vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Она проснулась посреди ночи от собственного сдавленного крика. Всё тело болело, ныла каждая косточка, а поясницу будто огнём жгло. Открыв глаза и сжав зубы... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » .я теперь ему стану тепло и свет


.я теперь ему стану тепло и свет

Сообщений 21 страница 34 из 34

1

http://savepic.net/7377475.png
Renee & Lennart Akesson
март 2012 года, торговый центр, больница, далее локации будут меняться

только теперь большая Е Г О  Л А Д О Н Ь
будет беречь мой еле живой огонь.
будет беречь от ветра, дождей и бед.

я теперь ему стану тепло и свет


*   *   *   *   *   *   *   
все не так просто в наших жизнях. Она у нас одна на двоих, но можем ли мы дать продолжение третьей? Или нас постоянно за что-то наказывает судьба, с которой раз за разом становится все сложнее бороться? Скажи мне, что все не так. Скажи мне, что мы справимся. Скажи мне, что все будет хорошо. Скажи и тогда мы вновь начнем жить. Я не хочу, чтобы в этой тьме мы потеряли друг друга. Ты ведь не разожмешь мою ладонь, так?

+1

21

все важные фразы должны быть тихими,
все фото с родными всегда нерезкие.
http://savepic.org/8073589.png
да, сейчас иначе, но верь: мы сбудемся,
если уж менять, так всю жизнь по-новому.

  Мы ведь утопаем с тобой в водовороте боли. Нашей общей боли, которую каждый раз, один из нас, пытается забрать у другого. Если бы это только было возможно. Через одно прикосновения. Через взгляды. Через наше сердцебиение. Если бы это только было возможно, чтобы у меня получилось отнять твою боль и насытить ей собственную душу. Очернить ее еще сильней. Мне ведь уже давно все равно. Плевал бы я на самого себя. На то, что иногда я понимаю, что внутри меня преобладает безразличие к собственному будущему. Когда усталость накатывает, опережая безысходность. Плевал бы я на самого себя, если так только у меня получилось бы унять боль в твоей душе. Дать сердцу вновь забиться тихими и спокойными ударами. Без этих срывов, которые сейчас доносятся до меня. Вслед за твоим голосом. Вслед за дрожью, которую подхватывает каждая моя клеточка и следует за тобой по лабиринтам нашей жизни, из которой все равно нет иного выхода. Кроме одного. То, от чего ты всеми силами отказываешься. То, во что ты никогда не пожелаешь верить, хотя каждый день к этому прикасаешься. У себя на работе. Видишь. Как люди теряют, но сама... почему ты не можешь отпустить? Может, именно поэтому. Может, как раз потому, что вокруг столько смерти, от которой ты и бежишь, набрав скорость, и не желаешь слушать, как дыхание сбилось. Не желая чувствовать, как твои легкие хаотично сжимаются у тебя в груди. Или это мои легкие? Вновь. Они не справляются. Вновь. Они подводят. Нас с тобой. Потому, что я не успеваю за тобой. Потому, что я и не желаю бежать, думая, что в этой гонке мы можем победить. Рано или поздно... сейчас. Любимая. Именно сейчас, когда у нас нет выбора. Ты лишь думаешь, что мы можем выбирать. Даже если так. Но ведь нет. Первоначально. У нас отняли возможность решать самостоятельно. Первоначально. И даже если выбор и есть, то из вас двоих... я все равно не выберу нашего ребенка. Ты можешь называть это как угодно. Моим эгоизмом. Моим страхом и безразличием. Ты можешь смотреть на меня с разочарованием, но я никогда не пожалею о твоей жизни. Пусть она даже больше не будет моей. Пусть мое сердце дальше будет слышать лишь отголоски далекого эха, но твое сердце будет все таким же сильным. Уже не моим, но все еще живым. Ты можешь меня за это осудить? Ты можешь осудить меня за то, что моему сердцу нужен твой пульс, чтобы следовать его ударам. Чтобы не терять эту нить, по которой оно и выбирается к возможности быть сильным. Пусть. Ты считаешь, что я сдался. Возможно. Но я сдался ради твоей жизни.
  Я не смогу этого объяснить. Да я и не хочу. Ничего. Объяснять. Как и отводить своего взгляда от твоих глаз. Чего бы я там не видел. Сколько бы бурь мне не пришлось бы пройти, чтобы за этой стеной ненависти и боли, я вновь сумел разглядеть свое любимое небо. Я не хочу... или же не могу. Какими бы тучами оно не было затянуто. Оно все равно мое. Самое любимое. Самое желанное. Куда я вновь сделаю шаг, чтобы ощутить падение с тем самым ударом в самом конце. Об землю. Я почему-то знаю, что все равно выживу, если только этого будешь желать ты. И я смотрю в твои глаза. Неужели ты думаешь, что мне не больно? Произносить слова, в которых я выношу приговор нашему ребенку? Неужели ты думаешь, что мое сердце в эти мгновения бьется с безразличием? Пока я смотрю в твои глаза. Пока я не двигаюсь, ухватившись пальцами за столешницу позади себя. Я сделал этот шаг, упираясь бедрами на стол. Я сделал этот шаг от тебя, когда ты бросила кружку, заставляя осколки лететь в разные стороны. Что если это и есть наша с тобой жизнь? Я ведь даже не вздрогнул, хотя и не ожидал, что ты выплеснешь свою боль именно в желании разбить посуду. Я ведь и не вздрогнул, когда ты ухватилась пальцами за края моей рубашки, натягивая ее и заставляя материю стонать так, как этого хотел бы сделать я сам. Выдохнуть эту боль из своей груди. Освободиться. Наконец. Навсегда. Неужели ты думаешь, что мне может быть не больно? И я хмурюсь. Смотря в твои глаза. Поджимая губы. Я не хочу спорить. Я не хочу, чтобы ты слышала, как может дрожать мой голос. От чего же именно? Во мне сейчас больше ярости. Той тупой и бездумной ярости, которая так же ищет из меня выход. Мне нужен вдох. Спокойный. Размеренный вдох, но я удерживаю внутри со стонами и воздух. Я весь его отдаю тебе, чтобы ты, заполняя его словами, в которых вся моя злость. До тех слез, которые ты позволяешь показаться на своих глазах, а я же, нет. Я могу казаться безразличным. Спокойным. Пустым. Внутри. От того, что я принимаю за нас с тобой такие решения. Что мне остается? Дать тебе умереть? Не могу. Я Н Е М О Г У! У тебя не получится меня уговорить. У тебя не получится меня убедить, что у того комочка, что начал свою жизнь в тебе, больше шансов, что ему дают все врачи, у которых мы с тобой были. Да. Я не прикасаюсь. Я не могу. Я слушал, как в тебе живет наш сын. И те таблетки, которыми ты хотела оборвать свою жизнь после выкидыша... думаешь, я сам об этом не думал? Думаешь, я сам не думал о том, чтобы перерезать себе собственные вены и сдохнуть. Где-нибудь в одиночестве, но чтобы только больше не терять. Чтобы больше не видеть, как умирают мои дети. МОИ. Рене! Мои. Я эгоист только в том, что больше не могу... не могу держать на руках трупы собственных детей. Норбит. Аарон. И теперь... кто внутри тебя? Еще один мальчик? Или же девочка? Да. Я бы не сумел убить Валерию. Эдвина. Или же заставить Елену сделать аборт, когда когда-то во мне не хватило сил убить малышей внутри Норы. Зная, на что именно я обрекаю самого себя. Зная, что вся моя жизнь обратиться в полнейший ад. Я не смог. Ты права. Но тогда... тогда я не боялся. Тогда я не любил. Настолько сильно, что не готов остаться один. Я не готов держать ребенка и не видеть твоей улыбки. Ты этого не понимаешь? Не можешь. Или же не хочешь? Почему. Когда ты дышишь мной. Почему. Ты не можешь понять, что дышишь ты не одна. Я задыхаюсь. Стоит сделать шаг, который кажется лишним. Я уже начинаю бояться, что ты меня не дождешься, когда я решу вернуться. Я задыхаюсь, а ты винишь меня в том, что я отказываюсь от будущего без тебя. Если оно возможно. Но не в этой жизни. Не тогда, когда ты сама заставила меня учиться не отказываться от тебя. Неужели все труды напрасны? И ведь не мои, а твои. Все твои старания. Твои слезы, которые я не видел, пока бежал от тебя. Прятался. Отказывался. Не желал понимать, что все, что теперь я чувствую - наше. Общее.
  Я остался на месте. Так, не сказав и слова. Когда ты разжала свои пальцы и оттолкнула меня. Остался. Смотря тебе вслед, когда почувствовал, насколько же сильно сдавленно у меня в груди. Как давит сейчас и на плечи, что с таким трудом остаются поднятыми, а спина прямой. Я ведь в доли секунд превращаюсь в старика. Самого настоящего. Немощного и беспомощного. Ты уходишь, а я не иду за тобой. И ведь не потому, что не хочу. Догнать. Вновь попробовать достучаться до твоего разума. Убедить. Может, начать кричать, если хотя бы так, но ты услышишь меня. Если хотя бы так, но я заставлю тебя остановиться. Но я позволяю хлопнуть двери, оставаясь на месте. Обхватив себя руками. На секунду. Просто не зная, куда их девать. Пробегая ладонью по лицу. И прикрыв глаза. Избавляясь от света, что бьет по ним, принося еще больше боли. Если бы я точно знал, что физическая боль сможет заглушить боль внутри моего сердца, я переломал бы все свои кости. Только чтобы отвлечься. Чтобы не чувствовать, как на моих руках вновь ощущается тяжесть. Тяжесть маленького тельца. Любимая. Нашего с тобой ребенка. И еще сильней. Поджав губы. Когда я оттолкнулся от столешницы и нагнулся, ставя на место упавший стул. Собирая осколки, что разлетелись по маленькой кухоньке. Я все еще помню, что в этом доме было лишь наше счастье, пока я сам не привез в него свое прошлое, которое теперь забило все углы. А в том прошлом были лишь одни за одним круги моего персонального ада, который создавала и воплощала моя бывшая жена. Мне кажется, что я даже сейчас чувствую ее присутствие. За своей спиной. Пока собираю осколки. Раня об них свои пальцы. Пока даю им упасть на дно ведра. Ее смех. Где-то очень рядом. Каждое ее слово, что было сказано ей, задевая то живое, что я еще с трудом, но хранил в себе. Не позволяя окончательно превратиться себе в робота, что будет отказываться хотя бы от любви к собственным детям. С тем безразличием, которое она из меня выбивала, когда вновь давала понять, что проводила время с мужчиной. С другим. В той постели, где должен был быть только я. И ее смех. Он сейчас в моей голове, пока я смываю с пальцев кровь, подставив ладони под струи воды. Ледяной. Умываясь. Пряча свое лицо в ладонях. И еще раз. Давая каплям стекать, забираясь под ворот рубашки. Еще пару часов назад, я сидел на пороге родительского дома и думал, что это предел моих сил. Мне нужен был совет. Хоть чей-то. В том, что я должен делать дальше. Но знаешь... кажется, мама все равно поддержит тебя. В желании родить для меня ребенка. Подарить мне возможность стать отцом. От женщины, в которую ее сын влюбился. В тот самый момент, когда его жизнь должна была быть уже закончена. Она ведь именно поэтому так тебя любит. За мою жизнь. И счастья, которого даже крупицы, но и ее не было в моих глазах. Без тебя.
  И сейчас.
  Я повернул часы на своем запястье, смотря на время. Оно бесполезно, если я не буду знать, что через пару часов, я смогу увидеть тебя. В конце рабочего дня. Зная, что завтра будут наши выходные, и мы их проведем наедине, забывая, что уже давно стали взрослыми и у нас дети, которым так же нужно наше внимание. Оно бесполезно, если я не буду знать, что именно ты придешь ночью с работы и вновь застанешь меня спящим на диване. С книгой в руках и не снятых очках. Оно будет бесполезно... для меня. Как ты можешь этого не понимать? Я ушел в комнату, снимая плед с дивана и с ним в руках открывая входную дверь. Ты не я. Ты не умеешь бежать. От кого угодно, но от меня нет. И я ведь знал, что найду тебя сидящую на ступеньках домика. Я дал тебе того времени, которого у нас уже давно нет. Достаточно. Я мягко накинул плед на твои плечи, опускаясь рядом с тобой. Если ты хочешь молчать, то мы можем делать именно это. Ты можешь. А я вновь буду говорить. Даже если мои слова и не будут казаться правильными.
  - Ты права. Я не смог бы убить Валерию, хотя, ее мать и ждала именно этого. Ее беременность была случайной. Совершенно глупой и не нужной мне в то время, - я чуть качаю головой, смотря на тебя, слегка повернув голову, - я был тогда до чертиков напуган. Но, я, пожалуй, тогда разочаровал даже самого себя, когда сидел напротив Норы и истерично смеялся, говоря, что она будет рожать. Мне было плевать. На ее желания. На ее планы. Плевать на то, сможет ли она выжить или нет. С Норой я знал, что мне она не нужна, чтобы мои дети были счастливы. Она не была моим миром, - молчи. Разве я так часто рассказываю тебе о том, что чувствую? Разве я так часто делюсь своими воспоминаниями? Я и этому учусь. И вновь. С тобой. Я немного передернул плечами, - ты права и в том, что я не прикасаюсь к... к... к нашему ребенку. Сейчас. Права. Но не права в том, что думаешь, что я не хочу... не хочу вновь под ладонью ощутить, как моя дочь или сын, узнают меня. Всего лишь от прикосновения. Я не помню, как это было с Норой. Она мне не позволяла. Лишь изредка. Я помню, как это было с тобой и Аароном. И это больно. После... держать его мертвого на руках и помнить то, как он толкал тебя и тянулся ко мне. После... я до сих пор на своих руках вижу кровь. Когда его... его мертвого достали из тебя и мне никто не давал гарантию, что хотя бы ты, но выживешь. Я не прикасаюсь... я больше не могу. Не тогда, когда мне вновь никто не дает гарантию, что выживешь ты. Могил, на которые я хожу и так достаточно, - ведь не могу... заставить тебя силой. Не могу. Но если ты выберешь жизнь нашего ребенка, который все равно не сможет быть мной любим... я не смогу пообещать тебе и того, что я буду радоваться. Новому дню. Что прошел. Что ты прожила. Как не смогу пообещать и то, что захочу взять его или ее, на руки. Прикоснуться. К тому, кого я уже ненавижу. Так просто. И незаслуженно. И все только потому, что мне нужен именно твой голос. Твоя уверенность, что я смогу со всем справится. Что я смогу воспитать нашего ребенка и подарить ему свои воспоминания. О его маме, которую он никогда не увидит. С Норой я знал, что мне она не нужна, чтобы мои дети были счастливы. С тобой же... я обреку их на одну боль разочарования. В их отце. Ты хочешь этого?

+1

22

я тебя буду ждать.
как за мной ты скучаешь.
http://savepic.net/7512629m.gifhttp://savepic.net/7519797m.gif
продолжай мне писать. ты все и так понимаешь.
я для тебя буду ждать


  Ты и я.
  Казалось бы, против всего мира только мы вдвоем. Думаешь, мне хоть раз было страшно? Вовсе нет. Так было с самого первого нашего знакомства, с моего первого прикосновения к тебе, когда меня ударило током твое сердце, а твои глаза показались мне самыми родными из всех, что мне когда-то приходилось увидеть. Я ни о чем не жалею, потому что в тот день я нашла свое счастье. Тебя. Видишь, как получилось.. я не умею отпускать. Я не смогла отпустить тебя, бросив все и поехав за тобой в другую страну. Я не знала даже, хочешь ли ты видеть меня, но я все равно поехала, потому что этого хотела я. Потому что в первую очередь там, в другой стране, умер бы не ты, а именно я. Вместе с тем, как остановилось твое сердце. Думаешь, я бы позволила смерти выиграть? Нет, потому что победа должна была остаться за мной. Я не умею проигрывать, любимый, совсем. Я не могу.. не могу отдать нашу дочери в руки смерти, потому что она и есть та мечта, которую ты мне подарил. Я никогда не хотела ребенка так сильно, как хотела этого сейчас. Там, в моем прошлом, было немало мужчин, но я не хотела ни одному подарить ребенка. Я хотела его сама, а с тобой.. с тобой я хочу разделить то чувство, когда понимаешь, что у нас с тобой будет что-то сокровенное, что-то, в чьих глазах обязательно будет твой свет, понимаешь? Мне трудно смириться с тем, что этого не будет. Мне трудно заставить свое сердце биться ровно, потому что внутри меня все еще два стука.. два, понимаешь? И одного скоро не будет. Отсчет времени начался с той самой минуты, как пришли результаты анализов, но я лишь сейчас заметила, что в этих часах.. осталось так мало песчинок. И чем меньше их еще остается, тем острее становятся мои нервы. Чем их меньше, тем я больше сопротивляюсь. Чем их меньше.. тем больше я отказываюсь видеть правду, убивая тем самым не только себя, но и тебя. Я ведь это понимаю, Арт. Понимаю.
  Колени невольно стало сводить от холода, но вместо того, чтобы встать, я сильнее обхватила их руками. Правильно, не почувствовав при этом ничего. Мое тепло осталось там.. за дверью, где есть ты, а сейчас я пытаюсь заморозить тот участок своего сердца, в котором навсегда останется наша дочь. Пусть там будет лед. Камень, но не боль.. с которой нет просто сил уже мириться. Но я не хочу больше здесь находиться. Каждый глоток воздуха, как острое лезвие, которым кто-то медленно проводит по моему горлу. И этот кто-то и есть моя собственная жизнь. Я бежала лишь однажды. Из семьи. Из страны. Двадцать лет назад, мечтая о том, что обрету свое счастье там, где не будет моего отца, мачехи, моей сестры. Я не хотела им мешать жить так, как они того заслуживали. Без меня. Мое присутствие не приносило никому счастья, иначе бы.. иначе бы я не уехала. Я не хочу бежать сейчас. Не от тебя. Не от единственного во всем мире человека, без которого я уже не буду собой. Моя семья - это ты. Это не Лайонелл, не Камелия, нет, а ты. Я забыла о том, что когда-то было иной, с иной жизнью, даже иным именем, потому что с тобой я поняла, что такое настоящая семья. Я поэтому борюсь. Бессмысленно сейчас, да, не понимая, что я пытаюсь пробить бетонную стену в длинной сотни километров. Не хватит и жизни, чтобы сделать это, но я все равно иду вперед ради нашей дочери, не понимая, что чем дольше я тяну, тем больше боли приношу же ей. Ее телу. Ее организму, который не будет в состоянии даже сам дышать. Я просто смотрю на то, как пламя ее свечи медленно угасает. Я думаю, что мы сможем сохранить его.. но воск уже почти закончился. Как и сердцебиение, которое я пытаюсь нащупать своей ладошкой на своем животике. Как и кровь на моих искусанных изнутри губах. Щелчок. Я ведь ждала этот звук. Когда дверь откроется и я услышу твои приближающиеся шаги, как тепло, которое я чувствую сейчас даже на расстоянии.
  Я повернула голову в твою сторону для того, чтобы встретиться с тобой глазами. Для того, чтобы еще раз убедиться, что даже боль.. она у нас одна на двоих. Мягкая ткань коснулась моих плеч, но я не сразу почувствовала, как кожа начинает наливаться красным от жара оттенком, а только тогда, когда ты опустился рядом. Всего-то и надо.. уловить дыхание, которым я дышу сама, чтобы почувствовать себя живой. Сомкнув ладошки, я поднесла их к своим губам, отводя свой взгляд. Слегка прикусывая кожу на ладони. Лишь слегка, выдыхая холодных воздух на свои замершие руки. Я не хочу перебивать тебя. Я хочу слышать твой голос и слушать то, о чем говорит твое сердце. Все, что мне нужно - это правда. Правда, какой бы она не была. Правда - лучшее оружие в борьбе с судьбой, потому что правда - это то, что идет изнутри, даже вместе с болью и агонией, вырываясь наружу, она делает нас сильнее. Мне нужна твоя правда. Сейчас. Молча слушая тебя, я расслабляю свои руки и, потянувшись к твоим ладоням, обхватываю их. Я хочу забрать твое тепло, потому что у меня его почти не осталось. Я хочу согреться тобой, а не только пледом, ведь от тебя идет гораздо больше того живого, что мне так нужно. Я давно знаю, что ты прав. В каждом слове, которое сейчас произносишь, обнажая душу, которую я так боюсь ранить, но все равно делаю это. Каждый раз, не зная, как остановить себя от этого. Я знаю, что будущее без тебя - мне не нужно, также как и тебе без меня. Но я не знаю другого. Не знаю, какого черта.. Арт, почему? Почему Нора смогла подарить тебе малышей? Почему это сделала даже Елена? А не я. Не я.  Потому что я не способна сделать это, и с этим я борюсь. Против этого. Против своего же организма, отказываясь понимать, что все равно проиграю. Но я же не умею.. нет. - Я знаю, что завтра ее не станет. Если не завтра, то послезавтра. Я оттягиваю этот момен...т, - мой голос слегка охрип от тех ледяных ударов моих вдохов, которые я насильно в себя загоняла все это время, которое провела на ступенях без тебя, - я не хочу, чтобы судьба так издевалась. Больше я не могу. Мое тело не в состоянии родить здорового ребенка. Я не в состоянии родить. У меня было достаточно лет, чтобы смириться с этим, а все эти.. попытки.. это как ниточка к чуду, и я не верила, что второй раз это повторится с нами, - вот и моя правда, моя борьба за то, чтобы увидеть счастье в твоих глазах. Зачем судьба это делает? Зачем дает, а затем отнимает? Зачем? Чтобы лишний раз понасмехаться над нашей болью? - я просто хотела, чтобы у нее была жизнь. Как у Эдвина, Валерии. Но правда в том, что если я не разделю это чувство с тобой, мне оно не нужно, Арт. Я не хочу смерти, ни ей, ни себе, без тебя. Она ведь не выживет. Я уже чувствую, как она умир..а.ает, - вот, что я хотела сказать тебе. Мне нужно счастье, но с тобой. Я не смогу даже наблюдать за тобой со стороны, если мое сердце остановится. И вот теперь я смотрю в твои глаза, сжимая твои пальчики между своими. Вот та жизнь, которая есть там, она мне и нужна, Арт. Я видела твою смерть. Однажды. Второго раза мне не надо, даже если умереть придется мне. Меня не устроит быть в разных мирах. И все, что я могу.. убедить себя, что так будет лучше для нее. Что так было лучше для Аарона. Ты же чувствуешь сейчас дрожь в моих пальцах, как бы я не пыталась ее унять. Я и не хочу. Не хочу быть другой перед тобой.
  Выпустив твою руку из своей, я потянула за край пледа на своем плече, пододвигаясь к тебе и накрывая им тебя. Притягивая тебя к себе так, чтобы ты коснулся головой моей груди, а я могла запустить пальчики в твои волосы и еще немного.. побыть здесь с тобой. Время заканчивается быстрее, чем я того ждала, и вернуться в город.. значит вернуться в реальность, у которой на все свои взгляды. Значит, вернуться в больницу, где я и так каждый раз вижу лишь смерть. Я думала, что ей можно противостоять. У нас же получилось однажды. Но не в этот раз.. не в этот, и та скорбь, которая уже пронзила мой позвоночник лишь доказательство того, чтобы мое тело приняло неизбежность. Примем ли мы сами? Когда-нибудь. Как приняли смерть Аарона, - я хочу, чтобы ты пошел со мной завтра. Отмени все свои дела, перенеси слушания, но побудь завтра около моей палаты, пока я не приду в себя, - я говорю, касаясь губами твоей макушки. Да, Арт, я ведь требую это сделать. Требую, чтобы ты был рядом, без возможности выбора. Я ведь уже сказала.. завтра. Завтра и ни днем позже. Свеча ее жизни почти догорела, я не хочу, чтобы ей и дальше было больно. Знаешь, что важнее всего? Мне не столько важна надежда, сколько та любовь, которую я чувствую в тебе. Наркотик. Моя зависимость. Мое обезболивающее, которое поможет мне выжить завтра. В этот раз я не хочу слышать о том, что тебя не будет рядом, не хочу даже думать о возможных командировках. В этот раз я не дам тебе улететь никуда, Арт. А ты дыши. Вот как дышишь сейчас рядом со мной, прикасаясь.. быть может, в последний раз к нашей дочери. Дыши и тогда буду дышать и я.

