, он с трудом сдерживает себя от того, чтобы не коснуться его руки губами, или не обнять его еще крепче прямо здесь в центре этого зала, с мраморным кленовым листочком на полу, в этом зале, где кажется, будто из любой двери вот-вот выскочит его отец. Удивительные вещи творит с людьми отпуск, это безмятежное ощущение того, что все бытовое и отягощающее остается дома.
Все же Эзра отпускает его руку, прежде чем начать говорить, хотя дается ему это с огромным трудом. Это ощущение "быть нужным", которое он испытал прошлой ночью, действовало словно сильнейший наркотик, так и хотелось испытать его снова, как бы невзначай коснуться Йохана, напомнить себе о том, на какой шаг он пошел. Спектор воспринимал эти объятья, как самый настоящий подвиг. Он почему-то оценивал этот шаг со стороны именно так, предполагая, как сильно ему пришлось переступить через себя, что бы оказаться в одной постели с ним. При этом он совершенно не учитывал, что сам он давно бы уже отдал этому человеку все что у него есть.
- Я думал, мы начнем с хорошей, - с наигранным расстройством отвечает канадец, улыбка на его лице гаснет - на лице остается серьезное выражение. Он планировал начать с хорошей, так было бы легче. С плохой новости у него никак не клеилась речь. Попросить Йохана взять его в Сакраменто казалось ему слишком наглой просьбой, было слишком страшно говорить о таком, даже думать. Но это был первый шаг в его плане, слишком эгоистичном. Ведь он не думал о том, хочет ли швед быть с ним и дальше. Иногда ему казалось, что тот разговор в баре был результатом вежливой привычки, а ночные объятья - лишь плод жалости. Когда это мысль возникала в его голове, он резко бледнел и его бросало в жар. Она быстро отпускала его, но секундное замешательство очень изматывало его. Ему даже начинало казаться, что не будь всего этого между ними ночью, разговор был бы дался ему куда легче. Было бы здорово, если бы решение поехать в Сакраменто вместе исходило от шведа, но Эзре что-то подсказывало, что этого не случится, а в результате неправильно поставленного вопроса, канадец может остаться в Сан-Франциско один с разбитым сердцем и пустыми надеждами. Подбирая слова словно бусы одну к другой, после некоторой паузы и вздоха Эзра все же решается продолжить разговор. Эхо, гуляющее в посольстве его сильно раздражает, словом сообщить плохую новость, которая является хорошей только для тебя не самая простая задача. Эзра запускает руку в волосы с виноватой улыбкой пожимает плечами. Йохан выглядит обеспокоенным и канадец решает начать с нейтральных вещей. Как показала практика, вопросы в лоб с Йоханом не лучшая затея, - не беспокойся, ничего такого страшного не случилось, просто... Мой паспорт в Канаде будут делать целую неделю и плюс еще пару дней на пересылку его сюда. Еще они могут меня депортировать, но тогда... тогда никто не гарантирует, когда я снова смогу попасть сюда, - Эзра чувствует, как уши его краснеют, и ему впервые кажется, что сейчас это очень кстати, - а я бы хотел, если ты не против, увидеть тебя еще.
Эзра нарочито театрально замолкает и вздыхает словно его действительно огорчает необходимость провести в Америке еще одну-две недели. Глаза опускает на свои ноги, солнечный свет, внезапно пробившийся в зал, мешает ему смотреть на шведа. Все же запала и смелости ему пока не хватило, он решает изучить реакцию художника, прежде, чем спросить готов ли тот, к такому путешествию. Будущее представляется ему, как большая черная бездна, в которой он ощущает себя самым большим и глупым трусом на свете. Ведь Йохан же сказал, что не против узнавать его ближе, но все же червь сомнения гложет его изнутри, не давая задать этот вопрос. Ведь в глубине души канадец все еще остро чувствует, что он не занимает желанное место в жизни Йохана. Он ясно, словно в светлый день видит, что он все еще чужой человек. В какую-то минуту он даже хочет сбежать назад к послу и попросить его в срочном порядке депортировать в Ванкувер, потому что теперь, когда это все зашло так далеко, он уже не сможет пережить отказ. Собирая всю свою волю в кулак, хотя внешне он никак не показывает, какой кавардак у него в голове, он снова широко улыбается, мягко разворачивая шведа, так чтобы солнце не мешало ему смотреть на него, - ну а хорошая, в том, что "мы" так быстро управились, и... помнится, кто-то обещал мне первое свидание?

Отредактировано Eliezer Spector (2016-01-23 22:22:50)

+1

5

Внимательно наблюдая за лицом Эзры, художнику остается лишь догадываться, что произошло за дверями посла, что было сказано и что сделано, но главное какой итог. И пусть Йохан никогда не спросит что же там было, ему это не нужно, и он не считает это слишком важным, а совать свой нос в чужие дела швед не привык. Но ведь ему все равно Эзра все скажет, об итоге, что же произошло и что им делать сейчас. Швед все ещё считал себя ответственным за Элиэзера в США, в каком то смысле и он был виноват не меньше канадца в произошедшем. Хотя если честно, то вряд ли кто-то из них был виноват - случайности на то и случайны, что вряд ли кто-то может их предугадать и исправить прежде, чем они случатся.
Эзра отпускает его руку, швед никак на это не реагирует. Сейчас ему куда интересней услышать о том, что делать дальше. Внутреннее беспокойство относительно незнания и не понимая происходящего слишком сильно его волнует, даже если он сам не осознает этого. Напряжение не отпускает его почти сутки. Все началось ещё вчера, до того как они заняли столик в том кафе, где Эзра обнаружил свою пропажу. О природе столь неожиданного чувства, Йохан мог лишь догадываться. Все дело было в том, что Эзра должен был уехать, и они вновь оставались в тысячи километрах друг от друга с полнейшим непониманием того, что же все же происходит с ними. Именно "с ними", а не между, так как лично шведу уже было все понятно - ему нравился Эзра, ему хотелось быть с ним, но он не мог просто от того, что в данный момент это было не возможно. Напряжение усиливалось и от того, что он не знал, а смогут ли они когда-нибудь быть вместе или все это так и закончится, неожиданно и спонтанно, как и началось. Художник не знал что делать, что чувствовать и чего ждать. Внутреннее беспокойство не хотело его отпускать даже в тот момент, когда Эзра обнаружил пропажу и у них образовалось ещё какое-то время, что бы все решить. Но решиться все быстро не может, это до ужаса раздражало и не давало мыслить объективно.
Никак не реагирует на фразу о том, что Эзра ожидал сначала поведать хорошую мысль. Нет, Йохану бы было куда проще сначала услышать "плохую", оценить её, а после получить в виде утешительного подарка "хорошую" новость. Так было как-то логичней и не так жестоко. Так думал художника и по всей видимости не так Элиэзер.
Спокойно и терпеливо ждет, пока канадец соберется с мыслями и сообщит то, чего говорить явно не хочет. Это было видно по его сомнению, по буквально мукам выбора на его лице. Шведу порой казалось, что он может видеть людей насквозь, хотя это и было скорее его наивной верой в себя и своё мироощущение, но иногда это было в действительности правдой. А иногда не было. Сейчас швед не мог проверить эту свою теорию и единственное, что ему оставалось, лишь ждать, что же ему сообщит парень.
- Почему они могут тебя депортировать, если тебе пообещали выслать новый паспорт сюда? - Художнику остается лишь хмуриться от того, что сказал канадец. То, что его не депортируют прямо сейчас, было все таки хорошей новостью. То что паспорт ему сделают и пришлют в Посольство тоже казалось вполне доброй вестью. Но то, что Элиэзер сказал после как раз таки и заставило шведа нахмуриться.  Хотя это было ещё ничего, но когда Эзра вложил какой-то слишком большой смысл в свои слова "если ты не против", это напрягло шведа ещё сильней. Он не знал, что сказать на это. Ему казалось, что Эзра относится к происходящему с огромным страхом и неуверенностью, именно от этого и Йохану казалось всё происходящее огромной ошибкой. А ведь он уже решил, что будет честен с собой и с Эзрой, так почему сейчас тот говорит об этом именно так? - Хм... - Он попытался начать, но в конце концов больше ничего и не придумал. Внутреннее бессилие и непонимание, вытекало в какое-то немое раздражение, от которого становилось почти тошно. Вся эта ситуация будто бы прилипала к коже, оставляя на ней липкие неприятные следы, от которых казалось уже никогда нельзя было бы избавиться.
"Мне казалось, что мы не расстаемся?..." - Этот вопрос так и повисает в его мыслях, надоедливым зудом стесняя все его мысли в один далекий угол. Было бы легче, озвучь художник эту мысль, но сказать это вслух, значило бы сделать все ещё хуже, чем представлялось ему сейчас.
Не зная что сказать, Йохану было тошно в стенах канадского посольства, хотелось выйти на улицу, даже зная, что там будет ещё хуже. Нерешительность Эзры в данную минуты раздражала, хотя прежде напротив даже умиляла. Незнание что ответить не оставляло в покое, внутреннее напряжение возросло в геометрических пропорциях. Казалось, что ещё чуть-чуть и случится кризис этих странных отношений, и зная каким он порой бывает жестким, Йохан пытался сдерживаться, но удавалось у него это с трудом.
- Да. - Очень коротко отвечает художник, зная что столь короткий и лаконичный ответ совершенно не обрадует Элиэзера, но пересилить себя и сказать что-то ещё, художник не мог. Ему требовался глоток свежего воздуха, который не был заперт как в темнице в канадском посольстве. - Пойдем. - Ещё один лаконичный "удар" от которого и ему самому не по себе.
Йохан молчит все то время, что ем было необходимо, что бы покинуть Посольство и пройти несколько метров по ярко освещенной улице. Художник будто бы находился в своём мире - в эту минуту слишком суровом и холодном, что неизменно отпечаталось на его лице. Он был хмур и даже раздражен, хотя и пытался скрыть эти свои чувства от окружающих и Эзры в первую очередь. Он думал.
- Эзра, чего ты так боишься? - В конце концов он решил озвучить беспокоившее его. Остановился. Он "вернулся" из своего мира слишком неожиданно, даже для себя и сейчас тяжелым взглядом взирал на остановившегося в тени огромного дерева Эзрой. Он молчит очень долго, все так же напряженно всматриваясь в лицо парня. Все происходящее раздражает его ещё больше, чем в огромном пустом холле посольства. - Как думаешь, почем я сейчас здесь стою? - Он хмурится, от этих слов стало чуточку легче и взгляд его уже не выглядит на столько колючим, как ещё пару секунд назад. - Ты мне нравишься и я переживаю за тебя. Но мне совершенно не нравится, что ты относишься ко мне как к человеку, который может исчезнуть прежде, чем ты успеешь моргнуть. - Художник все ещё хмурится, но уже не выглядит враждебно настроенным, как в Посольстве. Он скорее расстроенный и не понимающий, что же происходит в голове парня. Швед вздыхает, наконец переминаясь с одной ноги на другую, стряхивая с себя оцепенение.
- Если хочешь, можешь пожить у меня, пока делают твой паспорт. Только не надо смотреть на меня так, будто я могу умереть от одного твоего неправильного движения. Если честно, меня это очень сильно раздражает. - Говорить о своих чувствах полезно, Йохан давно об этом знал, хотя и старался избегать этого как можно чаще. Сейчас же сказать об этом, обострить ситуацию на столько, на сколько можно, было единственным выходом в сложившейся ситуации. Сейчас вся надежда была на Эзру - сможет ли он верно вывести ситуацию в прежнее, позитивное русло. Или не сможет. В любом случае, что бы ни случилось, это будет безумно важным для них обоих.

