Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Ray
[603336296]
внешностивакансиихочу к вамfaqправилавктелеграмбаннеры
погода в сакраменто: 40°C
Ей нравилось чужое внимание. Восхищенные взгляды мужчин, отмечающих красивую, женственную фигуру или смотрящих ей прямо в глаза; завистливые - женщин, оценивающие - фотографов и агентов, которые...Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Now you're just somebody; ‡(that I used to know)


Now you're just somebody; ‡(that I used to know)

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

https://40.media.tumblr.com/tumblr_m64omoSCow1ry6qsoo1_500.jpg

кто? Цезарь и Амбрелла
когда? 30 января 2016 год
где? квартира Эйвери
о чем? ---

Отредактировано Umbrella Rookwood (2016-01-21 21:04:59)

0

2

Словно когда-то давным-давно я проживала эту ситуацию; словно были времена, когда это ненастье настигало мои хрупкие плечи, безмолвно сдавливая их и склоняя к земле - в жесте покорения и принятия случившегося как неизбежность. Словно происходящее было частью дежавю, злостного и жестокого... однако это, разумеется, не является ни на грамм правдой.
   Как сегодня я помню тот день: решив сгонять с коллегой по работе в кафетерий в обед, пообщаться и обсудить недавнюю успешную сделку и нашего конкурента, мне пришлось вернуться в компанию. Захватив телефон, который я сперва успешно оставила на своем рабочем месте, я еще раз проверила все входящие и пропущенные звонки, поставила себе мысленно галочку - нужно было позвонить двум начальникам, и вновь двинула к машине, на сей раз полностью убедившись, что теперь-то ничего не забыла. Спустя каких-то минут семь я сворачивала к нужному мне зданию, но сигнал смс-сообщения заставил меня чуть сбавить скорость: на рабочую сим-карту, что стояла в моем мобильном, мне прежде не приходили никакие подобного рода оповещения. Сняв блокировку и глянув на имя отправителя, я замерла, а чтобы не стать причиной аварии или пробки - отъехала в сторону и припарковалась в каких-то пятидесяти метров от места, где была назначена встреча.
   Смс была от Королевы (или Сплетницы, как мы ее иногда называли).
   Глядя на адресата, я лихорадочно проигрывала в голове варианты, о чем же может быть ее новость и как она меня вообще нашла, здесь, в Англии, после стольки-то лет; ведь, если мне не изменяет память, последнее, что я слышала от Королевы, это гнусная и лживая сплетня о том, что мой муж сразу после свадьбы ушел развлекаться с кем-то на стороне. И это, безусловно, оказалось враньем! Так что же могло произойти на сей раз?
   Глубоко вдохнув, пытаясь перестать прокручивать какие бы то ни было сценарии, я открыла сообщение, и то, что я в нем прочитала, не вызвало во мне ровным счетом ничего. Ничего, кроме чувства обманутости, унижения и полного разочарования, в первую очередь, в отношении к себе самой, а затем - к Цезарю.
   И, ах, да! О чем же была та сплетня...
   Эйвери мне изменил. Я не знала с кем, я не знала где и как это вышло - впрочем, спасибо Королеве за отсутствие таких подробностей, но я... ладно, в первые минуты я слепо поверила ей. После, после я решила узнать все сама. Лично. У Цезаря. Я решила вернуться в Сакраменто, чтобы все прояснить и услышать правду. Это было моим вторым "принятием" новых обстоятельств, обрушившихся на меня.
   И я вылетела ближайшим рейсом. Однако дать о себе знать смогла лишь несколько дней погодя.
   Я была в Сакраменто уже порядка пяти - пяти ли? - дней. И только сегодня достигла того момента, когда мозг отказывается трезво рассуждать, требуя любых объяснений, любых ответов и заключений. Не спав всю ночь - уже вторую, между прочим, - я пулей выскочила из дома, приведя себя перед этим, разумеется, в порядок, и пошла прямиком к Цезарю.
   Странно было осознавать, что ноги сами ведут меня в нужном направлении, потому что мыслями я была совершенно в другом мире. В своей параллельной вселенной, где не допустила такого длительного отъезда, где выбрала семью, а не чувство собственной значимости и ценности. Где все еще были я и Эйвери. И наша дочь. Наша любимая дочь, которая радостно смотрела на нас с мужем, когда мы придуривались перед ней. А теперь...
   Я пришла.
   С минут пять я безуспешно стучала и звонила в дверь, пока не достала связку ключей и не открыла квартиру сама. Дома попросту никого не оказалось.
   - Ушастый, я дома, - как-то устало и на выдохе произнесла я реплику, которая прежде пропитывалась стенами этой прихожей куда более яркой и задорной интонацией.
   Я оставила связку ключей на тумбочке, а верхнюю одежду водрузила на крючок, не разуваясь прошла на кухню и просто налила себе молока.
   Было странно (уже второй раз за утро) сидеть здесь, в родном доме, на родной кухне, смотреть на родные стены, которые ничуть не изменились со дня моего отъезда, и думать... знаете, о чем думать? Знаете, какая мысль была в моей голове, когда я попивала холодный напиток, сидя за обеденным столом? "Надеюсь, они это делали не прямо здесь," - вот, что вертелось в моем сознании, больно кусаясь за извилины мозга и эхом повторяясь снова и снова. - "Хоть бы они это делали не здесь!"
   Уронив голову на руки, я тяжело вздохнула и прикрыла глаза. Повторив подобную "манипуляцию" еще несколько раз, я успешно заснула.

