Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]
Ray
[603-336-296]

Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Adrian
[лс]
Остановившись у двери гримерки, выделенной для участниц конкурса, Винсент преграждает ей дорогу и притягивает... Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » что поделаешь - в том их призванье


что поделаешь - в том их призванье

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

http://funkyimg.com/i/27UMe.png
http://funkyimg.com/i/27UMd.png   http://funkyimg.com/i/27UMc.png

Софья  Ястребова  &  Николай  Вадбольский

. . . . . . .

Российская империя
Санкт-Петербург
Царствование Императрицы Елизаветы Петровны

«

Что тебе эта скорбь вопиющая,
Что тебе этот бедный народ?
Вечным праздником быстро бегущая
Жизнь очнуться тебе не дает

©

»

Отредактировано Jonathan Hartwell (2016-02-13 17:33:28)

+2

2

Ночью просыпаться порой страшно, когда от свечей на стенах пляшут неясные тени, дергаясь от дуновения ветра, что сквозил через щели окон в комнате белокурой бестии, Софьи. Точнее ее так и прозвали Беса сестра за ее характер, ее острый язычок, но очередь из желающих попасть в ее постель не сократилась. На подушке разметались длинные белокурые волосы, упругими локонами свисая с края кровати, а тонкое девичье запястье, раскрыв ладошку к потолку, будто просило погладить его, лежало на тонком одеяле бардового цвета. Софья нахмурилась во сне, что ее носик, дергаясь, будто по нему водили пером, тихо простонала, переворачиваясь на другой бок. Она ненавидела сны, которые на утро оседали в памяти, отзываясь в сердце колоколом. Одно и тоже. Облик своей совести настолько четко врезался в ее память, что уже не удивлялась, когда закрывая глаза, вновь беседовала с ней.
- Боже, сколько можно то! – девушка села на кровати, утыкаясь в колени лицом, как в дверь постучали. – Кто еще? – медленно посмотрела на человека, который стоял на пороге. – Василий, какая нелегкая тебя принесла в такой мороз?
- Его сиятельство желает тебя видеть. Собирайся, возничий тебя ждет у двери.
- Еще не рассвело, я спать хочу.
- Мне так и передать, что ты придешь с рассветом?
- Умеешь ты душу ноготком поцарапать. Иду я, - Софья скинула одеяло, заставляя личного камердинера Бестужева перекреститься, стукнуться лбом о дверь. Софья засмеялась, приподнимая свои волосы, показывая свое тонкое, красивое тело, облаченное лишь в одни панталоны. – Василий, Василий., - пропела тонким голосом.
Если звал Бестужев, то значит, стряслось что-то, и опаздывать значит впасть в немилость этого страшного человека. Но Ястребовой отчего-то батюшка Алексей Петрович не казался таким, все по слухам. Ее история была покрыта семью печатями, пылью времени. Хотя всего-то отроду девушке было двадцать два года, а за хрупкими плечами не одним погубленный враг его сиятельства. Не знавшая отца и матери, выросшая в небольшом доме, где за ней приглядывал еще отец Василия, дед Гаврила, Софья однажды бегая по двору, столкнулась с Бестужевым , налетев на мужчину спиной. Повернувшись, девчушка восьми лет, нахмурила брови и высказала канцлеру его величеству  императрицы все что думала. При этом Бестужев не услышал от нее ни слова брани. Софья помнила ту улыбку Петра Алексеевича. Правда вечером ее выпороли так, что сидеть она могла только на подушке, но отчего-то тогда эта встреча ей показалась знаковой. Не тогда конечно, спустя несколько лет, когда ее привезли в зимний дом, оставив в комнате одну, и на стене Софья увидела портрет своего будущего благодетеля….
Надев пару подюбников, чтобы не было тяжело, девушка накинула на себя коричневое платье. Изысканное в форме, но простое в цвете. Никогда она не облачалась во что-то яркое, когда ездила к канцлеру. Приподняв бюст, вышла в коридор. На ее счастье, Нюшка, местная девица, смотрящая за порядком, шныряла по комнатам.
- Иди сюда, затяни корсет.
- Опять на ночь глядя да?
- Не твоего ума дела. Шнуруй молча, - огрызнулась Ястребова, шипя, с каким остервенением Нюшка стягивала веревки. – Наталье ни слова. А хотя ты и так расскажешь. Когда-нибудь я выну твой язык клещами, клянусь всеми святыми.
- Не богохульствуйте, Софья Петровна. Накажет вас боженька за «труды» ваши и слова.
- Я тебя с собой возьму. Ты тоже не святая, нравится в замочные скважины подсматривать, а?
- Я… - Нюшка готовая была бежать, когда Софья открыто, заявила о том, что знает грешок горничной. Но Ястребова, недаром такая фамилия у нее, тонкими пальцами ухватилась за плечо Нюшки, притянула к себе, - смотри, язык то дорог. К обеду прибуду.
Посмотрев на себя в зеркало, подобрала волосы, закалывая те шпильками, пару локонов пустила в обрамлении лица, осталась довольна собой. Короткий сон не испортил ее личика. Теплая накидка с отороченным соболем капюшоном, лег на едва прикрытые платьем плечи, а на ножки надела сапожки, Софья вышла из борделя. Да, да. Беса сестра никто иная, как куртизанка знаменитого дома на Воскресенской.
[NIC]Софья Ястребова[/NIC]
[STA]Тень канцлера[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/27UMd.png[/AVA]