+1

6

- Это как вариант, если я не захочу ждать паспорт, или не смогу его ожидать, из-за каких-либо проблем денежных или там еще каких, - Эзра запускает руку в волосы, виновато пожимает плечами, якобы он еще не решил, какой вариант выбрать, к тому же швед выглядит слишком обеспокоенным. Канадец снова чувствует себя эпицентром его проблем и нарушителем спокойствия, тот с задумчивым видом пропускает его замечание, взгляд его снова уходит куда-то далеко, чувство неловкости, вызванное ощущением чрезмерной опеки со стороны парня, казалось незаслуженным и от него хотелось толи скрыться, толи, наоборот, с головой окунуться в него. И все же не смотря на все, Эзру очень беспокоило его решение о том, чтобы перебраться в Америку. Стоило бы обсудить его с художником, но было чертовски страшно начинать этот разговор, хотя откладывание этой темы тоже не вело ни к чему хорошему. Спектору вспомнилось, как он умолчал о том, что учится на режиссера, потому что не хотел выглядеть слишком важным, а потом было очень трудно сделать непосредственный вид, протягивая приглашение на премьеру. Он снова осознавал, что молчание ведет его к той же ситуации, но по какой-то необъяснимой причине не мог перешагнуть эту внутреннюю преграду.
Йохан выглядел устало и измучено, на его лице проявилась какая-то странная печаль, и Эзра с трудом удерживал себя от того, чтобы не ворваться в его голову и попросить объяснений, или не смотря на окружающую обстановку снова не кинутся обнимать его,  рассыпаясь в извинениях. Что-то внутри него подсказывало, что он был в этом виновен, но он не мог поверить, что швед чувствует его маленькую тайну, а другие причины совершенно не укладывались у него в голове. Напоминание о свидании не действует на художника так же, как на канадца. Эзра был в предвкушении этого с самого утра, а вот его друг совсем не пылал энтузиазмом. Сначала он бросил это короткое и сухое "да", а затем и вовсе последовало совершенно ледяное "пойдем". Эзра послал своему спутнику ободряющую улыбку, проигнорировав разочарование, подкатившее к горлу и осевшее там в стальной комок. С бодрым видом он пошагал к выходу из посольства, но перед тем как выйти немного запнулся у входа, и замер на несколько секунд. В последний раз спросил себя на что он готов пойти, чтобы быть со своим сердцем. В нем уже не осталось никаких сомнений, кроме одного - не слишком ли это все быстро для его парня?
Улица встретила их страшной духотой. После прохладных залов посольства казалось, что воздух на улице просто выпарился, как люди существуют и работают в этой среде Эзре просто не представлялось. Он закинул руки за голову и облегченно вздохнул - самое страшное, как ему казалось, осталось позади, документы подписаны, проблем с властями быть не должно, так что впереди его ждал самый лучший день. Когда момент будет подходящий, на эмоциях после фильма или может во время ужина, он обязательно расскажет, почему хочет учиться в США, и попробует представить все так, словно Йохан не единственная причина, по которой он собрался пройти стажировку в университете Калифорнии. Они молча шли по улице некоторое время, Эзра старался не задумываться над тем куда ведет его художник. Его спутник все еще молчал, лоб его был хмурым, а лицо обеспокоенным. Канадец подумал, что оставить его в собственном мире будет лучшая идея, и выудил из кармана телефон, чтобы подыскать им подходящий фильм.
- Эзра..., - заслышав свое имя, канадец резко отрывает глаза от телефона, за этим делом он совсем не заметил, что швед остановился, и успел немного обогнать его, - чего ты боишься?
Спектр застыл, ошарашено глядя на парня. Этот вопрос стал для него большой неожиданностью, и он так и не смог собраться, чтобы дать ответ. К правде, как ему казалось, его дражайший друг был не готов. Сейчас сказать, что больше всего на свете он боится, что что-то опять встанет между ними было довольно поспешно. Признаться в том, что последние три дня окончательно убедили его в том, что Йохан действительно тот самый человек, казались ему немыслимым. Он молчал, потому что в голову ему приходили только глупые слишком приторные, как бабушкины яблочные пироги, ответы. Не скажешь, что все фразы из самым сопливых мелодрам резко обрели смысл. Даже самое слащавое "Ты мой личный сорт героина" теперь не казалось таким уж бестолковым. Нет, Эзра совершенно точно был уверен, что если он начнет говорить сейчас, как страшно ему представить жизнь, в которой поддавшись порыву нельзя провести вечер в компании любимого человека, весь прогресс их отношений сойдет на нет. Поэтому он молчит, стыдливо опустив взгляд, убирая в карман шорт свой телефон.
Звучит второй вопрос, Эзра выдыхает. Теперь Йохан уже не выглядит таким пугающе требовательным. Словно он сам понял, что еще не готов услышать ответа на свой первый вопрос. Складки на его лбу разглаживаются, поза становится менее напряженной. Эзра внимательно слушает его, делая шаг в его сторону. Если честно, он и сам не знал, почему я так трудно принять, что его чувство может стать ответным так быстро. Йохан представлялся ему заколдованным северным принцем, к сердцу которого лежит длинный путь. И вот звучит "ты мне нравишься" но Эзре не верится, что это ощущение достаточное для того, что бы действительно хотеть быть с другим человеком, терпеть его недостатки и трудности характера. Картина с маяком и стариком, то и дело возникала между ним и принятием этого факта - он знал одну простую истину, как только художник почувствует опасность своей независимости  - все будет кончено. Сам же он привык  к тому, что отдавался партнеру с головой, и в замен ему всегда отдавали то же.
- Пожалуй ты прав, - наконец, выдавливает он из себя, скидывая с плеч эту тяжесть. Нужно расслабиться, иначе они так и не смогут построить свое счастье, зажавшись в глупые комплексы, необоснованные причины. Но неужели Йохан сам не чувствует этой неминуемо приближающейся разлуки? И даже теперь, когда есть план и небольшой шанс на то, что они проведут эти полгода вместе без родителей и каких-либо лишних людей, общественного мнения и прочего, он все равно никак не может расстаться с чувством тревоги, превратившееся в привычку - Йохан исчезал, оставляя его одного переживать свои маленькие драмы. Но теперь, он обещает остаться, и Эзра должен ему поверить, - ты прав, я должен перестать, - нежная улыбка едва-едва виднеется в уголках его губ. Он не знает, как выразить свою мысль, как дать правильное обещание, заключив договор, - просто так трудно поверить, что в этот раз фокус не будет удаваться - палочка сломается, и когда я открою глаза ты еще будешь рядом и утром, и вечером, и в любой день когда я захочу. Но у меня есть целая неделя, и я обещаю, что избавлюсь от этого, - кладет руку на сердце и широко улыбается, когда поднимает вторую, как принято давать клятвы в суде. Ему хочется сменить настроение и переключится на другое. Теперь все будет иначе, - идет?
Эзра опускает руку, чтобы взять Йохана за руку. Ему хочется верить, что конфликт исчерпан, и он ждет некоторое время реакции от художника, чтобы успокоиться или искать новые способы устранения этой ситуации.
- То что ты сказал... Ты действительно не против, чтобы я пожил у тебя? Я буду рад поехать с тобой в Сакраменто и посмотреть как и чем ты живешь. Но я могу снять себе номер в гостинице, чтобы не мешать тебе. Мне не сложно, - с деньгами как раз проблем не было, на карте лежало приличное количество денег, заработанных канадцем на его "работе мечты". К тому же как только мама узнала, что ее кровинушка не вернется домой к указанному сроку, сумма на карте была увеличена вдвое. По сути Эзра бы легко мог снять себе любую гостиницу в Сан-Франциско и припеваючи встретить еще 10 рассветов в городе, который он так любил. Но от одной мысли, что в этом случае ему придется оставить Йохана бросало в дрожь. Город потерял всякую ценность, превратившись в большую связку коробок, переплетенных в его собственноручно придуманные символы. И та самая улица, по которой он мечтал прогуляться всю свою юность утратила былую важность - Эзра даже не заметил, как асфальт сменился на брусчатое покрытие и стройные стекляшки сменились стройным зданиями - героями фильмов его детства. Ветерок в веревочном трамвае не ощущался на коже, так как ему представлялось, на губах горел поцелуй. Этот город сделал прекрасным Йохан в отражениях, в ощущениях, и Эзра был уверен, что без него, он станет лишь местом на карте, отправной точкой вдохновения Хитчкока и ничем другим. Пожить в его комнате канадцу казалось чем-то невероятным. Целую неделю делить одну комнату с любимым человеком, проводить с ним утро и вечера - лучшего желания просто нельзя представить. И все же не слишком ли быстро развиваются их отношения, - знаешь...  я бы мог перевестись в университет Сакраменто. И мы могли бы кататься на великах по вечерам, и обойти все галереи штата, какие ты только захочешь. Как ты на это смотришь? - неожиданно для себя спросил канадец, поддавшись романтичному настроению предстоящей недели. А ведь таким мог стать целый семестр! Даже не верится, что еще в субботу ему казалось такое невозможным. А вот он стоит на этой улице возле посольства, сжимает руку самого дорого человека, слышит, что он нравится, и чувствует нежную заботу. Еще неделю назад он даже представить себе не мог, что сможет занять такое положение в его жизни, а еще месяц назад стоя у картины, что в его жизни найдется столько места для этого удивительного полного загадочных тайн художника.