+1

3

Моя жизнь меняется подчас с убийственной, головокружительной скоростью и завидной регулярностью.  Я ощущаю себя мелкой, безвольно маневрирующей среди властных морских волн креветкой.  Два года назад я работал в стриптиз-клубе, выкладывался, как проклятый, как последний долбаный энтузиаст-альтруист над режиссерскими проектами, которые оплачивались разве что заветным словом "зачет". Через год у меня уже была дочь, первый успешно побежденный семейный кризис и первые настоящие проекты. Еще через пол-года у меня все еще была жена, но теперь, по обоюдному решению, в большей степени формально, хотя никто из нас, ни Руквуд, ни я, так и не решились окончательно поставить в этом вопросе точку, ограничившись лишь многозначительным многоточием. Я об этом просто не думал. Для меня это не имело значения, потому что долгое время там, в моей голове, в сердце, ничего не менялось. Я по-прежнему считал себя женатым мужчиной и отсутствие Руквуд где-то на подсознательном уровне воспринимал лишь временной командировкой, которая когда-нибудь закончится, и мосты судьбы снова сойдутся в одной точке. Я не думал о том, как скоро это произойдет и как много всего к этому времени изменится. Мне некогда было думать. Я по привычке (в хорошем смысле, без серой обыденности, от которой меркнет все самое желанное и яркое) любил её.
   И еще через пол-года ничего не изменилось. Добавилась рабочая нагрузка, повысились ставки и грядущие гонорары, открылись новые горизонты, появилась любовница... Звучит так обыденно, хотя то, как это обстоятельство вломилось в мою жизнь, явно выходит за рамки "как у всех" (ну или я себе нагло льщу, услаждая воображение ощущением собственной уникальности даже в таких прозаичных вопросах). Впрочем, я бы не стал сейчас вешать таких ярлыков, потому что определенности в моей закулисной жизни было явно меньше, чем выкрутасов.
   Была ли эта связь с Наташей случайным стечением обстоятельств, или ехидной закономерностью, с которой я умудряюсь переплавлять искрящую всеми цветами человеческой неприязни конфронтацию в страсть, срывающую крышу и разгоняющую по углам всех тараканов в голове (даже самых храбрых и огнеупорных)? Рано было судить об этом, слишком рано. Но главное, она (эта закономерность, эта ситуация) давала поразительные результаты: скидывая таким образом достигающее своего апогея раздражение, мы проще и безболезненнее приходили к творческому компромиссу.
   Чувствовал ли я себя неверной, блуждающей налево, похотливой свиньей? И да, и нет. С одной стороны, я любил Руквуд и это автоматически давало право моей совести совершать самосуд и нещадно надкусывать меня изнутри ядовитыми клыками. С другой стороны - мы не договаривались с Вудс хранить друг другу верность. Мы будто бы намеренно обошли вниманием этот вопрос, допустив тем самым губительное его разночтение. Я слишком уставал, чтобы думать об этом. Я допустил слишком равнодушное к этому отношение и, окажись я сейчас перед лицом необходимости объясняться по этому вопросу, постыдно растерял бы все свое красноречие, которое щедро растачал всюду, где только мог.
   
   Ночные съемки всегда выбивают из колеи и разрушают тот шаткий, едва восстановившийся после длительного приема снотворного, режим сна. Я чувствовал себя изжеванным и разбитым. Спать совершенно не хотелось, но, возвращаясь домой под утро, я настраивался на то, что заставлю себя нанести визит Морфею во что бы то ни стало. Эддисон я вчера оставил у родителей, поэтому, войдя в квартиру, непроизвольно возрадовался полной тишине - такой редкой гостье в моем жилище.
   Что-то было незримо не так в квартире, но я благополучно списал все на тишину. Тишина - это само по себе ОЧЕНЬ не так. К тому же, усталость добавляла свои спецэффекты к восприятию картины мира.
   Я вяло прошлепал прямиком в ванную, где, набирая воду, битый час пялился на свою подзаросшую физиономию и кудри, от пота совершенно распоясавшиеся. Сколько я там пас резиновых эдькиных уточек, я не засекал, но, кажется, даже задремал и чуть было не сварился, упустив тот момент, когда вода из расслабляюще-теплой превратилась в кипяток. И был бы Цезарь не полководец, не режиссер и не салат, а человечина в бульоне.
   Кое-как завершив водные процедуры и ловя живописные разноцветные круги перед глазами, я вышел из ванной в одном полотенце, вторым полотенцем я усердно натирал мокрые волосы, пока не наткнулся на стул.
  На стуле определенно кто-то был и, вынырнув из-под полотенца, я уставился удивленными полусонными глазищами на...
- Руквуд, это ты подкрутила мне горячую воду? Я чуть не сварился, между прочим! - не найдя ничего лучшего, поинтересовался я, как будто не было этих пол-года, и последней недели моего творческого, весьма креативного блядства.  Разноцветные круги перед глазами продолжали добросовестно декорировать картину мира.

