Луиза откровенно забавлялась, чувствуя податливые мягкие губы незнакомой...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Беспокойное беспокойство беспокоится о спокойствии... Жизнь кверху


Беспокойное беспокойство беспокоится о спокойствии... Жизнь кверху

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Участники:Guido Montanelli и Sheyena Teipa
Место:госпиталь Святого Патрика, 3 февраля 2016
Погодные условия: не помню ничего
О флештайме:эти новости носорога прибьют, не говоря уже о живом человеке. Как каждый из нас умеет успокаивать другого.

+1

2

Отделение для заключённых в госпитале тоже напоминает тюрьму; хотя вернее будет сказать, что эта часть больницы похожа на психиатрическую лечебницу для безнадёжных и буйных - где жителей по ночам к кроватям приковывают насильно, готовы к проявлению агрессии, исходящей от них, каждую секунду, и никуда не отпускают без надзора - даже до туалета, а простыни настолько же омерзительны белы, насколько дёшевы, и пахнут казённым стиральным порошком, даже сильнее, чем у них в комплексе предварительного содержания; вот только психбольница - такой вид места, который отличается относительным постоянством, здесь же лица обычно меняются ещё быстрее, чем в тюремном "предбаннике", здесь никто не заинтересован в том, чтобы держать кого-то более необходимого времени. Если заключённый заболеет настолько тяжело серьёзно, что ему потребуется длительный уход и постоянное лечение, скорее всего его переведут в специализированную больницу для заключённых - возможно, даже в соседний штат, таких лечебных заведений немного; лишь бы держать подальше от гражданского общества - и в общем-то, оно и правильно. Режим в таких госпиталях тюремный, посещения тоже согласно всем правилам, вариант такого перевода Монтанелли не устраивал - поэтому "язву" стоило бы вылечить, не предлагая ей какой-то более серьёзной альтернативы. К тому же, могут возникнуть сложности и с общением с адвокатами оттуда, а услуги Кови, и не только даже его, очень может быть, Гвидо ещё понадобятся в ближайшее время даже не только в связи с его арестом и предоставленными обвинениями. Никогда бы не подумал, что придётся однажды бодаться с социальной службой... вновь. Никогда не подумал бы, что придётся встать на место, где была его мать много лет назад, борясь только за то, чтобы его дети остались с ним... История снова делает круг, да? Она любит так делать.
После обеда Гвидо безуспешно пытался уснуть, хотя на самом деле чувствовал себя почти так, словно хотел умереть, осознавая, как много надо сделать и как мало для этого возможностей; в такие моменты мозг начинает работать на полную катушку, и ощущение от этого вовсе не приятно - особенно если обдумываемые мысли, в основном, нарезают в голове круги впустую. Если притом тебе нанесён удар в сердце - чувство притом и правда такое, словно ты умираешь. Впрочем, этого делать ему было нельзя, в том числе и потому, что немало людей того наверняка хотели - кого-то он знал и по именам - но в первую очередь потому, что он был отцом двоих детей, которые к такому повороту готовы не были; не в том случае, по крайней мере, если он эту битву проиграет; будучи разлучённым с детьми Гвидо будет всё равно, что мёртв. Бюро всё-таки удалось найти его слабое место, ударив по его детям; не сумев его сломать - они решили его измотать, словно стая гиен, не сумев заставить играть по своим правилам - решили сменить стиль атаки. Не гнушаясь и тем, чтобы Дольфо и Витторию отправить в сиротский приют, хотя даже и одной разлуки с родным домом для них будет тяжёлым испытанием... пока что они не имеют права этого сделать, однако у них оно появится, если сам Монтанелли лишится прав. Он отбросил одеяло, вставая с кровати, поняв, что послеобеденная дрёма ему сегодня не светит, и подошёл к окну, выглянув наружу - солнечный свет бил в глаза, словно с похмелья, Гвидо вдруг понял, что довольно давно уже не видел его без сопровождения железных решёток. Хотя бы палату ему удалось получить отдельную - и несмотря на то, что она была по соседству с общей, где лежало несколько зэков с окрестных тюрем, а перед дверью сейчас торчал офицер Свенсон, приезжавший теперь сюда лично по его душу, это была довольно весомая привилегия. И вид из окна был довольно неплохим... было бы неплохо, конечно, если бы здесь был ещё и телевизор, но такой роскоши здесь не полагалось - чем был особенно недоволен негр с восьмой койки, приходящий в себя после операции. В противоположном конце, на койке номер один, лежал парень, прибывший, как оказалось, из Серебряных Ручьёв - переведённый недавно из ожогового отделения, примерно четверть его тела была покрыта повязками; когда их меняли - воняло так, что слышно было на половину отделения. Что ж, тут хотя бы была возможность пообщаться - а связи-то никогда лишними не бывают. И пригодится могут в любой момент...
Существовал единственный хороший способ успокоиться - молитва. Монтанелли вновь и вновь обращал внимание на дешёвое распятие, висевшее в палате; вот и сейчас, отойдя от окна, позволив солнечному свету падать на его затылок и спину, Гвидо преклонил колени и прикрыл глаза, начав вполголоса читать молитву. Господь слышит тех, кто ощущает душевную тревогу, даже таких людей, как он... и Монтанелли чувствовал, что нуждается в защите и помощи Бога сейчас, как никогда, и на этот раз речь идёт не о царствии небесном, а о делах мирских. Хоть, может, это и можно считать кощунством - куда более неправильной вещью, по мнению Гвидо, было бы отвернуться от Бога вовсе. Он не за себя просил - а за своих детей; он немало зла совершал в своей жизни - но Дольфо и Витторию старался оберегать от него... как мог.
- Монтанелли, к тебе посетитель. - обращённый к небесам, Гвидо даже не услышал, как открылась дверь, и со всей силы старавшийся сохранять беспристрастность Свенсон заглянул внутрь. Кажется, молитвы были услышаны...

Внешний вид + ну и понятно

Отредактировано Guido Montanelli (2016-02-07 10:14:11)