+1

7

Сколько раз Йохану говорили, что бы он не смотрел на людей так, как сейчас взирал на канадца. Этот тяжелый, чуть ли не испепеляющий взгляд, на самом деле не был чем-то ужасающе смертельным, как признавались некоторые его знакомые прежде, просто порой художник не мог взглянуть на ситуацию проще, позволить свою взгляду не прожигать дыры в не заслуживающем этого человеке. Просто порой Эклунд заходил слишком глубоко в свой мир, взирал из него недоверчиво и даже с опаской на мир его окружающий. В такие моменты стоило бы сделать "лицо попроще", но Йохан каждый раз забывал об этой своей, не самой то приятной, особенности. Вот и сейчас он буравит Эзру этим вот суровым взглядом, в то время как канадец явно пугается этого ещё больше. Художник это замечает, одергивая себя, а после сказанных слов сделать вид менее враждебный куда легче.
Но все таки, чего же боится Эзра? Художник уверен - тот ему об этом не расскажет. Короткий вздох закрывает щепетильную тему и швед продолжает. Его вид уже не столь напряженный, и Эзра это чувствует, не выглядя слишком испуганным неожиданной жесткостью во взгляде шведа. Так стало проще, лед почти растаял, хотя все ещё оставалась неприятная дистанция, от которой у художника уже нестерпимо ныло в груди - он не любил неудобные, или правильней сказать, неоднозначные ситуации. Вновь вздыхает и позволяет появиться на своём лице легкой улыбке, Эзре и правда стоит постараться, иначе Йохану будет все время очень тяжело справляться с этим. Кивает, ему и правда хотелось бы провести эту неделю с парнем, или уже наверно стоит говорить "своим парнем", потому что такая мелочь греет его, становится как-то приятно и едва страшно в районе живота, но все же это хорошее чувство.
Швед берет предложенную ему руку, едва-едва сжимает ладонь и улыбается. Кажется все наладилось, конечно, художнику очень хочется знать, о чем думает Эзра, но возможно он не захочет этого? Или это слишком рано, хотя ощущение того, что он уже и сам обо всем прекрасно знает - никак не оставляло Йохана. Ему даже казалось, что это могло быть хорошим стечением обстоятельств - лишняя неделя для того, что бы разобраться, а не два запланированных дня. За грядущую неделю могло случиться что угодно - узнав друг друга получше, они могло бы решить, что быть вместе не могу или напротив, поняли бы что та встреча была судьбой. Художник не очень то верил в судьбу или любовь с первого взгляда, однако он знал себя - любовь, лишние волнения и долгие ухаживания не для него. Ему вообще с трудом представлялось, как бы развивались их с Эзрой отношения, живи они в одном городе. Возможно все могло затянуться и это бы тяготило шведа, который был уверен, что сотрудничество куда приятней любой, пусть даже самой сладкой страсти. Потому что страсть проходит, испаряется и обесценивается, а вот сотрудничество, построенное на самой нежной симпатии (какая все же была у него к Эзре) вполне имела место быть. Но разве скажешь сейчас об этом по уши влюбленному в тебя мальчишку? Конечно же нет - это было бы жестоко. Эзра был ещё в том возрасте, когда любовь воспринималась особенно остро, Йохан же уже успел из этого возраста выйти. Вот наверно самая главная проблема, которая может произойти в их отношениях.
- Ничего страшного, буду рад, если ты останешься у меня на какое-то время. Спокойно проведешь эту неделю и не будешь тратить лишнего. Думаю мы сможем найти общий язык. - Пожал плечами, позабыв добавить, что диван то у него один. Точнее даже он об этом сначала даже не подумал, когда предложил Эзре остаться. Понял это чуть позже, но прикинув то, как прошла последняя ночь и то, что они люди уже взрослые и отношения их вполне подошли к какой-то определенной черте, швед был уверен, что это в общем то нормально - спать вместе. Отношения вообще между Йоханом и Эзрой развивались странно и возможно поспешно, хотя учитывая шведское воспитание художника, он смотрел на всё это вполне адекватно. Ну и не стоит забывать о том, что желание Йохана найти какое-то решение (пусть оно будет столь поспешное) в данных отношениях упрощали все в тысячу раз. Предложить Эзре остаться на неделю? Без проблем. Спать вместе? Окей. Все это зайдет дальше? Ну чтож, бывает. Думать и переживать лишнего шведу было уже как-то даже лень.
- М? - Они шли какое-то время молча, просто держась за руки. Йохан думал о чем-то своём, порой его мысли возвращались к Эзре и к тому, что их отношения развиваются слишком быстро. Наверняка Эзра думает именно так, учитывая что это вообще первые отношения художника с парнем. Сам же швед смотрел на все эти ухищрения судьбы, в которую он не особенно то и верил, как на что-то вполне обычное и обыденное. Первый шок, относительно чувств Эзры к нему давно остался в прошлом, это тогда, в конце июня, полтора месяца назад в огромном белом пространстве поцелуй был неожиданным и слишком пугающим. С того момента прошли тысячи минут, тысячи мыслей и желаний и сейчас Йохан не воспринимал их отношения как нечто "странное" или вовсе "противоестественное". Напротив, ему казалось это вполне комфортным и приятным чувством, по крайней мере сейчас это устраивало его куда больше, чем его прошлые отношения с девушкой, у которой к нему было куда больше ожиданий, чем у Эзры сейчас. Пусть швед от части не воспринимал происходящее между ним и Эзрой серьёзно, возможно даже канадец был почти прав относительно своего подозрения в слишком несерьёзном отношении художника к нему. И все же швед не считал это чем-то плохим, ведь он не знал, что будет завтра, что уж там говорить о будущем. О будущем с Эзрой он не задумывался, о будущем своём лично задумывался чаще, но тоже не старался делать это слишком часто. А потому признание Спектора не сразу было понято.
- Перевестись сюда? Зачем? - Художник выглядел удивленным, хотя на лице была явно заметная улыбка. Действительно, а зачем Эзра хочет перевестись сюда, если только... - Хм. - Осознание наконец подкралось, после чего удивление стерлось с его лица, а улыбка превратилась в какую-то несколько бутафорскую. Появилось скорее что-то вроде озадаченности и непонимания. Да что там, было ясно, что Эзра затеял это ради возможности быть вместе. Ради него. Немного пугает, не правда ли?
- Это неожиданно, ты уверен, что хочешь учиться здесь? А где будешь жить? - Вот, нечего давать лишних надежд - он не будет против видеть Эзру чаще, но и жить с ним так скоро вместе не согласен. Учитывая что ему нужно личное пространство для себя и своего творчество, лишний человек в итак небольшой квартире будет ощутимо мешать. - Ну так что? Ты хотел сходить в кино... - не найдя ничего лучше, Йохан переводит тему разговора, давая возможность Эзре подумать над его словами и при необходимости сделать нужные выводы. Чуть позже он все таки добавляет, ещё чуточку сжимая ладонь Эзры в своей руке, - Хотя было бы весело, жить с тобой в одном городе.