+1

4

Как легко сейчас было спутать сон и реальность. Как легко было потерять эту тонкую невидимую грань между явью и вымыслом. Как легко было перестать ощущать твердую почву под ногами...
   Я проснулась от хлопка входной двери. Не знаю, сколько прошло времени с тех самых пор, когда я уснула, но ощущения, настигшие меня, не принесли с собой ничего хорошего: мне хотелось пить и лечь. Лечь в мягкую теплую кроватку и укрыться столь же мягким и теплым одеялом. Однако... не в этой жизни, видимо.
   Передо мной все еще стоял стакан, с покоящейся внутри белой жидкостью. Я протянула руку, но она не зацепила посуду, а пролетела мимо. Еще одна такая попытка тоже не увенчалась успехом. Я фыркнула на бокал и вернулась к причине своего пробуждения - да, Цезарь вернулся домой. И когда муж, наконец, объявился на кухне, встретив меня своей фирменной улыбочкой, я молча приподнялась с места. Каких-то секунд семь я просто смотрела на Эйвери, привыкала к нему и изучала вновь. Искала изменения в нем, искала какой-то подвох. Но не найдя оного, я быстрым шагом приблизилась к ушастому и влепила ему пощечину. Звонкую и сильную, уверенную и стремительную.
  - Мерзопакостная ж ты скотина, - интонация больше походила на сцену из какой-то дешевой комедии об учителе и шалопае ученике, которого преподаватель отчитывал за невыполненное домашнее задание. - Молоко давно прокисло! Неужели нельзя было купить свежее?! - я прищурилась, глядя на то, как Цезарь потирает щеку, щенячьими глазками глядя на меня. - И какого хрена дома нет сосисок? Как я буду пить несвежее молоко без сосисок?! - моему искреннему негодованию не было предела, что подтверждалось моей позой а-ля руки-в-боки. И я была готова навешать Эйвери еще пару оплеух, как вдруг микроволновка трижды просигналила о том, что мои перчатки, которые я загрузила внутрь, высохли. Я обернулась и довольно хлопнула в ладоши.
   ...и благодаря этому звуку я проснулась.
   Всю дерзость и упоротость своего сна я оценила уже через секунды три - ладошками потирая лицо, я выдохнула и усмехнулась, ловя попутно шум воды в ванной комнате.
   Цезарь и впрямь вернулся.
   От резкого осознания присутствия ушастого в одной квартире со мной спустя столько месяцев, спустя пережитые эмоции от прочтения сплетни Королевы, мое сердце бешеным ритмом забилось в груди, отдаваясь довольно-таки ощутимыми толчками в виски. Руки быстро покрылись мурашками, а ладони стали холодными.
   Еще какой-то промежуток времени я просто прислушивалась к звукам: шум воды исчез, послышались "чавкающие" шаги. Минута другая, и Цезарь стоит от меня в каких-то двух метрах. С полотенцем на бедрах, с полотенцем в руках. Мокрый и свежий. Родной и в то же время такой ненавистный мне прямо в это самое мгновение.
   Меня пробирает приятный и коварный озноб где-то в области живота. Я улыбаюсь на реплику мужа, на сей раз действительно встаю с места и подхожу к Эйвери. Своим лучезарным взглядом я пытаюсь донести до него ту мысль, которую не решусь озвучить ни за какие сокровища в мире: "Я так скучала по тебе, любовь моя!" И эта мысль сущая правда. Правда чистой воды! В этот самый миг.
   И когда я настигаю мужа, мои ручки тут же обхватывают его лицо. И я целую его! Так просто и так сложно. Я целую его со свойственной мне страстью, с чувством невозможности насытиться лишь одним прикосновением его губ к моим. Я ощущаю радость и облегчение ушастого... я могу поймать его мысль, которая не говорит: "Какого черта она творит?! Ее же полгода не было!" В его сознании парит другая фраза: "Спасибо, спасибо, что ты вернулась, и что между нами ничего не изменилось."
   Я знаю это. Может, не дословно. Может, не совсем в таком варианте. Но ощущаю я именно это. И мне кажется, что я ощущаю верно. Но затем... опуская свои ручки на голое тело мужа, я заставляю себя "вернуться". Это дается мне с трудом. С огромным трудом, потому что моя кровь и плоть сейчас желает лишь одного - мужчину, который стоит прямо передо мной; мужчину, который удовлетворительно ответит на мое желание; мужчину, которого я всегда любила, а теперь... теперь испытываю к нему лишь только ненависть. Ненависть за начатую им игру, ненависть за предложение, сделанное мне под ярлыком "слабо", ненависть за потерянного ребенка, ненависть за неверность и еще многие косяки, которые были мною же похоронены! Которые я простила ему! И сегодня, сейчас, они всплыли с колоссальной силой, с неистовой яростью, раздразненные и пылающие.
   Я прижимаюсь щекой к щеке Цезаря, обнимаю его и шепчу на ухо свое приветствие, свое решение, что не могла принять тогда, сидя в самолете:
   - Я хочу развестись.

