Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]

Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Adrian
[лс]
Может показаться, что работать в пабе - скучно, и каждый предыдущий день похож на следующий, как две капли воды... Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Ein Volk, Ein Reich, Ein Fuhrer


Ein Volk, Ein Reich, Ein Fuhrer

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

[AVA]http://funkyimg.com/i/27Tq2.png[/AVA][STA]hoffen[/STA][SGN][/SGN][NIC]Иозеф Бем [/NIC]http://funkyimg.com/i/27Tov.png
Jonathan Hartwell (Эрих Хольц) & Damian Wolski (Иозеф Бем)
конец 1944-го, близится Рождество
Западная Германия

Отредактировано Damian Wolski (2016-02-13 14:05:13)

+2

2

[AVA]http://funkyimg.com/i/27Tq2.png[/AVA][STA]hoffen[/STA][SGN][/SGN][NIC]Иозеф Бем [/NIC]Самая холодная ночь. Поджав колени под себя, я лежу в яме и пытаюсь погрузиться в сон. Но все мои старания были напрасны, ведь уснуть под собственный цокот зубов - почти невозможно. Я прячу голову под плотную ткань плащ-палатки. Над окопом завывает будоражащий сердце ветер. Мне казалось, что к утру я буду просто похоронен заживо под слоем снега, который он наметает своими сильными порывами. От этого мне становится очень не по себе. Ведь если и умирать на войне, то уж лучше от пули, чем от холода, не считаете? Да, это была не первая моя зима на фронте, не первая метель, но... но каждый раз, как в первый.
Я прикрываю глаза и пытаюсь представить, как сижу рядом у камина в гостиной родительского дома, а эти леденящие звуки метели доносятся только из-за плотно занавешенного гардинами окна. Странно, но это немного помогает и я наконец-то погружаюсь в полудрем. Беспокойный, чуткий, но такой долгожданный полудрем, отчего по телу разливается тепло. В ушах звучит мягкий материнский голос, который предлагает мне выпить горячего чая с лимонной долькой и двумя ложками сахара. Это было моим любимым зимним напитком, поэтому я с удовольствием соглашаюсь. На лице расплылась улыбка, ведь мне тепло и я наконец-то дома. У моих ног лениво разлегся мой пес, который прогревает свое упитанное тело от тлеющих поленьев. Я откидываюсь на спинку дивана и прикрываю глаза. Война кажется мне уже далеким прошлым или даже нереальным событием. Словно это все было каким-то розыгрышем и на дворе по-прежнему тысяче девятьсот тридцать девятый год, а по радио не звучит "Sieg Heil Viktoria", что бодро зазывает всех записываться на службу, бросать своих любимых женщин и отдавать долг родине, которая просто обречена на победу в этой нелегкой битве.
Я слышу, как откуда-то неподалеку доносятся бодрые голоса вперемешку с задорным смехом. Кто-то называет мое имя, отчего я тут же высовываю свою голову из под плаща-палатки и морщусь от яркого утреннего света.
- Эй, Бем! Нам еду и письма принесли! Танцуй, ведь весточка пришла и тебе! Наверное, это твоя любимая Бруна решила отписаться! - я резко принял сидячее положение и пошатнулся от того, что мои движения тут же сковала плотная ткань землистого цвета, которой я себя обмотал, чтобы укрыться от снега. Я выпутался из оков и протянул руки к сослуживцу, который держал в руке маленький белый конверт. Да, я был безумно голоден, так как не ел уже порядка трех дней [из-за метели наш повар все никак не мог добраться к нам], но от одной мысли о Бруне у меня перехватывало дыхание и мысли о пище отходили на второй, а то и третий план.
Я дрожащими пальцами схватил конверт и взглянул на аккуратно выведенные тонким почерком буквы, которые вместе складывались в мое имя и фамилию. Я аккуратно оторвал краешек и достал исписанный с двух сторон мелкими буквами листок. Буквы стали расплываться перед глазами, а сослуживец заприметив мое нестабильное состояние, тут же протянул мне кусок черного хлеба.
- Держи, а то совсем уж зеленым стал от голода. А письмо подождет, никуда оно от тебя не денется, - проговорил мужчина, на что я только улыбнулся уголком куб и тихонько поблагодарил его за еду. Впереди меня еще ждала миска жидкого мясного супа, который и мясным толком назвать нельзя было. Скорее он походил на бульон с несколькими кусочками одинокого картофеля. Но нам хватало и этого, ведь в зимнее время полноценное питание было просто необходимо, если мы не хотели свалиться с ног, когда нас начнут атаковать враги. Но, к счастью, в последнее время все было очень тихо и нас даже со дня на день обещали перевести в ближайшую деревню, чтобы мы могли там немного прийти в себя и набраться сил. Она уже давно опустела, так как все ее жители были эвакуированы в срочном порядке. Мы могли выбрать любой дом и наконец-то поспать в нормальной постели, а не в окопе. Все это заставляло нас верить в лучшее.
Когда кусок хлеба мигом исчез из моей руки, я вновь взял письмо, и с дрожью от нетерпения развернул листок. Милая Бруна писала о том, что очень скучает и безумно ждет окончания войны. Она писала о том, что моя семья пригласила ее на Рождество и все они передают мне пламенные приветы. Еще она даже упомянула моего моего пса, писала про погоду, про новости, про свои новые туфельки. Она писала буквально обо всем, а я перечитывал дважды каждую строчку. И нет, не потому что я не понимал почерка своей прекрасной Бруны. Я делал это лишь потому что не хотел, чтобы это письмо когда-нибудь закончилось. Ведь все это заставляло меня чувствовать себя так, словно она была рядом, словно обнимала меня со спины и нашептывала все это мне на ухо своим сладким голосом.
И вот последняя строчка подошла к концу. Мне предложили поесть супа, пока тот совсем не окоченел. Холодную похлебку не есть совсем не хотелось, поэтому я немного нехотя отложил листок в сторону и взялся за еду от которой до сих пор исходил пар. Это был очень вкусный суп. Наверное, это потому что я представлял, что его приготовила Бруна.