+1

3

Вечер был до странности тихим. Когда ты ждешь чего, постоянно думаешь, мысли имеют свойства материализоваться, а вот как это зависит уже не от нас. Шейенна, когда дом утих, дети уже видели десятый сон, не зная, куда себя деть, сидела за домом, рассаживая цветы. Это увлечение, а скорее занятие чтобы не сойти с ума, появилось у нее, когда Монтанелли оказался далеко от индеанки. Да и смотреть на свои труды приятно, когда по утрам маленькие бутончики тянуться к солнцу, раскрываясь, а к вечеру будто прощаются с тобой, засыпая, чтобы потом вновь радовать глаз своей красотой. Небольшой фонарь, что она воткнула в землю, давал достаточно света, чтобы Шей могла видеть, что и как делает. Было по ночному прохладно, но она не замечала, полностью погружаясь в работу, когда послышалось тихое звучание мотора машины, а затем гулкие шаги по мощеной дорожке. Женщина, приподнялась на коленях, смотря в сторону, откуда должен показаться человек, который явно искал ее, так как звук его приближения был все четче. Шейенна не выпускала ил рук острый совок, которым копала ровные лунки для цветов. Боппо, что лежал недалеко от нее, лишь повилял хвостом, не поднимаясь. Свой.
- Не спится опять?
- Рокки, - Шей вытерла лоб рукавом от рубашки, оставляя на лице земляные разводы. – Ты поздно, думала не вернешься уже.
- Да новости есть, - итальянец протянул индеанке сигарету, которую сам и подкурил. Как-то так повелось, что все новости они обсуждали за чашкой кофе под сигарету. С такими тревогами в жизни, Шейн никак не удавалось бросить курить. Мужчина сел на приступок веранды, выпуская густой дым. – Гвидо в госпитале.
Тишина разрывала голову, хлеще новости, которую она услышала. Шей смотрела в одну точку, но не видела ничего.
- Что с ним? Когда он туда попал? Не молчи!
- Успокойся. С ним все нормально.
- Но тогда почему он там, если все нормально?
- Так надо было. Ты получила добро на свидание?
- Нет, мне не дали его еще. А просить адвокатов подключиться я не считаю нужным.
- Ну вот. А туда ты пройдешь спокойно. Я позвоню одному врачу, тебя встретят.
- Дай телефон, - вытерла о себя руки, испытывающе посмотрела на итальянца. Набрав на память номер, в ее телефоне номера отсутствовали, и программа удаляла последние вызовы. Все на память. Так проще и безопаснее, да и память никогда не ослабевает. – Паула, здравствуй. Прости, что так поздно звоню, но это важно.
- Здравствуй, я уже догадываюсь по какому поводу. Я приеду завтра, когда тебе удобнее.
- К обеду хотела бы туда попасть. Спасибо.
- Я с детьми приеду. Не переживай. Ты одна?
- Нет, рядом Рокки.
- Ну вот и хорошо. До завтра.
- Я буду ждать. До завтра. – нажав кнопку отбоя, Шейенна протянула телефон телохранителю, стряхивая пепел на грядку. Перестали интересовать цветы. – Уверен, что я смогу его увидеть? Это же не просто больничное отделение, где все могут ходить, как вздумается.
- Все будет в лучшем виде.
И вновь время потянулось. Долгие минуты становились часами, часы едва не сутками. Рассвет будто не хотел брезжить, скрывался за горизонтом. Индеанка так и не заснула. К обеду, когда в доме появилась Паула со своими младшими детьми, началось такое, что уезжать не хотелось. Торри и Дольфо не переставали смеяться, что уставшая за ночь Шей словно ожила.
- Езжай, - Паула подтолкнула индеанку к выходу. – а я приготовлю вкусненькое. Привет передавай ему от всех. Ничего не забыла?
- Да вроде нет, - в футляре лежали очки Гвидо, пару новых фотографий детей, аккуратная трубочка плотно скрученных денег, спрятанных в едва заметный кожаный футлярчик. – Все, ушла.
В госпитале ее встретила молодая женщина, молча показав следовать за ней. Шейенна не успела прочесть имя на ее бейджике, как лифт открылся на нужном им этаже.
- К Монтанелли.
Только и произнесла она, скрываясь в лифте. Шейенна обернулась, и готова была поклясться, что на лице врача была одобряющая улыбка.
- Тейпа, ну проходи, коль приехала.
- Спасибо, Свенсон. Тебя сюда отрядили охранять?
- Ну да. Ты же знаешь, что редко меняем объект на охрану мы.
Шейенна кивнула, слишком порывисто сделав шаг к двери, что уперлась грудью в преграждающую ей руку. Медленно подняла глаза на мужчину, надавила на ручку, заставляя того отступить. Она вошла в палату, попадая под пристальный взгляд Монтанелли, который стоя на коленях перед распятием, смотрел на дверь. Шейенна медленно прикрывает ту, ставит сумку на тумбу, что аккурат стояла возле входа. Она не могла оторваться от его лица.
- Здравствуй…. – это горячее и в тоже время сухое слово.

+1

4

Присутствие охраны становилось чем-то привычным и неотъемлемым в жизни, как свет лампочки, что светит и не греет, как мебель, шкаф - четыре стены с дверями вокруг вешалки с одеждой... необходимость, и не более того. Постепенно надзирателей просто перестаёшь воспринимать, как людей, и начинаешь считать за данность; особенно в случае со Свенсоном, у которого ни ума, ни фантазии не было действовать кроме как по инструкции - с Леви можно было хотя бы договориться, он шёл на контакт охотнее. Впрочем, как раз по этой причине относиться ко всем коррекционным офицерам одинаково тоже не стоило, среди них были и те, кто готов был брать взятки, и жулики, и симпатизирующие или антипатизирующие кому-то, но здороваться с ними за руку в любом случае не стоило, особенно в присутствии других заключённых - дружить с ними не стоило, но и относиться откровенно плохо - тоже глупо, с этого и отдачу получаешь соответственную. Самым правильным решением было их просто принимать, как часть окружающего мира - как природное явление скорее, нежели как что-то одушевлённое; как что-то, что сопровождает тебя в столовую или во двор и вмешивается при беспорядках, как что-то, что смотрит за тобой пока ты ешь, спишь, даже справляешь нужду или моешься - неизбежное. И Гвидо начал к этому привыкать, хоть, может, это и не было таким уж хорошим признаком. Но это было всё же лучше, нежели задумываться о том, какого при этом было работать в этой роли его женщине... Хотя, конечно, он предпочёл бы увидеть Шейенну стоящей у его дверей, нежели Свенсона, Леви или кого-то ещё из коррекционных офицеров. В этом, наверное, мог понять Гийвату - у него была та ещё фора по сравнению с другими заключёнными... не факт, что это нравилось многим, наверное. Но Нери вот этим решил воспользоваться, а не спускать всё на неприязнь...
И вот, смотря в сторону Свенсона, но и как будто игнорируя его взглядом, Монтанелли смотрит на дверь, принимая полученную информацию к сведению, не торопясь вставать на ноги - готовый вернуться к своему занятию, если войдёт кто-нибудь... такой же, как Свенсон - "неважный", недостойный внимания, вроде полицейского следователя или очередного агента ФБР, решившего прийти на допрос. Неприязнь ведь можно демонстрировать различным способом. И игнор, вместо открытой агрессии или прямого оскорбления - тоже способ... просто продолжаешь заниматься своими делами, как будто присутствующий с тобой в одном помещении - пустое место. Сил при этом тратишь меньше, и остаёшься хозяином положения. Криминальные авторитеты по ту сторону решётки - люди в большинстве своём спокойные. Шейенне и это известно тоже; возможно, Гвидо ей сейчас напоминает именно такого - очень возможно также, что это ей не нравится. Что в этой ситуации может вообще понравиться, впрочем?..
- Здравствуй... - отзывается Монтанелли эхом; его глаза странно блеснули, сфокусировавшись на Шей, словно он сам не верил в то, что видит её перед собой, несколько мгновений отходя от собственной молитвы; затем коротко перекрестился, поднимаясь с колен, чтобы не оставлять молитву незавершённой, и шагнул к ней, жарко заключая в свои объятия, прижимая к себе, и жадно впиваясь в её губы, не задумываясь о том, что Свенсон это тоже видит - плевать он на него хотел. - Здравствуй... - шепчет уже более чётко, положив голову ей на плечо и прикрывая глаза, позволяя себе ощутить её тепло, почувствовать прикосновение её ладоней к своей спине, почувствовать её запах... даже если он не сомневается в существовании Бога и даже если верит в его всепрощение - Гвидо ближе к Шей и детям, чем к Нему... во всяком случае, пока что.
Он заключает лицо Шейенны в ладони, чуть отстраняясь, чтобы взглянуть на неё - словно желая увидеть, рассмотреть и отметить все изменения, которые могли бы произойти за то время, которое они друг с другом не виделись. Впрочем, несомненно, его лицо изменилось гораздо сильнее и заметнее, а в облике Шей если и изменилось что-то, то он не может сказать конкретно, что именно... Это не столь важно. Важно то, что Шейенна поддержать его так, каким не сможет никто, кроме, может, Агаты - но Тарантино самой не помешала бы сейчас помощь... а Гвидо немного чего может сделать.
- Как дела? Как дома? Как дети?.. - он подвёл её к койке, усаживаясь рядом; голос звучал немного сбито, встревоженно, а глаза, казалось, никак не могли налюбоваться на неё, как будто и забывать Гвидо начал, как она выглядит. В заключении или изоляции человек становится другим, хочет он того или нет. И собственные мысли, застилая разум, могут его изменить и отравить, так же, как и закалить; зачерствить сердце - даже если это необходимо для того, чтобы выжить в этом мире, Гвидо никогда не хотел, чтобы его сердце стало слишком чёрствым... это было не очень легко, учитывая, каким делом он занимался раньше. В этом ремесле нужен особый вид выносливости, психологической устойчивости, очень у немногих людей такая есть. У Монтанелли ледяное сердце; но не каменное - оно может таять, и глубоко под коркой льда всё ещё скрыто горячее ядрышко.