+1

5

Когда моя дорогая младшая сестрица Николь в наших совместных играх отчаянно трепала мне нервы, громила построенные мною замки, переключала каналы телека и раздражала любыми иными способами, мне иногда хотелось ее пришибить. Но потом в какой-то момент я обнаруживал, что она вполне может быть сносной девчонкой - она вдруг затихала, прекращала дразниться и задираться. И хотя казалось бы - не этого ли я хотел, в самом деле? - и мне следовало бы возрадоваться, что меня наконец оставили в покое, я огорченно понимал - она просто решила закончить игру, она потеряла интерес.
   Почему в моей памяти всплыл этот милый братско-сестринский эпизод из детства? Потому что Руквуд могла десятком иных способов продолжить этот разговор: у нее в арсенале, я знаю, пылилось огромное множество "кусачих" фраз, которыми она с легкостью опытного фехтовальщика могла бы меня атаковать и превратить в дуршлаг. Но она избрала нечто иное. Нечто в целом вполне нормальное, естественное, приятное, но... давшее мне в то же время четкое ощущение каких-то совсем иных отношений. Ощущение перемены.
   Я был искренне рад её видеть. Я столько раз думал о том, как она может вернуться, и я был убийственно убежден в том, что наше особое "нечто!", искрящее, мучительное, навсегда останется неизменным, Сколько времени бы ни пошло и сколько извилистых дорог ни прошли бы мы.
   Я не без удовольствия (да что там! С подзабытым восторгом!) встретил её поцелуй, хотя и осознавал - ничего хорошего  он мне не принесет. Это были губы, смазанные ядом. Ядом для меня.
   И её шепот, её слова прошлись дерзкой, гадкой волной по всему сознанию, заглянув в каждый его уголок и, для пущей убедительности, пустив там еще и эхо: "развестись... развестись...развестись..."
   Я так и не открыл глаза после поцелуй и этих слов. Играл желваками, молчал и думал. Пытался думать, по крайней мере. Но в голове бессмысленно, бестолково барахталось желе из обрывков, отрепья мыслей, темы абсолютно не касающихся.
   ... Когда Николь решала закончить игру и отмахнуться от меня, она вела себя, как хорошая девочка. И Руквуд, поцеловавшая меня так внезапно, так сладко, нежно, чувственно, маняще и по-настоящему - как любящая супруга после долгой разлуки.  Вот почему мне вспомнилась Николь. Руквуд сделала точно также.  Решила закончить игру, давно переставшую быть таковой.
   
   Если бы у меня был друг, он сказал бы, что все давно к тому и шло. Но друга у меня не было, и мне не с кем было обсудить, разложить по полочкам ситуацию и увидеть её в перспективе.
  - О, смотрю, ты отточила мастерство троллинга меня и подняла его на уровень выше? - псевдо-уважительно говорю наконец Амбрелле. Говорю, чтобы не молчать, чтобы выиграть немного времени. Пытаюсь говорить естественно и на какую-то секунду даже сам себе верю.
  Полотенце, которым я натирал голову, падает на пол. Растерянность сменяется хриплой злобой. Хочется сжать её в своих объятиях - сильно, агрессивно и едва ли не с угрозой процедить ей в самое ухо, то и дело цепляя губами его краешек: "Никогда не стоит переступать черту между допустимыми и недопустимыми шутками. Никогда. Это - плохая шутка."
 
  Я - очень многогранная личность, потому и реагирую на всё неоднозначно. В особенности, если "всё" заключено в одной маленькой короткой фразе. В голове четыре разных Цезаря, четыре стороны моей личности, сидят за столом переговоров, решая, больно ли нам, ожидаем ли был такой поворот, стоит ли воспринимать это всерьез, или "пренебречь, вальсируем"?
  - Разве мы не решили не поднимать этот вопрос без...необходимости? - все же приобнимаю Руквуд одной рукой, а вторую кладу ей на затылок, готовый в любой момент требовательно притянуть эту голову, эту чертову цитадель непонятных мне мыслей, к своей груди. Агрессивного и озлобленного Цезаря все прочие совместными усилиями усмирили, поэтому вспыхнувший было внутренний бунт был благополучно подавлен. В конце концов, пока передо мною не будет официального заявления, рано приниматься за массовое уничтожение нервных клеток и истребление волос на заднице. - Или у тебя...появилась такая необходимость? - Да нет, уж это совсем бред. Не то, чтобы я не верил в способность Руквуд, даже с её неоднозначным, местами просто мерзким характером завести себе мужика, но... нет, не сейчас. Сейчас я в это не поверил бы. Этот поцелуй, даже будучи наполненным ядом и являвшийся ехидной увертюрой к шутке(?), слишком о многом говорил. Говорил громко, правдиво, искренне и не стесняясь.