-------------------------------------------------------
- Рене, пора. Мне нужно сделать тебе укол.
- Еще пару минут. Буквально две.
- Не говори, что вы даете заднюю.
- Нет, Линн, просто дай нам побыть втроем.

Иногда не нужно и слов, чтобы все понять. Понять и принять. Как период жизни, предназначение которого понимаешь только годы спустя. Быть может, однажды и мы поймем, что каждое испытание делало нас сильнее. Крепче. Как и нашу любовь. Всего несколько минут для того, чтобы в последний раз посмотреть в твои глаза и найти там силы, которые понадобятся мне. Это не займет много времени. И это.. это то, что делает больно. Лишиться жизни гораздо проще, чем ее приобрести, и когда жизнь отказывается, смерть всегда распахивает свои объятиях. Только почему это происходит с нашими детьми? Почему они должны это выносить?
У нас нет ответов. Нет времени, чтобы их найти, любимый.

+1

23

Вернись на неопределенный срок, так одиноко здесь, в открытое окно.
Вернись, я знаю - это нелегко, вернись...

  Надежда, практически единственное, за что я еще иногда, но хочу все же хвататься. Даже не вера. Не то, от чего мне стало бы спокойно. Вера. В нас. Или же надежда? Я не знаю, что именно еще во мне теплиться, когда я задумываюсь о возможном будущем, где я все так же любим тобой. Сколько бы ошибок я еще не совершил. Сколько бы боли нам не пришлось бы разделить. Она ведь ломает. Я точно знаю. Она вытаскивает из нас все худшее, что мы должны друг от друга прятать, но как-то так выходит... как-то так выходит, что даже изуродованные шрамы на моей душе, по которым ты водишь кончиками пальцев, тобой любимы. Как-то так выходит, что ты сразу же приняла меня такого, какой я был до тебя, и не требовала, чтобы я стал тем самым принцем, о котором все и всегда мечтают. Ты никогда и не давила на меня в желании, чтобы я стал обязательно лучше и может... может именно поэтому, мне в итоге и захотелось что-то сделать самому? Стать лучше. Для тебя. Чтобы меньше разочаровывать. Чтобы не ты одна верила в возможное счастье, но и я вместе с тобой. В нашу семью. Не знаю все же, когда именно это все во мне началось. В первую же встречу или же чуть позже, когда ты позвонила ко мне и сказала, что твой сын сбежал из дома. Не знаю. Может в тот вечер, когда мы остались с тобой наедине или же после, когда ты вновь позвонила ко мне и сказала, что Эдвин не может уснуть, и ты просишь приехать. Не знаю. Может, я полюбил тебя через твоего сына, в котором я видел частички твоей души, которую ты ото всех прятала, а я сумел к ней сразу же прикоснуться. Эд и есть все твое отражение, в которое влюбляешься. Сразу же и без возможности от этого отказаться. И я не понимаю... не понимаю того, как столько лет рядом с тобой не было того, в ком бы ты уже растворилась, так и не дождавшись меня. Я бы хотел, чтобы именно у меня было с тобой как можно больше времени. Не с середины наших жизней. Не тогда, когда я слишком хорошо понимаю, что рак, с которым ты мне помогла справиться, может вновь вернуться и во второй раз, нам его уже будет не одолеть. Не тогда, когда ты сама изводишь себя в слезах, что не можешь подарить мне малыша, в котором бы отразились все наши с тобой общие черты. Мой невыносимый характер и твои небесные глаза. Раньше. Намного раньше. Вот когда я хотел бы тебя встретить. Меняя всю нашу жизни с самого начала. И вот поэтому... именно поэтому, я так боюсь, что твое нежелание принимать правду о нашем ребенке, может отнять у меня последние годы той жизни, которой я только начал жить. Наконец, полноценной. У нас мало. Очень. Мало. Лет впереди. Вот почему я теперь так хватаюсь за лишние дни и месяцы, а ты так упорно хочешь у меня отнять нашу любовь, оставляя меня одного. К черту. Все, что может быть без тебя. К черту. Даже если я сумею справиться, воспитав нашего ребенка в одиночестве, но неужели... неужели твое желание подарить мне нашего совместного ребенка, сильней, чем дни рядом со мной? Вновь эгоистично. Думать. О таком. Но к черту другую правду или же ложь, что я мог придумать бы, оправдывая свои потребности в тебе, как в кислороде, что нужен для жизни. К черту всю ложь, которую я мог бы сочинить, чтобы мои желания не казались эгоистичными. Даже если для тебя это жестоко, для меня же... для меня это правда, от которой я не желаю отказываться.
  Даже если мои слова кажутся жестокими.
  Даже если я кажусь тебе жестоким. Без желания бороться за жизнь нашего ребенка. Я все равно не желаю отказываться от своего эгоизма, с которым хочу вновь и вновь чувствовать под своими ладонями только твое тепло.
  Так в чем же я виноват? Если только в том, что полюбил тебя. Впервые в своей жизни и мне это уже кажется не правильным. Ведь именно моя любовь и заставляет меня требовать. Того, от чего ты бы с легкостью отказалась, если бы меня не было рядом с тобой. И если вся жизнь, лишь ради меня. То я вновь и вновь будут таким же жестоким, только, чтобы заставить тебя жить.
Я сжал твои руки в своих ладонях. Ты ледяная. И я ведь понимаю, что не только из-за холодного воздуха и погоды. Этот холод идет изнутри. Ты как будто прощаешься с нашим ребенком, отмирая клеточка за клеточкой вслед за ним, но забываешь, что без твоего тепла замерзну и я. Забываешь, что твое тепло нужно Эдвину. Ему нужна мама. Даже если не я. Ты не можешь оставить его. Предать его. Умерев. Он этого не поймет. Он возненавидит меня. За то, что моя любовь к его матери, отняла твою любовь к нему. Думать ты должна не о малыше, в котором еще так мало жизни, а о сыне, который в тебе нуждается так же сильно, как и ты в нем. Вспомни, как ты жила им. Пока не было меня. Пока я не стал частью его улыбок, он улыбался только благодаря тебе, как ты держалась, лишь ради Эда. Как я, смотря на Валерию рядом с Эдвином, думаю, что вот все наше с тобой счастье. Неужели нам этого недостаточно? Я подсел к тебе ближе, чтобы обнять тебя. Отдать все свое тепло и вновь почувствовать в тебе жизнь. Вокруг нас действительно очень тихо. И я не стал бы нарушать этой тишины, если бы сильней нее, не хотел бы, слышать твой голос. Мне ведь стало легче. После маленького кусочка, который я еще немного приоткрыл для тебя. В моем сердце безумно много прошлого, в котором не было тебя, но еще один уголок теперь заполнен светом и только от того, что ты в него заглянула. Как и твои слова то, с чем я хотел бы помочь тебе справиться. Я замер сейчас даже в своем дыхании. Обнимая тебя. Я знаю, что я во многом не прав. Знаю. Но в этот раз, я не буду просить у тебя прощение. За мои желания. За мои страхи. За наше с тобой будущее.
Разве меня нужно об этом просить? Я немного отстраняюсь от тебя и вновь смотрю в твои глаза. Коснувшись ладонью твое щеки, пробегая подушечками пальцев по скуле.
  - Я уже взял отпуск и в университете так же, - и это правда. Неделя. Она ничего не изменит в моей карьере, но перевернет всю нашу с тобой жизнь. Вновь с ног на голову. Заставляя нас вновь подниматься. Вновь чувствовать, как болят ладони, что содраны до крови. Вспоминать, что в нас еще есть сила. Я не знаю, когда именно, но моя карьера стала не настолько для меня важна, как наша с тобой семья. От Норы я всегда бежал на работу, а к тебе же... я и вовсе уже давно не хочу уходить. Я поддаюсь чуть ближе и мягко касаюсь твоих губ. Всего лишь один поцелуй. Очень осторожный и нежный. Чтобы именно в твои губы сказать, - я люблю тебя и от того, что ты не сможешь подарить мне ребенка, для меня ты не станешь хуже. Из-за этого я не разучусь тебя любить и скучать. Жить тем, что ты мне уже подарила, - я держу твое лицо в своих ладонях. И прошу смотреть в мои глаза. Когда мы так близко друг к другу. Когда я могу даже в этой темноте видеть, как расширяются твои зрачки. Как где-то на самом дне застывают твои слезы. Даже если ты прогонишь меня. Разве я разучусь любить? Кажется, стану лишь сильней. В желании, чтобы вновь у нас были такие мгновения. Я выпустил твое лицо из ладоней. Вот теперь кажется, что и мои руки ледяные. Что, коснувшись тебя, я обожгу твою кожу. Под всей одеждой. Но вот сейчас... мне это нужно. Коснуться. Скользнуть ладонью по твоему животику, склонившись вниз. Я никогда его не смогу подержать на своих руках. Нашего ребенка. Возможно, у нас и правда была бы дочь. Я бы в этом с радостью поверил тебе. И может, еще и поэтому, я так боюсь остаться с ней один. Ведь она будет твоя копия. И каждый раз, когда я буду смотреть на нее, я буду цепенеть, замечая, как она поджимает свои губы или же поправляет волосы. Может. Еще и поэтому. Я просто склонился. Ближе. Чтобы она услышала хотя бы раз мой голос, - прости, - тихий-тихий шепот. Для нее. Только для нее одной. За то, что я выбираю не ее. Что не могу бороться до конца, когда за чертой финиша, будет смерть ее матери. Твоя. Чувствуя, как даже эти несколько букв стоят комом в моем горле. Как сейчас жжет в глазах и мне так хочется оказаться вновь наедине с самим же собой, чтобы не боятся, что для тебя моя слабость может оказаться предательством. Когда я невольно скольжу пальцами по своим глазам, понимая, что на подушечках чувствую далеко не капли дождя. Или одинокие снежинки запоздалого снегопада.

Мечтай и создавай наш мир без тишины.
http://savepic.org/8089828.gif http://savepic.org/8090852.gif http://savepic.org/8077540.gif http://savepic.org/8083684.gif
Ты спеши, ты спеши ко мне, если я вдали, если трудно мне...
Не спеши, не спеши, когда мы с тобой вдвоем и вдали беда.

  Нам всем иногда приходится прощаться. С тем, что нам дорого. Что мы любим. Иногда по своей воли, а иногда из-за обстоятельств, что складываются не в нашу пользу. Расставаться с теми, кого должны любить. Сильней, чем самих себя. Но мне хочется, чтобы все закончилось скорей. Чтобы мы оказались дома. В молчаливой ненависти к судьбе, которая с нами играет, не желая давать нам поблажки. Хочу забыть обо всем. Об этих неделях. И своей минутной радости, когда я только узнал, что ты беременна. Я отгоняю от себя мысли о том, что именно из-за меня, наша дочь и не смогла ухватиться за жизнь. Отгоняю от себя твои слова, которые ты сказала в своем отчаянье, что именно из-за отца, который и не хочет в нее верить, она и не может выжить. Я зажимаю голову руками и прошу свои мысли утихнуть. Мысли о том, что я ведь действительно не верил. С первой секунды, когда увидел тебя в больнице. Когда узнал не от тебя о том, что у нас, возможно, будет ребенок. Я сдался сразу же. И что если... что если она действительно это почувствовала? Если бы я поверил. Чуть-чуть сильней.
  - Ты действительно не хочешь, чтобы я остался? - я ведь не против. Стою рядом с тобой, помогая сесть на край кресла уже в кабинете врача. И внимательно всматриваюсь в твое лицо. С тем напряжением, с которым я бы сбежал бы первым, начни ты сейчас рожать. Нет. Я не боюсь того, что могу увидеть. Все это бред. Мы ведь с тобой уже давно не сопливые подростки, у которых может пропасть желание от вида крови на простынях. Я лишь боюсь, что ты после не захочешь смотреть в мои глаза. Если я увижу. Как лишают последнего шанса на жизнь нашего с тобой ребенка. Но я останусь. И без всяких возражений. Если ты захочешь. Я стою рядом и держу твою руку в своей. Ты вся дрожишь. И эти пару минут, что ты попросила. Я делаю тихий вдох, оторвав на секунду от тебя свой взгляд, скользнув им по стене за твоей спиной, - я буду за этой стеной. Совсем рядом и если вдруг... просто позови, - я слегка киваю, вновь обхватив твое лицо ладонями. Мне нравится к тебе прикасаться, и я не намерен от этого когда-либо отказываться. Просто знай, что я рядом. Даже если ты и выставила меня из кабинета. Я вновь киваю. Как будто для самого себя. Вновь убеждая себя же, что мы поступаем правильно. Поверить. Мне теперь в это нужно и самому. Опустив руки и еще раз шепнув тебе, что я люблю тебя. Поверить. Только в то, что мы поступаем верно. И я буду рядом, когда ты проснешься. Всегда.

