Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Lola
[399-264-515]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
В очередной раз замечала, как Боливар блистал удивительной способностью...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Вести с воли


Вести с воли

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

Участники: Sheyena Teipa & Guido Montanelli
Место: Главный тюремный изолятор округа Сакраменто (Sacramento County Main Jail)
Время: 18 января
О флештайме:
Если семью разделить стальными прутьями.

+2

2

Исход второй недели без Гвидо. Шейенна добилась права на свидание с ним, хотя прецеденты не давать Монтанелли связи с миром были. Пусть и не явные, но вечные увертки полицейских от ее запроса, не важно какого, личного присутствия или официальной бумаги, были явными. Агрессивно были настроены это чувствовалось. Они не могли накопать, найти. С ней беседовали, пытаясь поймать индеанку в непринужденной обстановке, раз было официальное представление причин визита в дом Монтанелли сотрудника отдела. Шейенна тогда благодарила небеса, что Торри спала, в Дольфо был в школе, на тренировке. Не видели они той «милой» беседы.
Она уснула  под утро, взбудораженная тем, что сегодня они с детьми поедут на свидание с Гвидо. Дольфо наотрез отказался идти в школу, едва вчера выйдя из нее, что Шейенне пришлось пойти к директору и попросить о прогуле мальчика. Конечно, новости смотрят все. Но сын итальянца молчал. Либо его не трогали сверстники и учителя, либо он просто не дает себя в обиду. Шей поглядывала все эти дни за ним более пристально. Дольфо был дерганный, появилась странная привычка дергать плечом, будто его кто-то постоянно жмет. Но мальчик не скрывался в комнате, наоборот, был всегда с сестрой, если не играл с ней, то просто рядом. Они говорили, играли, но когда они касались темы отца, то замирали все. Торри просто спрашивала о папе, а вот Дольфо порой просил подробностей, которые Шейенна открыто, мягко, но отказалась давать ему.
- Я все равно узнаю.
- Только за правдой не ходи к другим, и все.
Вспомнился тот разговор.
Шейенна потянулась в кровати, во что-то упираясь ногой. приподнявшись на локтях, увидела как на половине Гвидо развалился Боппо. Свято место пусто не бывает. Охранник. Дверь отворилась и в комнату зашла заспанная Торри, медленно, покачиваясь подошла к кровати.
- Ты как вылезла, кроха? – женщина подняла девочку, укладывая рядом с собой, и тут же проснулся Боппо, хотя притворщик еще тот. – Ложись, еще полежим. Рано ты проснулась.
- Дём к папе?
- Конечно, милая. Сейчас проснется твой брат….
- Да встал я уже, - в дверях стоял сонный Дольфо. – Шей еще рано же?

- Да, в семь утра нас никто туда не пустит. Нам к десяти. А ты чего поднялся так рано?
Дольфо, который как ежик встречал любые ласки со стороны Шейенны, сам залез к ним с Торри на кровать, ложась на собаку. А тому и хоть бы что. – Ты хочешь поговорить?
- Ты все равно ничего не рассказываешь.
- Поверь, я просто не могу. И все. И обиды твои не серьезны.
- Само обижается.
Они замолчали. Каждый из них осиротел по-своему на короткое время. Но арест Гвидо помог Шей сблизиться с мальчиком, который показал той, что значит итальянский мужчина. Она не покупала без него продукты. Единожды заявив ей, что макароны индеанка выбирать, не умеет, предложил помочь ей в походах по магазинам. Правда они перестали играть в приставку. Она видела, что ему хочется, но мальчик нес книгу, и они вечерами сидели, читали. Поняв, что Торри пару раз засыпала некупанной, чтение перенесли в ее комнату, когда оба ребенка будут готовы ко сну.
Посмотрев на часы, что аккуратной полоской были на ее правой руке, женщина понимала, что чем ближе час Х, тем сложнее ей не волноваться. Она переживала. За Гвидо, за детей. И как обычная женщина, соскучилась по любимому мужчине.

+2

3

Что ощущает человек, насильно помещённый в незнакомое, неприятное для себя место, разлучённый с родными и без возможности увидеть друзей?.. Главная беда в таком положении не отсутствие пищи или сна, невозможность удовлетворения каких-то физических потребностей, в американских тюрьмах с этим проблем никаких нет, и даже медицинскую помощь будут оказывать своевременно, бесплатно и довольно сносно; не в постоянном или почти постоянном наблюдении за тобой представителей местной власти - коррекционных офицеров, это наблюдение и ведётся, в основном, вполглаза, - и проблема даже не в других уголовниках, пусть среди них и попадаются порой довольно отмороженные представители - уж не Гвидо их бояться, он и сам на самом деле может быть опаснее, чем кажется. Главная проблема, и она же - главная цель исправительной системы, - это содержание попавшего в неё, вставшего на "попечение", в подавленном состоянии - замкнутые серые стены и однообразная обстановка, с тяжёлыми дверями от одного коридора к другому, и то же постоянное наблюдение, расписание, всё это рассчитано на то, чтобы "жилец" чувствовал себя подавленным как большее количество времени. Подавленным; хотя и не слишком, и имеющим все средства к существованию - место, где он принимает пищу, свою постель, туалет; одежду и обувь, пусть и строго определённой расцветки и фасона, зубную щётку, наконец - всё, чтобы ощущать себя частью цивилизованного мира. Мира, который подчиняется определённым правилам, но - не твоим правилам. Монтанелли ощутил это на себе сполна, попав сюда. Исправительная система делает всё, чтобы ты чувствовал себя членом общества, но не стоил в обществе больше, чем твоя роба. Но, если говорить о том месте, куда попал он - было кое-что похуже: это место, по сравнению с "настоящей" тюрьмой обустроенное куда как более выигрышное, что напоминало больше дешёвый санаторий по своей сути, без преувеличение, одновременно не могло считаться домом. Никому из его обитателей. Разница этого места с тюрьмой для осуждённых - что её ты точно можешь считать своим местом, уверенный (или почти уверенный) что никуда из неё не денешься в ближайшие месяцы или годы (в зависимости от того, сколько тебе положено отбыть в её стенах), и ты просто вживаешься, настраиваясь на отбытие от сих до сих. Здесь же... здесь находились те, кто в лучшем случае только мог бы рассчитать свой возможный срок; или лелеять надежду на скорое освобождение - не зная, сколько времени придётся это делать. Как жизнь на чемоданах. Ты готов уехать, но не можешь. И время по-настоящему замирает здесь... для всех, кто остаётся внутри. Они здесь даже по меркам преступного общества - маргиналы.
Не это ли хороший способ воздействия? Ты признаешься во всех грехах, только затем, чтобы свалить отсюда - неважно, домой, или в тюрьму; лишь бы только не жить надеждой и получить что-то больше. А если ещё учесть, как в их стране порой любят устраивать долгие судебные процессы... демократы - те ещё извращенцы. Дав тебе зубную щётку, они вполне могут её выменять у тебя на целую жизнь.
Хотя, если в целом, у него всё было не так уж и плохо. Было, чем скоротать время, и возможность заниматься той частью дел, что могли появляться на бумаге, возможность использовать телефон, чтобы звонить домой. Для Гвидо самым страшным испытанием была тоска  по родным, по Шейенне, по детям, по сестре и друзьям. Одно душу грело - сознание того, что он отсюда может выйти когда захочет - достаточно сделать пару телодвижений, чтобы за него внесли залог, и уехать к себе домой, дожидаться череды судебных заседаний в родных стенах; Гвидо был уверен, что федералы именно на это и рассчитывали - что глава мафии, испугавшись заточения, выйдет под залог, и можно будет продолжить слежку, получив возможность для лучшего прицеливания ещё по нескольким целям. Понимая, что он может сделать ошибку. Сам Монтанелли это тоже неплохо понимал - ему нужно было бы как можно меньше двигаться, чтобы не подставлять свои связи. Он и не двигался, изображая из себя бедного и несправедливо обвинённого бизнесмена, у которого нет денег на внесение залога. Обламывая тем самым и следователей, и налоговых агентов, которые тоже наверняка готовили свою часть обвинения - какие-либо ещё структуры могли бы готовить и своё, к тому же; что приводило к риску, выйдя под залог, вставать перед необходимостью сразу же вносить ещё один; а может - и не один. Гвидо получил предложение заложить дом, но отверг его - и по этой причине, в том числе. Даже если у властей не будет возможность засудить его - они и в этом случае не преминут выпотрошить из него всё, что только возможно. Информацию; деньги, если не выйдет получить информацию. Мафию нельзя уничтожить; но можно измотать.
И хотелось бы надеяться на то, что он измотан сильнее, чем те, кто оставался на свободе. Ему положено быть измотанным сейчас.
И, пожалуй, он выглядит таковым, сопровождаемый в комнату для свиданий: с двухнедельной щетиной на лице, слегка растрёпанный, словно после долгого сна, в тюремной форме, тоже чем-то бы напоминавшей пижаму, если бы её цвет не был таким ярким. Но, поверх бледного отражения в стекле, гораздо ярче он видит свою семью за столом, по другую сторону двери... и на лице появляется улыбка. Видя его голову в квадратном отверстии входной двери, Шейенна и дети не видят и не слышат, как офицер снимает с Гвидо наручники, перед тем, как открыть эту дверь. И, размяв слегка затекшие запястья, Монтанелли входит в комнату, раскрывая им объятия.