+1

8

Конфликт, как казалось Эзре, удалось преодолеть. Сколько их еще будет? Больших и маленьких, он воодушевленно ловит спокойную улыбку художника и дарит ему свою в ответ, все будет хорошо, он почему-то в этом уверен. И поэтому он дает такое обещание, которое едва ли сможет выполнить - потому что все в шведе привлекает его. И все в этом чудесном, невероятном человеке ему было необходимо словно воздух. Йохан позволяет взять себя за руку и по коже пробегают мурашки от одного только легкого прикосновения, объятья и поцелуи от них он вообще теряет землю под ногами. Казалось будто он подсел на какой-то страшный наркотик, представить себе жизнь без которого кажется невозможной и просто немыслимой задачей. Разве он может не бояться потерять его? Но он обещает, потому что ему кажется, что Йохан не будет давать ему поводов для беспокойства. Теперь, когда все так серьезно, он чувствует поддержку, чувствует, что теперь он точно занимает в жизни Йохана особенное место. И он будет стараться сделать все, чтобы он чувствовал себя счастливым.
Эзре совсем не удается скрыть, как он счастлив о того, что Йохан зовет его в гости. Солнечные зайчики счастья пляшут на его щеках, когда он думает о том, какого это просыпаться с Йоханом несколько дней подряд, какого это иметь возможность коснуться или обнять его, как только ему этого захочется. Это удивительное чувство эйфории и бесконечного, хотя и длинной в неделю, но счастья. Он даже не думает о том, что что-то может пойти не так, что вдруг, они окажутся не созданными друг для друга. Этого просто не может быть! С Эклундом ему невероятно тепло и комфортно, как ни с кем другим еще не было, так что он чувствует, что держит за руку сейчас "того самого" и даже не переживает о том, как будут складываться их отношения дальше. Сейчас, когда он только-только начинал свыкаться с мыслью, что самый притягательный человек на свете теперь его парень, думать о плохом было бы просто кощунством.
Они медленно и молча идут какое-то время, прежде чем Эзра решается нарушить состояние прекрасной гармонии и сделать свое немыслимое предложение. В голове у него танцуют бабочки, так что он не слишком готовит шведа к этому вопросу - выдает все, как есть. Сердце его бешено колотиться в ожидании ответа и реакции, потому что это очередное признание. Не такое прямое, как простая фраза из трех слов - оно сложное и путанное. "Я хочу жить в одном городе с тобой".  Для человека, выезжающего за границу своей страны всего второй раз, это кажется подвигом. Эклунд не видел, как дрожали его пальцы, когда самолет поднялся, не видел, как грустно было целовать матушку перед отбывкой. Эзре он кажется таким взрослым и самодостаточным, что даже не представляется, что и у него в жизни было такое. Художник для него словно стальной стержеть, и в этом заложена еще одна причина его привлекательности. Оставить привычное и родное, говорят первое время очень больно, хотя Америка и Канада очень похожи. Наверное, Йохан не до конца понимает то, на сколько многое готов положить Спектор к его ногам. Но канадец даже рад этому. У него создается ощущение, что со стороны он выглядит слишком влюбленным, слишком глупым и немного (или очень много) навязчивым. Ничего не может, да и не хочет с этим делать. Он не против утонуть в северной синеве глаз Йохана с головой.
И вот едва посольство Канады осталось позади, еще не успела растаять в кармане его брюк последняя канадская конфетка, а он уже успел попрощаться с шумом океана, с мамиными завтраками и со смехом сестры. Теперь он даже представить себе не может, что сможет быть в том месте, где Йохана нет. И если, чтобы сжимать его руку нужно переехать в Америку, что ж: "Прощай, Канада!" Только сейчас это звучит весело, обещает ему золотые горы, а он слишком быстро забывает, как часто Эклунд становится ледяным, и как больно сжимается его собственное сердце в этот момент. Но сейчас это все не имеет значения. "Ты позволишь жить в одном городе с тобой?" Сердце пропускает стук, он ловит каждую появившуюся искорку на лице художника. Конечно, они со шведом такие разные, и тот не будет в припадке нежной радости носиться по кварталу, как сделал бы Эзра - художник сначала пропустит информацию через себя, через свою жизнь и свое воспитание, а только потом даст ответ.
- Зачем? - Эзра, краснея пожимает плечами. Нет, он сначала прослушает всю реакцию и все суждений художника, прежде чем все объяснить. Может ему удастся смягчить ощущение того, что он переезжает сюда только ради возможности продолжать нормальные отношения с художником, а не создавать глупую имитацию любовной связи через обмен сообщениями, - здесь потрясающий университет с практикой в Голливуде! Я не планировал учится кинопроизводству, - Эзра решает опустить свою прекрасную историю о том, как он мог стать юристом, вместо режиссера, и никогда бы даже в голову ему не пришло, что он тоже может создавать искусство, если бы не то приглашение, - в смысле  я не выбирал университет, он выбрал меня. А здесь все иначе, это новый опыт, и новая жизнь! Это другая страна, ты так много видел, а я.., - он ненадолго замолкает стараясь быстро сменить тему. Хотя в его речи все же проглядывает чуточку разочарования в себе. Хотя он и действительно на много младше своего парня, тот все равно кажется ему очень опытным и взрослым. Он часто чувствует себя глупым подростком на фоне его жизненного опыта, и ему кажется, что именно это будет мешать их счастливому будущему, - а  жить я буду в общежитии! Прекрасно же, да? Всегда мечтал попробовать нечто такое: вечеринки, ночные совместные авралы, студенческие клубы, массовые оргии? Может в Америке все так же как в кино? - он подмигивает в нужном месте, конечно, оргии его не интересуют. Ну кроме одной, в которой будет только два участника, но сейчас его мысли занимают совсем другие картины, в большой степени офис студии Юниверсал, в которую можно попасть за отличную учебу, и различные семинары с именитыми режиссерами. И, конечно, завтраки, обеды, ужины, прогулки, совместные походы в кино - словом всякие милые и сопливые вещи. Так что он поддаваясь порыву, кладет голову на плечу своему парню, а затем кротко целует его в шею за ухом, тем самым выдавая, что на самом деле подумаешь семинар с Кристофером Ноланом, обнимать вот так Йохана на улице - вот самая прекрасная вещь на земле.
- Ничего интересного в кино, на чтобы я тебя сводил на первое свидание, - пожимает плечами, разочарованно вздыхает. Даже в кинотеатре Хитчкока идет какой-то глупый боевик. И не идти же им на "Бумажные города"? Вообще сейчас Эзре показалось, что он смотрит фильмы слишком загружено и это все испортит, - а ты не устал? можем поехать домой или сходить на пляж... В Сакраменто ведь нет моря?