+1

24

А я, смотрю на небо так:
под покрывалом сотканном, мной из дождей и тумана.
скрыто от ненастья,
спит моё счастье


  Все, что в жизни имеет начало, имеет и свой конец. Какой-то жизни суждено прожить много лет, а какой-то.. не единого часа. Не стоит думать об этом постоянно, потому что есть вещи намного важнее. Например? Например, то, что уже у нас есть. Есть у меня. Ты подарил мне нашу семью, и мое желание дать тебе.. еще, столько, сколько смогу любви, чтобы и дальше продолжать ее требовать у тебя. Я забираю твою любовь себе, потому что не хочу ею ни с кем делиться. Ни с одной душой. Хочу, чтобы ты полностью принадлежал только мне, и это мое эгоистичное желание в полной мере отражает то, что в этой жизни без тебя больше ничего не будет иметь значения. Когда у меня появился Эдвин, мне едва исполнилось двадцать лет. Я только прошла интернатуру, как увидела крошечные зеленые глаза, смотрящие на меня через стекло. Джош поддержал меня в моем желании забрать сына домой. Знаешь, внутри меня было столько радости и счастья, словно это я родила этого малыша. Он всегда был моим. Мой сын. Ради него я отложила свою идею пойти в ординатуру еще на два года. Только.. только я понимаю, что будь тогда рядом ты, мне не было так страшно. Быть может, поэтому по моей крови сейчас бежит столько силы, которую я хочу отдать нашей дочери, потому что эту силу даешь мне ты? Так и есть. Ты стал отцом для Эдвина, а я постаралась стать матерью для Валерии. Я ведь поэтому так мечтала о дочери. У нее твои глаза, и каждый раз, когда мы встречаемся с ней взглядами, она ведь смотрит на меня.. твоими глазами. Это невероятное чувство. Как и то, что я слышу, как она называет меня мамой. Я знаю. Я ценю то, что уже у нас есть. Просто хочу еще немного забрать у судьбы для нас. Еще немного. Еще несколько наших друг с другом летом. Как в клятве. До самого конца. В горе и в радости. С тобой во всем есть смысл, понимаешь? В любой, даже незначительной мелочи, я больше не чувствую неуверенности, может, как раз потому, что ты дал мне уверенность в завтрашнем дне. Я открою свои глаза, а вот наша дочь.. она навсегда останется как моей частью, так и твоей. Для нее всегда будет место в сердце, которое именно ты.. ты научил биться.
  И с тобой оно бьется и сейчас.
  Только.
  - Позвони Эдвину и Валерии, скажи.. Скажи, что все хорошо, - я хочу ободряюще улыбнуться. Для тебя. Если бы могла. Хочу, чтобы ты увидел, что передал мне свои силы. Хочу, чтобы ты знал, что я справлюсь. Вся боль.. она внутри меня, но какая-то ее часть осталась той ночью в нашем загородном доме, когда твои руки, словно теплая вода, согревали мою замерзшую кожу. Ты согревал мою заснеженную душу. Я никогда не забуду ее движения под моим сердцем, и эта рана.. настолько глубока, что даже если быстро оторвать пластырь, боли не станет меньше. Она все равно будет кровоточить. Как и наши сердца, которые продолжаются бороться, назло всем преградам, которые выстраивает вокруг нас судьба. Мы попадаем в капканы. В ловушки. Но поп-прежнему держимся за руки, и кажется.. кажется, что с каждым днем все сильнее и сильнее. Так я держу тебя за руку и сейчас, все еще не желая отпускать тебя. Выпускать из операционной. Чуть разжав свои пальчики, я почувствовала, как твоя ладонь ускользает от моей, и в самый последний миг, когда нервные окончания подушечек моих пальцев вновь почувствовали разряд пустого воздуха, я вновь потянулась к тебе. Постой. Еще немного. Я не боюсь того, что будет дальше. Больше не боюсь. Но мне нужно сказать тебе кое-что. Под твой шепот. Я все-таки останавливаю тебя, когда ты хочешь уйти, - я люблю тебя, - больше, чем ты можешь себе предположить. Я не хочу, чтобы твое сердце и дальше испытывало боль. Я не хочу.. не хочу, чтобы ты вновь видел смерть своего ребенка. Грубых рубцов на наших сердцах и так слишком много, - Арт, - опускаясь головой на кушетку, я все еще не свожу своих глаз с твоих. Темное кофе, на дно которого я хочу погрузиться, оно.. оно заставит меня открыть глаза, - будь рядом, когда я очнусь, - мои силы останутся здесь, в этой операционной, и мне нужны.. будут нужны новые, а сила для меня - это ты. Я знаю, что получается весьма эгоистично. Я ведь даже не отрицаю и никогда не буду этого делать. И вновь под ладонями тонкая материя, по которой я скольжу своей ладонью, слегка поджимая губы и закрывая глаза.
  Пришло время отпустить ее.
  В этот раз - навсегда. Сможем ли мы? Нам придется. Придется, какие бы острые шипы не впивались в наше горло. Рана будет кровоточить, но рано или поздно.. крови станет вместе.

 
http://savepic.net/7558550m.gif http://savepic.net/7548310m.gif http://savepic.net/7545238m.gif http://savepic.net/7546262m.gif
я буду искать ответы -
обязательно найду тебя

  Я всегда нахожусь по ту сторону операционной, где люди могут в любой момент уйти. Посмотреть на то, как протекает процесс, узнать для себя нужные детали и просто уйти. Я не стала хирургом не потому что.. не могла, нет, а потому что мне слишком тяжело слушать, как прибор отсчитывает сердцебиение. Я всегда жду.. что вот-вот оно оборвется. Когда я видела твою смерть, сбылся мой самый страшный кошмар. Тогда-то я и поняла, что этот прибор ничего не значит, когда на операционном столе лежит не твой любимый человек. Все остальные смерти.. черт, это неправильно, но и мне на это плевать, они потеряли какой-либо смысл, когда остановилось именно твое. Вместе с ним остановилось все. Вся жизнь. Движение на улице. Чужой бег. Чужая речь и чужие взгляды. Пять минут, Арт. Пять минут был мертв не только ты, но и я. До тех пор, пока я не увидела твое лицо в дверном проеме. До того момента все казалось адом, ожившим на этой земле. Наверное.. наверное, нам повезло. Мы не слышали сердцебиение нашей дочери. Мы успели попрощаться с ней до того, как она взглянула бы на нас своими глазами и потянула к нам ручки. Но я почти задыхаюсь. Судорога пронзает не только мои бедра, но и мой живот, мои легкие. Словно пролапс. Та самая последняя стадия, когда приходит принятие, но я чувствую.. пустоту. Она опустилась на мои плечи тяжелым грузом. Камнями, которые придавливают меня к земле. И только застывший около глаз ледяной осколок моей слезы говорил о том, что смириться можно не со всем. Иногда труднее всего принять жестокость судьбы, не боль своего тела.. нет, а именно отсутствие ответов на жизненноважные для нас вопросы. Почему наша дочь должна была умереть? Почему это происходит с нами? Такова плата за нашу любовь? Неужели, чертова судьба так и не поняла, что даже если она обрушит на нас бетонную плиту, мы все равно выживем? И все также тихо будем шептать друг другу наши имена.
  Ведь с этим я и закрываю свои глаза.
  С твоим именем. Я зову тебя. Слышишь?
  В горле резко запершило и я начала громко откашливаться, поворачиваясь на кровати на правый бок. Безумно тянет низ живота, отчего я сгибаю ноги в коленях и пытаюсь их прижать к себе. Едва я отрыла глаза, как вместо света, который я ждала, я увидела темноту. Ничего не резало моих глаз, а от этого.. от этого было даже еще больнее. Где ты? Я ведь не в операционной. Всего пара секунд и я прихожу в себя: возвращается сознание, которое я хотела оставить там, где навсегда останется и наша дочь, но кого я обманываю в том, что хочу прийти в себя только при условии, что ты будешь рядом? Ты ведь обещал. Я знаю. Ты где-то рядом, - Арт, - услышав тихое шуршание напротив кровати, я увидела, как ты прижался к креслу. Немного сонный. Уставший. Уставший не от того, что время надавило на тебя, а потому что твое сердце.. устало. Устало уже терять. Я это чувствую, благодаря тому, как ты тянешься ко мне. Как мои руки тянутся к тебе и я зову тебя. Вновь, - иди ко мне, - скорее, любимый. Я не знаю, откуда немощь в моих пальцах, которыми я пытаюсь приоткрыть простынь, но у меня слабо это получается. Последствия наркоза. Кстати, который час? Разве сейчас день? Может, ночь? Или все-таки раннее утро? А плевать. Сколько бы сейчас не было времени, важно не это, а то, сколько у нас с тобой его осталось. Даже если еще десять лет, двадцать? Мне всегда будет мало. И я всегда буду тянуть к тебе свои руки в темноте даже тогда, когда этого мира больше не останется. Все же сумев немного пододвинуться, я прижалась к тебе, положив свою ладонь поверх твоей на твоей груди. Запястье. Там были твои часы, которые я подарила тебе. Мелочь. Не так ли? Но сердце вновь сжимается в приятное неге, хотя оно и не успело отойти от той боли, которая обрушилась на нашу неродившуюся дочь. Стрелки показывали семь утра. Ты.. ты прождал здесь столько времени? Я поднимаю свою голову чуть выше, чтобы встретить с тобой взглядами. Ну же, посмотри на меня, Арт. Это и твои прикосновения - все, что мне нужно, чтобы прийти в себя. Я знаю, чего хочу. И знаю, мои желания стали слишком частыми. Но мне это и нравится. Открывать их для тебя, - давай уедем на пару дней, пока твой отпуск не закончился. В наш загородный дом. Поедем вместе с Эдвином и Валерии, побудем вместе семьей, - семьей. Нашей. Можем взять и Лилию, если ты захочешь. Я не буду против. Никогда не была. Я просто хочу сбежать на наш остров, где никому.. никому нельзя будет до нас достать. Всего пара дней, это же немного. Так?

 
*   *   *
- Рене, Леннарт, - я так не хотела, чтобы Дерек сейчас приходил. Я всегда ему рада, но, наверное, я так соскучилась по тебе, что меня начинает раздражать каждый, кто посмеет нас отвлекать друг от друга. Я все-таки улыбнулась своему другу, но не стала скрывать по взгляду, что он немного невовремя, - как у вас дела? Все стабильно, отлично, - и кажется, Дерек все понял. Быть может, поэтому он и не стал сейчас медлить.
- Не буду вас долго отвлекать, хотел только предложить. По окончанию больничного, мне будет нужен человек. Считай это своего рода подработкой. Один я не буду успевать, но мне нужен человек, который поможет мне провести медосмотр в детских домах. Подумай, прежде, чем отказываться.

+1

25

- - - - - - - - - - - -

«А время и правда лечит.
По крайней мере, меняет».

- Леннарт, с тобой можно поговорить?
Ты сидел в кресле, устало прикрыв глаза, когда в палату вошел лечащий врач Рене и позвал тебя, заставляя прогнать сон и усталость. Что еще? Неужели недостаточно того, через что вам сегодня уже довелось пройти? Ты начинаешь злиться. На самого себя. За то, что эмоции мелькают, как на испорченной киноленте, и ты не можешь нормально их разглядеть. Тебе хочется ее остановить. Замедлить. И, в конце концов, понять, в какой именно момент, радость сменилась новой волной разочарования и горем от потери. Ты бросаешь взгляд на жену, боясь, что ваши голоса ее могут разбудить и, делая даже облегченный выдох, видя, что все еще спит. Хочешь верить, что ей ничего не снится, и она сможет просто отдохнуть. Ты поднялся с кресла, выходя вслед за мужчиной из палаты, тихо прикрывая за собой дверь.
- Есть какие-то осложнения?
Тебе только кажется, что твой голос спокоен. Тебе уже давно тяжело дышать. С той секунды, как услышали приговор вашему ребенку. А может, и раньше. Ты пробегаешь пальцами по щеке, чувствуя на ней щетину. Нужно было бы привести себя в порядок. Может, хотя бы так удалось бы не выглядеть таким разбитым. О чем ты думаешь? Такие простые вещи, когда… когда. Неважно. Если бы ты только прислушался, то услышал, как твое сердце сделало тот нелепый всхлип, что подступал к твоему горлу, выдавая каждому, кто тебя видел, насколько же безрезультатно, ты борешься со своими эмоциями. Болью.
- Нет. С Рене все будет хорошо. То есть, я имею ввиду… ее состояние физическое будет в порядке.
Мужчина, наверное, увидел твой взгляд. Вспыхнувшую ярость где-то в глубине темнеющего шоколада. Он не смеет говорить о том, что будет с Рене. Как и ты. Ты даже не можешь представить, насколько ей может быть тяжело. Дальше. Вновь и вновь думая, что она согласилась убить вашего ребенка. Ты возьмешь всю вину на себя, но разве это может хоть что-то изменить или облегчить?
- В общем… я хотел поговорить с тобой об одном деле. Наша больница очень скоро возьмет под опеку один детский дом и мне нужна помощь. Мне кажется, что ей это может понравиться. И она отвлечется.
- Не думаю, что…
- Не отказывайся сразу. Ей нужно будет себя чем-нибудь занять, а дети лучше, чем раковые больные. Ты и сам это понимаешь.

Понимаешь? Возможно. Ты тихо хмыкнул себе под нос. Понимаешь. Ты уже давно нихрена не понимаешь. И вряд ли, у тебя уже когда-нибудь получится разобраться. В том, за что же платит женщина, которая научила тебя признавать собственные чувства.
- Хорошо. Предложи… ей. А я попробую уговорить.
Ведь хуже не станет. Или же станет? Разве может быть еще хуже? Чем уже есть. Сейчас. Потеряв второго ребенка. Вашего. Может, тебе пойти и записаться на вазэктомию? Чтобы уже наверняка. Чтобы больше никогда. Чтобы Рене не считала себя виноватой в том, что у вас нет детей. Ваших общих детей. Хоть что-то, что сумело бы спасти ее от боли. Защитить от новой.

  Любовь  всего лишь наркотик, уменьшающий страх и тревогу от одиночества. Любовь, от которой возможно отказаться. Излечиться. Как от самой распространенной болезни, от которой еще не сумели найти лекарства и люди… они умирают. От разбитых сердец. От зависимости, с которой может помочь справиться лишь тот человек, который испытывает то же самое. Умирать. Вдвоем. Должно быть легче. Любовь ведь помогает избавиться от одиночества. Любовь, с которой я так и не научился уживаться в одном мире, понимая, что мне все равно мало места. Мало. И все из-за страха. Из-за нежелания признавать именно этот страх. Я жалею. Действительно жалею о том, что осмелился влюбиться. Сожалею о том, что и тебя втянул в этот круговорот боли, которая затягивает нас все глубже на дно и нам уже не суметь выбраться из этой пучины. Если только мы, наконец, разожмем наши пальцы, выпуская ладони друг друга и перестанем тянуть вниз. И вновь. Может именно тогда и получится втянуть в свои легкие чуть больше воздуха? Того спасительного кислорода, которого так не достает для полноценной жизни. Что если… мы и убиваем друг друга. Что если… что если, именно наши чувства и разрушают наши жизни, когда нам нужно уже давно смириться с поражением и разойтись в разные стороны, чтобы один из нас сумел продолжить жить. Чтобы хотя бы один из нас, в конечном итоге, сумел бы начать двигаться дальше без постоянной ноющей боли где-то в самом центре груди. Это, кажется сердце, но я все еще не уверен. Мое остановилось и я не думаю, что оно действительно вновь начало биться. По-настоящему биться так, чтобы это смогло бы приносить чуть больше радости и спокойствия. Чертово сердце! Оно должно было затихнуть еще в той больнице, в которую я выбрал для своих последних дней. Я хочу вновь оказаться там. Именно там! Я хочу умереть. Рене. Любимая. Хочу умереть, чтобы не проживать эти минуты. Чтобы не ожидать, когда ты откроешь вновь глаза и я пойму, что в тебе умерла маленькая частика, в которую я был влюблен без памяти. Я хочу умереть, чтобы не изменять коридор шагами и думать, что совершил ошибку, когда убедил тебя, что нашему ребенку не выжить. Вдруг, случилось бы чудо? То самое чудо, в которое я никогда не желал верить, даже когда сам был ребенком. То самое чудо, с которым бы я сумел ужиться, если бы оно сотворило бы новое счастье из нашей с тобой веры и надежды. Я хочу умереть, чтобы не сожалеть не о чем. Чтобы больше ничего не чувствовать. Я так устал. От того, что давит на мои плечи. От того, с какой силой я хватаюсь за свою голову, путая пальцы в волосах. Сидя на одном из кресел в коридоре и кажется, я вот-вот завою в голос, как побитая собака. Раскачиваясь в разные стороны. Все это будет. Спустя долгие часы. Когда я останусь один. Когда я запрусь в собственном кабинете и никого к себе не подпущу. Все это будет, когда я забьюсь в самый дальний угол за шкафами и не позволю тебе меня даже услышать. Просто… я бы сейчас умер. Я хочу именно этого. Хочу. Если бы дальше ты сумела бы жить. Если бы моя жизнь была бы отдана нашему с тобой ребенку. Я не думаю о том, как сумела бы ты справиться. Без меня. Не думаю. Хотя вчера… еще вчера, думал, что сам не сумею прожить и дня. Если ты умрешь. Но ты бы подарила мир нашему ребенку. Даже без меня.

- - - - - - - - - - - -

http://savepic.org/8111917.gif

http://savepic.org/8118061.gif

«Готов молить, чтобы дальше зависеть,
Твои черты - самая родная привычка».

Как же ты ненавидишь кофе, но стоял сейчас напротив кофейного аппарата, пытаясь протолкать несколько центов в отдел для денег и взять себе чашку с кофе. Почему-то тебе хочется разбавить горечь во рту привкусом твоего ненавистного кофе, чтобы пить его и отвлекаться на какую-то другую ненависть в самом себе, чем на постоянный монолог о том, что ты убил вашего малыша. Ты. Второй раз. Неужели ты считаешь это правильным. Ты замечаешь, как задрожала твоя руки. Видимо так уже давно. Ты просто не обращал внимание. И ты с силой сжимаешь пальцы, зажимая в ладони монеты. Разве они не должны быть холодными? Или ты уже давно пропитался насквозь холодом, что иного и не чувствуешь? Возможно.
- Давай я помогу тебе.
Ты даже не смотришь, кто подошел к тебе. Безвольно разжимая пальцы и отдавая мелочь. Ты всегда считал себя сильным. Всегда. Но, кажется, со смертью своих детей, даже еще не начавши нормально свою жизнь, ты никогда не научишься справляться. Ты уже расхотел кофе. Повернув голову к человеку, что подошел к тебе, предлагая свою помощь. Хотел сказать, что больше не хочешь ничего. Особенно этот отвратительный напиток, после которого во рту остается приторный привкус жженых зерен.
- Елена…
Удивление? Кажется. Легкое. В твоем голосе. Взгляде. Когда ты встретился взглядом с женщиной, что стояла к тебе так близко, что ты смог бы вновь почувствовать ее запах, сделай ты вдох чуть глубже. А ведь с Рене хватает лишь полувдоха, чтобы твои легкие вновь заволокло запахом ее кожи. Ее тепла.
- Прости… я тут…
- Даже при очень хорошем раскладе с твоим здоровьем, тебе все равно нельзя кофе. А пока Рене спит, я смотрю, ты совсем расслабился.

Она тебя отчитывать. Тем серьезным тоном, с которым тебе почему-то хочется улыбнуться. Немного расслабится. И сразу же вспоминая о том, как каждый раз, Рене ставит перед тобой тарелку с какой-нибудь полезной едой и повторяет, что тебе необходимо есть как можно меньше жирного и следить за своим холестерином. Как она отчитывает тебя за каждую выкуренную тобой сигарету. Все это… ЧЕРТ! Она ведь не умерла. Ведь так. Вы всего лишь, убили вашего ребенка. Какая мелочь. Сарказмом. По твоим нервным окончаниям. И ты киваешь. Почему-то с таким отчаяньем. Может, правда. Ты расслабился. Пока слушаешь, как твое сердце бьется чуть тише, чем всегда.