+1

5

Легким покалыванием кончиков пальцев отозвалось в ней волнительное беспокойство, которое волной хлынуло куда-то вниз, когда Шейенна увидела Гвидо в полном порядке. Но то что он стоял перед распятием, перед священным для него, как для христианина, символом веры, мысленно или вслух пытался донести свое покаяние своему Богу, столь сакрально это было, и ей показалось, что она вторглась в его мир, своим появлением выдергивая мужчину из молитвы, что сделала шаг назад, как бы прося не останавливаться, она подождет. Индеанка замерла, видя, как Монтанелли второпях осеняет себя крестом, поднимаясь на ноги. Трепетно отозвалось ее сердце на каждый шаг мужчины, жадно ловя его силуэт, освещенный лучами послеобеденного солнца. Шей моргнула, будто сбрасывая с себя морок, казалось, Монтанелли шел из ниоткуда, а вокруг него был ореол света.
Шейенна тихо вздохнула, когда почувствовала его руки, что крепко обнимали ее, едва успевает приподнять голову, как оказывается в плену его губ, столь желанных и таких далеких. Индеанка забыла обо всем, он рядом и это главное. Руками провела по его бокам, сжимая пальцами одежду Гвидо, тихо, только ему слышно, простонала, ощущая слабость в ногах, но то чувство, что он не даст ей упасть, ни сейчас, ни потом, то познание итальянца ею, то чувство, что крепло в ней с каждым днем, делало ее сильнее. Шейенна уткнулась ему в шею, цепляясь за плечи Гвидо, тяжело вздохнула, как тот путник, насладившийся водой, набредя на оазис, так и она, живя ожиданием и надеждой, тоской и страстью, потянулась к итальянцу, чтобы забрать с собой частичку его.
- Здравствуй… - уже тише, слегка дрожащим шепотом проговорила, обжигая его кожу горячим от волнения дыханием. Тепло его рук, что касались лица индеанки, что внутри разбивалось отчаяние, что крепко держало душу Шейенны. Она знала, что он увидит все, прочтет по ее глазам, но лишь бы не заметил той усталости, которую приносят женщины порой бессонные ночи. Его борода делала лицо Гвидо более благородным, несмотря на то, что ровности не было. Все равно. Это лицо ее, родное, любимое. – Гвидо….
Шей смотрела на него, слегка запрокинув голову, ощущая ту силу итальянца, которой когда-то он ее поразил, давая чувство быть рядом с ним просто Женщиной. Вложив ладонь в его, Шейенна сжала пальцы в замок, окутывая руку Монтанелли своим теплым коконом, поглаживая.
- У нас все хорошо. Дольфо успокоился. Он верит в то, что скоро ты будешь дома. Если бы ты знал, как он поддерживает нас с Торри. Как он вечерами на вопросы А папа? что малышка задает перед сном, старательно объясняет той, что ты работаешь, и та затихает. Но, - провела пальцами по его бороде, улыбнулась, - тебе идет. Но она перестала засыпать в кроватке. Вероятно, я ее избаловала, но мне было так легче не сойти с ума, когда она прижималась, засыпая. Прости. – Положила голову ему на плечо, обвивая руками его руку, Шейенна замолчала. Ей не хотелось все сразу рассказать, тогда надо будет уже уходить. И казалось, чем медленнее она все поведает Гвидо, тем дольше побудет с ним. – Рокки с нами. Он помогает. У тебя хорошие люди, - Шей улыбнулась, посмотрела на итальянца. Но тут же сникла. – Знаю, ты хотел бы видеть Торри и Дольфо, но не взяла на этот раз с собой. Побоялась, что вновь Дольфо станет беспокойным. Ему хватило комнаты свиданий, чтобы пару дней быть чернее тучи. Но они с Паулой сейчас.
Тяжело, рядом и тяжело.
- Когда ты вернешься к нам?