Отредактировано Eliezer Spector (2016-02-14 20:18:47)

+1

9

Эзра рассказывает ем о причинах своего желания учиться здесь и Йохан кивает, показывая что верит ему. В конце концов для человека, выбравшего путь режиссера учиться в США и правда, на много перспективней учиться здесь, учитывая что в нескольких сотнях километров от Сакраменто, на юг штата, находится Голливуд. Поэтому он лишь кивает и легко улыбается - хорошо, если Эзра уверен в своём решении, то Йохан будет очень надеяться, что это решение сделано именно по тем побуждениям, о которых говорит ему канадец.
Может быть в Америке и правда, как в кино, только вот сам швед ничего такого не заметил - Голливуд врет, он это заметил в первые же дни, но говорить об этом взволнованному и воодушевленному Эзре не стоит. Когда будет нужно, тот и сам заметит, а если не заметит - значит художник не прав. В любом случае это будет правильно по отношению к молодому человеку, вознамерившемуся покорить США. Сам же Йохан покорять Америку и не думал, но если это когда-либо случится, он не будет против. Так что художник лишь хмыкает на этот вопрос, да пожимает плечам - у него нет ответа на этот вопрос, зато он не против, если сам Эзра ему когда-нибудь расскажет об этом.
Едва-едва обнимает парня в тот момент, когда тот касается его шеи, в этот момент улыбка становится шире и добрей. Так мило, все вот это, даже слишком мило, но художнику не хочется ничего менять. В конце концов это очень приятно чувствовать чужую любовь, направленную на тебя, головокружительное чувство, которое хочется брать и в то же время возвращать. Он возвращает ответное чувство едва заметным движением, прижимаясь скулой к волосам Эзры, но ничего не говорит, да и не делает больше. А после отпускает того из своих объятьев.
- Ты меня сводил? - Не выдерживает и широко улыбается, с трудом скрывая веселье, накинувшееся на него. И все же это непривычно, по крайней мере говорить вот об этом так буднично и непринужденно - непривычно. На сколько бы толерантным и понимающим Йохан не пытался быть, все же это его смущало, в той или иной степени. - Хорошо, в другой раз, - все ещё пытаясь побороть рвущуюся смущенную улыбку отвечает художник.
- Нет, нету, - поджимает губы и качает головой. Не то, что бы это было первостепенно важно, но все таки жить вблизи от моря, чувствовать его силу, пусть даже тебе это кажется - это невероятное ощущение. Ему нравился Ванкувер хотя бы лишь этим чувством причастности к любимой стихии. В Стокгольме вот нет открытого, настоящего моря, хотя и в нем чувствуется эта свобода и внушающий трепетный страх огромным водным пространством. в Сакраменто этого не было - там была река, а реки швед не любит. Точнее относится к ним нейтрально, но они похожи на жалкое подобие океана, до которого ещё очень далеко. А потому возможность ещё немного погулять по берегу или просто посидеть где-нибудь недалеко, послушать шуршащий прибой, полюбоваться вечерним небом - это внушает чувство спокойствия и умиротворения. А ещё у них есть время до последнего рейса в Сакраменто, швед точно знает об этом. - Пойдем, у нас есть около трех часов до автобуса.
Остаток вечера был проведен за прогулками по пирсу - Сан-Франциско нравился Йохану куда больше с этой стороны, чем во время прогулок по центру города. Возможно все дело было в летней духоте, ведь как известно - около воды она переносится куда лучше, а может дело было и в том, что здесь царило спокойствие, не то, что на оживленных улицах. В любом случае вечер заканчивался приятно, точнее даже - их выходные в Сан-Франциско. Итог был неожиданный, но приятный. Художник улыбался и был даже разговорчив. А потом они купили билеты до Сакраменто - оставалось каких-то два или три часа, до столицы штата. Йохан волновался, хотя и не показывал этого. Сейчас уже он был молчалив и задумчив, думая о том, что его ждёт в ближайшие дни, пока Эзра будет жить у него. И что будет потом, если того не переведут в местный университет или напротив - переведут. Будущее казалось слишком туманным, от чего художник волновался больше обычного. Он пару раз отвечал что-то не впопад, полностью переключившись в своих мыслях на родной язык. Опомнился он лишь к концу их небольшого путешествия.
Когда они добрались до Сакраменто, было уже давно темно. Речной город встретил их духотой и запахом реки, которая находилась не так уж далеко от станции автобусов, где они высадились. Была почти ночь, по меркам хоть и столицы штата, но тем не менее относительно небольшого города. Редкие машины, да редкие пешеходы. Где-то вдалеке играла музыка, которую приглушал один или два квартала. До квартиры Йохана было идти минут пятнадцать или двадцать - он жил в центре.
- Добро пожаловать в Сакраменто, - тихо и как-то смущенно Йохан "поприветствовал" Эзру в весьма тихом городе, сам он когда приехал, не поверил своим глазам - если честно, от столицы штата он ждал другого. Интересно, что думает об этом городе Эзра. Хотя об этом лучше будет спросить спустя пару дней, не раньше. - Здесь не очень далеко, правда ничего особенно интересного по пути мы не увидим. - Впервые за весь день, а может и нет, швед берет Элиэзера за руку, то ли поддерживая его, то ли себя. - Ты как? - Наконец задал этот вопрос швед, лично ему было все ещё немного не по себе, все казалось слишком серьёзным в свете вечерних фонарей, в тот момент, когда они шли к его съемной квартире. А там, если честно, не так уж и прибрано - художник не ожидал гостей, так что почти вся квартира завалена художественными материалами и кипой набросков. А ещё есть два огромных холста. А ещё там был лишь один диван да несколько стульев, вот почти и вся мебель, которая была в небольшом лофте, на верхнем этаже старого двухэтажного здания, почти в центре Сакраменто.

иллюстрация

почти так, только без лишней, пафосной мебели, но атмосфера похожа)
http://4.bp.blogspot.com/-6trq_QoB-BE/UwYdEBTSQrI/AAAAAAAAWsI/FdG6WcOKPW4/s1600/12.jpg