  Я всегда отказывал себе в необходимости привязываться к людям. Находить новых друзей, с которыми можно было бы поделиться своими неприятностями, чтобы после, попросить о помощи. Мое желание научиться справляться со всем в одиночестве и самостоятельно, появилось еще в моем детстве, а с Норой… оно лишь усилилось. С ней я понял, что не могу на кого-то рассчитывать кроме самого себя. С ней я убедил себя же, что я сам никому не нужен и все связи, которые я завожу, они построены лишь на работе. Лишь на деловых отношениях и ничего более. Все женщины, с которыми я встречался при ней, они так же если чего и могли от меня требовать после секса, это лишь мою же сдержанность, чтобы я вдруг не вздумал, что это может стать чем-то более серьезным. Ты бы меня возненавидела бы, расскажи я тебе правду о том, что чаще всего, я изменял своей бывшей жене с такими же женами, которые решили отдохнуть от своих мужей. Мне это даже самому нравилось. Ты бы меня возненавидела еще сильней, если бы узнала, что возможно, я разрушал чьи-то семьи. Что именно из-за меня какие-то дети лишались родителей, что в итоге расходились, деля свое имущество, забывая, что когда начиналась связь на стороне, они обещали самим же себе, что все это будет глупым увлечением. Мимолетным и без последствий. Может, мне и в этом стоит тебе признаться? Еще одна правда, что когда-то я не задумывался ни о чем другом, как о своей потребности избавиться от нежелания возвращаться домой. Так кто же действительно виноват в том, что теперь наша жизнь складывается в пазл, в котором каждый раз выбиваются какие-то детали? Кто, если не я?
  У меня пересохло во рту. Я почувствовал то, как язык скользнул по таким же сухим губам, когда я выдернул себя из сна, услышав твой голос. Я задремал, удобней устроившись в кресле у твоей кровати. В палате было тихо. Даже слишком и я, слушая твое дыхание, отвлекался от правды, из-за которой мы и оказались в этом месте. Иногда это получалось. Даже слишком хорошо. Я дернул горлом, пытаясь прогнать до самого конца сон, сдвинувшись на край кресла, а после и вовсе вставая. Ухватившись за твою протянутую руку. Не заставляя тебя просить еще раз, чтобы я был ближе. Я так соскучился по тебе, пока ждал, когда ты проснешься. Отойдешь от наркоза. Осторожно, размещаясь рядом с тобой на кровати. Просунув руку под твою шею и обнимая за плечо, прижав к себе. Давая тебе устроиться в моих руках. Мне ведь всегда так нравилось, что ты настолько хрупкая в моих руках.
  - У наших детей учеба в самом разгаре, - мне хотелось, чтобы мой голос звучал буднично. Так, как мы с тобой разговариваем по утрам, когда обсуждаем планы на день и предстоящий вечер. Только вот… я не хочу никаких планов. Не хочу больше разглядывать их осколки под нашими ногами. Я высвободил руку, давая тебе рассмотреть стрелки на циферблате моих наручных часов. Пока я сам коснулся губами твоей макушки, на секунду прикрыв глаза. Самое отвратительное то, что я хотел бы, чтобы весь мир остановился. Из-за нашей с тобой боли, но ведь и этого никогда не произойдет. Я еще раз коснулся губами твоих волос, - но я думаю, что мы вполне бы могли их отвлечь от учебы и друзей. Мы давно не отдыхали всей семьей, - я бы хотел, наверное, еще что-нибудь добавить, но мои мысли сбились, когда я немного приподнялся на локте, повернувшись к двери. Он как будто это делает намеренно. Нет. Я не злюсь на Дерека. Я ему даже благодарен. Он пытается помочь. С самого начала. Я вожу мягко пальцами по твоему плечу, пока Дерек обращается к тебе, рассказывая о своих планах, и просит тебя о помощи. Я все еще не считаю это блестящей идеей, но ведь все равно хочу попробовать. Проговорив вслух, что мы подумаем. Ведь так? Дождавшись, когда мы вновь останемся одни. – Это ведь и правда не самая плохая идея, родная, - я все еще не отпускаю тебя, да ты и сама не хочешь разжимать свои пальцы, которыми держишься за меня. Может, время действительно остановилось? – а еще, мы бы могли собрать все детские вещи, что у нас остались от Эда и Валерии и отдать их в детский дом. Там куча игрушек, которые только пылятся в нашем гараже. Мне, кажется, это будет не плохим подарком, - я пытаюсь не думать, что этими самыми игрушками мог бы играть наш с тобой малыш. Уже никогда этого не будет. Но, мир и жизнь, ведь и не остановились. И мы сможем. Просто сделать шаг. И двинуться дальше. Нам нужно только сделать над собой усилие. Чуть большее, чем в нас есть сейчас сил. Все это не правда.

+1

26

ты говоришь, что любовь это всё,
я говорю, что любовь
- это ты.


  Когда-нибудь мое сердце остановится.
  Когда-нибудь мир уже не будет играть такими красками, которыми наделен сейчас.
  Когда-нибудь от меня останется всего лишь имя на могильной плите. И ничего не больше.. если бы моя жизнь не была связана с тобой. Я не боюсь смерти, не боюсь смотреть ей в глаза, потому что мне есть ради кого и ради кого умирать. Это ты. Мне не страшно, что однажды я перестану дышать, однако, мне страшно, если я лишусь твоего dоздуха. Мне плевать на то, что наша семья не такая, как все, что судьба то и дело бьет нас в спину, но мне не плевать на то, что в такие моменты ты - моя опора. Моя сила. Моя надежда. Мне неважно, кто будет приходить на мою могилу, но мне важно, чтобы там были твои следы. Я не знаю.. не знаю, сколько еще осталось нам друг с другом, сколько еще лет судьба позволит нам быть рядом? Мы так никогда и не узнаем, да и зачем? Ведь я живу тобой. Сжимая свои пальчики на твоей ладони и прижимаясь к тебе с такой силой, с какой это позволяет мое ослабленное тело. Оно не пустое, нет, там навсегда останется маленькая часть нашей нерожденной дочери. Как испытание, которое нам пришлось пройти, чтобы еще больше начать ценить то, что у нас с тобой есть. Время. Я ведь держусь за тебя, не разжимая своих пальцев, словно боюсь, что ты можешь сейчас встать. Не хочу, нет. Не уходи. Повернув голову в твою сторону, я коснулась носом твоей шеи и прикрыла глаза, тихо выдыхая в нее. Ты всегда чувствовал меня без слов, как и я тебя, и нам не нужно сейчас говорить о том, что нам пришлось пережить.. эти события и так останутся в памяти навсегда. Но я устала от боли. Я хочу дышать. Свободно. Легко. И я делаю это только сейчас, касаясь своим носом твоей кожи на шее. Дышу тобой и чувствую, как к телу вновь приливают новые и новые силы. Это лекарство гораздо действеннее, чем таблетки, понимаешь? Понимаешь. Ведь чувствуешь, как крепко я тебя держу.
  Я совсем не хочу, чтобы нас сейчас отвлекали, поэтому непроизвольно хмурюсь, когда дверь открывается и на пороге я вижу Дерека. Не хочу даже говорить об операции и том, что было. Не хочу. Мне даже хочется начать капризничать, чтобы он ушел и не рассказывал о том, как все прошло или о том, что нужно будет для того, чтобы полностью восстановиться. Однако, это всего лишь мое недовольное состояние вперемешку со страхом, который я намеренно отталкиваю от тебя. Как и Дерека. Но мое выражение лица меняется, когда я слышу о его предложение. Не могу поверить, что я это слышу.. ведь я не.. получится ли? Смогу ли я сделать это? Я слегка растерялась, поднимая на тебя свои глаза. Если я и смогу найти ответы, то только в твоих глазах, любимый. Чуть поджав свои губы, я вновь смотрю на Дерека, - Не уверенна, что.., - справлюсь? Выдержу это? Или что сейчас подходящее время? По правде говоря, я не уверенна ни в чем, кроме как в своем желании побыть именно с тобой, поэтому я даже и не думала о работе. Я не знаю почему, но мои губы трогает улыбка, стоит мне подумать об этом предложении. Двоякое чувство: неуверенность и радость, с чего бы?  - почему именно я? Я ведь даже не работаю в педиатрии, - слегка покачав головой, я вновь посмотрела в твои глаза. Ты в этом прав. Можно попробовать.. и отдать игрушки. Вряд ли Эдвин вспомнит о своем старом трехколесном велосипеде, который когда-то не выпускал из рук, а Лера.. не станет больше играть в тот домик для кукол барби, который мы подарили ей на наше первое рождество. Все же.. надо подумать. Я не могу сейчас сказать "да" или "нет" просто потому, как мои мысли заняты иным, и мое желание остаться с тобой наедине сильнее, чем любое желание начать думать, - я обещаю, что подумаю, Дерек, - и возможно, соглашусь. Я улыбаюсь вслед другу, который покинул мою палату, оставляя нас наедине. Он помогал нам, несмотря ни на что, и я.. должна ему. Но, ведь не в этом дело, а в том, что мне хочется сделать что-то. Что-то полезное. Как-то помочь. И я обязательно об этом подумаю, просто немного.. немного позже, любимый. Я так соскучилась по твоим прикосновениям, что это единственное - чего я сейчас по-настоящему хочу.

- - - - - - - - - - - -

http://savepic.net/7543076.png

- Не бойся, меня. Я всего лишь послушаю, как ты дышишь, - я никогда не видела, чтобы у маленькой девочки были настолько глубокие, бездонные голубые глаза, которые она испуганно подняла на меня. Она такая крошечная.. такая хрупкая, и ее страх - это самое страшное, что можно увидеть. Я улыбаюсь ей. Искренне. Не знаю, откуда во мне сейчас этот свет, но именно его я чувствую внутри, когда смотрю на эту маленькую девочку, - вот, смотри, твой мишка посидит рядом с тобой, - взяв игрушку в руки, я посадила мишку к ней на коленки и накрыла ее ладошки своими. Такие маленькие. Совсем.. совсем неокрепшие. Мягко сжимая их в своих руках, я посмотрела девочке в глаза. Я хочу, чтобы она сама сказала мне свое имя. Не хочу смотреть в карточку, хочу услышать ее голос, - меня Рене зовут, а тебя?
- Антония, - я могла бы поклясться, что, когда малышка посмотрела на меня, мне показалось, что она смотрит на меня.. моим же глазами. Такими, какими они были в детстве. С тем же страхом.
- Какое красивое имя, тебе очень идет, - я хочу увидеть ее улыбку. Безумно. И я не понимаю, откуда это во мне спустя всего лишь пару секунд. Потянувшись пальчиками к носику Антонии, я легко щелкнула по нему. Услышав детских смех, я не сдержалась и засмеялась вместе с ней, отпуская ее руки. Мне нужно послушать, как она дышит, но мне так сложно оторваться от ее глаз. Я не думаю о том, что буду чувствовать потом, когда выйду отсюда, я думаю только о том, что она заставляет меня чувствовать сейчас. Она совсем худая. И я осторожно скольжу по ее коже частью стетоскопа, внимательно слушая, как быстро бьется ее маленькое сердечко. Леннарт.. оно ведь как твое. Оно даже находится там же, где и твое. И я замираю, стараясь не подать виду. Замираю и вместе с тем замирает мое сердце. Моя улыбка становится мягче и я опускаюсь перед девочкой на корточки, откладывая свой стетоскоп в сторону на кушетке, - вот и все, видишь? Совсем нестрашно,
- А ты красивая, Рене,
- Поверь, ты в тысячу раз красивее, Тони, - она ведь расцветает. Я вижу, как ее глаза наполняются светом и не могу не чувствовать того же в себе. Я лишь позже пойму, что это неправильно. Позже, а не сейчас.. - пойдем, я сама провожу тебя до общей комнаты, - с нами в комнате всегда присутствует воспитатель и я поднимаю глаза на девушку, молча беря в руки ладошку Антонии. Я хочу сама отвести ее. Неужели я не понимаю, что потом будет больнее? Зачем я это делаю? Я не могу объяснить, любимый. Не могу.

  В последние две недели я и сама стала замечать за собой странное поведение, хоть и всячески пытаюсь это отрицать. Мне стало легче. Да, помощь в детском доме действительно помогала и ты был в этом прав, но мои мысли.. они стали часто путаться, когда я начинала думать о том, что мне придется туда идти, ведь каждый раз, когда дверь закрывается мое сердце сжимается. От чего? Я боюсь отвечать на этот вопрос. Сегодня наш выходной, и, пока ты проверяешь последние исправления по делу у себя в кабинете, я  пытаюсь приготовить для нас ужин. Кажется, и в этот раз ты скажешь, что я положила слишком много сыра. Улыбнувшись своим мыслям, я приоткрыла духовку, проверяя, не готова ли лазанья. Я напрочь забыла о том, что формочка уже давно нагрелась и, неосторожно, взявшись голыми пальчиками за края, тут же почувствовала, как жар пронзил мою кожу. Ох, - Черт, - резко отпрянув от духовки, я случайно задела крышку от сковородки, лежащую на столешнице и уронила не только ее, но еще и часть посуды, которую только успела помыть. ЧЕРТ! Нахмурившись, я тут приложила свои пальчики к губам, пытаясь их смочить слюной и хоть немного уменьшить боль, пока я включаю холодную воду в раковине. Мало того, что обожглась, устроила погром и чуть не выронила противень. Отлично! Сегодня просто не мой день. Определенно. Я все еще хмурюсь, начиная тяжело дышать. Нет, я начинаю злиться на саму себя за свою же неосторожность. Да что вообще происходит? Ведь это уже не в первый раз. Я не понимаю, почему стала такой задумчивой и вдобавок неуклюжей. Я все еще держу пальцы под струей холодной воды и тихо выдыхаю, когда слышу твои шаги на лестнице. Я почувствовала, как сердце стукнуло в груди как раз в тот момент, когда из гостиной повеяло именно тобой. Закусив губу, я встряхнула рукой.. черт! Все еще больно!
  - Все в порядке, любимый, - я ведь знаю, что ты пришел на шум из кухню, поэтому я забегаю вперед и отвечаю на вопрос, который ты точно хотел мне задать. Осталось только убрать все то, что я уронила на пол. Повернувшись к тебе, я вновь поднесла пальчики к губам, слегка дуя на них, и, улыбаясь, посмотрела в твои глаза, - задумалась, отвлеклась, и чуть было не испортила нам ужин, - я легко засмеялась, закрывая свободной рукой духовку. Быстро взглянув на настенные часы, я вновь перевела взгляд на тебя, попутно подходя к тебе ближе, - будем ужинать где-то через минут двадцать. Как твоя работа? Ты все успел закончить? Учти, у нас выходной, и я не позволю тебе сидеть за бумагами после нашего ужина, - ты ведь знаешь, какая я требовательная в том, что касается наших с тобой часов. Я делаю вид, что хмурюсь, но скорее это выходит больше шутливо. И опять же, растерянно. Как в последние две недели. И я не понимаю, что творится со мной, и я не знаю, что отвечу.. если вдруг ты спросишь. А ты спросишь, ведь ты, как никто другой, чувствуешь меня. Даже лучше меня самой.

-    -    -     -     -     -     -     -
-
- Ты стала чаще приходить, почему именно мы, Рене?
- Не знаю.. мне здесь уютно. Послушай.. а где родители Антонии?
- Нашей Тони? Ее отец погиб в автокатастрофе, а мать.. отказалась от нее. Выпивка оказалась дороже родной дочери.
- А давно она здесь?
- Третий год, а почему ты спрашиваешь о ней?

+2

27

- - - - - - - - - - - -

- Она вроде кажется счастливой.
Ты заехал за Рене, дожидаясь на парковки, что была размещена возле детского дома. Стоишь, чуть опираясь поясницей на капот машины и улыбаясь, наблюдая за женой. Дерек увидел тебя первым и подошел к тебе, здороваясь с тобой, пожав твою руку. Ты лишь после вновь скрестил их на груди. Мужчина замер рядом с тобой и это именно его голос разрядил гул от детских голосов.
- И она прекрасно справляется. Ей нужно было идти в педиатрию. Из нее бы вышел прекрасный детский хирург.
- Знаю. Но с ее любовью к детям и не умением все не принимать близко к сердцу, ей нельзя быть педиатром. Когда умирают взрослые, это не так для нее сложно, как если из-за нее будут умирать дети.

Ты чуть пожал плечами, переведя свой взгляд от площадки, на которой была Рене с детьми, на мужчину рядом с собой. Ты знаешь, о чем говоришь. Ты знаешь, насколько сильно болеет Рене, когда умирают ее пациенты, и не хочешь, чтобы боль в ее глазах стала единственным, что в итоге ты станешь в них видеть. Ты вроде как, должен делать ее счастливой. Получается у тебя это только очень плохо. Ты вновь улыбнулся, когда тебя заметила Рене. Ты и не предупреждал, что заедешь. Просто захотел. Освободившись чуть раньше из-за отмененного слушанья в суде. И ты не торопишь ее. Даже если самому тебе придется прождать ее не один час. Пусть лишь и дальше улыбается той улыбкой, за которой ты наблюдаешь все эти минуты, пока она сама не видела тебя.

http://savepic.org/8083003.gif

http://savepic.org/8075835.gif

Ты можешь потерять себя сегодня...
Загляни внутрь своей души - там нечего прятать.
Повернись лицом к свету...