Внешний вид

+2

4

Вв Торри

http://4.bp.blogspot.com/-REezAT9TRcs/UW1rKNI1k9I/AAAAAAABrn0/sC-TqU2k4P0/s1600/harper-seven-beckham-red-dior-jacket-london.jpg

Вв Дольфо

http://l7.alamy.com/zooms/21e96c683104427cb883c0cb2d0f6877/seamus-davey-fitzpatrick-directed-by-john-moore-b82f4c.jpg

вв Шейенны

http://images4.fanpop.com/image/photos/24200000/Tarja-Turunen-tarja-24205525-302-454.jpg

пальто Шей

http://burda-stock.ru/images/products/506c.jpg

Дети хоть и силились не заснуть, но их маленький квартет, уместившийся на кровати, тишина вокруг, сделали свое дело – они задремали. Шейенна поглаживая волосики Торри, лежала смотрела в окно. Ей было тяжело. Но не в заботах о детях Монтанелли. Нет. Без него. Будто часть нее вырвали с корнем, выбросили и не сказали куда. Она бы пошла и подобрала. Но не знает. Арест подействовал на нее сильнее, чем десять лет назад, когда взяли ее брата. Она была в эпицентре событий, и не смогла помочь. Прикрыв глаза, старалась сдержаться от слез, прикусив губу. Нельзя! Слышишь прекращай! Да, никто не знал, что такое может произойти, но ты знала, что он ходит по острию ножа, что в один момент сорвется. И что теперь!? Нельзя…

Пижама

http://odezhda-doma.ru/components/com_virtuemart/shop_image/product/Bruki_zhenskie_dlya_sna__Laete_55068_20141112101634.jpg

Шейенна аккуратно встала, ухватив Боппо за морду, шикая, пошла готовить завтрак. Время восемь. Не хотелось опаздывать к Гвидо. Хотя его и приведут лишь, когда прибудут Шей и дети. Но может это случится раньше? Адвокат сказал, что полчаса у них есть это минимум. А там может и больше дадут пообщаться. Больше меньше. Ей хватило бы и минуты. Лишь бы увидеть Монтанелли. Родители постоянно звали в резервацию, чтобы она не была одна. Но оставить дом и собаку как? Ведь Джип тоже за решеткой.
Открыв холодильник, она поняла, что сама не проглотит от волнения ни куска. А надо. И Гвидо вчера они сделали уже ее любимое лакомство – Кассату. Дольфо где-то нашел поварскую книгу отца, и они втрое лепили ее. На телефон Шейенна запечатлела чумазую в креме Торри, как Дольфо поспорил что яйцо вареное, сжал его над головой и оно потекло ему на волосы. Как мальчишка хлопнул руками, испачканными в  муке перед ее лицом, а Шей вскрикнула от неожиданности. Правда потом кухня стала не кухня. И слава богу, а то Шей не знала бы куда себя деть до утра. А то хоть убиралась. Сделав омлет, поджарив тосты и заварив чай, пошла будить детей.
- Завтрак, - женщина потрепала мальчика по голове, прикоснулась к его макушке губами, пока тот ничего не понял. – Торри, - пощекотала малышку за пяточку. Две пары сонных глаз смотрели на нее непонимающе. – Пойдем. А то к папе опоздаем.
Торри по привычке, обезьянкой забралась на руки, а Дольфо качаясь, пошел за гордо вышагивающим Боппо. За столом они пытались смеяться, и если Торри это удавалось, то Шей с Дольфо кисло улыбались, пока индеанка не сказала:
- Так нельзя. Мы не должны показать папе, что нам всем плохо. Надо дать ему понять, что мы вместе, что нам хоть и плохо, но держимся, и он обязан держаться.
- Легко сказать…
-…да трудно сделать, - закончила за мальчиком Шей. – Понимаю. Но постарайся. Адвокаты работают, чтобы его отпустили. И папа не должен за нас волноваться. Понимаешь?
- Ага, - Дольфо съел все быстро, а Торри отвлекаясь, все никак не могла осилить и половины тарелки. – Торт не забудь.
- Я? – удивилась Шей.
- А кто?
- Ну, нет уж. Мне бы не забыть вас одеть. А торт ты бери.
- Я пошел. Спасибо.
Торри болтала, что Шей сидела, подперев голову кулаком, кое-как успевала ей в ротик кусочки класть. Сборы как ни странно были быстрыми для них. Все всё нашли, что даже малышка надела штанишки сама, правда задом наперед, чем рассмешила брата, а Боппо сидел понурив голову, будто чувствуя куда они собираются. Умный пес, с грустью посмотрела на него индеанка. В сумку легли вчерашние фотографии, которые сын сделал для отца.
У изолятора они были за десять минут до времени, когда должны привести Гвидо. Выбравшись из машины, Шей взяла Торри за ручку, а ее брат за другую, при этом он нес их творение. Войдя внутрь, они попали в руки мужчины, который проверил паспорт индеанки, доверенность на детей и их свидетельства о рождении.
- Проходите.
Торри ухватилась за ногу Шейенны, смотря исподлобья на полицейского. Тот лишь хмыкнул. Дольфо уверенно вошел в комнату для свиданий.
- Мрачновато. Надеюсь, папе тут не совсем плохо, - сел на стул, когда дверь за ними закрылась.
Сняв со всех крутки, Шей отпустила Торри походить, дав той свой телефон, который девочка всегда отбирала, когда было ей неуютно. Минуты тянулись. И вот в квадратном окошке показалось лицо Монтанелли. Торри обернулась, Дольфо поднялся, заметив пристальный взгляд индеанки.
- Папа! – мальчик бросился к нему в объятия, повиснув на шее. Торри потопала к ним, что Гвидо пришлось присесть, чтобы не отпустить сына, и взять на руки дочку. – Борода! Шей, у него борода! – он рассмеялся, правда, немного нервно, когда отец целуя пощекотал его щеку. Торри же наоборот, серьезно посмотрела на Гвидо, крепко обняла его.
- Здравствуй, - тихо сказала Шейенна, улыбаясь. Наверное, это был самый счастливый момент в ее жизни, вернее один из. Хорошо, что она не стала краситься. Одинокая слеза все же предательски скатилась по щеке.

Отредактировано Sheyena Teipa (2016-01-21 22:49:54)

+2

5

Гвидо поймал сына, затем высвободил левую руку, приседая и обнимая подбежавшую Витторию тоже, борясь с желанием зажмуриться, ощущая только объятия своих детей, представив, что больше ничего нет: этой двери позади него, и всего этого здания вообще, и что когда он откроет глаза - они окажутся у себя дома, на кухне или в гостиной, или на пути в зоопарк или парк аттракционов... но не стал - ему ещё нужно было кое-кого увидеть... И горячо целуя обоих детей, Монтанелли скашивает взгляд на Шейенну, силясь улыбнуться. Но получается довольно горько, зато - довольно искренне. Без всяких фантазий, без попыток утешить себя самого; у него есть, к кому возвращаться домой - вот что важно. И Шей всё поймёт по одному только взгляду; а тот, кто зажмуривается - видит лишь темноту... Тейпа видеть перед глазами гораздо приятнее. Даже - и особенно - здесь. Он не может разрешить себе быть слабым; но сейчас, оказавшись в кругу семьи - может позволить хотя бы не стараться быть таким сильным, ощутив, как вдруг заглушается какая-то боль внутри него, в груди - до этого казавшаяся безостановочной, что стала даже привычной... Гвидо улыбнулся, но уже по-другому, куда более весело, куда более по-дурацки, когда Дольфо обратил внимание Шей на перемены в его облике; хотя - и эта улыбка была ничуть не менее искренней. В месте, где они находились, настоящие эмоции вообще ценились на вес золота...
- Ага. Борода. Тебе нравится?.. - Дольфо уже видел, как отец обрастает щетиной, но это были тоже не самые лучшие времена... Хорошо, что он сейчас находит её смешным. А вот Торри, кажется, не в восторге. А может, просто заинтересована; вот она совсем не привыкла видеть отца таким... Подхватывая малышку на руки, и Дольфо - так и позволяя повиснуть на его шее, Гвидо вот так, взяв на себя вес обоих своих детей, преодолевает расстояние до стола. Затем потрепал сына по макушке, и тот уселся на соседний стул, а Виттория так и осталась сидеть на его руках.
- Здравствуй... - протянувшись через стол, Монтанелли поцеловал и её, осторожно смахнув слезинку с её лица, пока этого не увидели дети; шумно вдыхая запах её кожи, прижимаясь к ней виском чуть плотнее, чем этого следовало бы, возможно; и пока никто из троих не видит - его лицо принимает другое выражение. Гвидо смаргивает. Не надо слёз. Это место не заслужило их слёз.
Всё здесь наполнено противоречивостью, и серые стены с тупыми углами - как ни удивительно, имеют очень много граней. И не только потому, что в них получаешь много времени на размышления, - хотя и это тоже очень немаловажная часть - здесь мир становится настолько маленьким, здесь переплетаются самые разные судьбы, где-то здесь проходит граница между совсем разными жизнями, которые проживает человек - вот она, прямо тут, этот стол - и есть та граница. Гвидо по одну его сторону, Шейенна - по другую; за его спиной дверь, за которой находится коридор, ведущая обратно в их маленькое общежитие, за её - дверь, ведущая другим путём - домой. И они здесь сидят, словно представляя каждый свой мир. Олицетворяя его уже просто собой; и давая друг другу сделать заключения, просто глядя собеседнику в глаза...
Шейенне не понаслышке знаком тот "мир", в котором он обитает сейчас. Это отличает её от Дольфо и Торри, от многих других, кто оказывается по "другую" сторону столов в таких комнатах. Это даёт ей возможность прочувствовать намного больше из того, что ощущает Гвидо сейчас; а у него - отбирает возможность притвориться. И это бремя знания - одновременно и хорошая вещь, и плохая. Хорошая, потому что они могут затронуть чуть больше тем, и Шей поймёт, что всё не так плохо... плохая - потому что она знает, каким способом может стать хуже, имея основания для волнений.
И ещё - она знает, куда он может переехать отсюда однажды. Туда, где будет не "мрачновато", а гораздо мрачнее... И комната свиданий будет напоминать не комнату отдыха, а куда больше именно что - пограничный блок-пост, с усиленным таможенным и паспортными контролем.
Но Шей и это знакомо, так? Вся их жизнь, и его, и её, и даже Дольфо, связана с какими-то границами. Между резервацией и остальной частью страны, между тюрьмой и свободой, между дружбой и бизнесом, и даже между Америкой и Италией, хотя Гвидо это больше чувствует сердцем, чем разумом; Дольфо же - эмигрант не только в душе... Итальянец всегда итальянец.
- Вы сделали кассату! - восхищённо и завороженно произносит Монтанелли, когда торт появляется на столе и замирает ненадолго, разглядывая его... есть много вещей, о которых им не просто стоит, но и надо поговорить за отведённое время, и большинство из этих тем - совсем не детские, но он не будет ни о чём говорить, пока не услышит новости об успехах Дольфо в школе или какую-нибудь сказку про Большого Уха от Виттории, и не попробует торт, что они ему испекли. Сначала семья, потом всё остальное. И нельзя сломить итальянца, не сломив его семью сначала. Гвидо пока не догадывается, что и к этому уже тоже преступили... Он приподнимается, чтобы разложить заранее поделённый на части тортик на тарелочки - довольный тем, что появляется возможность за всеми поухаживать. Словно дома...