+1

6

Задавая один вопрос за другим, Монтанелли словно пытался отсрочить неизбежное, услышав что-нибудь из дома, зная, что Шей вряд ли будет сообщать ему разочаровавшие новости, даже если и не все вести будут хорошими, если только это что-нибудь неважное - у него же было кое-что такое, что нанесёт ей ещё один удар, и Гвидо заранее чувствовал себя виноватым за то, что ему придётся ей сообщить подобные новости. Его разрывало - с одной стороны, было хорошо в её объятиях, её обществе, наконец-то ощущая что-то человеческое и, по сравнению со всем, что творилось вокруг него, "настоящее", имеющее для него реальное, личное значение; с другой - и о том, что ему необходимо сообщить, он не мог забыть ни на секунду, и тревожился, представляя, как расстроится Шей - которой сейчас было и без того тяжело. Да, это было видно по её усталому лицу; но куда сильнее это чувствовалось сердцем, ведь теперь, когда он - здесь, Агата - за пределами страны, вся его банда напоминает жужжащий улей, Лео и Сабрина подчищают свои хвосты, и даже Алекс вынужден решать свои и общие проблемы на фоне ареста босса, на ней сейчас остался держаться весь его мир - и сейчас, когда она держится за его плечи, Гвидо сам себе напоминает едва ли не ту последнюю тростинку, что спасает от потопа. И старается придать ей столько сил, сколько может, но... вместе с тем, он же должен принести новые неприятности. И последняя тростинка колет руки... Всё валится. Всё давит. Порой, он сам удивлялся, откуда брались силы для того, чтобы всё это выдерживать... Поэтому и что Виттория отказывается засыпать в одиночестве - тоже понятно. Он сам страдает бессонницей здесь, не затрачивая столько энергии, как раньше - попросту некуда, в замкнутом пространстве со строгим распорядком. У его детей и Шей - хотя бы есть возможность быть всем вместе. И сердце сжимается, когда он слышит новости о Дольфо и Торри. Сердце хочет быть с ними; разумом Гвидо понимает, что ещё не время, что нужно подождать, чтобы это стало возможным по-настоящему и навсегда, а не временно - чтобы оазис в пустыне не обернулся просто миражом... перед тем, как всё окончательно рухнет; он переедет в один казённый дом... его дети - в другой.
- Я так горжусь им... - его голос звучит тяжело, но вовсе не потому, что ему трудно произнести эту фразу, а потому, что он не может сделать настолько громкой и значимой, насколько хочет, чтобы та прозвучала. И горло душат невыплаканные слёзы - замёрзшие, превратившиеся в ледниковую корку, защищающую сердце, не дающую ему вырваться, превратив боль в катастрофу, они всё-таки пытаются наружу, образовывая пробку... Это слёзы боли, но они становятся слезами гордости... - Мой сын - настоящий мужчина. - более настоящий, чем его отец, может быть; но при этом, столько унаследовал от своей матери... столько хорошего. Гвидо горячо прижимается щекой к виску Шейенны, отвечает на прикосновения, сжимает её тёплую ладонь своими крепкими пальцами. Сейчас он не может не вспомнить о матери Дольфо и Торри. От неё снова немало зависит сейчас... Как ни парадоксально, от неё может зависеть, будут ли её дети вместе с отцом или нет. - Ничего... Ничего... - отвечает, когда Шей извиняется; уткнувшись лицом в её волосы, тяжело выдыхая и зажмуривая глаза. Ему бы тоже хотелось в один прекрасный момент просто проснуться, обнаружив, что всё это - просто дрянной сон, отчаянная шутка подсознания, раздражённая нелёгкими мыслями; проснуться в объятиях Шейенны и своей дочери, зная, что Дольфо тоже сладко спит в своей комнате... и снова заснуть до утра, успокоившись. Но - утро наступит ещё нескоро. Ещё очень много надо сделать за эту чёрную и безжалостную ночь. Гвидо открывает глаза, касаясь виска Шей губами.
- Знаю... - хотя скоро их едва ли можно будет назвать "его" людьми; впрочем, Монтанелли и не слишком любил такого обозначения - человеку могут принадлежать вещи, а не другие люди, они же являют собой одно общество. От которого Гвидо никуда не денется при любом раскладе, в тюрьме, на свободе и даже мёртвым. Нельзя выйти из шкуры, которую носишь. - Ничего страшного... такие места не повлияют на них хорошо. - да и на кого хорошо повлияют, впрочем? Его старшие дети хотя бы могут понять, что тут к чему... но ещё более правильно, что Дольфо и Виттории тут нет, потому, что тема, на которую Гвидо хочет поговорить с Шей, не для детских ушей и подавно. Словно худший из его кошмаров, оцифрованный и отпечатанный на казённой бумаге.
- Суд через пару недель... - отзывается Гвидо на вопрос о времени своего возвращения; Семья уже немало сделала для того, чтобы он мог после суда вернуться домой, а не переехать за решётки ещё более прочные, но окончательно всё будет видно только после того, как вынесут приговор. Впрочем, сейчас вопрос становится ещё более риторическим... Они хотят сделать так, чтобы ему попросту не было, куда возвращаться. Монтанелли тяжело выдохнул, приготовившись сказать главное. - У меня плохие новости, Шей... федералы пытаются воздействовать на меня через соцслужбу. Прочти... - Гвидо протягивает руку, взяв с тумбочки бумагу, где было довольно сухим языком, но с подробностями, расписано о том, что он является сомнительным отцом с сомнительными источниками дохода, сомнительной репутацией и что на пользу его детям эти сомнения не идут, как и отсутствие матери рядом с ними.

+1

7

Их мир не рухнет! Это как мантра вертелось в ее голове, повторяясь снова и снова. Как могло в ней соседствовать порой горькое отчаяние и горячая надежда на обретение спокойствия и мира в доме? Шейенна казалась сама себе неким морем, на котором то шторм, взметал высоко волны, то стихающая буря превращалась в легкий бриз, успокаивая индеанку, давая возможность просто подумать. Хотя порой забытие она предпочла всем мыслям. так просто, когда в голове все тихо, нет всяких картинок, складывающихся в немое кино, и лишь безмолвно кричит душа, заставляя тебя понимать, что это реальность, что ты с этим живешь. И тогда она бежала в сад, в детскую – куда угодно, лишь бы не оставаться с собой наедине.
- Он молодец, - вторит Гвидо, индеанка улыбнулась. – Знаешь, он похож с моим младшим братом. И немного со старшим. Только знающий что надо делать, чтобы ничего за это не было. Вчера, когда мы с Торри сидя на диване в гостиной, серьезным тоном заявил, чтобы мы не занимались ерундой, что он знает, что сидим мы для компании ему, а шли спать. Я поразилась. Он буквально нас выгнал. Но самое главное, - Шей поцеловала Гвидо в шею, - когда мы проснулись, то нас ждал ароматный чай. Да, он сам его заварил. Но до этого дня два всегда крутился рядом на кухне, чаще обычного. Тогда я не поняла, зачем ему это. А оказалось, он наблюдал.
Шейенна вспоминала каждую мелочь, каждый маленький случай, давая Монтанелли «побыть» дома, почувствовать, что его ждут. Обязательно, с нетерпением.
- Торри все такая же баловница. Нашли в комнате Сабрины косметику, - Шей оторвалась от Гвидо, - сейчас покажу. – Она соскользнула с кровати, оставляя Гвидо на мгновения одного, взяла сумку, в которой лежали фотографии. – Вот очки. Тебе другие передал адвокат? Рокки должен был с ним встретиться. Но я взяла еще одни. – Раскрыв футляр, протянула Монтанелли, - вот наши чудачества. Это помада нам показалась карандашом, - Дольфо поймал Торри как та рисовала на паркете, - это мне пытаются сделать макияж. Конечно выйдя я из дома, то упекли бы сразу, но твой сын нашел это экстравагантным. Специально для тебя делали, оставишь же себе?
Помогало ли Гвидо то, что Шей принесла частичку их маленького мира, не травил ли он этим душу? Но его сын предложил сделать на память эти снимки.
- Дети даже… - услышав про суд, индеанка приподнялась, замирая на полуслове. - … не знают что я поехала к тебе. Пару недель. – Шейенна в задумчивости отошла от итальянца, представляя, что еще четырнадцать дней и их семья будет вместе, кончатся мытарства каждого по отдельности. Но вероятно это мечты. – Плохие? – Шей нахмурилась, беря протянутый ей листок. Каждое слово как гвоздь в гроб счастья их семьи. Она медленно подошла к окну, читая все это. – Они не могут…. У тебя есть старшие дети… Барбара, твоя бывшая жена. Надо поговорить с ней, чтобы взяла под опеку их. Пусть этот странный адвокат найдет выход! – она шептала, выпаливая слова, решения, вопросы. Что угодно, лишь бы не молчать. – Гвидо! – Шейенна оказалась перед ним, опускаясь на колени, сжимая его руки, смотря в глаза мужчины, приподняв голову, - мы найдем выход! Хочешь, я увезу их. Что я говорю то, - прислонилась лбом к сплетенным ладоням, - погоди. Да, - будто узрела выход столь четкий, горящим взором смотрела на родное лицо, - Барбара, да. Поговори. Я не думаю, что она держит на тебя зло или как-то откажется. Временно, пока не утрясется все.
Что нас не убивает, то делает сильнее. Сколько они уже пережили в их маленькой жизни на двоих? Много всего. И непонимание, и бегство, и упрямство каждого, пытаясь показать правоту своих слов, и разлуку… На большее индеанка не согласна. Шейенна пыталась успокоится. Нет безвыходных ситуаций, есть просто замурованные входы-выходы. Главное простучать правильно стенку и ударить по сильнее. А это Монтанелли умеет.