+1

6

I   h a t e   y o u
That's an understatement
I   h a t e   y o u
For who you are

Сердце в груди не колотится бешено, его ритм спокоен и, что называется, непринужден. В сознании не бьется истерично мысль: "Забери свои слова обратно! Срочно возьми их назад!" - напротив, там полная тишина и умиротворение, которое, быть может, дополняется красивым пейзажем и уходящим красным солнышком. Разум не страдает в конвульсиях, не вопит истошно о том, что я совершаю ошибку - он лишь удовлетворенно смотрит на меня со своего пьедестала и медленно кивает головушкой, скрещивая руки на груди, выражая свою гордость за меня, восхищение мною и моим поступком. А я... а что я? Я в порядке. Я никогда еще не была в таком порядке как сию минуту.
   Возможно, будь перед вами другая Амбрелла (а я в принципе допускаю мысль, что на свете есть еще хоть одна девушка с таким же редким и странным именем как у меня), она бы расплакалась, снизошла до выяснения отношений и каких бы то ни было приступов ревности. Но повторюсь - будь перед вами другая Амбрелла. Какая-нибудь неженка и скромная девчушка, любящая свою пассию до слюнявых соплей и розовых бигудяшек. Бр-рр!
   Черт, нет, о чем это я! Такой явно не существует. Вообще не существует какой-то другой Амбреллы. Это исключено. Она есть разве что в чьем-то безумном воображении, в качестве героя какой-то книги в духе Роулинг. Фантастика да и только.
   Настоящая Амбрелла, одна единственная на всем белом свете, все еще стоит прямо перед своим лживым мужем, смотрит ему прямо в наглые родные глаза, ощущает на себе его руки и не обращает внимания на упавшее полотенце. Настоящая Амбрелла мысленно грустно вздыхает, потому что ее супруг не поднимет эту тряпку, не встретится лицом к лицу с коленкой настоящей Амбреллы, не схватится за нос, из которого тут же струйкой польется кровь, и не офигеет от такого поворота событий, от такого финта своей дорогой и горячо любимой женушки. Настоящая Амбрелла ждет, глубоко в подсознании просчитывает варианты, вариации своих дальнейших возможных и вероятных ходов... а затем ноготочками впивается что есть силы в спину парня и улыбается. Однако эта эмоция вновь не сулит ничего хорошего.
   - Необходимость появилась у тебя, мерзкое же ты животное, - сквозь зубы произношу я, плавно списывая всю свою радужность на нет, оставляя лишь серьезное выражение лица. - Какой же ты подонок, Эйвери. Какой же ты грязный лжец и мерзавец, - я еще сильнее вдавливаю свои коготки в Цезаря, выплевывая каждое слово, будто они самое омерзительное, что мне когда-либо приходилось произносить. И в какой-то степени так оно и есть на самом деле.
   А затем я слишком быстро отпускаю мужа (как же мне хочется уже прямо сейчас назвать его бывшим!) и отхожу на шаг от него, оказываясь освобожденной из его хватки. Из его такой соблазнительной, пленительной и раньше-возбуждающей меня хватке. Впрочем, что кривить душой, происходящее действо меня несколько будоражит. Я не могу это не признать. Но... но я не переступлю на сей раз свои понятия, свое воспитание, свои принципы.
   Я больше никогда не лягу в постель с этим человеком. Я не смогу. Если раньше я даже не задумывалась об этом - о тех бабах, с кем Эйвери кувыркался до меня, до моего появления в его жизни в качестве супруги, - то теперь... теперь это было совсем другое дело. Совсем другая история. И если честно - я бы не хотела даже знать, что у Цезаря была эта чертова интрижка. Вот ей богу! Лучше бы я не знала! Потому что это чистой воды оскорбление. Это истинное предательство. И это омерзительно: то, что он прикасался к другой, а теперь вот так же запросто дотрагивается до меня. Обнимает меня. После какой-то-хер-знает-какой-суки! Это так... унизительно. И это вызывает во мне мысль, что Я какая-то потаскуха. Я! Что я одна из тех, кого временами Цезарь Эйвери потрахивает, когда нет варианта получше. Но ведь я оной не являюсь!
  - Как давно ты с ней спишь, Цезарь? Как давно?
   И я вроде не хочу это знать. И я вроде должна была об этом спросить.

I   h a t e   y o u
And all you stand for
I don't care
A n y m o r e
I gave you
100 chances
You gave me
A hundred  w a y s   to   h a t e

Отредактировано Umbrella Rookwood (2016-02-01 23:15:14)

+1

7

Думал ли я в этот момент, когда Руквуд шептала мне о разводе, о произошедшем между мной и Наташей Освальд? Связывались ли в моем снабженном в достаточной степени и логикой и сообразительностью мозгу, эти два факта – угроза развода и измена? Нет.