+2

6

Ей подарили счастье, и теперь, посчитав, что хорошего понемножку – отняли. Шейенна чувствовала себя половиной чего-то субстанционно рыхлого. Она не высыпалась, категорически. Мысли гоняли ее по комнате, что однажды Боппо не выдержал и встал на пути, а Шей уперлась в него ногами, поняла всю хаотичность состояния. Так проще. Едва она присаживается, как тут же все наваливается, и склоняешься к ногам, утыкаешься в колени, зажимая зубы, молчишь. Хотя внутри ты рыдаешь. Днем, когда Торри отвлекает ее от мрачных дум, когда надо забрать Дольфо, куда-то им поехать – Шейенна жила, дышала, двигалась. Но стоит закрыться двери в детские комнаты, как на нее давили стены. Хотелось вырваться, бежать по лесу, обгонять ночные облака. Но ты остаешься там, где есть. Вновь сигарета в руке, кофе на столе. Сколько она уже выпила сваренных турок? Шей не считала. Кончилось, тут же ставится другая. Сон урывками. Она стала бояться ночи. Ведь говорят, что под ее покровом в человеке обнажаются страхи. А на утро она вновь улыбалась, шутила, как могла, поддерживала Дольфо, журила мальчика за выскакивающие вопросы и сомнения, что все будет хорошо.
Встретившись взглядом с Монтанелли, женщина улыбнулась. Также горько как и он. Но даже в этой горечи есть чувство радости, которое она испытала едва заметив его за дверью. Шейенна жадно рассматривала мужчину, пытаясь не найти увечий или признаков прикладства рук или дубинок. О! Уж ей известно, как он может выразиться или придавить сарказмом. Шей не отрывалась от лица мужчины, и когда он опустился ан стул рядом, глубоко вздохнула. Хотела сказать, чтобы не касался ее, не будоражил, как происходит с ней, едва Монтанелли оказывается рядом, просто или они ощущают друг друга притяжением, но сама потянулась к нему, как птичка к цветку за нектаром. Его широкая ладонь так привычно ложится на ее щеку. Терпкий, как выдержанное вино, поцелуй взвинтил индеанку, заводя пружинку внутри. Она выдыхает ему в лицо, чувствуя, как Гвидо забирает себе ее слезинку. Хотелось щелкнуть пальцами и остановить время, даруя себе лишние минуты наслаждения близости любимого мужчины.
- Я люблю тебя, - прошептала девушка то, что так хотела сказать, чтобы Гвидо унес ее слова с собой, чтобы они придавали сил и веры в то, что он выйдет очень скоро. Ей не хотелось говорить новости. Хорошего мало. Оставляя едва ощутимый поцелуй на его щеке, вытащила из сумки конверт.
Пока Дольфо взахлеб рассказывал, а вернее скидывая на отца новости, Шейенна достала бумажные тарелки и вилочки, которые прихватила с собой. Она не хотела мешать, дети важнее. Торри сидела, прижавшись к отцу, переводя глазки с брата на Гвидо. Такая маленькая, и такая мудрая малышка.
- У нас новая училка. Красивая такая, - Дольфо показал руками фигуры, - но такая зануда. Она задает столько, что мне кажется, я вообще все забуду, кроме чтения. Стихи еще эти! – сколько эмоций! – а еще у нас был матч. Но тебя нет и мне так плохо игралось. Мяч вообще в ногу не ложился. И Шей не смогла приехать.
- Поверь, я хотела, но в то время Торри спала.
- Да я знаю. А еще у меня все просят тот мяч, что подарили Шейенне. Но я не даю его. Вдруг порвут. В марте будет игра против другой школы. Ты уже вернешься?
Индеанка переглянулась с Монтанелли. Никто не мог ответить на этот вопрос, кроме самого Гвидо. Сама Шей рассматривала залог дома, чтобы выкупить мужчину, но он не разрешал, аргументируя, что его семья не бомбжи. Но она доверилась ему, и не стала заводить тему.
Торри молчала, перебирая край отцовской робы, даже не притронулась к тортику. Но когда Шейенна показала ей фотографии, девочка попыталась рассказать что же это они делают.
- Кассату. Толли ипила. А Дольфо ко-ко на голову вылил. – И показала найденную ею фото.
- Тебе разрешат их забрать? – спросила индеанка. – Можно пойти поговорить с офицером. Кажется, я это не забыла как делается.
Они кушали и разговаривали. И смех разнесся по комнате, отражаясь от стен.

+2

7

Эти яркие робы прекрасно скрывают следы от дубинок и кулаков, или прикосновений татуажной иглы - дешёвая ткань неестественной расцветки, традиционно оранжевая, хотя в разных заведениях по-разному, на это и рассчитана: скрывать всё, чем кто-то мог бы выделиться, уравнять всех, кто находится под надзором, не давая выбиваться из общей массы. Это никогда работало так уж хорошо, впрочем. Можно закатать рукава, можно вовсе обернуть верхнюю часть комбинезона вокруг пояса, демонстрируя свои наколки и мышцы либо жировые прослойки; а можно просто взглянуть на лица внимательнее, чтобы понять, кто здесь есть кто. Но в широкой робе действительно многое можно скрыть, особенно если влезть в неё всем телом, хотя и обыскать тебя будет очень легко; униформы словно и пошиты так, чтобы глаза охранников не зацеплялись за всякие мелочи лишний раз, и не теряли внимания к общей толпе; когда происходит что-то масштабное и по-настоящему важное, это заметно и без столь усиленной концентрации. Какое дело пастуху, что на спине одной овцы из большого стада вырос колтун, ведь так?
Но нет, Гвидо не пытался прятать кровоподтёки и ушибы под своей формой, физически он был вполне здоров, и зная, кто он такой и как оказался здесь - большинство местных обитателей, и охранников, и заключённых, побаивались задираться к нему. Сам же Монтанелли старался не производить большого шума без особенной на то надобности, большую часть времени просто "плыл по течению", что называется - может, он и был в тюрьме, но большинство его действий велось всё ещё на свободе. И Гвидо не мог с уверенностью сказать, сколько ещё это продолжится, не мог быть уверенным в положительном для себя исходе суда, что он не задержится в месте вроде этого надолго, если вообще не навсегда, пока что он просто занимался бизнесом - который, как заключённый Монтанелли в исправительной системе, находился в переходной стадии. Но Шейенна видела только часть этого процесса - не самую главную, хотя и не самую незначительную. А физически - Гвидо вполне здоров... и оттого лишения моральные, в какой-то степени, даже труднее переживать.
Прикосновение к коже Шейенны - сродни разряду тока; искра, которая была бы способна разжечь пожар куда более серьёзный, если бы не присутствие здесь детей. Он скучал по ней. Скучал, как по женщине - привыкший к тому, что секс для него теперь стал не только регулярным, но и приятным - больше бывший занятием любовью, чем сексом, как Монтанелли и любил, - эту разлуку ему переносить не менее тяжело... но супружеское свидание им не разрешат; так как они не состоят в браке. Нерешаемых проблем, может, и нет, но договариваться об этом друг с другом стоило бы, опять же, не при Дольфо и Торри...
- А я тебя люблю...
- и эти слова дети слышать вполне в праве. Они любили друг друга, и это было гораздо больше, чем физическое притяжение, кто бы там что не пошутил про боссов и секретарей - Гвидо, впрочем, таких шуток даже эхом не слышал пока. К счастью. Для таких потенциальных "шутников", в первую очередь. Постараясь несколько оправиться от ощущения близости к Шей, пусть и столь целомудренной, Монтанелли повернулся к Дольфо, слушая его рассказ... но на какой-то момент, даже он перешёл к теме красоте женского тела; впрочем - Гвидо это больше насмешило сейчас.
- Просто не думай об этом. О том, как кого-то из нас нету на трибунах... - посоветовал Гвидо сыну в ответ. Взрослые не могут находиться всегда при свершениях своих детей, это правда; по самым разным причинам. И уж точно не могут этого делать всегда... не потому, что сидят в тюрьме - а потому, что жизнь штука длинная, но скоротечная. - Или возьми что-нибудь из вещей Шейенны или моих, и положи в свой ящик. Так мы всегда будем рядом с тобой, даже если не окажемся рядом. Что-нибудь небольшое, я разрешаю. - улыбнулся, не зная, чего в этом больше - индейского, сицилийского или его собственного... и это глупо, быть может, но Гвидо верил в то, что смысл в этом есть. Хотя и по-взрослому, а не по-детски. - Я постараюсь, сын. Не хочу пропускать твой день рождения. - положил руку на затылок Дольфо, проведя ладонью по его волосам. Игра - немаловажное событие, может быть, но по сравнению с днём рождения Адольфо - это ерунда. Пообещать, что он точно вернуться, Гвидо и сам не мог, но что сделает для этого всё возможное, а может и невозможного чуть-чуть, мог бы всех заверить. Затем, когда Шейенна показала ему фотографии, слово взяла сосредоточенно молчавшая до этого дочка, показывая, что происходит на снимках; и Гвидо чуть склонился к ней, внимательно прислушиваясь, пытаясь понять и разобрать её лепетание.
- Лепила? Помогала Шейенне и Дольфо? - чмокнул девочку в затылок, вглядываясь в фотографии. Зажмурившаяся Шей, перепачканная Торри, Дольфо, дурачившийся с яйцом - за что Гвидо пожурил бы его, если был бы дома, но сейчас он смотрел на фотографии, и словно бы сам переживал с семьёй эти моменты... откусывая от кассаты, дополняя свои ощущения - пытаясь его сладостью перекрыть проступающую горечь и печаль.
- Дя. - кивнул ребёнок. И продолжил, решив задать свой вопрос, который, похоже, обдумывал уже какое-то время: - Папа, почему ты здесь?
- Я работаю тут, Торри. Надо. Видишь, у меня даже форма рабочая есть. - оттянул за край робы, которую Торри уже и сама изучила. - Разрешат, конечно, почему нет. - кивнул Гвидо Шей. Здесь порядки не как в большой тюрьме... Она и сама этот порядок знает, даже и лучшего него. Он его понаслышке знал, на опыте, своём и чужом, а Шей - учили этому. Он соберёт фотографии, унеся в камеру - но потом; пока что хотелось, чтобы они лежали на столе, вместе с тортиком, создавая впечатление того, что он с Шей и детьми находились на своей кухне.

Отредактировано Guido Montanelli (2016-01-23 11:46:20)