+1

8

Гвидо внимательно слушал рассказы Шейенны, жадно ловя каждое её слово и том, что происходит дома; и на губах играла улыбка, хотя и была довольно туманной, но и сосредоточенной - каким казался и сам Монтанелли, превратившийся, казалось, в слух, и уходящий в собственные мысли под сопровождения голоса Шей. И этот мягкий голос, казалось бы, надрывал душу в одном месте, но в другом - склеивал, возвращая целостность; семья, дети, были частью его самого - как бы далеко они друг от друга не находились. И представляя сейчас события, описанные ею, он словно сам переживал их... словно это и было какой-то индейской магией или чем-то вроде. Многие вещи на самом деле гораздо проще, чем кажутся... Те же фотографии, телефоны, компьютеры с Интернетом, не говоря уже про электричество, электричество в своём роде и есть самая великая магия.
Дольфо внезапно напомнил Гвидо себя самого, когда он был ребёнком, и они с матерью тоже пытались справиться с возникшими проблемами; правда, он был постарше Дольфо - ему было уже двенадцать, но справляться как-то, оставшись в доме без старших мужчин, приходилось только вдвоём, у Дольфо и Шейенны же есть ещё Торри, не говоря про старших детей, Агату и огромное количество людей, не являвшихся родственниками, но бывшими на их стороне. И это если не считать племя Шейенны, разумеется - со стороны Тейпа и её семейства поддержка, несомненно, тоже была... впрочем, он не хотел сравнивать, кому было лучше, а кому хуже - просто казалось, насколько Гвидо помнил своё далёкое детство, что его не по годам серьёзный сын сделал что-то, что было в стиле своего отца много лет назад. Монтанелли никогда ни от кого не ждали милостей...
Торри же - ещё просто ребёнок... для неё косметика сестры - просто непонятные разноцветные штуковины, многие из которых достаточно яркие, и к тому же, красятся; Гвидо улыбнулся, уже заранее представляя, что она могла вытворить со своей находкой, играясь или пытаясь сделать окружающий мир лучше. И сколько потом пришлось приложить усилий, чтобы привести этот мир в первоначальное состояние...
- Передавал, но пусть будут ещё одни. - кивнул Монтанелли, пристраивая очки на нос и принимая в ладони фотографии, разглядывая запечатлённые на них моменты и превращая картинку в своём воображении во что-то ещё более яркое. Жизнь в его собственном доме проходила без него. И от этого было тяжело, конечно, но он был благодарен Шейенне и Дольфо за то, что они делают такие фотографии, и он может смотреть, как его дочь растёт - а Торри, казалось, и впрямь увеличилась в размерах за то, по взрослым меркам недолгое, время, что он провёл в тюрьме... он осторожно коснулся кончиком пальца волосиков Торри, сосредоточенно выводящей на полу свои каракули. И затем не смог сдержать смеха, глядя на то, во что Дольфо и Виттория превратили Шейенну.
- Конечно, оставлю. Особенно вот эту. - перевернул фотографию, демонстрируя Шей какая она красивая, словно она до этого не видела этого снимка уже, наверное, раз сотню. А Дольфо, наверное, всё-таки сам догадается, что она была у отца... очень возможно, что он просто по её лицу это прочитает, когда она вернётся домой; если не видел, конечно, как Шей печатает снимки - не так уж много вариантов того, для кого они предназначены.
- Их пытаются отобрать не у моих старших детей. - покачал головой Гвидо. Уж тем более не у Барбары, кто с ним не имеет никакого отношения совершенно; но суд может запретить ему самому даже приближаться к собственным детям, если будут такие основания - и если такое постановление пройдёт, даже Кови сделать мало что сможет. Впрочем, Гвидо уверен, что таких крайностей Бруно не допустит. Однако - необходимо добиться большего, чем это.
- Нет безвыходных ситуаций. - заверительно кивнул - попытался, по крайней мере - Монтанелли в ответ, сжимая её ладони и внимательно глядя в её глаза. Помимо всего прочего, люди его круга известны тем, что могут решить любую проблему - и не боятся для этого пойти на крайние меры; потому они так сильны. И Гвидо уже видит как минимум два возможных выхода из этого положения; но Шей - полной картины не видит. Однако, как она является частью его жизни, так и является частью этой картины... - Куда увезёшь?.. - в резервацию? В другую страну?.. - Не надо. - Шей тоже когда-то была частью юридической отрасли, хотя и довольно маленькой частью, но всё же - должна понимать, что так она не только на него навлечёт новых проблем, но и на себя саму. Не хватало, чтобы и её обвинили в похищении или чём-нибудь вроде... вот тогда уже точно не будет иного выхода, кроме совсем крайних и тяжёлых мер. Привстав, Гвидо крепко обнял Шейенну, поднимая её с колен и прижал к себе, заставляя сесть к себе на руки, и уткнувшись лбом в её плечо. - Причём здесь Барбара?.. - они вот уже почти двадцать лет как ни о чём друг друга не просят, с тем же успехом Гвидо соседям по улице может предложить опеку. Соцслужбу это тоже вряд ли обрадует. - Барбара не откажется, но и не согласится тоже. Для Дольфо и Торри она почти что чужая... Это не выход. - Гвидо чуть-чуть отстранился, чтобы взглянуть в глаза Шейенны. Он готовился сказать о том, что было уже ближе к выходу; и потому как-то даже успокоился немного, снова став прежним, уверенным в себе бизнесменом - только без костюма с галстуком и блестящих туфель. - Мы должны пожениться. Так ты будешь больше, чем просто опекуном на бумаге... - а с юридической точки зрения уже матерью; или почти матерью, во всяком случае - родителем. Это ближе, чем Барбара, и легче, и правильней. Не должно быть ничего временного, чтобы всё утряслось - из одного временного в другое, они так и будут сотрясаться.