  К повседневности возвращаться сложней, чем может показаться, пока сам не столкнешься с тем, что продолжает тянуть назад, напоминая о случившемся. Просто боль в итоге становится чем-то естественным. Становится неотъемлемой частью самой повседневности, и ты перестаешь ее замечать лишь на какие-то короткие секунды, но когда вновь о ней вспоминаешь, она наказывает с новой силой. За то, что ты посмел о ней забыть. Ведь это так. Ты это знаешь не хуже моего. Ты знаешь и, наверное, именно поэтому, ты стала сильней прижиматься ко мне во сне. Я боюсь лишний раз шевелиться, когда обнимаю тебя, заставляя твой сон не покидать тебя. Прося о том, чтобы там ты могла от всего отдохнуть, а я же буду рядом, когда ты вновь вернешься в нашу с тобой реальность. Пусть я и перестал сам нормально спать. Перестал нормально отдыхать, стараясь лежать рядом и не двигаться, тихо нашептывая тебе на ушко что-то успокаивающее, когда ты тихо стонешь во сне, пытаясь вновь прожить смерть нашего малыша. Я знаю, что это тяжелей и поэтому сам отказываюсь от лишних минут сна. Я ведь помню все свои кошмары, что не раз ко мне возвращались после того, как мне сообщили о смерть Валерии и Норбита. Я почти сошел с ума. Я довел себя тогда до того состояния, смешивая его постоянно с алкоголем, в котором уже невозможно было уже чувствовать боль в полной мере. Со всей ее адекватностью, которая и загоняла меня в угол безумия. Меня убил бы не рак, который в этот же момент, разъедал мои легкие, а именно безумие, с которым я бы в итоге шагнул с моста или же не нажал на тормоза, въезжая со всей скорости в дерево. Все закончилось еще раньше, чем я бы понял сам, что есть еще причины, по которым мне захотелось продолжать жить. Причины, которые появились лишь в день нашего с тобой знакомства, но ведь я о них не знал. Не думал, что можно сделать шаг к кому-нибудь и попросить о помощи, когда каждый раз я желал наказывать самого же себя, убеждая, что я никогда никому и не был нужен. Что мой рак лишь маленькое подтверждение тому, что мне пора заканчивать строить вид, что моя жизнь вообще когда-то была нужна. Ты можешь и не понимать. Меня. С тем, как я всегда делаю вид, что всего лишь проснулся раньше тебя, чтобы ты меньше волновалась, замечая, как тень усталости все глубже проникает в морщинки на моем лице. Даже это не изменит моего желания шептать тебе на ушко, чтобы в своем сне, ты всегда знала, где из него выход. Шла бы на мой голос и не боялась бы заблудиться среди своих кошмаров. Начать жить вновь повседневностью... сложней, чем могут думать те люди, которые не прожили самые долгие минуты, отсчитывая последние секунды жизни своего ребенка. И я не тороплю. Во времени, которое тебе может понадобиться, чтобы вновь начать улыбаться моими любимыми глазами, в которых вновь исчезнут тучи и небо станет ясным.
  Просто всего несколько недель. Это не так много. С тобой я стал терпеливей. Спокойней. Даже в своей работе, которой я может и не стал уделять меньше времени, но я научился вовремя останавливаться. Понимать, когда я больше нужен тебе, а когда могу еще немного забрать у нас времени. У нашей с тобой семьи. Я и сейчас сидел, перебирал бумаги. Перепроверяя вновь все доказательства и свидетельства, чтобы завтра не проиграть в суде, сумев правильно выстроив линию защиты. Мне все так же не нравится проигрывать. Хотя бы там. В стенах суда, где я управляю жизнью и не только своей, а не наоборот. Где мне не нужно подчиняться нашей с тобой судьбе, которая настырно не желает, чтобы мы с тобой были счастливы. Я увлекся записью, прослушивая ее в очередной раз, когда услышал шум разбивающейся посуды и твой вскрик. Мне кажется, что я перестал закрывать дверь в свой кабинет именно от того, что не могу избавиться от липкого страха, что возвращает меня в наше уже прошлое, где я нашел тебя на полу в спальне. Я теперь как будто вновь боюсь, что не услышу того самого удара твоего сердца, что мне расскажет, что ты вновь решилась на смерть, чтобы сбегая из этой жизни, больше не чувствовать разочарование и пустоту, которой мы каждый раз с тобой заполняемся, теряя еще одну надежду на ребенка. Только поэтому, я моментально поднялся из-за стола, забывая о работе, и двинулся на шум. Или же на запах горячей еды, что шел из кухни. Ты точно там. Я не ошибся, когда замер в дверях, замечая, как ты подставляешь руку под воду. В тебе появилась растерянность. Я ее замечаю уже не первый день. Появились мысли, в которые ты меня почему-то не пускаешь, и я не могу пробиться через стену, которой сейчас ты себя окружила и почему-то отделилась от мира, где были мы с тобой. Возможно, ты сама этого даже не замечаешь. Или не понимаешь. Я снял очки, сложив их и оставляя на кухонном столе. Подходя к тебе ближе. Ты опережаешь меня. Отвечая раньше, чем я спросил бы, что случилось и почему на кухне такой разгром. С побитой посудой у тебя под ногами. Я, наверное, немного хмурюсь, и ты точно увидишь в моих глазах сомнения в том, что все действительно в порядке. Далеко не все. И далеко не в порядке. Даже в моем тихом вздохе, когда я осторожно взял твою руку, которую ты обожгла, и поднес к своим губам, коснувшись обожженных пальчиков, оставляя на них мягкий поцелуй.
  - Ты могла и не готовить. Можно было заказать еду из ресторана, а ты бы отдохнула, - знаю, что это глупости. Знаю, что тебе нравится, когда наш дом заполняется запахом домашней еды. Точней, ты знаешь, как это люблю я. Но я все еще с трудом к этому привыкаю. Намного дольше, чем ты ждешь от меня, заставляя забывать, что было в моей жизни, когда я был женат на Норе. Я все еще такой же осторожный, и каждый раз не верю, что ты меня не упрекнешь в очередной грязной рубашки, которую я не сдал в прачечную, оставляя ее в шкафу. Не верю. А ведь уже давно должен был понять, что для тебя наша семейная жизнь не наказание. Я еще раз коснулся губами твоих пальцев, прося тебя сесть на стул, который я чуть отодвинул от стола. Я сам уберу осколки. Сам соберу упавшие вилки с ложками. Сложу ножи на место. Присев на корточки. Аккуратно собирая крупные части от разбившихся тарелок, и бросая их в ведро, - ты не хочешь ничего мне рассказать? - мне ведь не одному кажется, что с тобой что-то происходит. Не одному кажется, что ты в какие-то моменты, оказывается совершенно в другом месте и твоя улыбка... она иногда начинает быть очень далекой. Как будто, ты улыбаешься для кого-то другого. Я разве не ревную? Разве не думал уже о том, что возможно... возможно, ты встретила другого мужчину, и он помог вернуть тебе желание быть счастливой и дал минуты забвения. От всего, что у тебя есть со мной. Я ревную и сейчас. Стараясь, чтобы мой голос был ровным, но это сложно. Особенно, когда я начинаю вновь себе представлять, как кто-то другой к тебе прикасается. Что с кем-то другим тебе может быть хорошо. Я поднял последние осколки, вставая с пола и теперь уже напрямую смотря на тебя. Расскажи мне. Просто для того, чтобы я знал, к чему именно мне дальше готовиться. И я обещаю... нет, твою мать, я не обещаю, что я возьму и отпущу тебя. Расскажи, чтобы я знал, что мне делать дальше. Пока я закрываю дверцу шкафчика, убирая туда все ножи, и поворачиваюсь к тебе лицом, упираясь в край столешнице поясницей и скрестив руки на груди, - после того, как ты стала работать в детском доме, ты стала другой. Ты встретила кого-то? ... мужчину? - я тебе могу казаться сейчас дураком. Я могу тебя обидеть. Могу сделать больно. Могу оттолкнуть. Заставить меня ненавидеть. Думать, что я тебе не доверяю и от этого ревную. Но твоя ревность разве была когда-то тише или меньше? Что угодно... но я готов отдать последние удары своего сердца, чтобы это было и дальше. Так же. До остервенения. Наши с тобой чувства. Эмоции, что всегда на грани. Я чуть дернул горлом, даваясь горечью во рту. Я ведь и правда не смогу просто отпустить тебя. Даже если это будет означать, что ты станешь счастливой. Я слишком сильно зависим от тебя. Слишком, чтобы суметь жить без твоего запаха. Без того, как ты прижимаешься ко мне ночами. Даже если я и дальше не буду спать, охраняя твой сон. Это лучше, чем моя бессонница из-за боли. Из-за мыслей, в которых я больше уже никогда не смогу коснуться губами твоих волос. Так... почему ты все эти недели строишь вокруг себя стену? Замечая ее или же нет. Просто ответь. Пока я не свел себя с ума. Пока я не наделал кучу ошибок. И прости меня за мои мысли и ревность, с которой и бьется из-за всех сил мое сердце. Оно меня уже предавало, чтобы я мог ему слепо доверять. Но оно стало биться, лишь идя на звук, идущий из твоей груди. И как я могу не бояться, что когда-нибудь он будет принадлежать не мне? Как. Родная. Как я могу не сомневаться в себе же, когда я убил нашего второго ребенка. И ревностью я спасаюсь. Спасаю себя, чтобы не чувствовать постоянную вину. Перед тобой. Лучше за глупую ревность, чем за смерть нашего сына и дочери. И я не могу отвести от тебя сейчас своего взгляда. Все такого же напряженного. Все с таким же горьким шоколадом на самом дне. И я сам себе противоречу. В том, что вижу и в том, о чем думаю. Все равно. Я просто защищаю самого себя. От боли, которую сам забираю у тебя и наношу новую. Мне будет стыдно, но так быстрей я пойму, что так и не научился верить в себя же. Не в возможности быть любимым.

+1

28

когда мои пальцы не смогут по-прежнему играть на струнах,
я знаю, ты будешь..
любить меня так же, как раньше

http://savepic.net/7588062m.gif http://savepic.net/7589086m.gif http://savepic.net/7586014m.gif
Я видимо настолько была увлечена игрой на детской площадке, что не сразу заметила, как ты приехал, однако, я почувствовала необыкновенное счастье, как бы предчувствуя, что вот-вот.. я увижу тебя. Не знаю, как это произошло: все это на бессознательном уровне. Мы просто чувствуем друг друга на расстоянии. Я широко улыбаюсь, замечая, как ты машешь мне, и я понимаю, что все женщины мне завидуют. Все, абсолютно, ведь я знаю, как они смотрят на тебя, а я знаю - ты мой. Немножко, ты подождешь меня? Я почувствовала, как Тони взяла мою ручку в свою и я, повернувшись на ее зов, опустилась рядом с ней на корточки. Мне все сложнее уезжать. От нее.
- Уже завтра, я вернусь, Тони, - я держу ее хрупкие ручки в своих, слегка потирая их пальчиками. Она такая солнечная, не только сейчас, когда свет касается ее затылка, а постоянно, когда ее губы трогает улыбка. Ты узнаешь ее и захочешь улыбаться вместе с ней, я обещаю тебе это. Нехотя выпуская ручки малышки, я выпрямляюсь и отхожу от площадки. Мне нужно сделать это быстро, пока я сама не почувствую, как внутри начинает колоть множество острых иголок от того, что я ничего.. пока ничего не могу сделать. Я иду к тебе, продолжая смотреть в твои глаза. Я даже не сразу замечаю, что рядом с тобой стоит Дерек, потому что все остальные мужчины рядом с тобой.. они давно потерялись. Отсеились. Ты, как мой маяк, и за твоим светом я иду, пока по моей спине не пробегают мурашки и я резко не останавливаюсь. Не дойдя до тебя всего десять шагов. Под голос Антонии:
- Мам! Мама! - ты смотришь в мои глаза, что ты видишь в них? Мой страх, который вырвался наружу, ведь я знала.. я знала, что это может произойти, и что именно в этот момент я больше не смогу себя переубеждать в том, что сумею справиться. Сумею отказаться. Она.. она уже наша, Арт. Не только моя, но и твоя. Я хочу глотнуть воздуха, но все-таки не успеваю, поворачиваясь к девочке и следуя к ней на встречу. Быстрым-быстрым шагом. Подхватывая ее на руки и прижимая к себя. Изо всех сил. Что?! Что я делаю сейчас?! Мама. Так и есть, я ее мама и я не могу ее отдать. Не могу сейчас не чувствовать, как быстро бьется ее сердечко, что противоположно моему. Как и твое. Я быстро путаю пальцы в ее волосах, прижимая ее головку к своей груди. Я знаю - так и должно быть. Я знаю, потому что чувствую, как мое сердце отзывается.
- Моя девочка, - моя. Я шепчу ей на ушко, ласково пробегая по ее волосам. Наша девочка. Продолжая держать Тони на руках, я поворачиваюсь к тебе, смотря на тебя также.. как только что Антония смотрела на меня. Ты ведь видишь сходство, так? Ты чувствуешь его. Я делаю шаг к тебе, еще крепче прижимая к себе Тони. Я знаю.. я чертова эгоистка, которая уперлась лишь в одно желание, и я так хочу, чтобы ты увидел в ней то, что вижу я. Подойти к нам, пожалуйста. Она ведь хочет увидеть глаза того, кто может заглянуть в ее сердце. Одной улыбкой. Одним сердцебиением на двоих. Как у вас.
На один из миллиарда людей.

  Не на все вопросы можно найти ответы. В первую очередь на те, которые мы боимся сами себе отвечать. Мы пытаемся задвинуть эти вопросы, проблемы, на второй план. Как можно дальше. Надеясь что таким образом у нас получится навсегда забыть о том, что нас мучает. Все как раз - наоборот. Я знаю, что меня поразил вирус, и поразил он именно сердце, ту часть, которая тронулась, когда я увидела Антонию. Я хочу рассказать тебе, я лишь не знаю.. с чего начать. Я хочу, чтобы ты посмотрел на нее моими глазами. Хочу, чтобы ты заглянул в ту часть моей жизни, о которой я сама стараюсь не вспоминать, и эта часть осталась давно в прошлом, во Франции, когда я была еще маленькой девочкой, которой просто нужно было, чтобы ее любили. Мне нужна была мама. Настоящая. Я ждала ее, отодвигая пальчиками шторку своего окна, точно также.. делает не только Тони, но и все дети, которым нужно, чтобы рядом была та, что сбережет от всех невзгод, от плохой погоды, от слез, которые покрывали наволочку подушки каждый вечер, пока не пришло осознание - мама не придет. Я чувствовала холод каждый раз, когда ложилась спать, и он исчез лишь тогда, когда твои теплые руки коснулись моей талии. Я ведь стала спать спокойнее. Намного. Благодаря тебе. Я знаю, любимый. Знаю, что ты почти не спишь, охраняя мой сон, ведь каждый раз, когда я просыпаюсь, наши глаза сталкиваются и я вижу за твоим шоколадом страх за меня. Это дороже, чем все на свете, понимаешь? Я отпускаю боль только потому, что у меня есть ты, и я знаю, что ты лечишь. Лучше, чем кто-либо и что-либо, и я знаю.. что на твоем сердце появился новый рубец. Как и на моем. И я хочу, чтобы благодаря тому, как я к тебе прикасаюсь, мягко прижимаясь к тебе во сне и водя ладошкой по твоей груди, твоя боль отступила. На все нужно время, и кто знает, сколько времени осталось у нас с тобой, прежде, чем судьба решит забрать кого-то из нас. Я поэтому всегда буду держать твою руку во сне, боясь, что ты можешь разжать наши руки.
  Я никогда не закрывалась от тебя. Я всегда говорила прямо. Так было, так есть и так будет, и если бы сейчас.. я могла понять, разобраться в себе, в той боли, которая появляется у меня, когда я прощаюсь с Антонией, и с той радостью, с которой загораются мои глаза, когда я подхожу к ней и вижу, как ее маленькие ручки тянутся ко мне. Я хочу поделиться с тобой и тем, и другим, и попытаться.. донести до тебя не слова, нет, а мои чувства. И я знаю, что ты прислушаешься к ним, не осудив меня, но я все равно не знаю. Я действительно стала в последнее время какой-то растерянной, а из-за того и неуклюжей. Я опускаюсь вместе с тобой на колени, помогая тебе собрать осколки посуды. Ты не даешь мне помочь себе. Да что же такое?! Резко зажмурившись от боли, я лишь сейчас вспомнила, как обожглась. Мне нужно достать аптечку и бальзам против ожогов. Я пытаюсь дышать размеренно, однако выходит лишь тяжелый хрип: я не хочу держать его внутри. Позволив тебе помочь, я прошлась вдоль кухни и, выдвинув оттуда один из нижних ящиков, достала крем. Я отрицательно мотаю головой, чуть сдвигая брови и оборачиваясь на тебя, когда ты говоришь о покупной еде. Я так хочу, чтобы ты привык к нашей семье, не к прошлому, которое испортила Нора, а к нашей жизни, где я не позволю, чтобы ты не питался, а перекусывал, вдобавок, еще и покупной едой. Нет, я люблю, когда наш дом наполнен ароматом еды, и люблю радовать тебя. Сегодня.. я хотела сделать именно это, а почему-то получается наоборот. Тихо пробормотав себе что-то под нос, я выдавила немного бальзама себе на пальчик и отложила его в сторону. Черт, так еще больнее, а мне еще нужно закончить ужин. Почему мне кажется, что ты о чем-то переживаешь? Я вижу, как что-то давит на тебя, но что, Арт? И да, в кое-чем ты прав. Еще как прав, но ты выбрал жену, которая даже не знает, каких делов уже успела натворить, когда пришла в детский дом и подарила девочке мечту на семью.. дети так быстро привязываются. А взрослые.. разве иначе?
  - Мне.. мне надо тебе кое-что рассказать, - я совсем не думаю о том, как смотрюсь со стороны, как могу пугать тебя своим поведением и своим волнением, и лишь потому что я не задумываюсь об этом, я не успеваю заметить то, как в твоих глазах появляется гроза. Темная-темная, а дальше.. дальше у меня сдавливает в груди до такой степени, что я чувствую, как вот-вот лопнет легкое от протянутой сквозь него иглы. Нет, что ты сейчас сказал? Ступор. Чуть больше тридцати минут я просто нахожусь в ступоре, не понимая, что только что сейчас произошло. У меня даже начинают потеть ладони, но не от страха нет, а от пущенной пощечины у сердце, ты же.. АРТ! - Ты.. ты рехнулся, Леннарт? Ты понимаешь, о чем ты говоришь? - сердито и с неприкрытой болью в голосе. Я не могу поверить.. нет, ты можешь просто заглянуть в мои глаза. В сердце. ТАМ ТЫ! ЛЕННАРТ! ТЫ! Никто другой. Никакого мужчины просто не может быть, потому что мое сердце оно в твоих руках, и даже не в моей груди, а в твоей. Оно бьется ДЛЯ ТЕБЯ! Я не понимаю, что на меня находит, не понимаю, как почти замахиваюсь, чтобы дать тебе пощечину, как ножкой наступаю на осколок разбитого стекла, выпавший ранее из совка, - Ты.. черт! ГОСПОДИ! - нет, я не могу поверить! Прорычав сквозь зубы, я делаю шаг назад и быстро вытащив маленький осколок из своего пальчика. Стоп. СТОП! Надо просто остановиться! Громко выдохнув, я быстро выхожу из кухни, слегка прихрамывая и не обращая внимания на то, как на паркете остаются едва заметные следы от крови. Я хочу просто поговорить. Спокойно. Я хочу, черт, я хочу, чтобы у тебя НЕ было таких мыслей! Я пробегаю пальцами по переносице, опускаясь на диван в гостиной и прикрывая глаза. Я слышу твои шаги. Ты.. ты поймешь меня, как только услышишь, что я хочу сказать тебе, Арт. Дай мне немного времени и сядь рядом со мной.
  Сядь и послушай меня. Послушай и то, как бьется мое сердце, ДЛЯ ТЕБЯ! Больше не для кого.
  Вот опять. Опять я чувствую холод в своем позвоночнике. Обними, Арт. Не говори ни слова, обними. Я никогда так долго не подбирала слов, просто потому.. что не просила о таком. Когда на свет появился Эдвин, все было иначе, мне было неважно мнение Джоша, а теперь.. я хочу, чтобы и ты ее любил. Ты. Для меня это важно. - Выслушай меня до самого конца, пожалуйста, - я потерла свои ладони, а затем поднесла их к своим губам, локтями уперевшись в колени. Еще пара вдохов. Я не боюсь делиться с тобой, пойми, дело не в этом, а в том, как ты отреагируешь. Захочешь ли, как того хочу я. Сможешь ли ты принять мое желание, ее.. Господи, РЕНЕ! Да скажи ты уже ПРАВДУ! - три недели назад, когда Дерек попросил меня помочь в детском доме, я не думала, что буду хотеть туда возвращаться. Все дело.. в одной девочке. Совсем маленькой, ей всего четыре года. Она.., - я невольно улыбаюсь, вспоминая ее глаза, и тут же опускаю свой взгляд, понимая, что поступила изначально неправильно, когда стала вообще с ней общаться. Повернув голову к тебе, я взглянула на тебя темной синевой, в которой бушует шторм, и лишь ты можешь его унять, - у нее мои глаза, как были в детстве, я вижу в них море, которого нет у меня. И у нее твое сердце, Арт, - пойми меня. Пойми, почему она зацепила нотки моего сердца, дотянулась до него, пойми.. Медленно. Я скользнула рукой вдоль твоего колена, слегка сжимая его пальчиками и смотря вперед перед собой, - я знаю, что о таком не просят. Я даже не знаю.. как. Я хочу, чтобы ты познакомился с ней. - и в этот раз вновь в твои глаза. Мне важна правда. Сейчас. Я не прощу ее принимать сразу, нет. Я прошу.. попытаться узнать ее. Всего лишь познакомиться. И пусть это неправильно, я я очень этого хочу, любимый.