+2

8

Вот сейчас она жалела, что вылетела из этой системы. Вероятно слухи о причине ее увольнения дошли и сюда, хотя она не была уверена. Но тюремный мир это еще то сарафанное радио. Ты еще не переступаешь порога заведения, а о тебе знают все, вплоть до того, с кем и сколько раз ты спал, и как ты любишь чистить зубы – тереть щеткой вдоль или поперек. Конечно, работай она сейчас в Сен-Квентине, ни о каких отношениях с Гвидо не могло бы и идти речи. Да и надобности у Шей не было бы идти в тот вечер в ресторанчик. А подставлять себя под удар, все же послушав Нери (да, старик был еще тот жук, вечно намекающий на то, что пора бы ей уже и замуж выйти. Вообще за кого – важен сам факт) она не стала бы. Слишком хорошо и четко понимала она. До того момента с ее увольнением, он не говорили с Джо о его Семье. Но едва над ней и его системой, что он организовал внутри стен, нависла угроза, он быстро ее научил многому, объясняя так, что дважды и повторять не надо. Шейенна слишком долго жила в этой среде, видела взаимоотношения между группировками, внутри них, читала отчеты, психотипы заключенных, чтобы понимать этот мир. Обладая молчаливым, больше наблюдательным характером, для женщины, которая никогда не спрашивала Монтанелли о его работе, об отношении Френка и Майка, Агаты и Лив внутри этой «машины», какими механизмами они были, пусть без конкретных определений, но знала, кем являются все эти люди. Не вольно, но индеанка стала тем самым пергаментом, куда записывалось многое из того, что вообще не надо было бы знать. Но это знание помогает им с Гвидо понимать друг друга лучше. И если он приходил под утро, Шей никогда не задавала вопросов, не трясла его душу – хотя он мог быть где и с кем угодно – если он пришел, значит, так ему было нужно.
Стала ли она той женщиной, которая должна быть рядом с ним, она не знала. Но они были частью ее жизни, и уже большей, чем она могла бы и подумать. Шейенна переводила взгляд с одного на другого, слушая как дети, соскучившиеся по отцу, не могли наговориться. Ведь всего произошло у каждого, а папы нет. А сколько индеанка пыталась добиться свидания с Гвидо. Даже написав причину (странное понятие конечно, да соскучилась) – дети – получала отказ. И вот в один из дней, когда она в очередной раз оказалась возле изолятора, вышел странный человек. Шей не боится волков, а тут ее пробрало до косточек. Оказалось, это был адвокат Гвидо. Лучше бы он не улыбался, а его разного цвета глаза, как две руки – больше и меньше – заставляли не отводить взгляда, как удав кролика гипнотизировал. Легкий дым сигареты и она очнулась, оказавшись, что стоит с Торри на руках, и смотрит в спину импозантной фигуре.
- Она была главной помощницей, - улыбнулась, платочком вытерев ротик Торри, которая посмотрев на Шей, шкодную моську сделала. – И все время норовит дразниться. Дольфо покажи, что она тебе позавчера утром на прощание показала, - мальчик приставил ладони к макушке и показал язык. Торри повернулась к отцу, и тоже показала это, - да, и откуда она это взяла? – посмотрела на мальчика.
- Я ничего, - удивленно воскликнул он, искренне показывая свою невиновность, сложив ладони на груди. – Это она из парка притащила.
Шейенна не притронулась к торту, пытаясь хоть как-то прочистить горло от сжимавшего ее легкого удушья волнения. Время бежало или шло – они поглощенные друг другом не замечали. И вопрос малышки как удар в затылок, что Шейенна слегка подалась вперед, будто и правда толкнули. Она перевела взгляд на Гвидо, который стал объяснять той, зачем он тут и почему не появляется дома. Если бы все так было просто!!! Индеанка откинулась на спинку стула, сжала под столом пальцы в замок, что даже немота появилась в кончиках пальцев. Ребенком быть легче. Тебе сказали, ты принял это за истину. А когда ты знаешь, что все слова, что сейчас произносит Монтанелли ложь, жалящая ее в самое сердце, трудно совладать с собой. Шей вздохнула раз, второй…

Отредактировано Sheyena Teipa (2016-01-23 14:39:11)

+2

9

В том-то и дело - в их бизнесе почти не называется конкретных определений, особенно вслух, и иногда кажется, что их не существует и вовсе, хотя на самом деле и не надо быть гением, чтобы понять всю систему. Но даже у гения займёт какое-то время, чтобы расставить всё по местам, а удерживать всё это в голове - и тем более, задача непростая; хотя на самом деле, всё гораздо сложнее, гораздо менее чётко той общепринятой схемы-сетки, давным-давно принятой на вооружение федеральными структурами и широко использующейся в масс-медиа, кино, книгах или журналистских статьях. И статусы, на самом деле, слишком негласны, лидерство слишком неформально порой, чтобы подойти под рамки чётких определений - в этом, по мнению Гвидо, и есть сила их организации; а точнее сказать - изворотливость. Всё в движении. Или может прийти в движение очень быстро. И положение ключевых личностей может меняться - это можно сравнить, например, с тем, как если бы на доске пешка могла бы превращаться в любую фигуру, от ладьи до ферзя, и обратно. Только вот с доски, за пределы игры в чёрное-белое, они при этом никуда не денутся. Впрочем - нет, справедливости сказать, у некоторых и это получалось. Но - это не имеет отношения к делу конкретно сейчас. Что же касаемо положения самого Монтанелли, невооружённым глазом видно, что оно не растёт, хотя при этом и в "пешку" Гвидо пока ещё не превратился, и из камеры контролируя многое из того, что было сосредоточено в его руках на свободе (пусть и далеко не всё). Но, если он задержится здесь... уж тем более - переедет отсюда в куда более защищённое место; это делать будет уже сложнее. Скорее всего - попросту невозможно. Так что, Гвидо рассматривает и такой вариант, при котором он боссом Семьи уже не будет, и фактически, он уже сейчас не решает многих вопросов; и не может повлиять достаточно быстро ещё на кучу других, если решат что-то без его участия. И это не просто политика - это конкретное положение дел. Но, с Шейенной это и действительно обсуждать не стоит. И как раз потому, что она является той самой женщиной, что должна быть рядом с ним - в том числе... не надо ей знать много. Не надо иметь большого пространства для манёвра, даже если она не станет его совершать. Даже если и способна его совершить... не надо. Пространство для размаха тоже иногда является козырем. В их деле важной бывает любая мелочь...
Гвидо открыто засмеялся, чуть отстранив кусок пирога от своего лица, чтобы не испачкаться им и не подавиться - глядя на то, как Дольфо пародирует Торри, а Торри затем за ним повторяет, почувствовав, что эта детская выходка всех веселит. И неважно, что они находились в совсем безрадостном месте - веселье всё равно было искренним; хоть и не домашним, но - честным. И они оставались семьёй даже несмотря на то, что её глава находился под стражей, взаперти, не появляясь дома ни под утро, ни... совсем. Они оставались семьёй - вот что было важно. Людей держат не стены. В том числе - друг с другом.
- Ты так собачку показываешь? - попытался угадать Гвидо. - Или зайчика?.. - но зайцы зубки показывают, а не язык...
Обманывать маленькую дочку было не очень приятно, конечно, хотя Монтанелли и не то, чтобы сильно обманул кого-то - вот это помещение, где он жил, это здание, и даже его униформа, всё это - тоже часть их бизнеса, "общего дела", такая же, как дорогой костюм, оружие, или деньги, что их бизнес приносит; такая же, как уважение, коим пользуются мафиози, и их сила. То, что она неприятна - другой вопрос, то, что она не каждого трогает - третий, но и её надо научиться просто принимать, как необходимость, как должное. Как неотъемлемую часть их жизни: и если неспособен принять это, значит, всё остальное тоже не для тебя. Такое вот смирение с самим собой, принятие. Оно даёт силу. И касается как раз не только Гвидо; Шей это тоже стоит принять... пусть это и тяжело. Сложно сказать, кому тяжелее - мобстерам, или их жёнам; хотя вопрос это субъективный, пожалуй.
- А как дела у Лео и Сабрины? У Агаты?.. - им бы тоже стоило появиться здесь, пожалуй; через них тоже можно было бы поговорить с организацией - через Лео бы даже и стоило. От Шейенны наверняка не укрылось, что Гвидо возлагал на сына определённые надежды в этом направлении. Ну, направление Лео выбрал сам... что Монтанелли думал о его выборе - это уже отдельный вопрос; но - Гвидо уж точно не считал, что должен как-то мешать Леонардо совершать того, что он задумал, насильно пытаясь изменить путь, который он для себя наметил. Его долг, как отца - поддерживать... Как того, кто крутится в том же самом бизнесе, как и Лео, уже долгое время - научить его тому, что он про этот бизнес знает, как можно большему. - Вас поддерживают? От Фрэнка и Майка есть новости? - Гвидо переходил от личного к бизнесу; но не делая это резко, словно открывал и закрывал дверь: фотографии довольных детей так и лежали перед ним на столе, а сам Монтанелли взял себе ещё один кусочек торта. Не потому что был голоден, а потому, что ему нравился вкус; в местной столовой чего-то даже и близко похожего ввек не подадут.

+2

10

Когда обладаешь таким сокровищем, как семья. Ты становишься слабым, но при этом обретаешь силы, цель в жизни и стремление делать все на высоте, пусть даже порой ты оступаешься. Как это сейчас было с ними. И Шейенна задумалась, смотря на Гвидо и его детей, а что было бы с ними, не будь ее? Нет, индеанка не превозносила своей роли в их жизни. Она рядом с Монтанелли, как и его дети с ним. Не выйди между ними ничего, не добейся Гвидо своего, не приехал тогда в резервацию, что? Кому отдали бы его детей? Да, есть старшие брат и сестра. Но зная систему, они бы тысячу раз проверили. Лео студент, не смотря на постоянный доход от мастерской. Сабрина и вовсе просто учится, не имея постоянного заработка. Агата, которая была для них кем-то большим чем тетя, но меньшим чем мама. Да, Шейенна согласится, что испанка была бы вариантом самым лучшим, если бы не обстоятельства, что сложились. Майк и вовсе не женат, не имеющий детей, также бы получил отказ. Тем более управление наверняка пробило связь между ними с Гвидо. Френк. У него у самого маленький ребенок, и подкинуть еще пару, бедная его жена. Да и опять же связь. ФБР старается максимум развалить отношения Гвидо с кем-то из его окружения. И если на Агату нашли, где надавить, то остальные «чистые». И хвала всем богам и духам, бумага, написанная Монтанелли тогда имела силу, и Шейенна со своим досье была менее «опасная». Хотя всего знать полицейским не положено.
- Когда адвокат сказал, что нужен залог, Лео как сумасшедший ринулся работать. Один раз приезжал на спортивной машине, - Шейенна взволновано потерла лоб пальцами, - он гоняет, Гвидо. И это страшно. Я понимаю, он расшибется, но достанет денег, часть. Мы с ним немного поспорили. Но все спокойно. Не удержалась предупредить об осторожности. Сабрина чем-то занята. Вот туда я не стала лезть. Забегает, иногда Дольфо забирает, чтобы мы с Торри не мотались.
- Агата приезжала, пап.
- Агата, - откликнулась Торри, крутясь то возле папы, то возле брата, заглядывая чего он там делает.
- Да, она приезжала, - медленно кивнув на вопросительное выражение Монтанелли, женщина ответила, - мы поговорили. Все нормально.
Ну насколько это было возможным. Малышка, которая рассказала, что хотела, стала сползать с ног отца, забирая со стола телефон Шей. Дольфо же из кармана достал psp. Если девочка устала сидеть, то сын понял о важности разговора отца и индеанки, увлеченно стал играть.
- Но, - Шейенна покосилась на Дольфо, - Агату депортировали. У нее не было документов. Но я думаю это зацепка от тебя. Она же столько лет жила в Штатах. И почему именно сейчас? Надеюсь, ты сам все понимаешь. Френк и Майк занимаются ее документами, через суды пытаются сделать все, и возвращением обратно собственно. Подробностей не знаю. Френк заезжал, обмолвился об этом.
Как же гадко быть вестником беды, чего-то плохого, что сама индеанка вновь переживала за все. Хоть с испанкой они в состоянии нейтралитета, на Гвидо это отражаться не должно, как и на его детей, но Шей переживала. Это касалось Монтанелли. И точка.
- Поддерживают. Нас не бросили. Рокки рядом. Алекс на расстоянии, на комбинате с ним встречаемся. Он даже пошутил, что Торри пора выписывать зарплату. Я с детьми уезжала в резервацию на несколько дней. Тут скорее самой надо было, чем им. Но природа и постоянные прогулки им понравились. Не переживай, волки их не тронули. Волчица моего брата не приближалась, а Йовингул не появлялся. Все понимают опасность, поэтому максимум оградили детей от них. Прости, но я отпрашивала Дольфо с уроков, чтобы не мотаться в город. За домом Рокки смотрел. Боппо я не решилась брать, мало ли.
- Пап, там так классно. У нее брат болеет, - не отрываясь сказал мальчик, - и из дома не выходит, так мы с ним зависали у приставки. Прикольный он.
- Майк приезжал к нам туда. Я когда уезжала, то послала ему смс, чтобы не думали, что я украла детей. Не переживай, - она протянула через стол руки, беря в ладони крепкие пальцы итальянца, - у нас все хорошо, если можно так сказать. Но у меня другой вопрос – почему ты отказываешься от залога? Понимаю, сумма неподъемная, тем более, что она должна быть «чистой»….
Дверь открылась, заставляя всех вздрогнуть. На пороге появился смутно знакомый Шейенна мужчина. Она прищурилась, пытаясь вспомнить его, пока тот не произнес:
- Тейпа? Ты какими судьбами тут?
- Свенсон? Билл Свенсон? – она медленно поднялась, будто чувствовала что-то не хорошее от охранника. – Ты перевелся сюда, получается.
- Тут проще. Ну что, на сегодня заканчиваем.
Шейенна выставила вперед руку, показывая Гвидо, чтобы не двигался, подошла к бывшему напарнику.
- Я едва смогла добиться свидания детей с отцом. И по закону это и есть смягчающее обстоятельство. Нам дали час. Адвокат запрос посылал. Но даже если он прошел, неужели так необходимо Монтанелли быть через час там? Вроде тут нет общественных работ.
- А ты чего так переживаешь? Не пользуешься ли моментом?
- Не хами, ты не умел, никогда. Если надо, я напишу еще запрос, сейчас. И это автоматически продлит свидание. Но ты же знаешь закон этих джунглей – тебе же влетит потом, что пустил бумагу, позволяющую заключенному быть вне стен камеры дольше, но официально. Если я уволилась, это не значит, что забыла негласные законы.
Видно было, что мужчина соображает, ища выход в первую очередь для себя, а потом для них, сидящих в этой комнате.
- Час Тейпа. И только ради них, - показал пальцем на детей.
- Спасибо, - перед ее носом закрылась дверь, давая еще немного драгоценного времени побыть с Гвидо. – Он слишком слаб в законах, но силен в желании вредить. Странно, - задумчиво произнеся, повернулась, -я как-то таким не заразилась - звездной болезнью надсмотрщика. Аккуратнее с ним. Он впервые при тебе на смене?
Она села обратно, взяв торт пальцами, стала есть, чтобы не выдать нервозность от такой встречи.