Отредактировано Guido Montanelli (2016-02-14 09:57:43)

+1

9

Шейенна лихорадочно пыталась поймать ту мысль, что поможет им обоим обезопасить младших детей Монтанелли от путешествия сначала в распределительное учреждение, а потом в патронажную, или того хуже, приемную семью. Представив, что их вообще могут разделить, внутри индеанки перевернулось все так, что она была наполнена пока лишь пустой решимостью, которая горела одним желанием без грамма или сантиметра весомой мысли.
- Потому что она могла бы взять юридически пока это бремя на себя. Барбара столько лет прожила с тобой, она прекрасно понимает, что и к чему. Не думаю, что откажет. А если Лео и Сабрина поговорят? Но с ними буду я.
Мать старших детей Гвидо казалась Шейенне самым оптимальным, безболезненным вариантом в данный момент. Для системы ее нация не была так благонадежна, как бледнолицые. Даже чернокожие имеют в Штатах больше доверия, чем индейцы. Она смотрела в его глаза, прижимаясь губами к рукам итальянца. Даже будучи далеко от него, мысленно и душой Шей всегда рядом. Засыпая и просыпаясь с думами о Гвидо. Жаль она не Коперфильд. Или великий мастер Магнето. Да хоть кто – не умеет в мгновение перемещаться туда, куда тянет сердце.
- Их пытаются отнять у нас, - прошептала, положив голову к нему на колени, накрывая ее ладонями итальянца, будто это могло привнести нечто иное в ее раздрыганные мысли. Медленно идя по дороге, смотря куда ступаешь, не дает полного понимания, что же дальше. Каждый камушек заставляет тебя останавливаться, думать. А время утекает, как воды сквозь пальцы. – прости, глупость сказала. Тогда и я попаду в список разыскиваемых. Нет, надо другое. Крепкое, что не сломать им. Не сломать.
Шейенна почувствовала, как крепкие ладони Гвидо сжимают ее плечи, заставляя подняться. Присев к нему на колени, Шейенна не могла отделаться от чувства чего-то глобального, правильного, но скорого, куда торопиться никто из них не собирался.
- Ее с Дольфо и Торри связывают старшие дети. Понимаешь? Для тебя это не чужой человек. У нее репутация примерного гражданина, она кроме как статуса «бывшая жена» ничего не нарушила. Понимаешь о чем я? Она идеальна. Хочешь, я съезжу и поговорю с ней. А знаешь почему именно о ней подумала? Если бы она была истеричкой, или вы расстались плохо, то и Сабрина с Лео не были бы такими с тобой. Не приняли бы меня, будучи настроенными Барбарой против отца, слыша, как ты плохо поступил когда-то с ней.
Она запнулась, посмотрев на Гвидо, в глазах которого только что как на табло не бегали слова. Шейенна никак не ожидала того, что услышала. Нет, была бы у нее цель захомутать Монтанелли, она бы похлопала в ладоши, попрыгала, тут же бросилась обзванивать подруг, хвастаясь, кого сумела отхватить. Но индеанка вовсе не думала о браке с итальянцем. Ей и ему было хорошо рядом без всяких придумок бледнолицых, коими являлись печати в паспортах, записях регистрационных книг, всяких свидетельствах «Вы муж и жена». Она пыталась понять, он серьезно или это лишь для того, чтобы спасти детей. Почему-то сейчас это волновало индеанку куда не меньше, чем попытка оградить Дольфо и Торри от всей этой идиотской попытки выбить почву у Монтанелли.
- Мы не готовы… - отвела взгляд, как всякий раз, когда она волновалась или ее терзали сомнения. – Точнее другое. И что другое? Ну скажи, что ты не готова сама, что все слишком стремительно, что как бы не оказалось, что торопятся, и ситуация вас загоняет в капкан, - не пожалей – об одном прошу. Ради Торри и Дольфо согласна. Делай так как считаешь нужным. А потом поговорим, правильно ли мы поступили или нет.
Шейенна вновь отошла от него к окну, смотря на улицу, где там внизу сновали люди, торопясь куда-то по делам. А они, не сходя с места, прыгают в каньон закона, чтобы уберечь семью, оградить маленьких детей от потрясений.
- Это продиктовано отчаянием. Я имею право на сомнения. И они есть во мне. Это же никак не повлияет на нас с тобой? Порой, когда отношения подводят под букву закона, они имеют свойства меняться. Что я тебе говорю, ты был женат, я то нет. Но куча примеров вокруг. И когда ты скажешь об этом детям?

Отредактировано Sheyena Teipa (2016-02-14 21:00:37)

+1

10

Единственное, что связывает Барбару и Гвидо сейчас - это то, что она является матерью его двоих детей; и в общем-то, это та же самая ситуация, что и Маргаритой - только Маргарита мертва, а его старшие дети - уже достаточно взрослые, с юридической точки зрения, во всяком случае, чтобы самим жениться, покупать квартиры и машины, и иметь детей. Всё это - вообще и есть ничто иное, как калейдоскоп точек зрения, от которого может закружить голову, и Монтанелли представляет, какого это, но разобраться в этом без помощи Кови было бы всё-таки затруднительно - юристы работают с законами; а всё, что за их пределами - уже дело таких, как Гвидо... Но иногда одним нужна бывает помощь других.
- Не хочу. - не хватало только ещё, чтобы Монтанелли всех своих женщин начал своей бывшей жене демонстрировать; от Марго Барбара явно не была в восторге - и, хотя Гвидо и не было до этого дела, по хорошему счёту - всё-таки какое-то уважение к своей бывшей ему следовало бы сохранять. Какое-то. Ограничивающееся нейтралитетом, по крайней мере; а то, что предлагала Шейенна - обязывало его, как минимум, хотя Монтанелли уже много лет не был ей обязан ничем. Но - если бы это было выходом, он бы ещё подумал... а это хорошим решением не казалось. - Когда мы расстались, Лео было пять лет, а Сабрине три. - возразил Гвидо. Они раздельно живут уже втрое дольше, чем жили совместно; и какой-то вклад его бывшая жена в то, чтобы настроить детей против отца, конечно, сделала - не могла бы не сделать даже при всё желании - но его едва ли можно считать. Детям уже намного больше, чем пять лет, у них есть собственные суждения, у них есть отец, с которым они взаимодействует, причём и на таком уровне, который их матери доступен не был. На таком уровне, который и был одной из причин разъезда в принципе...
- Барбара не замужем. Не дадут ей постоянной опеки...
- или, может, ему с бывшей своей заново расписаться?.. Может, отношения у его бывшей и есть какие-то; но с точки зрения закона - Лео и Сабрина имеют больше возможностей опекать его детей, чем бывшая жена, которой Дольфо и Виттория родственниками не приходятся. И которые ей явно не будут нужны, к тому же - истеричкой Барбара не была, как раз наоборот, она была слишком расчётливой, чтобы взять на себя двоих детей. Может, деньгами они смогли бы с ней договориться, конечно, но Гвидо этого не хочет делать. Не хочет быть обязанным ей и раздувать всю аферу до такого уровня тоже. Тем более - что и смысла в этом никакого и нет, как он и сказал... Барбаре не дадут опеки над юридически чужими ей детьми на основе того, что даже их отец от неё ушёл. Более того, Дольфо родился в тот период, когда юридически Гвидо и Барбара в браке как раз состояли.
- Возможно. - Гвидо не отвёл взгляда, продолжая внимательно смотреть на Шейенну. Возможно, что не готовы; хотя Монтанелли и без этой "готовности" жилось неплохо, бумаги, свидетельства, штампы - для него всё это вторично и он вполне мог бы жить без этого и дальше, и радоваться жизни - в этом он с Шей был вполне солидарен; тем более, что в его случае это был бы уже третий брак, и... как для неё, регистрация браков была выдумкой бледнолицых; так для него имел бы большее значение взгляд на этот брак церкви, пожалуй - а потому то, что предлагал он, для него было чем-то, имеющим ненамного большее значение, чем Шей подразумевала, говоря об передачи права опеки Барбаре. - Ради Торри и Дольфо. Ради них. - кивнул Монтанелли, подтверждая её слова; а с плеч словно гора упала в этот момент. Он о многом просил - понимал это. Брак, даже по расчёту, и даже по такому расчёту, дело серьёзное, вне зависимости от его личного отношения. И хотя личные мотивы здесь присутствуют, это действие - всё-таки скорее стратегия, бизнес, а не любовь, из этого не стоит делать торжественное событие и отмечать эту дату в календаре тоже не следовало бы. Хотя это влияет на них достаточно серьёзно - и согласие Шейенны на такой шаг ради его детей говорит о многом; может, это даже и больше, чем если бы она пошла под венец ради него самого, или себя самой... Словами не передать, как Гвидо благодарен.
- Можно и так сказать... - а вообще-то, Шейенна как раз очень правильно сказала: это продиктовано отчаянием, это - его реакция на раздражитель, его ответ, его защита. Хотя в то, что на самом деле изменится что-то, он слабо верит - они уже живут, как муж и жена, под одной крышей, она уже как мачеха для его детей; если семейное счастье разобьётся - едва ли из-за глупого штампа. Из-за того, что его посадят лет на двадцать - вот это куда более вероятно... - Старшим?.. Ты можешь и сама им сказать, когда увидишь... - Монтанелли встал с кровати, подходя к окну, становясь рядом с Шей; мягко приобнимая её, увлекая к себе. - Младшим лучше вообще не говорить... - они не поймут, и незачем их путать ещё сильнее. Тем более, что и сама Шейенна не знает всей правды... - Спасибо. - произносит он, понижая голос до шёпота. - Кови подготовит документы. Это будет недолго... - странно, это звучит, как будто он говорит о прививке; но есть нечто сходное, кое-что придётся для начала "привить"... тех, кто уже женат, не регистрируют. И сначала ему нужно будет сделать что-нибудь с этим...