+1

29

В темноте, за стеной, у окна двое нас.
Между нами рукой на осколки,
http://savepic.net/7558211.gif http://savepic.net/7544899.gif http://savepic.net/7552067.gif
Разбитое - ты и я

  Я не могу себя остановить. Не в своей ревности. Мне на это никогда не хватит сил. Как и на то, чтобы просто взять и отпустить тебя. Позволить быть счастливым с другим человеком. Да. Ты можешь начать думать, что я никогда и не любил тебя, раз не хочу разрешать тебе улыбки и смех с другим. С другим мужчиной, который будет тебя прижимать к себе и шептать тебе успокаивающие слова. Да, ты можешь назвать меня полным эгоистом, который не желает думать о том, что если любишь по-настоящему, думаешь не о себе одном. Мне все равно. Все. Равно. Плевать. На счастье. На слезы. Если они больше не будут принадлежать мне. Мне. Одному. И я готов делать тебе больно. Не обдуманно или же взвешивая все аргументы в своей голове. Я хочу делать тебе больно, чтобы после, мне было больно меньше, если я окажусь прав. И слова... они слетают с губ и я... нет. Все же жалею. О них. О том, что я все-таки не подавил в себе эту волну апатии, что была вызвана долгими бессонными ночами и твоим молчанием. Твоей растерянностью, с которой ты становишься такой неуклюжей. Я справлюсь так, как умею. Со смертью наших детей. Я справляюсь, как умею и я все равно понимаю, что должен стараться лучше. Должен вновь думать о тебе, а не о том, что не затягивается мои собственные раны. Я ведь должен был уже к ним привыкнуть, но все равно почему-то, стараюсь себя защищать. Как будто от этого может стать лучше. Легче. И я сумел бы себя сдержать. Мои слова. Сумел бы. Только лучше от этого в итоге не стало бы. Ты бы начала чувствовать напряжение в моих руках, когда я вновь бы тебя обнял, желая тебе хороших снов. Ты бы начала видеть, как я отвожу свой взгляд, боясь, что смотря на тебя, я как раз и увижу правду, о которой мне не хватило смелости спросить. Думаешь, лучше было бы так? Уйти вновь в работу. Не возвращаться вечерами домой. Закрываясь после в своем кабинете и не желая, чтобы ты влезала в мою голову. Не желая быть с тобой целым, когда я первый же погибну, если удары моего сердца вновь станут неполноценными. А живым оно бывает лишь рядом с твоим. Ты можешь удивляться. Злиться. Делай что угодно. Но обидеть вопросом лучше, чем разрушать молчанием нашу с тобой жизнь. Медленно и по кирпичикам. Я лучше снесу стены разом, которые мы с тобой выстраивает вокруг нашего с тобой счастья, уже не первый год. Пытаясь уберечь то малое, что у нас с тобой есть. Нас самих. Наших детей. Я лучше снесу эти стены до самого основания, чем буду наблюдать за тем, как кирпичи осыпаются, падая нам под ноги. Каждый день. По одному. Как и наша любовь. Доверие. Можешь кричать на меня. Можешь говорить, что я не смею сомневаться. Может в себе, но не в тебе. В ком угодно, но только не в тебе.
  И меня выжигает изнутри. Пока я жду. Пока я через силу, но все же не свожу своего взгляда с тебя. Замечая, как на твоем лице удивление сменилось гневом. Как самые идеальные и любимые черты, исказились, сменяясь на боль... все то, чего я настолько сильно не люблю. Все то, от чего у меня внутри сжалось в маленький ком собственной злости. Но не тебе ли знать о том, что я не умею быть деликатным. Спокойным. Не умею заходить издалека. Так, чтобы не обижать. Чтобы не делать хуже своими вопросами. Возможно. С чужими людьми, которые мне безразличны. О которых, я забуду уже завтра. Но не ты. Не наша с тобой семья. Дочери меня разве не за это ненавидят? Что я влезаю в их жизни и не желаю идти на компромиссы. И это сейчас. Пока они еще совсем маленькие. Что будет дальше? Когда они решат привести в дом парней? Решая познакомить их с отцом. Думаешь, я буду деликатен в той ненависти, что во мне возникнет в то же мгновения, как я увижу, что к моим дочерям, прикасается парень? Так и сейчас. И я... только чувствую, как все мои мышцы омертвели. Ты имеешь полное право на пощечину. И я ведь даже не вздрогнул. Все еще не уводя своих глаз. Черного шоколада, вкус которого, я сейчас могу чувствовать у себя на кончике языка. С твоим небесным штормом, что вот-вот разразиться грозами. О чем еще я мог думать? Как еще я мог оправдать твое поведение? Твое состояние. Чем еще я мог успокоить себя, кроме мыслей о том, что наша общая боль стала слишком большой, и ты нашла способ с ней справится. Изменив мне. Или же просто пожелав рядом того, с кем не придется делить одни мысли о пережитом. Я дурак? Когда-нибудь я даже осмелюсь это оспорить. Не сегодня. Точно не сегодня. Даже не завтра. Может когда-нибудь, когда поверю в простую вещь. В возможность быть любимым. Когда привыкну. Когда сумею убедить себя, что меня вообще возможно любить. И я вздрогнул. Только тогда, когда ты дернула руку вниз, вскрикнув от боли. Это стекло... оно как будто вошло именно мне под кожу. Разрезая мои вены. Избавляя тебя от мужа, который смеет сомневаться в твоей верности. Только вот не надо... не надо говорить, что ты сама все еще не ревнуешь с такой же силой. Что сомневаешься. И так же ждешь, что в один из дней, я приду поздней и совру тебе. Первый раз, за которым, обязательно последует второй и третий.
  Я прикрываю глаза. Коснувшись пальцами переносицы. И замираю. Еще на кухне, когда в воздухе остается лишь твой запах, который сейчас пропитывается ужинов. Кажется. Я его окончательно испортил. Секунд тридцать. Не больше. Пока я стою на своем прежнем месте и заставляю себя дышать. Делать эти простые движения грудью. Вверх и вниз. И так несколько раз. Мне кажется, что воздух как будто весь забрали. Тот приступ паники, который я испытывал несколько раз в день, пока лежал и мог дышать лишь при помощи кислородных баллонов. Я всегда понимал, что ты за ними следишь внимательней, чем все мои врачи, но как только я делал лишний резкий вдох, я ощущал, как мои практически мертвые легкие, уже не хотели раскрываться, вбирая в себя больше кислорода. Так и сейчас. Мне больше хочется выйти на улицу и заглотить свежего воздуха, чем стоять и думать, что ты со мной больше не пожелаешь говорить. Закусив свои губы. Я оттолкнулся от столешницы, делая шаги в сторону гостиной. Туда, где сейчас ты. Меня все равно тянет. Как магнитом. Ты ведь все еще мой свет. Единственный источник тепла. Солнце, которое освещает мою жизнь, и я уже не знаю, как мне суметь справиться, если твой свет зайдет за горизонт и мою жизнь вновь окутает ночь. Звезды никогда не будут такими же красивыми. Только если луной будешь так же ты. Я очень осторожно опустился рядом. С тобой. На диван. Рассматривая тебя. Ты ведь так ничего и не рассказала.
  - Рене, я не рехнулся, - ну, может быть всего немного. Но если я действительно сошел с ума, то как раз из-за того, что я до полного безумия люблю. Люблю. Тебя. И если это не правильно... скажи мне. Скажи, чтобы я начал спорить с тобой. Только я замолкаю. Может быть, я все еще искал для себя оправдания. Какие-то слова, что вернули бы в нашу жизнь вновь равновесие. Что-то не безразличное. То, что успокоит наши с тобой сердца. И я сел даже ближе, чем думал. Чувствуя, как от тебя идет тепло, но зная, что ему недостает именно моего. Мне так хочется просто тебя обнять и попросить прощения. За всю мою глупость, сколько бы ее не было у меня в голове. Но я замираю. В том же положении, в котором был секунду назад. С напряженными плечами. Я хочу перебить тебя. Пока совершенно не понимая, к чему именно, ты ведешь. Вновь начиная осознавать, что мне хочется спросить у тебя, не с Дереком ли ты сблизилась сильней, чем со своим коллегой. Закусывая губы изнутри. Чтобы вновь не вызвать в тебе желание влепить мне пощечину. Ты ведь даже и не ударила, а, кажется... кажется, что щека у меня все равно горит. Всего, кажется, один вдох, - девочка? - изумление? Мне кажется, что скорей с выдохом облегчения. Когда я чуть кивнул. Начиная понимать. Причины. Твои сомнения. Твое молчание. И то, что ты стала с таким желанием уходить на работу именно в этот детский дом. Хорошо. Я вновь делаю выдох. Вновь киваю. Вновь на короткие секунды прикрываю глаза. Как будто, в который раз за этот вечер, пытаюсь избавиться от возможности потерять сознание. От темноты перед глазами, что вспыхивает яркими вспышками. Хорошо. Еще раз. Для самого себя. Когда я смотрю перед собой, а не на тебя. Когда я, наконец, поворачиваю голову к тебе и встречаю с твоими глазами, - сердце и глаза, еще ничего не значат, - я не хочу говорить резко и вроде, у меня это даже получается. Я не хочу делать еще хуже, чем уже есть сейчас и все из-за приступа моей ревности. Но... я не могу. Ты не понимаешь? Не могу взять на себя ответственность. Взяв ребенка. Чужого ребенка. Родная. Что если мы сделаем ее жизнь невыносимой? Что если... что если, она умрет? Так же, как наши с тобой дети. Как мой сын. Как Валерия, что чудом лишь сумела вернуться в семью. Как Лиля, у которой из-за меня болезнь на всю ее жизнь. Я не хочу. И от этого. Мыслей. Я качаю головой. В отрицании. Когда хмурюсь. Когда поднимаю на ноги. Все еще чувствуя на своем колене твою ладонь. Все это... как продолжение кошмара, в который я не хочу возвращаться, отказываясь ото сна. И... может, я все же уснул? Отключился. Из-за усталости. Я вновь тянусь пальцами к переносице. Ведя рукой вниз. Задевая губы. Свой подбородок. Ты можешь видеть мой страх. Этот испуг, который и вызывает во мне дикую панику, - нельзя было... привыкать. Ты ведь с самого начала понимала, что рано или поздно, но ты больше туда не вернешься. Там много детей, но ведь... Господи, родная, как мы можем взять на себя ответственность за жизнь чужого ребенка? - нет. Это не паника. Сейчас я думаю уже спокойно. Возвращаясь к той рассудительности, с которой иногда борется мое сердце, которое желает видеть во мне больше эмоций. Чувств. Неужели мои слова неправильные? Вновь ошибаюсь? Вновь думаю лишь о себе? Что если, как раз наоборот. Именно в тебе эмоций больше, чем сейчас необходимо. Для шага в той любви, которая у тебя родилась к этой малышки. Что если, ты просто нашла ту, которая могла бы заменить нашу народившуюся дочь? И я вновь опускаюсь к тебе на диван. Беря твои руки в свои, - родная, всего три недели... я до сих пор не сплю. И эта девочка... Рене, что если ты видишь именно то, чего хочешь, а не настоящее? - опять. Вновь. Я сомневаюсь. Нет. Не в тебе. В моих словах сомнения не в тебе. Я не хочу твоей боли. Это намного важней. Всего остального. Даже твоей любви ко мне. Всей ответственности, которую нужно будет взять на себя, если мы с тобой решимся на один шаг. Решимся привести в наш дом ребенка, который возможно, даже не сможет привыкнуть к нам. И ты просишь всего лишь... о чем? Познакомиться с ней? Увидеть ее своими глазами. Понять, что ты не ошибаешься? Сердце. Как мое. Разве оно бывает не одно на тысячу других? С правой стороны. Или я уже готов к этому шагу, чтобы вновь увидеть небо и море. В твоих глазах. То, без чего мне становится невыносимо. Но если пообещаю... а после не смогу?

+1

30

счастье сшито белой ниткой,
даже не раскроено, ну как его носить?
пропустить вместе не без очереди,
очень, очень я хочу спросить.
------------------------------------------
очень, очень
ХОЧУ СПРОСИТЬ!


  Мимо нас могут идти сотни людей, но мы обернемся лишь тогда, когда почувствуем, что упустили что-то важное. Кого-то важного. Кого-то, кто всего за миг успел зацепить наше сердце невидимой нитью, а от того.. от того нас и тянет повернуться и проверить: не забыли ли мы то главное, без чего больше не сможем идти вперед? Миллионы людей стоят на месте, боясь сделать шаг вперед, но на самом деле это проще, гораздо проще, чем самим вбивать кол в землю, заставляя смерть бежать к себе быстрее. Мы так устроены: мы всегда выбираем то, что проще. Все ли люди так поступают? Практически, но только не я. Я не могу так просто взять и оставить то, что уже люблю. Я не могу просто развернуться и уйти, когда знаю, что сгорю в тот же момент, как переступлю порог. Ты ведь знаешь: я не могу отдать то, что по праву мое, а мое - это твое сердце, Леннарт. Будь еще сотня женщин, которые бы пришли ко мне в попытках забрать тебя, я бы дала каждый отпор, потому что мне неважно.. неважно, что будет тогда, когда тебя не будет рядом со мной. Я так ценю наше время. Время, которое мы проводим друг с другом, и я боюсь, что однажды, наше время закончится. В тот момент, когда остановится твое сердце. Не знаю.. просто чувствую, что рано или поздно именно я буду считать свои удары сердца в надежде, что какой-то из них будет последним, ведь это будет означать, что у нас вновь появится время. Я не боюсь открываться перед тобой. Я не боюсь быть честной, когда только и надо сделать шаг для того, чтобы приоткрыть еще одну дверь в свое сердце для тебя, ведь все внутри меня - твое. Даже та правда, к которой ты сейчас не готов. Даже та правда, которую сложно принять и мне самой.
  Думаешь, я виню тебя в чем-то?
  Скорее себя, за то, что сердце получило любовь девочки, на которую у меня нет прав.
  Я не свожу с тебя своего взгляда даже тогда, когда ты приподнялся с места рядом со мной. Я читаю тебя: я знаю, о чем говорю, и я знаю, что ты чувствуешь сейчас, услышав от меня правду. Будь это всего лишь моей собственной головоломкой, я бы не стала так на этом зацикливаться, но держать это в себе, когда я хочу поделиться с тобой - это совсем другое. Ожидала ли я другой реакции? Вряд ли. Нет, я точно не ждала радостных восклицаний, тем более после того, что мы совсем недавно пережили. Я все еще чувствую ее внутри, а иногда, ночью, я все еще боюсь переворачиваться на живот, потому что кажется, что наша дочь.. под моим сердцем. Лишь тогда, когда твоя рука обнимает меня, я вновь прихожу в себя. Когда я переступала порог детского дома, я осознавала на что я подписываюсь, а в моих мыслях не было и грамма того, что я чувствую сейчас. Я знаю, что это такое - брать маленького ребенка из детского дома. Эдвину не исполнилось и месяца, когда в двадцать лет я сказала Джошу, что хочу забрать его домой. Это было одно из самых лучших и самых правильных решений в моей жизни, понимаешь? А Итан. Ты ведь сказал мне о нем. Мы также не знали, что нас ждет, но я знала, что это важно для тебя и я посмотрела в глаза своему сыну, впуская его в свое сердце тотчас, как он обнял меня. Запуская пальчики в свои волосы, я тихо выдыхаю, поджимая свои губы. Если бы все было так просто. Если бы это и правда были лишь эмоции и ничего больше. Если бы.. если бы это было так, разве я бы осмелилась о таком просить? Ты ведь знаешь меня, любимый, и ты знаешь ответ на этот вопрос. Я знаю, что ты не спишь, а я хочу.. хочу, чтобы в твоем сердце было спокойствие. Хотя бы здесь. Дома. Рядом со мной. С нашими детьми. Я хочу, чтобы твое сердце билось ровно, потому что я вздрагиваю каждый раз, когда оно хоть чуточку медлит в своих ударах. Я всегда просыпаюсь в такие моменты. Всегда.
  - Это не просто девочка, Арт. Я хорошо знала и понимала, что иду туда только работать, в моих мыслях не было привязываться к кому-то, а уж тем более привязывать кого-то к себе. Это.. это получилось само собой, - мой голос звучит спокойно, а когда ты вновь садишься рядом и берешь мои руки в свои, я, наконец, позволяю себе вдохнуть немного воздуха. Впустить тебя в свои легкие и вновь успокоиться. Успокоить ту дверцу в сердце, за которой пряталось сердце Антонии. Совсем крошечное, искреннее, настоящее. Все дело далеко не в том, что у нее мои глаза и твое сердце - все куда сложнее. В его повадках. В ее улыбке. В ее словах, которые она произносит с поразительной добротой, мало присущей детям, которые живут в детском доме. Я не могу помочь всем. Мы не можем помочь всем. Но дело и не в этом, совсем не в этом. Я скользнула большим пальцем по тыльной стороне твоей ладошки, мягко погладив кожу и легко улыбнувшись. Я не могу заставить тебя чего-то хотеть. Я и не прошу сейчас тебя делать что-то через свою силу, нет, я просто рассказываю тебе о том, что же на самом деле происходит, - такие вещи.. это не попытка что-то заменить, пойми, и если бы я не была так уверенна в том, что чувствую, то не стала бы об этом говорить. Вспомни, как мы взяли Итана, - вспомни, ведь он тоже изначально был не нашим сыном. Мне ли не знать, что такое, когда ребенок на самом деле не рожден мною? Эдвин. Валерия. Итан.. я не могу подарить тебе ребенка. Нам. Но я люблю их, каждого, я люблю Лилию, за то, что в ней есть часть тебя, и эта самая часть, несмотря ни на что, тянется именно ко мне. Этому нельзя сопротивляться. Ты и сам это видишь, любимый. Когда видишь, как мы общаемся с Лилей. Она ведь твоя часть, та большая, которую только можно захватить, и это еще одно доказательство, что наши с тобой сердца, словно магнит, тянутся друг к другу. Но я не могу родить.. не могу подарить тебе такую же девочку. Не могу..
  Выпуская свои руки из твоих, я поднялась с дивана и сделала несколько медленных шагов по комнате. Рана все еще болит. Конечно, я ведь даже не удосужилась перевязать ее. Позже. Подойдя к камину, я положила на него свою ладонь и, слегка прикусив свои губы, повернулась вполоборота к тебе, - Знаешь, - правда - она и есть правда, - каждый ребенок, которого ты любишь - свой, - я вновь грустно улыбаюсь и опускаю свой взгляд. Каждый, кто есть в сердце - не чужой. [float=left]http://savepic.net/7552879m.gif[/float]Жизнь распорядилась так, что лишила меня возможности подержать своего ребенка на руках, но от этого.. от этого ни Эдвин, ни Валерия, ни Итан, никто, не стал мне чужим. Каждый из них - наш, потому что я изо всех сил люблю их и хочу, чтобы судьба была к ним благосклонна. Тони.. она не солнце, нет, она - небо. Такое же безоблачное и светлое. Я не могу ничего с собой поделать. Я изначально понимала, что мне придется смириться с тем, что однажды моя работа закончится и я больше ее не увижу. Все это.. должно быть нормально. Это то, к чему просто надо немного дольше подготовиться. Я не виню тебя, Арт. Тем более не виню за правду. И ничего не заставляю делать. Я всего лишь хотела, чтобы ты познакомился с ней. Я вновь подняла на тебя свои глаза и убрала свою руку с камину, обхватывая себя обеими руками, - все в порядке, я пойду все-таки перевяжу рану и закончу наш ужин, - мне уже легче от того, что ты знаешь правду, потому что честность - это то, на чем строятся отношения. Я люблю тебя. И это не изменится не при каких обстоятельствах. А сейчас мне и правда лучше вернуться на кухню, пока я еще не испортила наш ужин. Только сможем ли мы теперь есть?

+2

31

Что нужно для счастья? Совсем немного.
Когда друг без друга - в душе тревога.
И чувства хранить не дано в коробке,
Когда в один такт с человеком дышишь.