Отредактировано Sheyena Teipa (2016-01-24 02:25:31)

+2

11

Нельзя сказать, что роль Шейенны в его жизни и жизни его детей сложно преувеличить; нельзя утверждать, что они не справились бы без неё, это были бы очень громкие слова, и раньше ведь Монтанелли как-то справлялись со своими бедами; даже незаменимой Шейенну, если вдуматься холодным разумом, назвать можно только с натяжкой, и отношения между людьми имеют свойство быть или становиться слабыми; но - без неё было бы тяжело, вот это и есть неоспоримая правда. Было бы тяжело, на всех уровнях, и в плане борьбы с законодательством, и в душевном плане, его дети - это не его люди, это не боевики, которые могут "залечь на матрасы" на какое-то время, без каких-либо особенно серьёзных последствий для себя живя на съёмной квартире, где было бы всё необходимое для жизни и оружие на каждого. Для того, чтобы выжить ребёнку - недостаточно заряженного пистолета... Женщину, которая присматривает за твоими детьми, можно заменить; но Дольфо и Торри привязались к Шей - и только поэтому без неё было бы тяжело. И Гвидо было легче оттого, что кто-то ждёт его на свободе - ждёт не как сестра, или дети, или Фрэнк или Майк, а как кто-то... любимый. Нет, не так - как женщина. Мужчине нужно знать, что его кто-то ждёт; большинству мужчин, во всяком случае. И раньше Монтанелли мог бы обойтись без этого; может, это делало его сильнее, кто знает, но сейчас он этого уже не мог и не хотел.
- Что он сделал? - напрягся вдруг Гвидо, услышав про Лео - это известие ему не понравилось; и не потому, что понимал, каким образом Лео пытался "заработать" - о том, что он гоняет, и гоняет давно, Монтанелли знал; эта была та сфера, в которой его сын разбирался лучше своего отца, это был бизнес. Не нравилась ему цель этой деятельности. - Скажи ему, чтобы прекращал. Не хватало ещё, чтобы из-за моего заключения у него начались проблемы... - Гвидо выставил указательный палец, тукнув им по столешнице. - Если хочет помогать деньгами, пусть зарабатывает их для вас с детьми и Агатой, а не для того, чтобы меня выкупить. - Лео может и поднять такую сумму, но, каким бы способом это он не сделал, останется "хвост", или даже несколько, в виде долгов банку, или кому-то, что ссуживает тем, кому банк не даёт крeдит - из воздуха, как известно, ничего не появляется, особенно крупные суммы денег. Тем самым, совершив какое-то собственное решение, Лео может и себя подставить, и отца. А Бюро, в сложившейся ситуации, это как раз может быть надо сейчас; его старшим детям, ставшим частью "семейного бизнеса", лучше не высовываться и подставляться сейчас...
- Как это депортировали? Есть у неё документы - она же гражданка Штатов, я... - взъерепенившись, Гвидо понизил голос, хотя и не думал, что их подслушивают здесь. - ...я сам ей давал паспорт... - вот только тут до Монтанелли и дошло. И похоже, стоило бы ожидать новых обвинений - но это значило и то, что он понимал, в каком направлении ещё могут копнуть полицейские. Будь он сам следователем, полицейским или федеральным - так и сделал бы, во всяком случае...  Гвидо протянул руку, коснувшись волос Дольфо ладонью; другую ладонь вернул Торри, начавшей ковырять его пальцы. Не желал терять связь с детьми, даже разговаривая. И наверное, следовало бы сделать сыну замечание, в свою приставку он мог сколько угодно дома поиграть, но Монтанелли не стал этого делать...
- Это плохо. Это ужасно. И с этим надо что-то делать... - вот почему Агата не связывается с ним... суды могут оказаться плохим вариантом, они наверняка сейчас настроены против них. И чтобы вернуть сестру в страну - действовать, вероятно, придётся окольными путями... - Скажи Фрэнку... - Гвидо произнёс это серьёзно, чуть более жёстко и чётко, чем он обычно разговаривал с Шейенной; потому что он говорил с ней сейчас, не как с женой, а как со своим... соучастником, пожалуй, это было бы более-менее подходящим определением. Со своим партнёром. - Скажи Фрэнку, пусть встретится с русскими. Мы с ними имели некоторые договорённости... он поймёт, в общем, просто скажи ему.
У них с Кириллом и Мелором были причины недолюбливать друг друга, но некоторые договорённости существовали - и с их бизнеса по ввозу в страну нелегалов тоже кое-что капало. А может накапать и на ещё один срок - как ему, так и друзьям из России; да и помощь их может пригодиться в связи с Агатой - так как с контрабандистами у Семьи связи не такие сильные, как раньше. В любом случае, русским партнёрам лучше знать, что его сестру депортировали, да ещё при таких странных обстоятельствах.
- Хорошо... Хорошо.
- успокоенно закивал Гвидо, коснувшись плеча сына ладонью, хотя слова его обращены были больше к Шейенне. На самом деле, он за них переживал даже больше, чем за себя самого - он-то представлял, что ему может угрожать... здесь же и опасности у него, впрочем, было мало, за самого себя он постоять способен; он переживал за семью, за детей, оставшихся без его поддержки. А может, и всем своим людям не доверял в какой-то степени из-за ситуации с Нью-Йорком, хорошо, что ошибался. Как говорил Гвидо, в общих бедах есть всего одно хорошее качество - они сближают. - Я так рад, что тебе там понравилось, Дольфо... когда я вернусь - съездим туда все вместе, да? - улыбнулся всему семейству... когда это будет? Хотелось бы надеяться, что это случиться быстрее, чем через несколько лет, и что он вообще покинет "исправительную систему" живым.
- Как раз поэтому. Она должна быть "чистой"... и придётся заложить дом, либо продать что-то - только чтобы я вышел на свободу? И надолго ли? К тому же, на свободе за мной будут пристально следить Бюро. Здесь же за моими передвижениями следят коррекционные офицеры, а не агенты.
- и ФБР, их главный враг на сегодняшний день, не имеет здесь такой силы; и вообще, по сути, силы не имеет почти никакой. Сумму залога было реально "поднять", если захотеть, но нельзя было декларировать её источники. Вот почему Гвидо переживал насчёт ходов Лео, в том числе... - А если я не выйду? На что ты будешь выплачивать закладную?.. - если он останется здесь, у Шейенны останется дом, у всех его детей и Агаты - доля в ресторане, нуждаться они не будут. Идти ва-банк, только ради того, чтобы не сидеть здесь - неумно.
- Нет, я его видел уже... а ты его знаешь? - Гвидо взглянул на дверь, за которой скрылся Свенсон. Для того, кто желает лишь вредить, он оказался слишком сговорчивым... пожалуй, его стоит прощупать. Гордецы любят внимание к себе... и даже от тех, кто любит вредить, может быть польза - если вредят они твоим недругам, а не тебе.
- Здорово ты его! - похвалил Дольфо, отложив приставку.