+1

11

- Признаю, возможно, мое предложение и было глупым, но я пыталась в горячке обстоятельств найти колодец с холодной водой. – Она взглянула на Гвидо, сидевшего на кровати, вовсе не выглядевшего больным или отсидевшим взаперти больше месяца, а перед ней был собранный мужчина, готовый нажимать кнопки, чтобы открыть нужные двери. Осунувшийся образ резко растворился, когда они заговорили о деле. Да, так ли она думала когда-то получить предложение выйти замуж? Как и любая девочка, будь хоть эскимос, мечтала о сказке. Только ее сказка слишком быстро стала реальностью, красными всполохами разрезаемая, что ты обжигаешься. – Я никому ничего говорить не буду. Это не повод для радости и делиться им не стоит. Придет время, ты сам расскажешь им. Я не тот человек, кто должен Лео и Сабрину ставить перед фактом. А младшим, да. Им все равно. Мы рядом, а в каком это статусе се равно – суп на плите от этого не станет сладким.
Шейенна понимала, что предстоит ей долгий разговор с родителями, которые и так переживали, что она осталась одна сейчас. Они пытались понять ее страсть к этому мужчине, понять, что их связывает. И лишь ее дед молчал, просто сидя рядом, задумчиво смотря сквозь дым куда-то вдаль. Им Шей тоже ничего не будет говорить.
Индеанка мягко повернулась к подошедшему итальянцу, обнимая того за талию, как маленькая прячась на его груди.
- Не говори никакой благодарности. Это глупо слышать. Я это делаю не только ради Дольфо и Торри. Хотя да, больше они причина. Но и для нас. Я уверена, хотя сомнений полная душа, ты выйдешь отсюда. Хоть под домашний арест. Но лишь бы рядом с нами, со мной. – с ней это важно для самой Шейенны. Она дернулась в его руках, приподнимая взгляд, - недолго… ты так говоришь, что я должна претерпеть немыслимую боль, но она пройдет все равно. Я готова ждать тебя. Ждала же сколько лет, не оборачиваясь и не смотря по сторонам. Будто ждала. И потерять не готова. Слышишь меня! – ее шепот принял угрожающие нотки, а пальцы сжали его куртку от больничной куртки. – Монтанелли не готова! – провела ладонью по его щеке, ощущая как борода покалывает кончики пальцев, прильнула к его губам, вкладывая в поцелуй все отчаяние, всю надежду, что сейчас боролись в ней. Чувствуя отдачу от итальянца, Шейенна обвила его шею руками, вжимаясь в него, будто пыталась насладиться его губами на дни и недели вперед, понимая, что больше ей не удастся вырваться к нему. В тюрьме она так и не получила еще разрешения, а здесь помог врач, с которым связался Рокки. Но и тут Гвидо будет не долго. И приди она завтра, получить разрешение хотя бы на пять минут не получится. Истосковавшись по Монтанелли, Шейенна словно отлетела от него подальше, разрывая объятия, упираясь в стену спиной, пытаясь совладать с собой, успокоиться. Но его глаза, как магнит, тянули ее, привязывали. И сопротивляться не было ни сил, ни разумного желания. И стоящий за дверью охранник вовсе не смущал ее. В страсти вообще мало что соображаешь.
- Не смотри на меня…. – прошептала, вонзая в волосы пальцы, слегка сжимая те. А ее взгляд говорил обратное. Человек соткан из противоречий. И вся жизнь его – это борьба с ними.
В дверь раздался стук, но сама она не открылась. Облизнувшись, Шейенна вытерла губы насухо. Показав на дверь рукой, отвлекая Гвидо от себя, произнесла.
- Условный знак охранника, который не питает неприязни к заключенному. Не нарушает пространства и свидания. Это значит, что он не зол на тебя. У нас пять минут до момента, когда тот откроет дверь, чтобы меня выпустить. – Взяв с кровати сумку, Шейенна вытащила письмо, - я оставлю тебе кое-что. Прочтешь когда уйду. Потом поймешь, почему именно так. Вот еще, - аккуратно к его запястью прикрепила тот самый ремешок с трубочкой денег. – Постарайся его не светить. И если будет возможность, пусть врач будет при твоем переодевании, если она своя. – Шептала, стараясь аккуратно приладить «подарок». – Внутри найдешь «витамин» в виде порошка. Не нужен будет, сбрось его в унитаз, нужен – сам поймешь, как распорядиться. Денег немного – шестьсот долларов. Больше не скручивается так аккуратно.
Шейенна торопилась, совсем забыв о времени в своих эмоциях. Вздохнув, посмотрела на Гвидо.
- Я очень тебя люблю.
Сжав свое письмо его пальцами, обернулась на открывшуюся дверь. Поцеловав Гвидо кратко, не оборачиваясь ушла. И лишь на улице Шейенна позволила себя поддаться эмоциям. Расплакавшись, она перешла дорогу, где за домом, был небольшой парк.