  Это много. То, о чем ты просишь. Или мало. Меньшее из того, чего я могу тебе дать. Намного меньше из того, чем ты сама делишься со мной, когда вкладываешь всю себя в нашу с тобой семью. В твою любовь ко мне. Во всю заботу и в свой страх за меня, когда только замечаешь, что я стал слишком много думать и молчать. Ты ведь, действительно, знаешь меня намного лучше, чем другие люди, которые окружают меня. Умеешь заглядывать в самое сердце и понимать, что сильней всего меня волнует в ту или иную минуту. Так почему я сам не могу отплатить тебе тем же? Понять тебя. Посмотреть внимательней в твои глаза и понять все то, что живет сейчас внутри тебя. Та буря, с которой ты пытаешься сопротивляться. Но ведь тебе одной из нее не выбраться. Ты ждешь, что я протяну тебе свою руку и выдерну тебя из эпицентра урагана. Спасу. Как ты всегда спасаешь меня. Но я все чего-то жду. Смотрю и жду. Может, пытаюсь понять, как ты там оказалась. Может, все еще хочу понять - сможешь ли ты справиться дальше без меня. Я как будто к чему-то готовлюсь. За эти недели. Месяцы, которые мы прожили, пытаясь бороться за жизнь нашего ребенка. И теперь... теперь я как будто испытываю самого себя. Тебя. Как мы сможем выживать друг без друга. Без твоей и моей руки, которую мне хочется сжать со всей силы и не отпускать. Без слов успокаивающих, в которые хочется закутаться и отдалиться от всего мира, с которым приходится бороться. Если это возможно. Выжить без друг друга. Может, еще и из-за этих мыслей я не сплю по ночам. Всю твою беременность, которая могла у меня отнять тебя. Все эти недели, что были тяжелей, чем годы рядом с Норой, когда я вздрагивал с каждым звонком, не желая брать трубку, чтобы в итоге не услышать, что тебя больше нет. Эти недели... они во мне все же что-то изменили. Нет. Они не убавили страха и не добавили понимания того, что я сумею выжить хотя бы день без тебя. Нет. Они сломали внутри меня стержень, благодаря которому, я все еще держал спину прямо. Забрали еще один кусочек смелости и храбрости. Той необдуманной юности, в которой я мог броситься с обрыва не думая, что же именно меня ждет там внизу. Недели твоей беременности заставили меня обдумать каждый новый день без тебя. Обдумать то, как я бы просыпался по утрам и брел на кухню, чтобы суметь приготовить хоть что-то для наших детей. Как я бы пытался их собрать в школу и после не забыть вовремя их забрать. Все эти недели я рассчитывал свою дальнейшую жизнь без тебя, записывая каждое слово, которое непременно захотел бы сказать нашей с тобой дочери, чтобы суметь ей рассказать о тебе. Не доверяя своей памяти. Все эти слова и сейчас все еще записаны. На листках бумаги. В моем ежедневнике. Он исписан почти полностью. И спрятан. Чтобы не забыть. Не доверяя своей памяти. Не забыть о том, каким ты делала меня счастливым. Чтобы не забыть, что я сам давал тебе гораздо меньше, чем должен был, раз ты решила сбежать от меня. Раз решила спрятаться от меня в ином мире, куда мне будет не попасть, пока я не сдержу обещания и не помогу нашей с тобой дочери научиться жить самостоятельно. Ты ведь мне этого не простила бы. Что я бросил ее. Одну. Как и я не простил бы тебе никогда, что ты оставила меня. Одного. Не делала возможности увидеть твоей улыбки, когда ты наблюдала бы за тем, как я пытаюсь уложить нашу дочь спать. Все это... меньшее из того, что я могу дать тебе.
  Но гораздо больше, чем у нас могло бы быть вообще.
  И твои слова о маленькой девочки, с которой твои мысли вновь потеряли спокойствие, они... ты ждешь от меня иного? Я пытаюсь всмотреться в твои глаза. Ты права. Во многом права. О наших с тобой детях. Все они не родные. Не для тебя. Но я вижу, как сильно ты их любишь. Я знаю, как я люблю Эдвина и Итана, пусть в них и нет моей крови. Нет ничего, что заставило бы их вообще звать меня отцом. Но они другие. Они не появились в нашей жизни на фоне нашего с тобой отчаянья. Они не заняли место того маленького человечка, которого мы с тобой вынужденно убили. Не дали увидеть мир. Не позволили оказаться в нашей семье. Ты права. Во многом права, но что если... что если я просто сам не готов? Вновь бояться. Бояться еще сильней. Еще за одного человека. Что если... что если во мне просто больше нет любви? Для еще одного человека. Что если... что если я просто пуст? Все растратил. На бессонные ночи. На хождение по коридору больницы. На попытки вслушаться, как бьется твое сердце, когда сидел рядом с твоей кроватью в темноте. Ты так легко полюбила. Ее. Впустила внутрь себя, а что если... что если я этого ей дать не смогу? Не смогу с уверенностью сказать, что она станет не просто ребенком в этом доме, а моим ребенком. Моей дочерью. Чем это будет лучше того, что у нее есть уже сейчас? Все светлое. Чистое. Небо в ее глазах, которого мне так теперь не достает видеть в твоих, оно затянется вот такими же тучами? Столько же боли. Столько же разочарования. Столько же ненависти к жизни, которая ничего не дает, а лишь бьет с каждым разом все сильней. Ты просишь меня о том, чтобы я полюбил еще кого-то, но разве я мало и не достаточно люблю уже сейчас? Ты хочешь, чтобы мы с тобой еще для кого-то открыли свои сердца, впуская туда, но... разве на них уже не достаточно шрамов? Разве там есть место, еще хотя бы для одного?
  - С Итаном все было иначе. Ты знаешь, что я не мог оставить его там... в колонии, когда он смотрел на меня затравленными глазами и я понимал, что он не раскаивается ни капли в том, что убил собственного отца, - я привел в наш дом убийцу. Да. Настоящего. Я должен был думать. О том, что подвергаю именно твою жизнь и жизнь Валерии с Эдвином опасности. Думать, что он может вновь сорваться. Вновь натворить бед. Но я знал уже тогда, когда смотрел в его шоколадные глаза, что я не могу его бросить. Что если брошу, он как раз и станет еще одним из тех, для кого человеческая жизнь действительно ничего не стоит. Я не просил тебя, его любить. Я не просил его любить нас. Я всего лишь хотел, чтобы он увидел, что жизнь может быть другой. Что злость не всегда главный источник силы. Что озлобленность на весь мир, не принесет ничего, кроме новых бед. Ты... ты... мой вдох, когда я отвел свой взгляд от тебя. Оставаясь на диване и обхватив себя руками, скрещивая их на груди, я просто не знаю, что дальше? Разве все это забудется? Просто. Сразу. После нашего разговора. Ты можешь сказать мне о том, что я не обидел тебя. Своим отказов. Можешь сказать, что понимаешь. Но будет ли в этом правда? Хоть капля правды или в наших разговорах дальше, всегда будет висеть вся недосказанность этого дня. Мысли о том, что я запретил тебе вновь испытать счастье. Твои взгляды на меня, в которых и дальше будет лишь эта грусть. Скажи мне, что ты все забудешь, и мы продолжим просто жить. Как было раньше. До всего этого. Нет. Ты мне этого не скажешь. А я же и не поверю никаким словам. Смотря в сторону. Пока ты уходишь из гостиной. Забирая с собой весь кислород, остатки которого сперты в моих легких. Неужели, мы просто не можем жить? Как все остальные семьи. Неужели, все это настолько сложно? Быть простыми. Быть банальными. И не чувствовать эту чертову боль. Постоянно. Каждую секунду. Изматывающую. Вытягивающую душу, выворачивая ее наизнанку. Неужели, этого невозможно? И я выдыхаю. Оставшийся кислород из легких. Закрыв лицо ладонями. На секунды. Чтобы подняться. С этими несколькими шагами в сторону кухни. Мы ведь уже не будем ужинать. Ты это понимаешь не хуже моего.
  - Ты права, - я остановился в проходе, не заходя дальше и заставляя тебя обратить внимания на мой голос, - нет чужих детей, но есть те, для которых нет места в наших сердцах, - я жесток. Знаю. Слишком. И можешь меня ненавидеть за эти слова. Можешь... начать видеть во мне, наконец-то чудовище, каким я был всегда. Видеть меня настоящим. Не идеал, которым мне все равно никогда не стать. А монстра, который так легко принимает решения о жизнях других. Я помолчал еще пару секунду, чтобы, - я не буду ужинать. Завтра рано вставать, лягу раньше, может, сегодня усну, - чудовище, любимая. Я именно оно. Эгоистичное. Поступающее только так, как лучше мне самому. Не думающее о том, что я вновь делаю больно. Эти шрамы... что на твоем сердце, разве не я их сам и оставил там? Так. И вот еще один. Если и не словами, то своей спиной, которую ты увидела, когда я повернулся и двинулся в сторону от кухни. Я никогда не стану идеалом, что сделает тебя счастливой.

Что нужно для счастья? Вопрос, ведь, не сложен.
Влюбленным сердцам на него ответ ясен:
http://savepic.net/7567963.png
Когда, прикасаясь к любимой коже,
Уже понимаешь, что мир наш прекрасен.

  Я ведь тогда так и не уснул. Почувствовав, как ты легла рядом и прижалась к моей спине своим лбом и выдохнула свое тепло, задевая каждый мой нерв. Мне с таким трудом удалось держать себя расслабленным. Без потребности немедленно повернуться к тебе и обнять. Чтобы все закончилось. Чтобы не делать наши обиды и боль еще сильней. Чтобы тяжесть не заполняла воздух. С мурашками у меня на коже, когда ты обняла меня сама, а я двинулся к тебе ближе. Если бы ты только знала, насколько тяжело слушать не только сердце, которое каждую секунду тянется лишь к тебе одной. Как тяжело не поддаться ему, когда все, чего ему хочется, чтобы твое сердце за ним не отставала не на один удар. Наверное, я именно поэтому и приехал. Выдержав лишь два дня. Нашего напряженного молчания. Наших попыток нормально друг с другом разговаривать и делать вид, что ничего не было. Не было нашего разговора. Не было твоей правды, которую я так до самого конца и не принял. Почему-то, я все еще считаю, что лучше бы ты мне изменила. С этим… почему-то я думаю, что с этим мне было бы проще справиться, чем с необходимостью думать о том, как мне теперь все изменить. Как вновь заставить нашу жизнь стать прежней. Без этих мыслей о ребенке, которого я не хочу принимать. Не хочу видеть. Не хочу знакомиться. С изменой… там слишком знакомые эмоции. Слишком хорошо я знаю, что значит, когда моя жена принадлежит не мне одному. Я лишь не знаю, как мне будет удержать себя в сгорающей лавине гнева, если я узнаю, что именно ты решила предать меня. Я когда-то привык. С Норой. Когда и сам не слишком - то следил за своей верностью одной только женщине. Привык. Лишь от того, что всегда не чувствовал к ней ничего, кроме попыток как-то сладить с ее характером и дать нашим с ней детям отца и мать, но с тобой… но почему-то я думаю, что в этом гневе после твоей измены, я бы хотя бы знал, куда мне выплеснуть свои эмоции. Свои чувства. Сжимая от ярости кулаки, я бы хотя бы знал, что могу содрать костяшки до боли, найдя того, с кем ты решила сравнить меня. Ну, а сейчас… кажется, я именно поэтому приехал. После дней напряженного молчания. Не говоря тебе и слова. Не предупреждая. Мне просто захотелось увидеть тебя.
  Без этой растерянности, что паутиной бежит теперь по венам. Заволакивая сетчатку моих глаз.
  Значит, всего лишь познакомиться?
  Значит, ты всего лишь…
  Что ты сделала, чтобы она уже сейчас звала тебя «мама»?
  Я чуть нервно дернул горлом. Проталкивая ком, который там мгновенно появился. Дерек сейчас здесь лишний. Он застал тот момент, к которому я и сам не был готов. Когда хотел забрать тебя отсюда и увести домой. Когда я хотел сказать тебе, что больше ты сюда не приедешь. Хватит. Пора возвращаться в больницу и заниматься своей непосредственной работой. Сказать, что на следующей недели я беру отпуск, и мы уезжаем. Куда? Неважно. Ты бы как раз за эту неделю и нашла бы нам несколько вариантов, куда бы мы с тобой могли поехать. И я не хочу… я не должен проталкивать ком, который застрял в горле и не позволяет мне нормализовать дыхание. Ты не увидела ничего в моих глазах, когда мы столкнулись взгляда на секунду? Как раз вся та боль, когда твой врач вышел кабинета и сказал, что все уже закончено. Сказал, что мне теперь нужно просто ждать, когда ты проснешься. То чувство, когда колени подкашиваются и мне нужна вновь стена, за которую я смог бы себя удержать, чтобы не упасть. Ты подходишь с ней ко мне ближе, а я удивляюсь, почему я до сих пор здесь. Почему не бегу. Со всех ног.
  Разве это правильно, любимая?
  Разве это вообще может быть честным по отношению к моим чувствам?
  - Привет, - для тебя и для маленькой девочки, которую ты держишь сейчас за руку, спуская ее со своих рук. Я смотрю пару секунд на тебя. Глаза в глаза. Слегка хмурясь, сдвинув брови к переносице. Пара секунд, чтобы я перевел взгляд на малышку и опустился вниз на корточки, - привет, - мои губы трогает улыбка, когда я протягиваю девочке руку, - я Леннарт, а тебя как зовут?
  - Антония… а ты мамин длуг?
  Я осторожно держу ее маленькую ручку в своей. Она такая теплая. Столько жизни. В этих… глазах, в которые я смотрю до боли в груди. Чувствуя, как внутри все сдавливается, и сердце стучит тяжелыми и нежеланными ударами.
  - Я мамин король.
  - Значит мама кололева?
  - Самая что ни на есть настоящая, а еще у нас есть злая мачеха и фея крестная
, - я тихо смеюсь, опустив на секунду взгляд со своей улыбкой. Ведь это правда. Нора и Елена. Это не справедливо. Родная. С тем, как ты сейчас относишься к моим эмоциям. К моим чувствам. Подведя ее, чтобы я сам заглянул в ее глаза. Но… разве это был не мой выбор приехать сюда? Увидеть тебя рядом с ней. И когда я поднимаю голову, чтобы снизу посмотреть на тебя, разве я не вижу, насколько сейчас ты иная. Кажется, я такой тебя и не видел. Никогда. У тебя как будто за спиной появились крылья, и ты знаешь, что они помогут тебе не упасть. И все благодаря лишь одной маленькой девочки, что дала тебе то, в чем я сам бессилен, - хочешь мороженного? – я знаю, что можно. На пару часов. Нам позволят побыть с ней. Нам разрешат, а уже завтра, я начну собирать все документы, которые нам могут потребоваться, чтобы забрать ее. Уже навсегда. Все это так быстро. Эти дни, которые я молчал рядом с тобой. И я не готов. Стать вновь для кого-то больше, чем посторонним человеком, но… это меньшее, что я вообще могу дать тебе, чтобы ты стала вновь счастливой.

Отредактировано Lennart Akesson (2016-02-22 21:59:01)

+1

32

Я обниму тебя,
Покажу, какая я сильная.
Я обниму тебя,
Покажу тебе, какая я..


- - - - - - - - - - - -

- Вы уверенны, в том, что готовы это сделать? Проверка займет немало времени, и..
- Да, уверенны, - я знаю, что говорю за нас двоих, но я чувствую твою ладонь в своей, то, как ты уверенно ее сжимаешь, а это придает мне сил. Больших, чем может дать кто и что угодно, - да, мы знаем, что данная процедура требует испытательного срока, поэтому готовы.
- Тогда распишитесь здесь. Я отдам ваше прошение в органы опеки и мы начнем рассматривать вашу кандидатуру на роль родителей Антонии.
Мамы и папы. Ты веришь? В то, что это вновь происходит, с нами. Благодаря тому, что ты согласился попробовать, ради меня, стать кем-то большим для девочки, в чьих глазах столько любви к миру, сколько я не увидела за всю жизнь в глазах больных, которые говорили мне, что хотят жить. Антонии даже не надо произносить этого вслух, ее стремление быть частью этого мира, говорит о большем. Я знаю, что ты считаешь, что я заслуживаю счастья, благодаря ей, но для меня счастье - это видеть, как светятся твои глаза, как их тон меняется с темного до молочного шоколада, который я так люблю. Я поворачиваю к тебе голову и, заметив твой взгляд на себе, улыбаюсь. Ты даришь мне эту улыбку. Здесь и сейчас.

  Очень трудно впустить в свою жизнь человека, к которому можешь быть попросту не готов. Не то время, не те обстоятельства, не то состояние. Но если задуматься, то только в те моменты, когда мы действительно не готовы, с нами происходят чудеса. Мы не задумываемся о том, что это как-то может повлиять на нас, случайное знакомство, но оно западает нам в душу так глубоко, что мы уже не можем представить себе, что наша жить могла быть иной. Мы пережили достаточно, любимый, чтобы позволить себе быть счастливыми. Мы заплатили сполна каждой своей слезой, каждым нервом, который порвался внутри нас, каждой капелькой кровью, что навсегда останется на белых простынях в больнице. Я не хочу мириться с несправедливостью. Я не хочу думать о том, что наша жизнь могла бы быть другой. Мне она не нужна другая, мне нужно все, каждый момент, каждая эмоция, которая задевала наши сердца, потому что оно уже наше. Ничто другое мне нужно. Я не думала о том, что девочка с небесными глазами дотронется до моего сердца, но ты пойми, она сделала это через тебя. Она похожа на тебя больше, чем ты можешь себе представить. Я знаю, как ты смотришь на Лилию, Леру, они твои дочери, и мои тоже, но не я их родила. Не мне видеть, как ты смотришь с благодарным счастьем на их настоящих матерей. А Антония.. ее.. ее сердцу куда больше, чем мое, понимаешь? Наверное, так бывает только у особенных людей. У тех, у кого сердце справа. Я знаю, что там, в твоем сердце, найдется место для той, что искренне тянется не только ко мне, но и к тебе. Ты видел все своими глазами. Все два часа, которые мы провели сегодня вместе с ней. Пойми, любимый, я осознавала, куда иду работать и что мне придется делать, я не пыталась привязать ее к себе, не пыталась давать ей надежду, но видимо мое сердце меня обошло. Но я знаю, что оно никогда не ошибается, ведь именно оно когда-то выбрало тебя. А теперь не хочет даже биться до тех пор, пока не услышит стуков твоего.
  Я до сих пор слышу смех Антонии. Я вспоминаю тот момент, когда ты подкинул ее в воздух, и, знаешь, со мной она еще никогда так не смеялась. Я умею ладить с детьми, но ты.. ты как-будто знаешь, что им нужно в тот или иной момент. Ты почувствовал в этом Тони. Почему я не решалась раньше начать этот разговор, связанный с Тони? Потому что я не хотела, чтобы ты думал, что я ищу замену нашей девочке. Никогда и никто не сможет заменить ее в моем сердце. Как никогда и никто не сможет заменить мне Аарона. Несколько раз в год, даже спустя столько лет, я иногда просыпаюсь во сне от того, что мне кажется, что он пинается. Он никуда не исчез. Он также в моем сердце, потому что он наш сын. Я не заметила, насколько отвлеклась, когда уставилась на дорогу, а на самом деле пребывала где-то в своих мыслях, которые вызывали непроизвольную улыбку на моем лице. И ты ее можешь заметить, как только посмотришь на меня. Покрутив обручальное кольцо на пальчике, я опустила свой взгляд и посмотрела на него. Меня всегда это успокаивает: притрагиваться к частичке тебе и знать, что ты принадлежишь только мне, а все наши чувства - они одни на двоих. Так случилось и с Антонией, ведь и ты тоже это почувствовал. Когда наблюдал за тем, как могут гореть глаза малышки, которая вырвалась не на свободу, нет, она вырвалась к свету, который она нашла в нас. Ребенок не выбирает, кого любить. Ребенок не знает, что такое равноправие, не знает ничего и характере и внешности, потому что ребенок просто любит так, как подсказывает ему сердце. Оно ведь такое же, как у тебя, может, поэтому ты понимаешь ее почти с полуслова? С полувзгляда. Полуубки. Я молчу не потому, что не знаю, что сказать, я просто не знаю, как мне выразить все то, что я чувствую к тебе. К тому, что ты сделал ради меня. Ведь попытка.. это такой большой шаг, на который сложно обычно даже решиться, но ты уже его сделал.
  Мы приехали домой очень быстро, по крайней мере, я не заметила, как пролетело время. Я не спешу выходить из машины. Медленно отстегнув ремень безопасности, я повернулась к тебе всем телом и, положив руку на твое запястье, остановила тебя, когда ты уже хотел нажать на ручку машины, - давай немного задержимся, любимый, - когда я произношу это вслух, мне кажется, что внутри меня разливается тепло и боль от потери медленно отступает в те моменты, когда я держу тебя за руку. Вкладывая твою ладошку в свои руки, я слегка поглаживаю их, улыбнувшись кончиком губ. Нас дома уже ждут Лера и Эдвин, возможно, даже Итан приехал с учебы пораньше. Вспоминая их, я вновь улыбаюсь тому, что у нас есть настоящая семья, которая делает наш дом неповторимым. Со своей атмосферой. Со всех любовью, которая есть в сердцах наших детей. Мы их научили этому или они родились такими? А разве это важно, если они наши дети? Я не знаю, как мы скажем нашим детям, не знаю, будут ли готовы они, хоть и понимаю, что это только мое желание. Или? Или ты тоже захотел этого? Я хочу поговорить с тобой до того момента, как мы придем домой и услышим голоса наших детей, которые наполнят наше сердце мягкостью. Я хочу поговорить сейчас, когда мы все еще наедине друг с другом. Я не боюсь рушить тишину, как не боюсь и услышать правду. Мое сердце не раскололось еще только потому, что его обеими руками держишь ты, и чтобы не произошло, ты их не разожмешь. Это единственная вера, которая есть у меня, и она придает мне сил. Как и твои карие глаза, в которые я сейчас смотрю и вновь погибаю. От той любви, которой невозможно любить. Но я люблю. - А ты угадал ее любимый вкус мороженого. Я и не думала, что ребенок может так быстро его есть! Нет, никто еще так не делал, ни Эд, ни Лера, ни даже Итан! - я не замечаю, как из горла вырывается смех. Почти что детский, потому что он настолько искренен и неприкрыт, что обнажает ту часть души, где уже есть Антония. [float=right]http://savepic.net/7698923m.gif[/float]Ее маленькие ручки держали рожок с шоколадным мороженым, а мне хотелось уже начать указывать ей, что ей нельзя есть холодное, что она может простудиться! Весь этот страх.. он непроизволен. Держа твою ладонь своей, я отпустила вторую руку и поднесла ее к своим губам, касаясь их пальчиками: - скажи мне, что ты чувствуешь сейчас? - ты знаешь, что я всегда говорю и спрашиваю прямо, этот случай - не исключение. Я говорю тебе правду и хочу слышать только ее. Я не спрашиваю, как тебе Антония, потому что такие вещи обычно не задают, я спрашиваю то, что хочу знать: что у тебя на сердце. Стучит ли оно также, как и мое. Не появилось ли там то тепло, которым ты согревал ее замерзшие ручки на скамейке, растирая их. Все это.. все это не просто так. У нас будет еще время подумать, что-то решить или оставить все так, как есть, поэтому я ничего из тебя не выпытываю. Я знаю, что ты скажешь. Сам. Сейчас. Глядя в мои глаза, которые я поднимаю на тебя, все еще держа пальчики на своих губах. Я не боюсь услышать ответ, потому что я его сейчас читаю в твоих глазах. И я не зря говорила, что я прислушиваюсь к тебе. Мне важно то, что ты скажешь. Даже если это и заденет мое сердце, ты вновь накроешь его своей ладонью и все пройдет.