+2

12

Порой надо скрывать часть правды, чтобы не было эффекта взмаха картонки над костром, что может получиться сейчас, когда Шейенна рассказывала Гвидо все. Он должен знать, но от этого могло бы стать лишь хуже. Ему. Оторванный, не имеющий возможности помочь Агате, им или остановить собственного сына, связанный по рукам, Монтанелли пока мог только через нее передать что-то своим людям. Шей не знала, пытались и Френк и Майк встретиться с итальянцем. Возможно тот адвокат как-то связывался с ними, ведь только он знает все, что происходит здесь.
- Я передам ему. Если не заедет, то сама найду его. Только бы знать где эти гонки проходят, -  подумала про себя, нечего Гвидо еще больше полошить, - надеюсь, что в мастерской все он пропадает больше. Гвидо! – наклонилась чуть вперед, - ему учиться надо. Я не знаю как он вообще продержался столько времени в университете. Да, не мое дело. Он взрослый парень, думаешь слушать будет? Но я попробую, обещаю.
Мдааа, маленькие детки маленькие бедки. И пока Дольфо лишь в школе шутит безобидно, можно спать спокойно. Но в мальчике уже чувствуется острый ум на всякого рода проделки. И потоп в комнате Гвидо во время вечеринки это малое, что могло случиться.
- Тише! – прижала его руку к столу, - я подробностей не знаю. Френк торопился, я не успела его расспросить. Но я не думаю, что парни бездействую. – Что-то от всех этих разговоров торт стал горчить во рту, и Шей отодвинула в сторону тарелку, в которую могла угодить рукавом пиджака. – Ужасно все что происходит, - обвела рукой комнату, где они сидели, - но и ужасное бывает разное по степени ужаса. Система работает…. – Шей аж отпрыгнула на стуле от голоса Монтанелли, которым он заговорил. Это было уже, там, на комбинате, и как-то сталкиваться с этой стороной Гвидо ей не хотелось. – Скажи Френку… - повторила, пробуя эти слова на язык – скажу, если найду его. Не буду же я ему звонить, да и телефона не знаю. Хорошо, выкрутимся. Не нужны мне подробности, - отмахнулась, чувствуя как голова опять начинает кружиться от всего, - Френк не дурак, поймет с двух слов.
Дольфо оторвав внимание отца от индеанки, дал той время задуматься, что она вообще может. Да ничего. Быть совой почтовой между ним и его командой? А адвокат? Или тому проще не светиться вообще с ними рядом. А она уже наступила в это «болото». И это не обидное определение для организации. Это свое родное болото, которое приняло ее, а не заквакали, прогоняя.
- А тут? Связи с тобой никакой. Я две недели пробивалась сюда. Даже казалось, что мне в лицо смеются агенты, когда я приезжала и подавала прошение. Мол, старайся, старайся, ничего не выйдет. Знаю это все! Не понаслышке. – Шейенна медленно подняла на мужчину взгляд, когда услышала слова, которые гнала прочь от себя. И теперь уже ее очередь ткнуть в стол пальцем, стукнув ноготком, - А теперь послушай меня… - она задыхалась от мысли, что он не выйдет, - я ничего в будущем одна делать не собираюсь! Ты выйдешь отсюда, и если не отсюда, то я устрою побег из Сен-Квентина, как бы это безрассудно не звучало. Как ты мог вообще такое сказать?! Ради них ты это должен сделать, - посмотрела на детей, которые замерли, чувствуя что взрослые уже не любезностями распыляются. – Мне ничего не надо. Все, что у тебя есть – это их- наследство. У меня есть только ты. Большего не надо. И наследство делить они будут не потому, что ты не выйдешь… - поднялась со стула и села, чувствуя, что стоять не будет, а будет круги наматывать по периметру. – Я не хочу больше говорить об этом. Мы делаем все, что надо. И как бы не опустел наш кошелек, как бы не ушел с молотка наш дом. Мне все равно! У нас есть дом, в резервации. Денег расширить его у меня есть….
…. Отложила кусок торта, потянув мизинцем салфетку.
- Знаю. Я тут уже троих знаю. Причем знакомство это мне не приносит радости. Он был в блоке А, когда я перевелась в Сен-Квентин. И как новенькую, отказом своим, запихнул в блок смертников, - тихо ответила Шейенна, отворачиваясь. – Даже смену поменял через два года, когда был назначен приговор электрического стула, - ее передернуло. – скользкий тип. Аккуратнее, прошу. На счет стучит, нет, не знаю. Я поводов не давала, да и не слышала о его такой деятельности.

+2

13

Всё верно - связаться со своими людьми сейчас Гвидо мог только через неё, своих детей или адвоката - или через кого-то ещё, кто навестит его, но время свиданий тоже не резиновое, а он - из тех людей, кому, увы, есть ещё о чём беспокоиться на свободе помимо своей семьи, хотя и от этого его семья тоже зависит напрямую, как и от того, выйдет ли он на свободу или нет; и распоряжаться информационными потоками, как и временем, Монтанелли сейчас следует с максимальной отдачей, чем больше у него времени, чем больше он сможет "присутствовать" таким образом вне камеры, не лично, но своими указаниями, своими словами и мыслями - тем он сильнее. И это как раз подчёркивает важность Шейенны в этой роли - как почтового голубя, передатчика, или как не назови - носителя информации. И это тот случай, когда не может быть никаких "если"... Всех подробностей ей при этом, впрочем, знать не обязательно, у его людей, как и у его детей, есть свои головы на плечах, и действовать будут они - Гвидо не может ни поучаствовать, ни проконтролировать это напрямую.
- Надо найти. - есть "надо", которое Монтанелли выделяет интонацией в своей фразе, с некоторым нажимом. Не оставляя выбора между найти его сына или нет, связаться с Лео было необходимо. Никто не сказал, впрочем, что сделать это обязательно надо лично или что нельзя позвонить, написать ему - не нужно ждать, пока он заедет. Гвидо ведь не ждёт, пока Лео заедет к нему - или кто-то другой; и сам здесь тоже не бездействует... - Он взрослый парень, но и мой сын тоже. Послушает, если скажешь от моего имени... - Лео остался на второй год в университете; и впрямь, удивительно, пожалуй, что продолжает держаться - но, может, останется и в этом году тоже, кто знает... Гвидо не настаивал на том, чтобы Лео учился, хотя и оплатил его учёбу когда-то; сейчас сын, впрочем, сам может заработать, чтобы её оплачивать. Лео уже взрослый, должен сам решать, что ему важнее. Само по себе образование средств к жизни не даёт - средства же к жизни у него и так уже есть...
- Поймёт. Но эти два слова нужно донести до него. - каким бы то ни было способом; хотя если Майк и Фрэнк навещают Шейенну - проблем тут возникнуть не должно. Можно это и через адвоката делать, конечно, но Кови - это человек больше со стороны, и впутывать его в решение таких вопросов будет не совсем корректно, а случись что - и по практике его, по его репутации, тоже может нанести удар. Бруно - фигура другого плана. И эта фигура в первую голову работает на то, чтобы вытащить Гвидо отсюда. Шейенна же - как и сама признаёт, она теперь является частью всего этого. Нравится ей это или нет, но на данный момент это означает, что будет немало таких "скажи" впереди...
- Но ты пробилась. - и хорошо смеётся тот, кто смеётся последним... - Я в безопасности здесь. Вот какую мысль тебе надо усвоить: я тут в безопасности, если доподлинно не известно обратного... - даже если это на самом деле не так или не совсем так; но Шейенне будет проще жить с такой нейтральной мыслью, чем допускать другие, тяжёлые, но куда менее материальные. В главном тюремном корпусе временного содержания округа Сакраменто довольно спокойно, к тому же. Это место не имеет репутацию заведения, в стенах которого убивают каждый день... Гвидо скорее сам здесь может считаться одним из самых опасных, наверно.
Шейенна, в голосе которой прозвучали жёсткие нотки, попыталась встать со стула, но раздумала; и поэтому вместо неё Гвидо приподнялся со своего места, поддерживая Торри, и, чуть перегнувшись через стол, коснувшись пальцем её губ, а затем, разжав ладонь - коснулся её щеки мягко, хотя во взгляде было хорошо заметно железо. Вот такими словами, как "побег", здесь разбрасываться точно не следует... здесь не ФБР, и местные представители власти заинтересованы не в том, чтобы упрятать его как можно на дольше, а в том, чтобы он находился здесь, пока должен. - Вот именно: это их наследство. И я не могу разбазаривать его впустую, не будучи уверен, что эти траты себя оправдают. - только ради того, чтобы выйти из тюрьмы... если суд примет решение не в его пользу - никакие деньги ему не помогут вернуться домой. И даже если потратить их на побег - при условии, что он будет успешным - вернуться домой он не сможет, будучи разыскиваем по всей стране. - Не говори мне о деньгах. Я мужчина, я должен их зарабатывать. Просто продолжай держаться. Всё, что ты делаешь, помогает мне быстрее выйти отсюда. - должно помогать, по крайней мере. Даже если это означает, что Шей просто надо быть с его детьми, пока он находится здесь, это тоже помощь. Он мягко погладил рассердившуюся индеанку по щеке, возвращаясь на место. Нет, переезжать в резервацию к её родне он не готов... ездить в гости - это другое дело. Гвидо посмотрел на Дольфо, на Витторию, улыбнувшись детям, пытаясь их успокоить - особенно сына, который понимал больше.
- А кто ещё трое? - зацепился за слова Шейенны. Любая информация могла бы быть полезной; любые контакты среди местного персонала - облегчат его существование, даже если всё знание будет заключаться только в одном лишь их имени. И общение такое может начаться как раз потому, что Шей кого-то знала - это был его источник. Радость знакомство может не принести... но может пользу. - Я буду аккуратен. Не переживай...

+2

14

Что такое пытка чувствами? Это самое отвратительное, что придумал разум человека. Это когда болит в одной точке под ребрами слева, это когда ты видишь и понимаешь, что сделать ничего не можешь, а лишь барахтаться, чтобы совсем не утонуть. Но силы ведь не бесконечны, и море не всегда спокойно. И надо выплыть до начала шторма, спастись не только самой, но и свою семью. И как она могла так вляпаться? Она нашла того человека, к которому потянулась ее душа, который смог объять ее такую «огромную», сделать ее мир не шатающимся, придать смысла в существование, а не только жить ради братьев, заставил вспомнить, что и Шейенна тоже имеет право повернуться навстречу чему-то новому и прекрасному. И вот, он, ее смысл жизни, ворвавшийся так стремительно, что едва Тейпа успела понять все, как влюбилась по самые ушки, как отдала себя на алтарь любви к этому человеку. И никогда за эти полгода, что они вместе не пожалела, не подумала и не махнула рукой. А лишь все крепче и сильнее притягивалась к нему, уже не видя себя одну. И оттого тяжело стократ.
- Я поняла, поняла. – Ей было не по себе, что сейчас он с ней говорил не как с женщиной, а виде в ней некоего своего солдата (странное сравнение пришло в ее голову), которому командир отдает приказ, и связанный уставом, она должна это выполнить. – Я постараюсь. Ведь еще ни разу не подвела тебя.
Он сомневается? Или он думает слишком об многом, что не замечает своего тона. Но Шейенна не была обижена или еще как-то. Нет. Гвидо надо выговориться, выдать мысли, чтобы не сойти с ума, не упустить ни детали, тем самым, предотвращая тяжелые последствия.
- Да. Я расшиблась бы в лепешку, но добилась разрешения. Ради них, - взяла пальчики Торри в свои. Шей был так важен тактильный контакт, что она касалась всего и всегда. Нет Гвидо, есть его дети, и через них она черпала силы. Даже сильные женщины устают. – Да, я усвоила.
Но это обман. Не хотело ее сердце это усваивать. Отказывалось принимать всю ситуацию, постоянно ёкая, когда по телевизору проскальзывали новости о задержании и продвижениях расследования. И Гвидо это скорее понимал, пытаясь убедить ее в обратном. Это тоже самое, что сказать на мороженое Оно теплое, когда то и не тает. Она подняла на него взгляд, чувствуя, как внутри все то подбирается в ответ на его мысленный приказ, то рассыпается в прах от прикосновения. Он и правда был страшным человеком, имеющий власть в своих руках, способный на многое, если не на все. И сейчас они оба боролись за право себя друг перед другом. Молча, лишь говоря обрывисто слова, но Шейенна чувствовала, как она сдается, принимая его над собой, принимая правоту итальянца за единственное верное, что может вообще существовать в данной ситуации. Она прижала его ладонь к своей щеке, моргая медленно, тем самым, показывая, что он прав, она нет.
- Мы найдем выход. Не бывает тупиков, которые невозможно пробить. Не верю! Не хочу в это верить. – Это она однажды уже слышала от Гийвата «Я мужчина и должен делать свое дело, помогая семье», настаивая тем самым, чтобы сестра перестала работать, приползать домой и падать замертво. Но и как результат – он в тюрьме, а она продолжает ползать и падать. – Ты не можешь отобрать у меня право помогать. Я держусь. А как это получается – хорошо или плохо – прости, как выходит. Я не робот, не бесчувственная глыба льда. Я человек. И способна отделить зерна, ту помощь что реальна, от плевел, того мельтешения, что мешает увидеть правильное. И вроде дурой не была.
Почти успокоил. Но ей так хотелось просто быть рядом, чувствовать его руку на плече. Но нет. Есть более важные человечки в его жизни, которым побыть ближе с отцом важнее. Шейенна налила остывшего чая в пластиковый стаканчик, протянула его Дольфо, а потом и Торри.
- Первого ты видел, только что ушел. Второй Джонс Уивер. Бывший солдат американской армии. Немного чересчур справедлив. Ну, в плане «Вор должен сидеть в тюрьме». Мнение других для него не существует. Есть закон и инструкция ему следовать. Баран еще тот. Даже кофе не мешает, а ложкой водит вперед назад, все расплескивая. Перевелся из Сен-Квентина года три назад. Любитель усмирительных методов. Порой бил без разбору, когда заключенные бунты учиняли. Такой здоровый бугай, все время должен, если привычки не сменил, щелкать пальцами, особенно безымянным правой руки. А третий. Брендон Леви. Еврей. Странная фигура. Что его потянуло работать за стену я так и не разобралась. Скрытный, немногословен. Уволился  лет восемь назад. Ростом как я, слеповат, отчего постоянно щурится. Хоть и в очках. Но про него мои сведения устаревшие. Он меня не узнал, когда приходила впервые. Или не подал виду. Не знаю. Поможет тебе это?
Аккуратно. Сколько раз она это слышала за сегодня? Сильная попытка успокоить того человека, который все это, что окружает сейчас Монтанелли видела с другой стороны. Даже он не видит всего, будучи заключенным. Нет нет. Арестованным.