  Не потому, что я искренне считал себя в данной ситуации неукоснительно правым – как раз напротив, в моей системе мира была лишь одна модель отношений – моногамная, и никак иначе. Не потому, что я полагал, будто не было никакой возможности для Руквуд прознать о произошедшем.  Я никак не связывал эти два события, потому что… Просто потому, что они, черт возьми, никак не были связаны!  Не могло это быть причиной, почему Руквуд вот так явилась перед мои очи и заявила о желании порвать отношения, итак долгое время находящиеся в весьма сомнительном положении. Ну и да, я бы удивился, если бы она знала о Наташе.
  Поэтому, когда в мой адрес полетела первая открыто гневная фраза, я порядком опешил, если не сказать больше. Если само появление Руквуд меня знатно удивило, ее требование развода ошарашило, то теперь, названный подонком, лжецом, мерзавцем и животным (я ничего не упустил, а, Руквуд?) я охуел. Натурально, в чистом виде. Я – не лжец, это не моя стратегия. Я не подонок, хотя иной раз мои действия и воспринимаются, как подтверждение этому. И уж тем более я – не животное. По крайней мере, не больше, чем кто бы то ни было. И, пока я выслушивал эту короткую гневную речь, вобравшую в себя гораздо больше того, что было по сути озвучено, мое выражение лица непроизвольно менялось – брови поползли вверх, а губы чуть скривились, добавляя толику брезгливости, словно тот образ, который складывался из красочных описаний Амбреллы был мне глубоко противен. Хотя, почему «словно»? Был противен. И мне было крайне досадно понимать, что Руквуд связывает меня с ним, искренно веря в свою правоту.
   Сквозь всё свое удивление, непонимание и растерянность я даже почти не ощутил жжения на спине, исходящее от царапин, которыми напоследок меня щедро одарила темпераментная женушка – потому что внутри царапало сильнее, жгло суровее и оставляло не какие-то жалкие покрасневшие бороздки, а целые рытвины.
   И в довершение всего, Руквуд все же озвучило то, что внесло некоторую ясность в происходящее. Дело действительно было в Наташе. Тот вариант, который я исключил первым, оказался верным, и это ввело меня в еще больший ступор. Нет, серьёзно? Она сейчас серьёзно?
   Назвать меня лжецом. Окей, я чего-то в этой жизни явно не понимаю, но на будущее запишу, что, как всякий приличный мужик должен отписаться в твиттере, если с кем-нибудь пересплю.
  Далее по тексту. Подонок. Хорошо, предположим. Предположим, что все эти пол-года (пол-года полной неопределенности, когда ни я, ни Руквуд не имели ни малейшего понятия о том, останемся ли мы вместе, уладим ли когда-нибудь свои дела так, чтобы продолжать жить, как нормальная, ну хотя бы самую малость нормальная, семья) я должен был жить монахом в надежде – а вдруг? А вдруг когда-нибудь…?
  Животное. Конечно, если ты в курсе о самом факте моей измены, то уж наверняка можешь проникнуть в мою бошку, протянуть свои щупальца к моему сердцу, взломать его ловчее профессионального хакера и узнать, чем я руководствовался, что чувствовал, о чем думал в тот момент!
  Что ж, согласен, всё сходится, дорогая Руквуд. Но знаешь, что поразительно? Когда ты ушла тогда, два года назад, ничего не объяснив, а потом вернулась, я задавал несколько иные вопросы… НЕ припомню, чтобы я спрашивал, спала ли ты с НИМ. Сколько раз? Понравилось ли тебе? И да, я, видимо, повел себя, как подонок, лжец и мерзавец, скрутив себя изнутри в тугой узел, сцепив зубы и решив быть с тобой.
  Я мог бы напомнить об этом сейчас. Мог бы, но не буду. Это унизительно. Ждешь моих оправданий? О, да вот же они – в стране проёбаных вещей:
- Неделю. Я сплю с ней неделю. Это все, что ты хотела бы знать? – если это действительно всё, что тебя волнует, то нам не о чем больше говорить и… и я сожалею, что эти пол-года верил в восстановление наших отношений, как в некое чудо, которое возможно только между нами, потому что у всех – херня, а у нас вот что-то такое эдакое, чего другим не понять. А по сути ведь, все до смешного обыденно…
  Браво, Цезарь. Теперь ты стал совсем взрослым мальчиком. Теперь ты знаешь, что любят все одинаково, и яйца выеденного все эти чувства не стоят. Это ты один такой, лох безнадежный, верящий в какое-то там прощение, компромиссы и тому подобные составляющие стандартных таких человеческих мифов.
   Быть может, был шанс что-то переиграть. Сказать что-то очень нужное и важное – например, напомнить ей, что я её, дуру эдакую, люблю ничуть не меньше, чем раньше, что не проходило и дня, чтобы я не вспоминал о ней, не пролистывал десяток нелепых фоток с самыми разными выражениями лица, которые все вместе, как мозайка, составляли из статичных, неживых фрагментов, некое подобие живого образа моей жены… Но, получив от неё с порога такой пинок, такой удар под дых, я заранее знал, что в её глазах это будет выглядеть жалко. И… это будет слишком типично для подобной ситуации. Слишком шаблонно. Слишком «как у всех».