*   *   *   *   *

  Время тянется очень медленно, когда чего-то невыносимо ждешь. Например, ответа, на вопрос, от которого зависит дальнейшая жизнь. Мы приняли решение забрать ее, но это лишь наше мнение, а что скажет государство? Все эти проверки от органов опеки, постоянные звонки к нам на работу и домой, беседы, что утомили не только нас, но и Тони. И ничего не сделаешь, кроме как пройти через все это. Мы прошли. Осталось лишь дождаться ответа, который должны сообщить сегодня. Но уже половина пятого дня, а мы ждем звонка с самого утра! Я хотела хоть как-то отвлечься, поэтому решила приготовить молочный коктейль для всей семьи. Я намеренно дольше, чем обычно вожусь на кухне, надеясь, что время таким образом полетит хоть немного быстрее. Через звук работающего миксера, я слышу мелодию телефона и вздрагиваю в плечах. Выключая миксер и поворачиваясь на звук телефона, смотрю на стол. Ты рядом. Ты все это время был рядом и также, как и я ждал этого ответа, - Возьми трубку, Арт, пожалуйста, - я смотрю на тебя сейчас умоляющими глазами. Мне гораздо проще увидеть, нет, прочитать все по твоим глазам, чем услышать сейчас чужой голос в трубке. Для кого-то кажется, что вся эта процедура всего лишь формальность, но мы с тобой понимаем, сколько ответственности мы кладем на свои плечи. Понимают это и органы опеки, которые всегда действуют в интересах ребенка. Они могут отказаться. Даже подходящей паре. Может произойти все, что угодно! Я опускаю венчик в миску и, беря в руки полотенце, подхожу к тебе, вытирая свои ладони. Они несильно и испачкались, мне просто нужно чем-то занять себя, пока на том конце слабо слышен чей-то женский голос. Ну же! Ну же, любимый, скажи мне! Это точно звонят из опеки, а если бы был кто другой, я бы давно уже вырвала трубку и положила ее, чтобы не занимали нашу линию!

+1

33

ты снилась и в спальне настежь окна,
исчезая вдруг, когда открывал глаза,
я терял реальность в разноцветных стеклах
и сон и жизнь меняли свои места...

  Наша судьба играет с нами. Играет по правилам, о которых мы не знаем. Играет по законам, которые пишет собственноручно, а мы под них лишь вынуждены подстраиваться и пытаться не отставать. Она играет с нами, заставляя нас все чаще проигрывать и мириться со шрамами, которые оставляет на наших сердцах. Они не проходят. Не исчезают. Они становятся частью нас самих и с этим разве можно уже хоть что-то поделать? Разве, возможно? Мы лишь думаем о том, как не опустить руки. Как не сдаться. Как бороться дальше, чтобы суметь продержать еще один день в этой жизни и не потерять свою любовь, в которой иногда, больше боли, чем счастья. И я не знаю, как у нас с тобой получается не сойти с ума, когда на нашем пути возникает очередное препятствие из осколков нашего счастья, по которым мы уже давно не стараемся ступать хотя бы чуть-чуть, но осторожней. Я ведь уже даже не задаюсь вопросом: почему так. За что. И как нам вновь с этим справится. Я всего лишь сжимаю твою руку в своей сильней и продолжаю идти за тобой или же вести нас с тобой дальше. Не оборачиваться. Вот, что нужно научиться делать. Не оборачиваться на прошлое. На пройденный путь, чтобы не сойти с ума. Чтобы не наносить самим же себе еще больше ран. Не оборачиваться, чтобы точно знать о том, что впереди нас еще ждет что-то хорошее. Не в прошлом, а именно в нашем будущем. Или же в настоящем, где мы с тобой находимся в эту секунду и смотрим друг другу в глаза. Я знаю, что не будь тебя рядом со мной в те дни, когда я сдался, я не захотел бы сопротивляться болезни. Знаю и то, что иногда об этом жалею. Очень сильно. Ведь если бы я тогда умер, то мне бы больше не пришлось испытывать новую боль. Но, знаю и то, что умри я тогда, я не узнал бы и того, что значит быть счастливым по-настоящему. Что значит любить по-настоящему. Что значит быть любимым по-настоящему. Пусть боли и много, но главное ведь то, что ее есть с кем разделить. Так? Кажется. Да. И ты мне ответишь точно так же. Обняв меня. Коснувшись моей груди и прикрыв глаза, ты мне ответишь, что всегда будет важно тот самый стук из моей груди, который и ведет нас с тобой и кромешной тьмы несчастья. Стук моего сердца, который хватается за эхо, что уходит уже из твоей груди. Идеальное сочетание, которое уводит нас немного дальше. Еще шаг, который…
  Который подвел меня к тому, что я смотрю в глаза маленькой девочки и понимаю, что ты была права. Мне нужно было с ней всего лишь познакомиться, чтобы уже больше никуда не захотеть ее отпускать. Всего лишь нужно было утонуть в ее море, чтобы больше не захотеть искать лишний глоток воздуха и раствориться в детской безмятежности, которой мне так уже давно не хватало. Чувства, которые вызываешь у меня ты, когда я наблюдаю за тем, как твое небо в глазах из тихого спокойствия, превращается в бушующее ненастье. Твое небо, которое настолько идеально сочетается с морем маленькой девочки, в которой я замечаю маленький кусочки твоего же собственного счастья. Я столько раз просто наблюдал за тобой, пока ты сама этого не видела, что мне уже давно не нужно делать усилий, чтобы понимать то, что ты чувствуешь в ту или иную минуту. И, кажется… всего лишь, кажется, но с Антонией все повторяется. Так же, как и с тобой. Кажется… всего лишь кажется, что она уже часть тебя. И меня. Что я знаю ее не эти пару часов, которые мы провели вместе, а всю ее маленькую жизнь. Я не понимаю, как можно было оставить ее. Отдать. Избавиться от маленького существа, которое смотрит на мир с такой надеждой и безмятежностью. Верой. В людей. Во взрослых. Как можно было отказаться от маленького человечка, у которого на сердце живет лишь добро и оно все еще бьется без лишних перебоев, которые и окажутся в ее будущей жизнью всей болью, которую ей уже успели причинить. Не зная людей, которые должны были охранять ее хрупкое счастья, я ведь уже ловлю себя на мысли о том, что ненавижу их. Вот так просто. Ничего не зная и не задумываясь о том, что их могло толкнуть на то, чтобы отказаться от рожденного ребенка. И что будет, если они вдруг о ней вспомнят и возникнут в нашей с тобой жизни? Вновь. В жизнь Тони. Что будет, если вдруг, нам придется признать, что мы сами не имеем никакого права на то, чтобы запрещать им видеться с их дочерью? Запрещать самой Тони встречаться с женщиной, которая ее родила. Которая носила ее под сердцем все девять месяцев, а после, позволила увидеть мир, в котором с первым же криком дочери, отказалась от нее. Сможешь ли ты запретить? Смогу ли я сам сказать «да», не препятствуя этим встречам, или захлопну дверь и никого и никогда не подпущу Антонии? Больше уже никогда. Ты ведь знаешь меня. Ты настолько же хорошо умеешь читать меня. Даже лучше, чем простую книгу, в которой герой проживет свою жизнь. Я для тебя намного понятней. Я для тебя намного откровений, чем любой из авторов передал бы в словах о жизни того или иного героя. И ты знаешь, что я не сумею позволить этим встречам начаться. Знаешь, что я ни с кем и никогда, не захочу делить нашу дочь. Если поставлю свою подпись на документах. Если мое собственное сердце полюбит. И она ведь уже наша. Наша, намного больше, чем тех людей, который когда-то были участниками ее рождения. И мне уже мало. Даже не понимаю, как такое возможно. Не понимаю. Ведь сам был против. Сам говорил тебе о том, что в тебе лишь говорят эмоции, которые нужно успокоить и тогда все непременно встанет на свои места. Но теперь же… эти эмоции внутри меня, они заставляют сжиматься моих легкие, а меня самого задыхаться. Мне действительно перестало хватать воздуха, когда Тони разжала свои пальчики с моей шеи, и я был вынужден опустить ее с рук. Этого воздуха перестала мне хватать сразу же, как только я первый отошел от тебя, оставляя тебе возможность попрощаться с малышкой. Я как будто, не хотел слышать тех слов, что ты ей скажешь. Обещаний, которые мы не смели бы ей давать. Ей так легко поверить нам, но вот сдержать слова, которые будут сказаны нами… сдержать их, намного сложней.
  Мне стало лишь еще хуже. И больней. Это невыносимое чувство того, что наша дочь, если бы она родилась, была такой же, как Антония. Еще хуже от мыслей, что ребенок, которого мы так ждали, не увидел мира, а дети, от которых так легко избавляются, дальше вынуждены бороться в жизни в одиночестве. Я, хотел бы, чтобы внутри меня хоть что-то изменилось, но эти часы, которые мы провели с тобой рядом с Антонией… это как новые шрамы, те самые, которые на наших сердцах оставляет судьба. Почему все так? Почему нашей дочери было не суждено родиться, когда именно ее мы ждали с тобой с огромным нетерпением и разливающим теплом по нашим венам. С покалывающими иголками под кожей, когда думали о том, как впервые возьмем ее на руки. Думали о том, как она сделает свои первые шаги. И ты хочешь знать, что я чувствую сейчас? Боль, любимая. Опустив взгляд и не смотря в твоим глаза. Я не спешу выходить из машины и сжимаю твои руки в своих. Не спешу, а хочется бежать. От того, что теперь внутри меня творится. И все это… разве это не твоя вина? Ты заставила мое сердце вновь болеть, а в нем и так предостаточно боли. Как и в твоем собственном. А в этом уже виноват я.
  - Я чувствую лишь то, родная, что не должен был с ней знакомиться. Это чертовски больно. Она прекрасная, но… наша дочь могла бы быть точно такой же, - грустно, чуть слышно хмыкнув себе под нос и посмотрев в твои глаза. Ты ведь хочешь, чтобы я говорил правду. Это то, о чем мы с тобой договорились уже очень давно. Ее я и говорю. Правду. И нет. Я не упрекаю тебя. Нет, любимая. Никогда и не посмею тебя упрекнуть в том, что твой организм не желает справляться с беременностью. Моя любовь к тебе из-за этого никогда не изменится и не станет тише. Я лишь говорю о том… черт! – Я не знаю, что из этого всего получится, и я не изменил своего мнения о том, что это не слишком хорошая затея, но завтра я начну собирать нужные для нас документы, чтобы мы могли подать заявление на удочерения, -  это не должно быть сложно. Не должно, учитывая, что я один из уважающих адвокатов, а ты работаешь в больнице, поддерживая свою идеальную репутацию врача. Это не должно быть сложно, но что если, когда нам останется сделать последний шаг, я испугаюсь и откажусь? Или после. Когда вся ответственность за жизнь Антонии окажется на нас. Справимся ли? Если и нет. Мы все равно с тобой не узнаем. Если не попробуем. Но, я могу уже точно сказать, что никому ее не отдам. И я поддаюсь к тебе. Немного вперед. Накрыв твою щеку ладонью и коснувшись твоих губ своими. Я так давно этого хотел сделать. Просто поцеловать тебя, - она прекрасная, Рене, а ты играла не честно со мной, - даю улыбке затронуть мои губы и ее передаю тебе, через наш поцелуй. Несколько секунд. Наших с тобой секунд, которые я ни с кем другим не хочу делить. И никогда не захочу.

•• •• •• •• •• ••

Я немного сильней сжал твою руку в своей. Странно, но я всегда чувствовал, что через даже короткие прикосновения, успеваю забрать у тебя все волнение или же, это я через них успокаиваюсь? Да, собственно, какая разница? Если я могу чувствовать, как наши с тобой сердца бьются тише и размеренней. Пропускаю тебя вперед. Мы вышли из кабинета директора детского дома, в которой жила Антония и я еще не до самого конца осознал, что мы с тобой подписали официально документы на то, чтобы забрать девочку к себе. Еще не до самого конца осознал, что теперь, у нас с тобой больше нет времени на размышления. Мы ведь должны об этом еще сказать Антонии. Сейчас? Или уже после, когда сможем без ожиданий сказать ей о том, что теперь стали ее родителями. Посадить ее в нашу машину и увести навсегда из этого здания, где каждый ребенок ждет одного – чуда. И в наших силах его подарить. Пусть лишь одному маленькому человечку, но ведь это в наших с тобой силах.
- Мы ведь с тобой даже не спросили о том, хочет ли этого сама Тони.
Мы идем рядом. Мне не хочется обрывать твоей улыбки.
Только, я у тебя никогда не был тем оптимистом, который верит во все хорошее. И мне хочется, чтобы ты сейчас своим ответом меня успокоила. Все надежды, которые сама же во мне и зародила. Я немного замедлил свой шаг. Услышав за нашими спинами топот маленьких ножек. Ты ведь, так же как и я помнишь, какого это, когда по дому бегает ребенок. Совсем еще крошечный. Мне этого было мало когда-то с Лерой и Норбитом. Уверен, что и с Эдвином тебе этого было так же малою
- Так, может, спросить ее об этом сейчас?
Чуть дергаю бровью, посмотрев на тебя. Почему бы и нет? И зачем откладывать. Все равно нам осталось подождать чуть-чуть. Нам не откажут. В этом я уверен намного больше, чем в том, что в итоге сам же справлюсь с новой необходимостью быть вновь для кого-то отцом. Но это потом. А сейчас же. Я улыбаюсь, смотря на тебя, пока Тони не добежала до нас, и тебе не пришлось взять ее на свои руки.

http://savepic.net/7681246.png

http://savepic.net/7679198.gif

  Ожидания – самое невыносимое, что лишь можно было придумать в этой жизни. Особенно ожидания того, как решится твоя же судьба. Наша с тобой. Я не настолько сильно переживал. Мне казалось. Я так думал. Но все равно, все дни, что шли все вперед и вперед, я не находил себе места. Ожидания одного единственного звонка, которого все не было, начинали сводить с ума, и мне хотелось набрать номер самому, чтобы, наконец, нам ответили. Сказали бы, чего нам ждать дальше. Покупать ли детские вещи. Обустраивать ли дальше детскую комнату, создавая там отдельный мирок, который дальше будет принадлежать лишь нашей дочери. Чего мы с тобой ждем? Вновь решения. Чужих людей, которые управляют почему-то именно нашей жизнью. Как и с твоей беременностью, где именно от врачей зависела твоя жизнь. Жизнь нашего ребенка. И сейчас… нет, это все же НЕВЫНОСИМО! Если бы только можно было ускорить время. Именно тогда, когда это нужно именно нам. Если бы можно было всего лишь немного, заглянуть в будущее, где уже решена наша с тобой судьба. Я бродил по дому. Не в состоянии даже заняться работой. В голове было слишком много лишнего, чтобы я туда сумел еще поместить вещи, что касались бы дел людей, которых я был обязан защищать в суде. Все это подождет. Хотя бы немного. Кажется, с тобой творилось тоже самое. Мы ведь даже не можем нормально поговорить. Из-за волнения, наши разговоры, обрывались почти что, не успев начаться. И это выводит из себя еще больше, чем само ожидание. Звонка. Одного всего лишь звонка.
  - Я там подыскал несколько вариантов детский садов, куда мы могли бы устроить Тони, - тебе может это показаться безумием, что я вообще полез за этим, но мне нужно было делать хоть что-нибудь. Ты занялась готовкой, а весь мусор, который был, я уже вынес и не собирать же мне пакеты намеренно, чтобы ходить туда и обратно, заставляя себя не сидеть на месте. И… я хотел сесть за стол, наблюдая за тем, как ты готовишь, но мой шаг оборвал телефонный звонок. Может, тот самый? И телефон. Я его уже давно ношу с собой, чтобы не пришлось искать. Что если… что… к ЧЕРТУ! – слушаю. Да, это я, - и почему нужно так много времени на то, чтобы принять всего лишь одно решение? Одно. Дальше оставлять ребенка среди таких же одиноких, как и он или подарить ему настоящую семью. Подарить «папу» и «маму». Тепло. Заботу. Доброту. Почему нельзя принять такое простое решение в пользу тех людей, у которых уже в глазах горит надежда, что этот маленький человечек сам больше никогда не захочет разжимать своих ручек, держась за людей, которые всегда будут оберегать и переживать. Сейчас. Потом. Если будущее возможно, то я хочу его. Даже волнуясь каждую секунду. И я точно знаю, что мое волнение за Антонию, никогда не будет слабей, чем за Валерию и Лилю. Я ведь уже считаю ее своей дочерью.
  - Вы не могли бы подъехать с женой? Нужно уладить последние формальности, и вы сможет официально забрать Антонию к себе, став ее родителями. Мы вас ждем сегодня или же завтра с утра, как вам с этим будет удобней.
  - Хорошо, я передам жене, и мы постараемся приехать как можно быстрей
, - я все это время смотрел на тебя. Ты могла взять телефон сама. Могла бы сама сейчас услышать о том, что уже завтра, Антония может занять свою комнату. Завтра, Рене. Нам лишь нужно поставить последние подписи, и мы сможем вновь заполнить наш с тобой дом детским смехом. Знаешь, а я ведь и не понимал, как мне этого сильного хочется. Отказывался понимать, чтобы лишь сильней не разочаровываться. И сейчас…все это стало возможным. Благодаря одной тебе.

+1

34

- нет игры больше месяца, в архив -

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » .я теперь ему стану тепло и свет