+1

15

Пожалуй, Гвидо сейчас действительно очень напоминает Гийвата, желавший дать своей семье то, что ей было необходимо, считая, что делает всё правильно; а в итоге - оказавшись в тюрьме, ну или не в тюрьме, а в комплексе предварительного содержания, хотя и угроза настоящей тюрьмы и более чем настоящего срока висела над его головой, как чёрная туча - и вина перед Шейенной и перед детьми, которую он за всё это чувствовал, делала её ещё чернее и ещё тяжелее. Монтанелли не мог не ощущать укола совести, когда случалось что-то подобное, когда он оказывался бессилен помочь своим родным, особенно в тот момент, когда его поддержка была необходима больше всего; а фактически, он сам стал причиной, по которой им нужна была поддержка. И вся жизнь теперь рушится на глазах - и ладно бы, если бы только его.
- Да. Ни разу... - произносит Гвидо уже мягче, улыбнувшись и касаясь её ладони своими пальцами. Она не его солдат; но - она сейчас одна из тех немногих ниточек, что связывают его с его солдатами и, что важнее, их командирами, он всё ещё может и хочет быть полезным своей "армии", а не ждёт помощи от них, и готов быть полезным своей Семье даже здесь... каким угодно способом, пусть это будет даже просто информация, пусть это будет предупреждение об опасности для русской диаспоры или для других партнёров организации, что могут ответить благодарностью в будущем, или будь это просто направлено на то, чтобы сохранить связи даже в том случае, если Монтанелли их держать уже не сможет; облегчить задачу другим - тоже помощь. Шейенна - часть этого процесса. Тем больше причин у остальных позаботиться о ней и о его детях так хорошо, как сделал бы Гвидо, если что-то пойдёт не так, если это Монтанелли её подведёт... Да, он слишком много думает. Но здесь у него как раз достаточно времени, чтобы подумать, и мало вещей, которые отвлекали бы от собственных мыслей; и голова раскалывается от них порой... и поэтому иногда кажется, что Монтанелли беден на сантименты. На самом деле - иногда на них попросту не остаётся времени; потому что есть вещи куда более важные... Потому-то так важна роль женщины, матери в жизни людей их круга - если в доме есть дети. Они семейные люди, даже если по их бандитским рожам и манерам этого не скажешь...
- Я и не хочу его отобрать... - более того, сам просит её о помощи. Но со всем её прошлым, едва ли ей будет возможно помочь ей тем же способом, как своему брату... хотя, даже этот вариант, восстановления её в должности, можно рассмотреть, но едва ли кто-то допустит её до его блока в любом случае. И думать на эту тему, при любом раскладе, ещё очень рано - они ещё далеки от тупика. - Мы сумеем справиться. С чем угодно. - чуть сжимает её пальчики, пытаясь придать ей уверенности. Хотя и не упоминая при этом, что "что угодно" для него может оказаться фатальным, как и помощь, которую он может оказать, для него самого может оказаться губительной. Гвидо просто таков - собственные интересы не в приоритете. Даже если речь пойдёт о жизни... так его воспитала Семья - так его воспитал образ жизни, который он вёл, всё для организации. И став боссом, Монтанелли про это правило помнил в первую очередь. На нём ответственность не только за Шейенну и детей, но за каждого. В том, что ей тяжело, ей некого винить, кроме него... - Я люблю тебя. - произносит он, наконец, в ответ на все её слова и как итог всему сказанному. Тейпа понимает его - то, что он чувствует, то, что он переживает сейчас, что ему необходимо и как это необходимое получить; не зная конкретных деталей дел его Семьи, она - знает всё, и это её отличает от других соучастников, у которых по большому счёту всё бывает как раз наоборот. Шейенна так же сильна, как он. И потому, разделив общие тяготы - они оба стали ещё сильнее. Вот это и есть настоящая любовь, без соплей и пошлости.
- Ещё как. - утвердительно кивает Гвидо головой. Пусть это было всего лишь информацией, но - исчерпывающей, почти как в досье, чувствовалась в этом "профессиональная" хватка Шей. Всего лишь характеристика, но она давала ему направление, откуда начать, и помогла бы на этот раз ему лично, а не всей Семье - устроиться здесь, приобрести какое-то преимущество, получить некоторую власть, если сумеет воздействовать на коррекционных офицеров. На каждого из троих в этом списке различные способы воздействия... Слабого в законах можно подловить на их нарушении, тупого солдафона с манией справедливости - натравить на кого-то, кто заслуживал бы наказания больше, чем Гвидо (а таких здесь немало), с евреем всё и вовсе несложно - их нация всегда любила деньги, это на протяжении многих веков не меняется, не то, что какие-то восемь лет. До того, как Тейпа не рассказала про них, Монтанелли про них мало что знал; сейчас он знает больше - в этом его преимущество. В этом маленьком мире, где мало личных вещей, сила порой бывает в знании... - Спасибо. - Гвидо видел и этих двоих тоже. Лица охранников здесь меняются гораздо реже, чем лица арестантов, да их не так и много здесь, это ведь не тюрьма строгого режима, а чёртов клоповник, чем-то даже напоминавший студенческую общагу. Больше, чем тюрьму...

+1

16

Ей не надо говорить более того, что он может увидеть в ее глазах. Как тогда впервые, ее душа потянулась к нему, шепча непонятное для итальянца, когда он ее позвал, и вероятно испугавшись, увиденного, отпрянул. Шейенна много раз ступала на путь устланный шипами, спотыкалась, но все равно вставала. Так и сейчас, сгибаемая обстоятельствами, событиями, индеанка старалась не сломаться.
- Тогда не сомневайся, - сплела пальцы с его, - ты еще плохо знаешь Шейенну Тейпа. Официантку, секретаря, любовницу. Тсссс, - она знала, как он дернется на последнее сказанное ею слово. – Оно меня не беспокоит. Хотя должно бы. Поэтому и ты принимай это как есть.
Но ведь она права. Никогда не требовала от него какой-то законности своего положения, которое ей было вовсе не нужно. Будучи человеком минималистом, берущем от жизни ровно столько, чтобы было чуть меньше половины. «Голодный» думает лучше. И этот принцип стал ее законом.
- Вот и не отбирай, не пытайся. Просто не думай, что если я не пытаюсь понять в чем-то больше, чем считаю нужным, вовсе ничего не понимаю. Только мои знания иного рода. Несколько не стандартны. Как и решения. Но итог то один – выгодный нам. Замудрила, понимаю. Просто и ты доверься мне. – Улыбнулась впервые за сегодняшний день открыто и уверенно, кивнула, подмигивая Дольфо, который переводил взгляд  одного взрослого на другого, слушая, пытаясь понять, о чем они. – Еще бы не смогли. Вон кассату слепили. А это сложнее, чем вытащить тебя отсюда. Ты не один. Помни это.
Да. В этом и есть преимущество Семьи, когда они берут на себя обязательства, становясь больше, чем друзья, давая друг другу уверенность в том, что случись беда, плечо рядом. Шей не знала более сакральных вещей итальянского «быта», как те, что существовали веками в ее племени, но могла призрачно догадываться. Да и читать она умеет. А уж старик Нери натаскал ее, кто есть кто и как действует тот или иной закон. Узнай кто-то из верхушки Семьи Торелли, давно бы старик был найден с перерезанным горлом или заточкой в печенке. Но кроме нее и Джо никто об этом не знает. А подставить, разболтав о разговорах с дядей Френка, было бы ей высшей степенью глупости. Он ее учитель в том мире, в котором она сейчас жила, он помог Шейенне не потеряться или испугаться. Хотя признать стоит, впечатление от его племянника было еще то.
- Больше жизни! – отвечает итальянцу, поцеловала свои пальцы, прижав те к его губам. – Давайте-ка мы все это доедим.
- А может папа заберет с собой?
- Нельзя. А это торт на нас четверых, и негоже оставлять силы в кусочках. Торри, ротик открывай, помогай папе.
Девочка засмеялась, услышав, что она будет помогать не кому-то там, а отцу, которого обожала. Дочка, и этим все сказано. Как и Шейенна любила отца больше чем маму, наверное. Порой она задумывалась, а почему так. Вероятно, прав был дед, когда сказал Ты выросла и ты здорова, поэтому мама нужен другим. Но это не значит, что она не твой друг. Путаница. Прошлое сталкивалось с воспоминаниями и настоящим, будто время подгоняло их. И оказалось правда. Лязгнул замок.
- Пять минут.
Они переглянулись. По правилам внутренних законов – заключенный последний заходит в комнату свиданий, но первый ее покидает. И когда за ним закрывается четвертая дверь с решеткой, открывается дверь, выпуская его семью домой. Шейенна убрала руки от ладони Гвидо, давая ему обнять детей. Дольфо будто перестал кичиниться что он большой, обняла отца за шею, что-то тому шепча. А малышка, положив ручку на плечо брата, поднялась, с другой стороны щечкой прижалась к отцу. Шей вновь прикоснулась пальцами к губам, послала итальянцу воздушный поцелуй.
- Люблю тебя! Мы рядом, - одними губами произнесла, и тут же вновь став той самой холодной индеанкой, надев на себя будто панцирь, произнесла. – Торри иди ко мне, родная. Дольфо пересядь сюда.
Она должна дать Монтанелли уйти спокойно, чтобы спонтанный порыв кого-то из детей не смог остановить его. Зная натуру Гвидо, внешне всегда спокойного, но внутри рвущийся вулкан, оберегала его от гневного настроения. Сейчас он должен быть спокойнее, расчетливее, унести с собой ту маленькую радость, что они принесли ему.
- Я подам прошение, и мы вернемся.