Письмо

«Мы встретились с тобой случайно. Я не думала, что мой спектакль обретет зрителя, благодарного, заинтересованного. После первой, нет скорее второй встречи, я тайно мечтала о тебе. Но долго гнала от себя мысли, что я влюбилась, как в семнадцать лет. Не верила, ведь так не бывает. Но однажды, я высказала тайну свою, и ты ее услышал. Ты видел румянец смущения на моих щеках, а я все говорила. Признания так и лились. Я люблю тебя, Монтанелли! *на листке отпечаток нежного цвета помады*И пусть он тебя согревает. Когда станет совсем тоскливо, прикоснись к моим губам, и я почувствую. Сказка? Нет. Просто в это верят не все. Твоя Шей.»

+1

12

Их слова звучат почти оптимистично, но он впивается в её губы так, словно они целуются в последний раз - хотя, во всяком случае они не смогут этого сделать так уж скоро; и здесь даже неделя или две, что потребуются ей на получение разрешения, кажется большим сроком, пусть и по сравнению со всем остальным это срок мизерный... Монтанелли словно уже привыкает жить по "тюремному" времени, другому, относительно времени свободных людей, ход которого разбивается словно на два, а вообще-то и гораздо больше, путей, и каждый словно проживает сразу несколько жизней. По ту сторону решётки и по эту, и внутри себя самого... Неделя, а может - годы. Время становится как никогда относительным; значение же имеет всё равно только то время, что люди проводят вместе - неважно, сколько они вместе, или сколько времени проходит между их встречами. Вот о чём забывать не стоит... но не у всех и не всегда получается держать такую связь. Это тяжело, бесспорно. Не факт, что у них с Шейенной это в итоге получилось бы, хотя в любом случае Гвидо этого не хочет так же сильно, как и она сама - только он немногое может поделать с этим, он в клетке, она снаружи, и отвернуться от него сейчас легко любому... начиная от партнёров по бизнесу, вплоть до ближайших друзей, заканчивая Шейенной и даже собственными детьми. С другой стороны... может, её верования правдивы в чём-то, и связь между людьми может существовать даже если они никогда не были знакомы друг с другом? Гвидо вполне мог бы поверить в это. В этом есть некий сакральный смысл.
- Нет-нет... спасибо. Ты заслуживаешь этой благодарности... - упрямо покачал головой Монтанелли, глядя на неё сверху вниз. В том числе, и потому, что делала она это для них двоих, а не только ради детей; впрочем, отделять здесь что-то в отдельный элемент, и вовсе, наверное, некорректно, его самого не может быть без его детей - пусть Гвидо несколько лет назад и сам в это вряд ли мог бы поверить. В этом и есть смысл, пожалуй: себя он спасает не больше и не меньше, чем своих детей, и то, и другое происходит в одинаковой форме, с одинаковой силой, и то, и другое, одинаково важно, поскольку и есть одно и то же. Шейенна также часть этого... но документы тут не причём. - Я выйду... и эти бумаги этому поспособствуют. - в том числе. И процедура не такая сложная, Шейенна, проведшая столько рабочего времени в тюремных комплексах, наверняка с ней знакома, браками в пенитенциарной сфере занимается отдельное ведомство, потому развестись, когда один из супругов за решёткой, куда проще, чем на свободе, и заключение брака не должно быть намного сложней. На этом Монтанелли и хочет сыграть... судье тоже полезно видеть, что обвиняемого есть, кому ждать дома; даже если это и не биологическая мать его детей. В огромной степени, Кови пытается его выставить невинной жертвой - измученный вид Гвидо тоже часть этого образа... всё то, что он делает, чтобы временно отдалиться от банды сейчас - тоже ради этого. Он оттого, что он понимает, что делает, всё это не менее тяжело, и оттого не менее страшно... Он жадно впивается в её губы, а в ушах всё звучал её голос, повторявший, что она не готова его потерять... Монтанелли более чем понимал, что Шейенна имеет в виду. И он не мог пообещать; оттого было ещё больнее. Стоило бы быть готовым. Стоило подготовиться... Может, только в юридическом смысле, но Шей, выходит, скоро тоже будет Монтанелли - а Монтанелли не сдаются. Они не потеряют друг друга в любом случае... и мысли такой нельзя допускать. Он должен выглядеть слабым для судей - не для неё.
- Когда, если не сейчас? Я тебя ещё нескоро увижу... - произносит Гвидо, пытаясь перевести дыхание. И если в следующий раз и увидит её, то, вероятно, в сопровождении детей; или ещё кого-нибудь, Кови, например, с документами о браке. А он скучает по женскому телу; на самом деле, он скучает именно по её телу, без всякого преувеличения и комплиментов... доказательство в том, как оттянулась его роба. Вернётся ли он домой раньше, или придётся воспользоваться вариантом супружеских свиданий?..
- Я знаю... - Монтанелли в курсе таких негласных порядков, а Свенсон слишком туп, чтобы к кому-то всерьёз питать неприязнь. - Что это?.. - отчего-то Гвидо не ожидал, что Шейенна решит что-нибудь передать ему, но ещё более сильным сюрпризом стал "продукт производства" её племени, словно она вдруг вспомнила о своём старом ремесле; хотя, и ему самому не стоило о нём забывать... - Шей... - не стоило бы ей этого делать. Не стоило заниматься такими вещами, ввязываться в это, снова, но - он был благодарен ей за это... но прижался к ней, коснувшись губами её лба, затем своим лбом прижался к её лбу, зажмурившись на мгновение. Шестьсот долларов - сумма-то не такая уж и маленькая... С порошком её можно будет приумножить и сделать полезной. Деньги даже за решёткой могут много...
- Ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю... - отвечает он, пальцы сжимают письмо чуть более сильно, чем хотелось бы. Неудивительно, если и так; ему не всегда бывает просто выразить свои эмоции... те из них, что являются самыми настоящими, по крайней мере. Посмотрев ей вслед, Гвидо, отступив назад, уселся на койку, поднося к глазам листок бумаги, впиваясь взором в искренние сточки... сердце кольнуло болью, и ладони начали дрожать, когда он подносил листок к губам, касаясь отпечатка помады, вдыхая запах бумаги... Она почувствовала это?.. Ладонь стянуло ремешком, который Шейенна нацепила на него, и, отвлекшись, Гвидо ещё несколько секунд тупо смотрел на него. Внутри было кое-что... что могло облегчить ментальный груз. Может, она его оставила не просто так?.. И они могут почувствовать друг друга даже лучше, посредством индейских растений? Гвидо сморгнул, встряхнув запястьем, потряс головой, откладывая лист бумаги на тумбочку и прикрывая браслет рукавом робы. Нет. Наркотики - удел слабых... ему нельзя быть слабым сейчас.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Беспокойное беспокойство беспокоится о спокойствии... Жизнь кверху