Отредактировано Damian Wolski (2016-02-26 22:55:32)

+1

3

[NIC]Эрих Хольц[/NIC][STA]eisenmann[/STA][SGN]  [/SGN][AVA]http://funkyimg.com/i/28QgC.png[/AVA]

Хорошо, когда тебя никто не ждет. Не страшно. Нет, действительно, я не преувеличиваю - даже сейчас, лежа в тряпках и сбитой комьями шинели на досках, пристроенных в качестве лежанки, с запекшейся над правой бровью кровью, с шатающимся во рту зубом после недавней неуставной потасовки с одним из старших, в разрушенном мире родной страны и веры, на фронте, куда не все доходят письма и где не все звучат песни. Мать давно умерла. Отец тоже, я с бабкой рос и двумя братьями. Неслыханная роскошь для семьи, живущей черт знает в каких полях. Божье жилище. Вёльштадт. Не город даже, не деревня, проклятая община и я должен быть благодарен партии за то, что удалось выбраться из этого ржистого болотца. Жуя губы и щеки изнутри я, в общем-то, благодарен: еще не сдох. Я не думаю о том, что могло бы быть лучше - не могло. Меня бы все равно не приняли в СС. Меня бы не пустили в штаб. Не дали бы крепкую кожаную папку цветом под тугой ремень. Даже охранником - я не вышел происхождением, образованием, возрастом в конце-концов, хотя мозгами, и в этом уж я уверен-то точно, мог бы превзойти немало боровов из командования. По крайней мере я что-то ем. С кем-то общаюсь. Имею дело. И в отличие от большинстве, не верю в хорошее. Никогда не верил.
Долго лежать будешь? — на гомон я не обращал внимания, а ажиотажем пришедших наконец-то сквозь метель и нешуточную ледяную бурю пропитаться не мог и в силу нежелания, и в силу отчуждения, но игнорировать чувствительный даже сквозь теплую норную баррикаду, устроенную мною на ночь из подвернувшегося под руку, тычок не вышло; я перевел взгляд на всегда хмурящегося парня. Юрген, он всего на года два меня старше, а ведет себя так, как должен был бы вести себя мой отец. Но отца у меня не было. А Юрген - был.
Письма? — вчера он был готов утопить меня в деревенском колодце за то, что я едва не подрался с Гансом, тихушным, медленным, просто потому что начинал звереть от невозможности свернуть себе шею в борьбе за свою страну. За все ошибки полководцев. За эту зиму. За этот отпор, которые дали русские свиньи. За...
Можешь поесть, — прерывая поток моих мыслей, несомненно нашедших отражение на моем лице, Юрген кивает в сторону соседней комнаты. Здесь, в этой каморке, я был один. Забился с ночи раньше всех, зарылся в себя и добытое по дому, и не слышал, как кто-то приходит погреться дыханием поближе. Огонь развести на полу. Сейчас только огляделся, высунув нос из-под воротника, понял, что был не один. Наверное, это нормально - перестать замечать кого-то. Или наоборот, постоянно следить. Юрген, кажется, по тому и жил. Хмурился постоянно. Порядок устраивал. Я коротко отсалютовал ему двумя пальцами, завозился на месте.
Чтобы согреться, я прыгал. Хлопал ладонями по предплечьям. Переступив через какой-то моток на полу, едва не двинул ботинком Йозефа, уплетающего суп, и тут же с его колена подхватил письмо:
Фройляйн? — я знал ее имя. И то, как трепетно Бем относится к этим письмам. Наверное даже понимал то, почему он так ими бережет, но значения тому не придавал: бумажка. Мне такую никто не напишет. Поднеся ее к носу, попробовал учуять какие-нибудь духи или что-то еще, прокрутил между пальцев, протянул обратно.
Как ночь? — мне не было так худо, как ему. В детстве постоянно недоедал, привык. Но от похлебки, даже плавай в ней обметок офицерского сапога, отказываться бы тоже не стал.
Отдельное приглашение нужно, — без вопроса, просто сумрачно бросил Юрген, которому все труднее было бороться с желанием двинуть мне по ребрам. Я знаю его уже давно. Целую жизнь, которую мы провели здесь. И как только становилось спокойнее, он становился напряженнее. Будто за всех нас. И раз пришли сообщения, что почти все уже позади - он вобрал в себя всю нервозность. Тронув ссадину на лбу, я выхватил у ребят еще никем не оприходованную плошку. Пальцам зябко.

+1

4

- игры нет больше месяца, в архив -

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Ein Volk, Ein Reich, Ein Fuhrer