+1

17

Гвидо старался брать от жизни столько, сколько нужно - и не больше этого. Мог бы вполне обойтись и без большого дома и крутого автомобиля, даже без охраны вполне мог бы обойтись, если бы не счёл это необходимостью в их лихом штате, Монтанелли ещё по прошлой своей "профессии" не особенно жаловал роскошь - не потому, что не любил её, а потому, что она в итоге обходилась слишком дорого, и не только в деньгах, а была попросту помехой. Кольца сдерживали пальцы, не давая использовать в полную силу кисть, и цепи тоже имели вес, мелкие детали могли бы вовсе затеряться незаметно, став уликой, но что ещё важнее - ко всему этому, как к мелочам, так и к чему-то большему, хорошей жизни, однажды попросту привыкаешь, она становится частью твоей жизни, без которой неуютно... и это становится проблемой, когда попадаешь в условия вроде тех, в которых находился Гвидо сейчас. В комплексе предварительного заключения он получал ровно столько, сколько необходимо: был сытым, хоть и простой едой, обутым и одетым, пусть и в простецкие кеды и дешёвую одежду, но зато по размеру. И всё это его не смущало, не возникало отторжения из-за отсутствия привычного пространства или декоративных предметов интерьера, как дома. Возможно, и это тоже произвело на него впечатление в индейской резервации - они не старались взять больше, чем необходимо для жизни, и в какой-то мере это его с ними роднило...
- И очень вкусно получилось. - улыбнулся Монтанелли, ответив на все умозаключения Шейенны разом, да и соглашаясь с ними таким образом. Ну да, любовниками они были - в их организации об этом давно известно, в ФБР, видимо, теперь уже тоже, но - плевать, личное это личное. Правда, это может вызвать вопрос о том, куда делать его жена, но тут они концов не найдут... а он не станет им показывать.
Сложнее, чем вытащить его... Шейенна мыслит по-другому, но в этом их преимущество; страшно представить, сколько людей Бюро трудится против него в аналитическом отделе - пытаясь прочесть его, предугадать его действия... и вряд ли среди них сидит хоть один коренной американец или хотя специалист по индейской культуре. В этом тоже преимущество Гвидо, и преимущество всей Семьи тоже. Конечно, он доверяет ей. Кому ещё, как не ей, он может довериться сейчас?..
- Я это помню. - но он здесь, а остальные - там. Впрочем, здесь он тоже не сидит сложа руки, и у него есть несколько знакомых, которым он тоже может что-то доверять и которые доверяют ему. Монтанелли обживается тут - значит, тут обживается и Семья. Надолго ли это и какую пользу принесёт - вопрос открытый, но пока что это нужно ему самому, чтобы с комфортом существовать здесь, и больше конкретного от этого места ему сейчас и не надо.
- Кораблик плывёт!.. - улыбнулся Гвидо, ведя кусок торта к широко открытому ротику Виттории. У его дочери попросту нету такого выбора, кого любить больше, маму или отца... и в её жизни слишком много было тех, кто претендовал бы на роль мамы, но и это по той причине, что Монтанелли сам лишил её такого выбора; с появлением в её жизни Шей этот баланс восстанавливается... Шейенна выросла, она сама теперь нужна другим; а Дольфо и Торри обрели возможность называть кого-то бабушкой и дедушкой, что тоже является очень хорошим фактом, учитывая, что многие (большинство) взрослых вокруг них - так или иначе сироты. "Сиротская банда"... когда-то давно Семья носила такое название, и всё же в этом и сейчас есть некий сакральный смысл. Многие из тех, у кого нет кровной семьи, держатся друга за друга, как за семью настоящую - кто сказал, что родство духа не может быть правдивым?..
Выяснив отношения, они снова перешли к разговору о личном, наслаждаясь вкусом кассаты и остатком того времени, что было им отведено на встречу; пока, словно рок судьбы, не прозвучал голос надсмотрщика, сообщив о том, что это время истекает, и напоминая, что ничто не вечно... особенно счастье. Пожалуй, в этой комнатке, на протяжении этих пары часов, Гвидо был по-настоящему счастлив впервые за последние пару недель, несмотря на своё не особо радостное положение и ещё более тяжёлые вести из дома; однако Семья была всё ещё едина - и даже расстояния или государственные границы этого не изменят. Они вернут Агату обратно, вернут его самого, и Роза тоже, из-за решётки, нужно только время...
- Люблю всех вас, мои родные... - Гвидо обнимает детей и чмокает воздух губами, отправляя Шейенне ответный воздушный поцелуй; покивал что-то Дольфо, улыбнувшись, тихо шепнув что-то в ответ, затем отпуская детей, позволив перебраться на сторону к Шей. Не стоит их уводить сюда за собой слишком далеко... даже если здесь его место, это не место для них. Собрав фотографии, Монтанелли поднёс стопочку к губам, поцеловав картинки, глядя на остальных, и сложил их в нагрудный карман своего костюма, у сердца. - Ах, да... словно вспомнив что-то, слегка повёл кистью, через пару секунд на место фотографий на стол легли его дорогие часы. Цепочка глухо стукнула о столешницу... - Возьмите их с собой. А мне в следующий раз привезите мои очки, пожалуйста. Здесь они мне будут нужнее дорогих часов. - улыбнулся на прощание, поднимаясь со стула. Конечно, они вернутся. Может, даже со старшими его детьми в следующий раз?..

+1

18

Скрип засова сейчас казался похоронной музыкой тому радостному, что они пережили будучи здесь в комнате три на четыре – стандарт. Странно, но комнаты свиданий не имею формы квадрата. Ни для простых свиданий, ни для семейных. Шей пыталась выяснить, когда заметила такое, но вероятно, корнями все уползает так далеко и в прошлое, что бросила задумываться, до сегодняшнего момента. И то, увидев удаляющуюся спину Монтанелли, обняв Дольфо за плечи, чувствуя, как Торри всхлипывает, мысленно толкнулась к итальянцу. Она проводит его до четвертой двери.
Прикрыв глаза, индеанка перестала слышать все, что-либо происходящее вокруг. Дети, замерев, не беспокоили ее, принимая то, что произошло. Если Дольфо понимал, что отца увели в камеру, то Торри понимала лишь, что папа работает и не приедет спать домой. Лицо Шейенны слегка скривилось, когда она услышала щелчок наручников, чувствуя как металл «обвенчал» запястья, отдавая холодом тонким кругом по коже. Три шага до поворота. Направо. Ее голова медленно запрокинулась, а во рту почувствовался привкус крови, но поймет она потом. Она будто призраком облетела двух мужчин в оранжевой робе и форме охранника. Спиной прошла сквозь решетки, к которым шел другой мужчина, перебирая на связке ключи. Монтанелли улыбался. Вероятно он думал о своем. Шаг. Дверь за его спиной закрывается. Итальянец не давал повода его толкать или поторапливать. Шейенна вновь оказалась за спиной идущих мужчин. Она не слышала, что они говорят, но тепло давало понять – злости ни один из мужчин не ощущал.
Ее кто-то тормошил. Шей мотнула головой, видя перед собой вторую дверь. Нет! Не сейчас. С такой легкостью войдя с транс, она отказывалась его покидать. Ее голова медленно поднимается, что глаза поймали в ракурс испуганное лицо человека. Она переметнулась туда, в коридор. Лязг. Ее тень ринулась вперед, не давая Монтанелли сделать шаг раньше нее.
- Йенна!
Индеанка тяжело дыша, распахнула глаза. Торри стояла на ее ногах, теребя за щеки. Дольфо же пытался за плечо выдернуть женщину непонятно откуда.
- Что случилось?
- Ты была странная. Не пугай так больше.
- Не пугать? – и тут она поняла, что же произошло. Скажи кому – не поверят. Равновесие расшаталось. Она это понимала сама. Гармония внутри спорила с дисбалансом ее жизни.
- Третья дверь. Давай все в пакет, на выходе выбросим. Торри бери курточку.
Дольфо нахмурился, пытаясь понять, что это за третья дверь, но стал помогать индеанке все собирать, а малышка слезла, после того как Шей поцеловала ее в лоб, потопала к стулу. Остатки торта, тарелки и вилочки полетели в пакет. Салфеткой, протерев стол, чтобы потом Монтанелли не выговаривали за оставленный бардак в комнате, помогла детям одеться. И вовремя. Дверь открылась.
- Можете идти.
Шейенна отдав пакет мальчику, подняла Торри на руки. Посмотрев налево, куда уводили Гвидо, они быстро пошли направо. Шей лишь единожды остановилась, тормозя Дольфо за плечо.
- Кому я могу подать прошение о повторном свидании?
- Вы с этого еще не ушли, - усмехнулась женщина в форме охранника, подняв от журнала глаза. – А уже опять рветесь.
- Я знаю законы. Я повторяю – кому я могу подать прошение о свидании?
- Стивенс! – она заорала так, будто пожарная сирена. Дольфо подпрыгнул, не ожидавший такого, а Торри расплакалась. – Прими у этих прошение. А мы подумаем, - уже тише и с сарказмом произнесла та.
- Тише, милая, - Шейенна посмотрела на мопсоподобное существо, именующее себя человеком с душой шакала, пыталась успокоить девочку. – Дольфо остановись. Мы напишем бумагу и пойдем. Поговори с ней.
Индеанка присела на стул, доставая документы – как на себя, так и на детей. По закону в реестр вписываются все посетители с полными данными.
- Йенна, домой, - хныкала не переставая Торри, а сын Гвидо зло смртрела на женщину, что так напугала его сестру. Шей не видела его взгляда, но если бы знала, куда тот смотрит, могла бы смело представить.
- Да, да, - Шейенна едва не начала писать на своей письменности от волнения, вовремя спохватившись, когда заметила, что свое имя уже начала черкать знаками. Хорошо, что исправить можно было незаметно. Минут через пять, кое-как справившись с юридическими закорючками, они вышли на улицу. – Ну что? Домой или погуляем?

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Вести с воли