+1

10

Эзре нравилось ленивое спокойное течение времени в их первые, такие совместные выходные. Кроме удушающей жары, которая все портила и оставляла после себя вязкий и липкий осадок, его ничего не смущало. Казалось, даже это неприятное чувство со временем пройдет, оставив после себя только приятные воспоминания о минутной нежности и томной близости. В общем, все решения они словно принимали с неохотой, будто просто быть в компании друг друга им было достаточно для того, чтобы чувствовать себя "полными" и счастливыми. По крайней мере в это очень хотел верить Эзра, каждый раз, когда на лице его молодого человека проскальзывала улыбка, глаза канадца начинали лучиться в ответ. Это было все, чего он хотел, в большой и полной мере - просто ощущать Йохана, быть частью его мира. Теперь, когда их отношения получили такое стремительное развитие, единственное о чем он жалел - это потеря объективности. Если в первый месяц их знакомства, он считал, что отлично чувствовал Йохана или как говорилось в фильме "Аватар" видел его, то теперь, пелена влюбленности застлала ему глаза. Он периодически всматривался в морщинки, возникающие на лбу возлюбленного, но так и не мог беспристрастно оценить , что происходит у того в голове. Кажется, он даже не осознавал, какой на самом деле отличный от него человек его швед, и как часто ему придется ломать эти бастионы, которые тот возводит в своем отдельном мире, а главное как много еще ему нужно одержать побед, прежде чем он глубоко и надолго осядет внутри сознания художника. Единственное, пожалуй, ему казалось, что он так непростительно мало знает о объекте своих грез, а глупый юношеский максимализм, и вера в то, что настоящая любовь существует, только усугубляло ситуацию. В отличии от "взрослого" мышления Йохана и страхов, возникающих в голове шведа, относительно будущего, в голове канадца поселились бабочки, мысль о том, что их маленький рай, сложившийся в эти выходные может по какой-то бытовой причине рухнуть даже не приходила ему на ум. Он вообще никогда не жил у кого-то кроме родных, и ни одни отношения, какими бы долгими они не были не заходили так далеко. Так что никакого негативного опыта он припомнить или выявить не мог, вообще удивительно, как у человека ознакомленного с таким богатым багажом мирового жизненного опыта, выраженного на кинолентах, такая низкая способность сделать выводы и переложить их на собственную жизнь.
Но все эти волнения и тревоги улетучивались от Эзры едва он только касался Йохана, или едва его голос разрывал шум города. В такие моменты ему нравилось быть настолько влюбленным, так сильно увлеченным этим человеком, нравилось отпускать все лишнее и не заботиться ни о чем кроме него. Пока художник позволял это было просто и приятно, полагаться во всем только на свое сердце, совершенно позабыв о здравом смысле. И если в этот раз ему повезло - любовь привела его в США, кто знает, как это может выразиться дальше. Остаток дня в Сан-Франциско они решили провести на берегу океана. Эзра был невероятно рад этому - шум воды был его прямым спутником с самого детства, и сейчас, перед тем, как попрощаться ему хотелось показать своему первому другу, как он счастлив и как для него это важно. К тому же, казалось, что запомниться из этой поездки в первую очередь именно эти три часа перед автобусом, затем они повлекут череду других воспоминаний, уже успевших чуть исказиться в памяти режиссера - подстроиться под символичные особенности его мышления и характерные черты его пожеланий. Теперь, когда все тревоги остались в прошлом было невероятно приятно просто прогуливаться и болтать ни о чем вместе с любимым человеком, ощущать это волнительное предвкушение от предстоящего вечера. Внизу живота приятно щепало каждый раз, когда Эзра думал, что окажется в доме Йохана. Он старался не думать о том, что его ждет, чтобы быть удивленным, но так или иначе скатывался в рассуждения о том, как все может быть. Йохан на удивление был приятно разговорчив, и Эзра во всю пользовался моментом, в рамках легкой беседы он узнавал о его жизненной позиции и о его детстве. Отмечая про себя, что нет в его повествовании никаких недостатков, с досадой осознавал, что наверное, уже никогда не сможет отнестись к своему художнику объективно.
На станции его охватило жуткое беспокойство. На пару минут ему показалось, что все происходящие напоминает настоящие безумие, что он совсем утратил капли здравого смысла, и его жизнь катится в какую-то невероятную черную дыру. Эклунд же, напротив, казался ему образцом стойкости и прекрасного жизненного спокойствия. Будто ему вообще нет дела до того, как быстро все происходит. Эзра теперь уже не мог выявить легкую дрожь пальцев художника или глубину его взгляда, которая периодически выходила за границ существующего времени. Позже он научится замечать эти маленькие сигналы. Но в тот момент именно это ощущение помогло ему успокоиться - но едва швед отходил от него, оно возвращалось вновь. И в этом тоже было что-то пугающее. Эзра старался не касаться художника, чтобы не показывать свою дрожь или сомнения. Нет, он определенно точно был уверен в том, что хочет быть с Йоханом, только сомневался должно ли это быть так скоро и в Америке. Места в автобусе у них были отличные, Эзра с печальной улыбкой окинул свой скудный багаж, и уступил место у окна своему парню. Неприятное ощущение страха не покидало его, и сидеть в запертом состоянии у окна казалось невыносимым. Но едва автобус тронулся, едва Спектор попрощался с "большой" водой, как тут же уснул - на плече у Йохана, все навалившееся за этот день сморило его крепким сном до самого Сакраменто. А когда автобус приехал в город, ему уже не казалось, что он сделал что-то неправильное. Неприятное ощущение испарилось, почти сразу, как он услышал это тихое "добро пожаловать".
И словно чувствуя, как жизненно необходима Эзре поддержка, Йохан берет его за руку, нежно сжимает пальцы. Наверное, сам не осознает насколько правильно то, что он делает сейчас. Чувство невероятной признательности охватывает Спектора, по телу бегут мурашки. Он позволяет себе коснуться Эклунда плечом, дурацкая улыбка, отражающая его мальчишеское счастье загорается на лице. Какой же он был глупый, что мог в чем-то сомневаться, ведь все кроме его чувств к художнику не имеет значения, а значит все, что он делает для этого правильно.
- Я очень счастлив, - срывается с его губ, когда он поднимает свой взгляд на художника, на его лицо, ставшее уже таким родным. Может опасения Эклунда не ложные, и дальше все может сложиться не так как они ожидают. Но какая разница, что будет, когда сейчас в эту самую минуту он очень счастлив.
Сердце его замирает, когда щелкает замок, и Йохан, словно домашнего кота пропускает того в свою квартиру. А там за дверью в серой лестничной клетке открывается нечто невероятное, такое от чего сбивается дыхание. Потому что будь  в этом доме всего один стул, Эзре бы и это понравилось, потому что дом - отражение души хозяина. И вот Йохан, наконец, пустил его в свою жизнь - некоторая скованность присутствует в его теле. Не хочется показаться слишком любопытным, так что застывает у входа, дожидаясь Йохана. Но все же одного беглого взгляда ему достаточно, чтобы понять - у Йохана лишь один диван. Щеки его заливает такая краска, что он чувствует их жар.

Отредактировано Eliezer Spector (2016-02-22 22:21:40)

+1

11

В то время, как Эзра почти сразу же заснул, когда они сели на рейсовый автобус до Сакраменто, сам художник задумчиво смотрел в окно. Там проносились деревья и поля, заправки и небольшие населенные пункты, темнело быстро и дорога назад была будто бы совершенно не той же самой, которой Йохан ехал в Сан-Франциско. Ночь невероятным образом преображает всё вокруг, делает каким-то маленьким и уютным, темнота за окном разжигала теплый свет внутри художника - а потому просто сидеть, стараясь не двигаться, чувствовать тяжесть головы парня на своём плече было невероятным чувством, глубоким и честным по отношению к самому Эзре. Возможно те чувства, что вызывал в нём канадец были близки к тому, что чувствовал сам Эзра и Йохану от этого становилось легче, совесть его успокаивалась и почти засыпала, в то время, как чувство привязанности лишь росло. С каждым днем оно будет лишь расти и укрепляться, возможно не так быстро, как хотелось бы Эзре - но это будет. Однако пока было лишь волнение, да пару особо сильных переживаний по поводу того, как может пройти следующая неделя. Все таки каким бы спокойным он ни был в этом вопросе, швед волновался, причины на это у него были.
Но сколько бы ты ни волновался, сколько бы ни думал об этом, ничего изменить все равно было поздно. Это подтверждала и ночь, столь стремительно сменяющая сумерки и быстро пролетающие за окном рекламные вывески и огни. Все было нормально, но в то же время все было так волнительно и пугающе. с этим нужно было просто справиться и за те несколько часов, что он в задумчивости смотрел в темное окно. Когда за окном мелькнула табличка "Сакраменто", он окончательно понял, что должен делать и принял этот поворот судьбы. Может все к лучшему, а если нет - он в любом случае об этом узнает первым.
Дорогу, от автобусной станции до дома Йохана, они проводят в молчание. Говорить что-либо казалось художнику совершенно лишним, а ночь, что теплом укутывала их и весь город требовала тишины - они и молчали. Они молчали и тогда, когда дошли до старого двухэтажного здания, когда поднялись по лестнице на второй этаж, прошли по небольшому коридору. Йохан молчал и тогда, когда нащупал ключи на самом дне своей сумки, открыл дверь, приглашая Эзру войти первым. Но тот медлил и только сейчас Эклунд улыбнулся широко и приветливо, будто бы вновь говоря "Добро пожаловать!"
Художник замечает взгляд своего гостя и тут же ставшие красными щёки. Стоило предупредить ещё в Сан-Франциско, но когда был подходящий момент, Йохан как-то "удачно" позабыл об этой маленькой детали, а потом возвращаться к этому вопросу казалось ему неуместным. С другой стороны они уже провели одну ночь в одной кровати и ничего страшного не случилось. И все же он чувствует необходимость извиниться за это недоразумение.
- Извини, стоило сразу предупредить... - он теряется, не зная что же предложить в альтернативу, ведь не идти и не покупать ещё один диван или спать в ванной? Он мнется, не зная что же ещё сказать и в смущение проходит внутрь квартиры, подходя к кухонной зоне и замирая на пару секунд, смотря прямо на Эзру, - хочешь что-нибудь выпить? - Не дожидаясь ответа открывает холодильник и достает от туда два холодных пива, подает одно из них своему гостю и закрывает холодильник, опираясь на столешницу. - Чувствуй себя как дома, - тише обычного смущенно говорит швед, после чего все же находит открывашку, открывая сначала свою бутылку, а потом подает её Эзре. В эту минуту ему как-то слишком неуютно, художник не знает что ему делать и как себя вести. Будто бы закрыв за ними входную дверь, он отгородился от всего произошедшего в эти выходные и сейчас, в это самое мгновение, начиналось что-то совсем иное. И было совершенно не понятно, что это, куда ведет и чего хочет от двух людей, стоящих в тусклом свете кухонной лампы. Делает глоток, меняя позу, но так и не сходит со своего места. Он смущен и совершенно не знает, что делать. Но и правда, что делать? Все как-то изменилось, стало реальным, куда реальней, чем было в Сан-Франциско.