Отредактировано Caesar Avery (2016-02-07 19:56:54)

+1

8

Я была старомодна. Я это всегда знала, много раз слышала из уст своих друзей и знакомых и понимала сама. Я была настолько старомодна в одной лишь вещи, что меня зачастую поднимали на смех, смотрели на меня удивленными глазенками и вопрошали, мол, да как же так, как же ты так вообще можешь, как же ты так до сих пор живешь?! А мне было, если честно, горестно. Мне было до одури горестно, что окружающие меня люди настолько безразлично относились к тому, что я считала особо важным и значимым. И мне было печально еще от того, что слушая рассказы подруг, я спокойно реагировала на их истории, ловя себя на мысли, что я бы так не смогла, а за них вот запросто могу в каком-то смысле порадоваться или поддержать их. Я считала это лицемерием чистой воды: по крайней мере, лицемерием в отношении себя самой. А это худшее из чувств, что я испытывала.
   Разве не мерзко предавать то, во что веришь? Что считаешь особенным?
   И я до сих пор считаю себя воспитанной по старым традициям. По каким-то особым порядкам и устоям, которые, мне так казалось, были задолго до моего рождения, задолго до двадцать первого века. В эдаком идеальном мире, сказке, что я всегда воображала в своей голове. Говоря откровенно, я всегда была, есть и буду за первый секс после свадьбы. И, будучи совсем уж откровенной, у меня именно так все и вышло. И я нисколечко не пожалела о том, что ждала. Что долгие годы я выслушивала россказни своих близких, пожимала плечами на их очередные: «Неужели тебе не хочется?» - а потом-таки окунулась и познакомилась с этим ощущением, но, уже пребывая в полной уверенности, что он первый и единственный, что я не очередная, что это негласный договор, который не подлежит обжалованию и обсуждению когда бы то ни было. Это был контракт, который сам собой разумелся, как только мы связали себя узами брака.
   Да, вы будете правы, если скажете, что даже брак не может остановить человека, который захочет помахать своим достоинством (или раздвинуть ноги) кому-то другому, чужому человеку. Но... есть еще такое понятие как совесть, чувство собственного достоинства и какое-то внутреннее понимание, что потом второму будет больно! Что это не то, что можно так легко взять и простить. Что ты бы не хотел, чтобы с тобой поступили подобным же образом. Это совершенно простые истины! Они должны быть вбиты у каждого человека под кожей невидимой татуировкой, которую хрен сведешь!
   И я все это время наивно полагала, что Эйвери это осознает ровно как и я. Но как же я была не права...
   Я могла бы понять. Я могла бы. В конце концов мы практически разошлись. Не указав сроки, не дав гарантию, что вернусь, я улетела в Англию. Не обсудив свои права в этом случае, мы оговорили только то, что касалось нашей дочери. Однако... черт! Да я просто надеялась, что Цезарь не поступит так со мной. А если и поступит, то... ну, хотя бы сообщит об этом! Один звонок, один гребанный звонок или тупая смс: «Горят яйца, хочу потрахаться!» - и я бы отнеслась к этому более или менее лояльно, спокойно, адекватно, без подобных выкрутасов в духе своего возвращения домой! Все могло бы быть иначе, наберись ушастый смелости и скажи мне все сразу! Но нет. Нет! Яйца пылали, видимо, так сильно, что прожгли трусы и штаны! Не было сил более терпеть и отвлекаться! Поэтому он взял и уложил какую-то бабу, не оповестив меня. Свою жену.
  - Нет.
   Неделя... неделя это много или мало? И неделя — в смысле спал с ней семь дней подряд? Или в общем семь дней, которые разбросаны по всему тому времени, что я отсутствовала? Тогда бы Королева сообщила мне об этом раньше. Или она сама только уловила этот момент?
   Я шумно выдохнула, качнув отрицательно головой. Прогнать бешеный поток новых мыслей было не так уж и просто, но я должна была справиться. Немедленно. Потому что думать нужно было быстро, решение принимать - еще быстрее.
Но пытаясь опередить свои же думы, я словно вгоняла себя все дальше и дальше в чувство злости и ненависти к человеку, которого когда-то впустила в свою жизнь, в свое сердце, мысли и душу, и который так успешно нагадил везде и всюду, в каждом из обозначенных мест.
   А ведь Сьюзен была права...
   - Прости. Прости, Цезарь, - за время моего молчания я успела отвернуться от мужа, сделать несколько шагов от него, а затем обернуться и вернуться на свое прежнее место - я вновь встала слишком близко к супругу, виновато склонив голову и говоря интонацией полного сожаления о своем поступке. - Прости. Я не должна была... мы ведь не обязаны были. То есть, я хочу сказать, что мы разошлись. То есть... то есть я уехала. А ты тут один. И ты же не робот в конце-то концов, - я по-доброму усмехаюсь, поднимаю взгляд на Цезаря и склоняю голову, хитро прищуриваясь. — Тебе хоть понравилось? Она все правильно сделала? Не обидела сладкого-пусечку-Эйвери-младшего? - моя ладошка прикасается к щеке ушастого и легонечко бьет ее, а затем я со всей силы толкаю мужа в грудь, пока он не успел очухаться. — Ты это хотел услышать?! - второй толчок. - Это ты ждешь от меня?! - третий. - Ты настолько мудак, что думаешь, что это смешно?! Настолько письку в трусах сложно удержать было?! Что. Твою мать. Ты. Натворил?! Каким. Местом. Ты. Думал?! Почему. Ты. Не сказал?! — на каждое слово я колотила Эйвери. Кулаки и ладошки в хаотичной последовательности попадали и в грудь, и по плечам, и в живот. Но это не помогало. Это ничего не меняло. Но мне это было нужно. Этот шквал эмоций нуждался в своей, так сказать, реализации в реальности. И мне было плевать, что я уподобилась типичным бабам-истеричкам. Я понимала, что выгляжу со стороны весьма нелепо, жалко и тупо, но мне было бесконечно наплевать. Потому что уж что-что, а при подобных обстоятельствах вести себя как-то иначе я просто не могла. Да и не собиралась. - НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! - и сильная звонкая пощечина становится последим завершающим жестом на сегодня.
   В параллельной вселенной.
   Я, запыхавшись, с шухером на голове, смотрела бы на своего лживого мужа и ждала бы... ждала бы, что он ударит меня. Потому что это было бы отличным отрезвителем. Ждала бы, что он выгонит меня. Потому что это было бы отличным решением проблемы. Я ждала бы самого ужасного, но никак не того, что все происходящее оказалось бы злой шуткой.
   Я все-таки отворачиваюсь от Цезаря, потирая виски указательными пальчиками и прикрывая глаза. И единственное, что я пока вдруг решаюсь спросить, это:
   - Ты бы мне рассказал? Потом. Ты бы мне сам рассказал об этом, не узнай я все от Сплетницы?

Отредактировано Umbrella Rookwood (2016-02-08 21:33:19)