+1

12

Йохан замечает смущение Эзры, которое так ярко проявилось в румянце на его щеках.
- Извини, - произносит он, и на губах у канадца появляется нежная улыбка. Швед совершенно не правильно истолковал причину его смущения. Дело было не в том, что они будут спать вместе на одной кушетке. Это они уже прошли, и хоть все происходило не так красиво и романтично, как должно было быть. Но в их отношениях все было слишком торопливо - и эта присущая им черта казалось теперь Эзре неотъемлемой частью их союза.  Тонкое смущение, легкая скованность, тяжесть размышлений - они торопились, но были так аккуратны в своих решениях, словно работают с китайским форфором, а не обычными человеческими отношениями. Возможно, это Эзра заложил в основу трепетное отношение к чувствам своего партнера и заботу об общих отношениях, возможно это его вина, что все складывается не так красиво и гладко, а любая спонтанность воспринимается как выверенный шаг.  И именно от такого взгляда на этот союз щеки его были красными, а не потому что он боялся такого контакта со шведом или смущался его.  Спектор едва качает головой, пытаясь унять нахлынувшие на него чувства. Его не пугала такая невероятная близость с его художником, даже больше того он ее хотел, больше прикосновений, большего ощущения, что тот принимает его любовь и ласки. А еще возникновение этого чувства, когда они будет принадлежать только друг другу. Просто считал, что еще рано и у него нет права даже думать о том, чтобы делить со своим новым любовником одеяло, или целовать его в плечо по утрам. Он жутко боялся, что не сможет сдержаться, а Йохану не понравится быть с мужчиной. Так что он стоял весь пунцовый и горячий потому что не ожидал, что художник позволит ему такую близость так скоро. Все это вызывало в нем невероятную гамму чувств - его пугало, что швед так быстро разрешил ему целовать себя, так быстро согласился связать себя гомосексуальными отношениями. Сам он шел к этому выбору долго и мучительно. Нет, ое разумеется был рад, что все сложилось так легко, и в его сторону, что художник открылся ему и принял его чувства, но он чувствовал где-то подвох. И действительно боялся, что вот-вот произойдет что-то страшное. Ему казалось, что швед совершает в его сторону какие-то космического размера шаги, и он так часто бывает к ним не готов. Как сейчас например, когда обнаружилось, что пригласить в свою постель человека с которым ты едва-едва начал встречаться, при этом не самого лучшего в традиционном смысле партнера, для Йохана было естественно. "Я забыл сказать, что ты можешь спать в моей постели". Именно это открытие так поразило канадца, потому что очередная грань стерта:  - ничего, просто я не ожидал... все в порядке. 
Просто невероятный день - ведь у него теперь есть пара - самый удивительный человек из всех, кого он встречал. Он добился его внимания, даже того, что теперь он будет жить в его доме целую неделю. Ну и пусть, что это вызвано правильными обстоятельствами или жалостью так уж сложилось.  Он, наконец, позволяет себе осомтреть дом, который еще совсем не обжитый но уже наполненный приятными деталями от Йохана. Взгляд его бегает от кистей в стаканчике и красок в тюбиках, на секунду он задерживается на холстах - по телу бегут мурашки - видеть человека за такой работой было невероятно возбуждающе, он с трудом подавил порыв, поворачиваясь на голос  Йохана кивнул ему, хотя пить не очень хотелось, тем более, что вчерашний опыт показал, что его ужасно быстро разносит с алкоголя в такую жару.
- Спасибо, - отвечает он, принимая бутылку. Йохан в этих стенах кажется ему совершенно волшебным, будто он смог снова чувствовать его не так как в Вануквере, но гораздо лучше чем в Сан-Франциско. Чувствует его нервное напряжение, натянутые нервы у них двоих и электричество, застывшее в воздухе. Снова неловкость тяжелой ношей повисла между ними. Ему тоже не по себе, и он так же как Йохан не знает, что делать дальше. Он улыбается, смотря на Йохана снизу вверх, - у тебя очень уютно и атмосферно. Мне нравится вид из окна, - прежде чем его щеки снова покраснеют, он начинает по доброму смеяться. Если бы его спросили сейчас какую сверхспособность он хотел бы приобрести это стало бы умение не краснеть в неловких ситуациях. Ему хотелось снять напряжение со шведа. Жить в таких условиях они не смогут. Придется стереть еще одну черту, - пахнет чем-то особенным, так пахла твоя футболка, когда я поцеловал тебя в первый раз , - задумчиво продолжает он, оставляя нетронутую бутылку на стойке возле Йохана, приближается к нему с хитрой улыбкой, что бы обнять его. Просто потому что ему хочется коснуться его, что бы убедиться, что все происходящее реально.
Сначала он едва касается пальцами руки, заставляя отставить бутылку в сторону. Обхватывает его за талию и прижимает к себе, что бы поцеловать по-настоящему, долго и чувственно. Теперь когда никого нет, он может дать волю рукам, и запустить их под футболку художника,  что бы коснуться голой кожи спины, подняться да самых лопаток и застыть там. Он слегка вжимает художника в стойку, прижимаясь к нему всем телом.

+1

13

[float=left]https://49.media.tumblr.com/46f03a42eeb0567d9a32adb9fc6bee36/tumblr_o17v9artB91v2b65fo1_400.gif[/float]Йохан просто стоит и не знает, что делать. Швед чувствовал себя неуместным на своей же кухне, а Эзра, который стоял в паре шагов в данную минуту внушал страх и беспокойство. Что же он сделал,то? Поддался импульсивным чувствам и вот, теперь сам не знает как из этой ситуации выйти. Пригласил к себе пожить на неделю, но не сообщил что второго спального места нет. И вроде как это не то, что бы самая большая проблема... ведь это всего на не делю, нечего переживать об ограничении своей свободы, но все таки как не посмотри, а это было по крайней мере странно. Йохан и чувствовал себя вот так странно. Сан-Франциско остался далеко, Сакраменто так же остался за дверью и теперь она оба предоставленный лишь друг другу и не знают, что им с этим делать. Йохан точно не знал и нервничал, крутя в руке бутылку с пивом. Глоток за глотком он почти осушает свою бутылку, в то время, как Эзра лишь крутит свою в руках, разглядывая его квартиру. И это тоже немного нервирует, интересно, о чем канадец сейчас думает?
Йохан думал о том, почему все происходит так быстро. Живи он все так же в Швеции, то наверно не то чтобы не пригласил Эзру к себе пожить, нет это точно бы не случилось, они бы даже не смогли бы дойти и за год то того уровня отношений, что есть между ними сейчас. Шведы никогда и никуда не торопятся, отношения и вовсе строятся для многих с трудом. Для Йохана уж точно трудно. Со своей бывшей, вроде как девушкой, они начали жить вместе лишь спустя пару лет отношений, прожили правда совсем не долго - это стало угнетать художника, делая его несчастным из-за ограничения его собственной свободы. Но они расстались друзьями и чуть позже Эклунд уехал в Канаду. Сейчас же уже сам Эзра приехал к нему и все случилось так до безобразия быстро, каждое событие было будто бы судьбой подставлено, что бы эти двое запнулись об него. В конце концов он же не мог оставить Эзру в Сан-Франциско, в то время как тот приехал в США ради него. Нет, Йохану не позволяли этически принципы так поступить, тем более канадец ему действительно очень нравился, а когда они бывали рядом, действительно близки друг другу, то мозг и вовсе отключался, все становилось таким простым и приятным, что отпускать такие неожиданные и желанные мгновений было бы глупо и бездарно. Кажется он был влюблен в этого мальчишку и его не смущало ничего - ни пол возлюбленного, ни быстротечность событий, ни-че-го.
- Ничего, просто я не ожидал... все в порядке, - а вот Йохан не чувствует, что все в порядке, он кажется себе таким смешным и глупым, что становится совсем не по себе от происходящего. Даже пиво, которое едва-едва ударяет в голову не помогает. Эзра явно о чем-то думает и Йохану хотелось бы узнать, о чем. Но спрашивать прямо он никогда не решится, а то, что он видит - совершенно не понимает или понимает не верно. Эзра вообще был единственным человеком в его жизни, кто смог заинтересовать его, каким то непонятным образом привязать к себе и при этом художник его совершенно не понимал, хотя и чувствовал родство их душ. Это было очень сложно, все происходящее между ними попросту не подавалось объяснению.
Кивает и улыбается на мнение Эзры относительно его квартиры. Не то, что бы это облегчило нервное напряжение художника, но было приятно в какой-то мере. Художнику нравится, как смеется его возлюбленный, чуть наигранно, но чертовски мило. Эзра вообще очень милый, интересно, он со всеми такой или лишь с ним одним? Мысль конечно неожиданная, и не сказать что одна из приятных, напротив - это задевает шведа. Неужели ревность? Может и она, но это ведь наверно хорошо, что появилось такое чувство, когда понимаешь, что человек тебе по настоящему дорог.
- Правда? - Сказанное Эзрой больше похоже на откровенный флирт, и потому швед совершенно не сопротивляется, и отставляет бутылку, ожидая когда Эзра наконец прикоснется к нему. А когда тот обнимает его, то недавнее напряжение вновь исчезает. Ему все ещё немного непривычно, хотя следовало бы уже привыкнуть,  и немного напряженно. Однако первое острое ощущение близости исчезает и вместе с ним и вся конфузность ситуации. Вообще, от него наверно пахнет или растворителями или краской, сам художник этого не чувствовал, некоторые люди говорили что им не нравится этот запах, кому то же наоборот нравилось. Но Эзра не дает этому какого-то определения, просто узнает и это делает Йохана счастливым.
Швед обнимает возлюбленного в ответ, но не спешит, заглядывая в глаза Эзры, которые сейчас не казались бездонными чистыми озерами, напротив, в хитром свете лампы, в затейливых тенях на лице парня, эти глаза казались какими-то темными, немного пугающими и в то же время возбуждающими, что-то во взгляде Эзры было такое, чего раньше швед не замечал.
Они сейчас так близки, поцелуй Эзры томный, а руки на спине художника горячие. Необычный напор, которого он никак не ожидал от канадца и выпитая бутылка пива перемешанная с жарой и усталость, сделали своё дело. Мозг отключился, ощущения же наоборот обострились. Всё происходящее было нереальным - долгий откровенный поцелуй, руки Эзры под его футболкой, его собственный руки на бедрах канадца. Сердце билось бешено, щёки горели пунцом, стало так жарко, как ещё никогда прежде не было. Никогда прежде он не чувствовал ничего на столько желанного и одурманивающего. Всё в тумане, он один сплошной нерв, чувствует все слишком остро, чувства эти врезаются в память, но реальность отделяется от чувств и будто бы существует в другом измерении, где угодно, но не здесь. Его сердце бьётся с такой силой, что готово пробить ребра, дыхание рваное, голова пустая от мыслей, и лишь чувство нарастающего "нечто" внутри художника, оно растет, увеличивается, горячее, почти обжигающее. А потом всё это ярко-алое отступает, уступая место совершенному спокойствию и безграничной любви, чувству, которое прежде казалось Йохану невозможным, надуманным миллионом людей - а сейчас он чувствует его сам. Йохан вновь обнимает Эзру, на этот раз куда сильней, чем прежде - этот человек в его руках, кажется художнику всем миром и если отпустить, то пропадет и он сам. Пропадать не хотелось, но хотелось что бы и Эзра чувствовал тоже самое. Действуя не головой, но по наитию, художник своими действиями заставляет уже сердце Эзры биться чаще, они все так же стоят, художник обнимает его одной рукой, целует невпопад, ловит тяжелое дыхание своего, теперь уже любовника, и все происходящие такое важное и невероятное, что на всю жизнь врежется в память, той невероятной гаммой чувств, которую смог подарить ему простой мальчишка из Канады.
Спустя несколько минут они обо все так же стоят прислонившись к кухонной стойке, дышат глубоко, сердца все так же пытаются выскочить из ребер, а Йоахну хочется сказать лишь одно - "Кажется, я люблю тебя". Но он не говорит, лень и нега разлившиеся по телу не позволяют даже двинуться с места, и он просто стоит и обнимает Эзру, прижимая его к себе, а сам уткнувшись в волосы парня пытается вернуться сюда, на землю, вернуть своё умение мыслить, а не только чувствовать. Губы художника едва заметно подрагивают от произошедшего, случившееся кажется сном, неужели это произошло с ним?

+1

14

Ужасная неловкость, тишина этой квартиры стали бы невыносимыми для дальнейшего развития отношений, да и для простого существования. А Эзре очень хотелось "этого дальнейшего развития", конец бы всего убил его. Ему хотелось теплых завтраков и душевных вечеров на этом горемычном диване. Хотелось целовать его плечи по утрам и с не охотой просыпаться в его объятьях. Словом ему хотелось этого самого "долго и счастливо". Он уже давно решил, чего хочет и как скоро, и по прямой дороге к этому шел. Кажется, еще в Ванкувере, в тот день, когда Йохан прощался с ним, тогда канадец не особо верил в то, что швед к нему вернется, что их едва-едва зародившиеся на тот момент отношения переживут разлуку - он понимал, что просто сидеть не вариант, необходимо было куда-то двигаться. Конечно, тогда у него не было какого либо плана, а все что произошло, по большей части случайность, но счастливая. Взять хотя бы потерю паспорта, такой растерянности ранее Эзра за собой не замечал, тем более в таких важных вещах, и с не самыми простыми последствиями. А потому, теперь, когда они зашли так далеко, он, как большой поклонников символов и неслучайных совпадений, верит, что это его судьба. Отступать некуда, нужно идти дальше, а значит нужно искоренить эту неловкость - убрать последний рубеж. По какой-то только себе известной науке, он начинает разговор с флирта, освобождает внимание Йохана от посторонних вещей, мягко касаясь его пальцев - в теле все отзывается приятными мурашками, когда его будущий любовник не высказывает никакого сопротивления этому процессу. И даже выглядит ожидающим чего-то такого с его стороны. Потому жаркие объятья и нескромный поцелуй кажутся ему правильными. И он не прогадал - Йохан с жаром и должной отдачей отвечает на них.
Голова, наверное, пошла кругом от всего этого: от своих рук под его одеждой, от его рук на собственных бедрах, от хмельного вкуса его холодных губ, его бесконечных поцелуях, таких горячих таких приятных, что все в теле ныло - просило большего. Еще больше Йохана в жизни Эзры, еще больше Эзры в его жизни. Может виновата невероятная духота в комнате или желание избавиться от этого вымораживающего чувства неловкости, покончить  с ним, чтобы до конца этой недели ничего не мешало им наслаждаться обществом друг друга. А может дело в том, что Эзра не умел держать свои эмоции под контролем, в любом случае это не было хитрым планом или продуманным ходом по соблазнению. Кажется, что даже переступить эту черту оказалось для него внезапным порывом. Он думал немного нежности позволит сгладить неровные углы ситуации, в которой они оказалась. Но все вышло из-под контроля. Его поцелуй оказался слишком жадным и страстным. Руки перестали подчиняться разуму, как и все в нем, едва Йохан "таял" и его настроение разрешало Эзре любить его чуточку больше. Если честно, он и сам не понял, когда объятья кончились, а его руки сползли ниже чтобы расстегнуть молнию брюк, чтобы затем оказаться возле Йохана на коленях. Сердце его бешено стучало, казалось в любовь момент швед остановит его и выставит за дверь, и если здравый смысл бил тревогу, тело его медленно и верно шло в выбранном направлении. Самое приятное оказалось в том, что чувства их были взаимными и Йохан не просто позволял себя любить, но и любил в ответ.
Утром Эзра проснулся от того, что лучи солнца пробрались в квартиру Йохана и заплясали у него на лице. Он не сразу сообразил, где находится, а потому сначала испугался, а затем улыбнулся, обнаружив себя свернутым в клубочек, словно котенка возле необычайно длинного и такого прекрасного тела своего любовника. То, что произошло прошлым вечером возникло в его голове теплыми приятными воспоминаниями. Он, наконец, почувствовал то, чего добивался все это время - он почувствовал себя любимым и нужным. Он увидел это в глазах Йохана, когда тот тяжело дыша, прижал его к себе после случившегося, глаза его святились как-то иначе. Теперь он чувствовал себя полным, по телу расползалось приятное ощущение теплоты, он чувствовал спокойствие и расслабленность не только в теле, но и в мыслях. Все шло правильным ходом - потеря паспорта и его перевод сюда. Сегодня он пойдет в университет размахивать своим портфолио, потому что теперь у него самый сильный стимул к тому, чтобы остаться здесь из всех возможных. Часы на кухне показывали, что еще очень рано, и хотя он не знал, какой распорядок дня у художников, ему подумалось, что они могут еще полежать в постели, прежде чем разбегутся по разным сторонам планеты. Некоторое время Эзра просто лежал, слушая, как тикают часы и как спокойно дышит Йохан. Все в нем привлекало его, Элиэзер отметил для себя это в очередной раз, поддавшись порыву, он приблизился к художнику, чтобы поцеловать его кожу между ребер, а затем обнять и прижаться к нему, ожидая, конечно, что и тот обнимет его в ответ: - С добрым утром.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » från san francisco till sacramento ‡från frihet till lycka