+1

9

Мне кажется, каждый человек хоть раз в своей жизни думал о том, как хорошо было бы обладать телепатическими способностями. «Господи, знать бы, о чем она сейчас думает!». Было ведь? Уверен – было. А сейчас, в эти секунды между озвученным мной сроком связи с Наташей и первыми словами Амбреллы, я с ужасающей ясностью для себя осознал: я точно знаю, о чем она сейчас думает. Не знаю, откуда во мне взялась эта уверенность – судил ли я по себе в этот момент, или настолько хорошо научился «чувствовать» любимую женщину, но я видел, я читал, будто шрифт брайля – незримый, но осязаемый, этот вопрос: «Неделя – это полных семь дней? Или прошла неделя с первого вашего секса? Или неделя – это суммарно сто шестьдесят восемь часов, отсчет которых начался пол-года назад?». И ни на один из этих вопросов я не стал бы отвечать, потому что это глупо. И это не важно, совсем неважно. Это как спрашивать у врача, озвучившего смертельный диагноз «Доктор, сколько мне осталось?», ведь в любом случае, ты ощущаешь себя смертником с первой до последней секунды. Даже если кажется, что разница есть – осталось тебе жить один день и ты спешишь успеть в этот день все, или пол-года. На самом деле, это не так важно. Наверное. Я не хочу об этом думать, потому что это – один из моих самых больших страхов.
    То, что начало происходить дальше только в первую секунду могло показаться спасительным, примирительным мостиком – знаком, что мы взрослые люди и что-то друг для друга значим. Вот насколько алчно я успел поверить в это «Прости» - по логике больше неправильное и необъяснимое, чем закономерное, настолько же больно мне было с разбегу угодить в лужу ошибочности своих ощущений. Всё, что говорилось дальше, с каждым последующим словом все больше и больше напоминало дешёвую, неправдоподобную сцену. И если до «мы разошлись» у меня все еще оставался жалкий призрак надежды на то, что я слишком плохо знаю Руквуд, то все дальнейшие слова доказали: нет, я знаю ее слишком хорошо, чтобы верить в такую чудесную сказку. И я не знаю, хотел ли бы я на самом деле услышать от нее ТАКИЕ слова – полное понимание и принятие происходящего, смирение с ситуацией и желание загладить свою мнимую вину передо мной. Да, это был тот самый легкий путь, которого все «не ищут», но отчаянно жаждут; широкая дорога, по которой легко и вольно ступать, не боясь ошибиться. Да, это было самое простое решение проблемы. Сказать друг другу спасительное «Прости», и всё забыть. Но это были не слова Руквуд. А я любил Руквуд. С ЕЁ словами. С ЕЁ психами, с ЕЁ склонностью язвить и втаптывать в грязь, делать больно каждым звуком своего голоса. Я любил её именно такой – язвительной, агрессивной, не позволяющей себе быть типичной размазнёй, которая позволяет себе слабости только потому, что «я женщина, мне можно». Поэтому её дальнейшие слова, такие явно издевательские в определенном смысле сняли сто кило с души – да, это та самая Руквуд. Да, ничего не изменилось. И да, сейчас эта мегера меня размажет в сопли просто. И пусть.
   Почему мне было так легко принять эти издевки? Почему я и бровью не повел, развесив уши перед этим спектаклем одного актера. Потому что, несмотря на все эти выпады, я верил – всё устаканится. Это же мы. Мы помиримся. Именно потому, что мы умеем так громко и качественно спускать пар друг на друга, именно потому, что мы отпускаем на волю весь негатив, мы способны всё это уладить.
  И мне вовсе не хотелось думать о том, как единожды мы уже зашли слишком далеко в этом соревновании, кто кого переязвит, переуязвит и просто уест.
Что ж…   Мне не раз приходилось ставить всевозможные драматичные сцены, поэтому я знаю толк в подобных спектаклях. И это не аудио-спектакль, поэтому я обхожу Руквуд, чтобы оказаться перед её глазами, беру её за плечи и заглядываю в её лицо, поиграв желваками, чтобы подчеркнуть ту напряженность, с которой сейчас будут произнесены эти слова, чтобы как бы взвесить каждое свинцовое слово на весах эмоций:
-  Конечно, я бы тебе сказал. Я бы не смог, я бы просто не смог, - проникнись моментом. Это последнее, что я скажу серьёзно сегодня. – я бы просто не смог не похвастаться тем, что мы вытворяли! О, это было так внезапно. Как буря, как ураган. А впрочем… - картинно опускаю глаза, будто раскаиваясь в том, что наговорил и отчаянно делая вид, что задуманный цирк удается мне совсем не так хорошо, как удался ей. Отпускаю её плечи – каждый мой жест выверен, хотя у меня не было возможности репетировать. Импровизация – нас учили этому. – Прости, - сглатываю, чуть вскинув подбородок – должно быть явно видно нервное движение моего кадыка. И снова поигрываю желваками. – Нет, правда, прости, Руквуд. Ты права, я знаю, я не должен был, хотя мы и не обсуждали это, - падаю на колени, дышу медленно, будто на моих поникших плечах неподъемный груз – груз настоящей вины. Он есть, он действительно есть, но он на самом деле не такой показушный и фальшивый. – Я знаю, что поступил, как последний мудак. Умоляю, дай мне еще один шанс, -  мне уже просто тошнит от этой ереси, которую я несу – никогда бы не подумал, что это может быть вот так. Ей-богу, оторвите мне яйца, если я когда-нибудь в своем кино использую этот мерзкий, напрочь лишенный хотя бы толики естественности и правдивости, шаблон. Поднимаю голову – на моем лице совсем не то выражение, которое пристало глубоко раскаивающемуся человеку. В нем сожаления не больше, чем на морде безмятежно жующего вкусность верблюда. – Ты это хотела услышать? Это ты ждёшь от меня? – встаю с коленей – неприятное ощущение, голыми коленями по полу. – Хотела бы услышать сбивчивые объяснения, покаяния, описания, как меня это грызло? Не услышишь, Руквуд, даже если мне и жаль, - я не знаю, что прозвучало более неестественно – это «даже если» или вся моя предыдущая речь. Разумеется, мне было неприятно, что я ничем не отличился от девяноста девяти процентов мужей. Но я не считал нужным делать из этого трагедию. – Руквуд, достаточно, серьёзно. Мне, конечно, не хватало всех этих спектаклей и фирменных подъебов, но сейчас не та ситуация. Свершилось, ок. Да, это было. Я наставил тебе рога. Что делать будем? Можешь откатить время назад? А то я эту тему на парах Повелителей Времени благополучно протрахал. Я не хочу развода, Руквуд. Если ты вернулась в Сакраменто, если ты вернулась насовсем или хотя бы планируешь это сделать, или хотя бы УВЕРЕНА, что вернешься раньше, чем все окончательно доломается – давай оставим этот тупой разговор. Я не хочу развода. И подумай хорошо, хочешь ли этого ты, или это очередной выпендрёжь.

Отредактировано Caesar Avery (2016-04-07 11:49:17)

+1

10

Нет игры больше месяца. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Now you're just somebody; ‡(that I used to know)