Отредактировано Sheyena Teipa (2016-02-18 00:25:21)

+1

3

Николя, куда пошел к девкам юбки задирать! — рыжая до бесовщины хлопнула по плоской княжеской заднице скрученной тканью и полными руками всплеснула, завышая в голосе гласные на какой-то свой, только ей ведомый французский манер, ровно как произносила, грубо грассируя, иные звуки, — охальный! — и во след полетели перья, брызги, чуть ли не скорлупа куриная с чешуей серебряной рыбьей, девки с визгом бросились врассыпную, взбивая молочными нижними юбками сладкий воздух томного дома, рассмеялись на разные лады, каждая во что горазда, закружились да разбежались по углам, по комнатам. Ткнулись полные кулаки в крутые бока, поднялась молочно-белая грудь с потешно замершим по канту декольте пером - мелким, неказистым, утиным из надорванной подушки, прямо над игривой родинкой, что черной икринкой, легло, покачалось, — арш! — а его и след простыл, донеслись только спешные шлепки босых стоп по полу и по ступенькам вниз, в морозное свежее утро, ранним белым светом проливающееся в коридоры из небольших, специально заделанных с зиме оконцев - с улицы не видно, а изнутри кто будет обращать внимание, покуда тепло не уходит.
Покуда голова твоя в петле, любая мышиная нора кажется в день спасением, а в ночь западней.
В дальней комнате смуглый кучерявый мальчишка Сенька ловит на лету брошенную в его сторону попонку, размером будто собачью, коей прикрывался в причинных местах доселе влетевший в перьях и мыле молодой взъерошенный аристократ - а французская давняя порода написана на всем его лице, от крупной челюсти до породистого носа, ничем не скрыть, если только не мазать сажей - и щерится мелкими белыми зубками, пока молодой, да ни в чем не состоявшийся наследный князь с крепким пеньковым галстуком на горле натягивает, путаясь, кальсоны на озябшие тощие ноги.
А спалось как вам, барин? — и, видно, нравится ему этот вопрос: ножки свои поджимает, перехватывает ладонями под стопы и играется, как лягушонок в пруду, смотрит внимательно, потешно; только старший, приглаживающий ладонью влажные русые волосы, отмахивается от него с кряканьем, он занят гардеробом, прилаживает выбивающуюся вверх рубашку с астрономическим числом старых мелких пуговиц. Малое его хозяйство. В сумку поместится: закинуть на плечо и с собой унести. Даже калеке труда не составит. А ведь было - вон, Сенька помнит! - было до смерти батеньки куда жить, куда развернуться. Не стало ничего, кроме разукрашенных пыльными тряпками стен борделя (что помогло ему в последние три дня, не говорил ни с кем особо, лица не казал из тесных комнат в рабочие), парадных потемнее, квартир писателей, всегда больных насквозь зеленым змеем, нескольких вещей, что можно на себе унести, да постоянного чувство жаркого дыхания борзых в спину. И Сенька еще. Не владение, а горесть одна. И не спится ему с тех пор, и мается молодой наследник, в глаза не смотрит, имени не называет, ждет не то божьего наказания, не то божьей благодати. Недобро помер Михаил Вадбольский. Недобрую и службу сослужил своему единственному наследию: некуда было податься, разве что к отцу святому в монастырь до гроба, к мамке в могилу или грудью на расторопную шпагу, не уехать никуда, хоть на крестьянские козлы подсаживайся... ан нет. Уезжать ему не хотелось. Гордость играла. Молодая пылкая горячность, которой не поворотить, если развернется в полную ширь. Вот то-то он и ждал, когда же развернется. Пил по кабакам с художниками и шлюхами, глубоко за лунное стояние возвращался в каморку, где притулился в последние недели, и утро начинал по-всякому, сегодня вот в восторженном гневе кудрявой хозяйки и дурнотой во рту, а ведь всего-то задремал не там, где положено, а где подвернулась нежная приветливая грудь.
Смотрясь в девичье окованное сердечком зеркальце, Николай приглаживает небрежно обросшие волосы и подзывает мальчишку, чтобы тот повязал ленту и делает вид, что вовсе не слышит, как тот смеется - будто пудрой усыпали! мука! - про себя, почти что беззвучно. Нос потер, усыпанный румянами. И еще. До красноты.
Не приходили? — ожидая привычное пожатие лягушачьих плеч, он даже и не смотрит в сторону мальчишки, смотрится все на себя, на морщины все эти ранние вокруг глаз, а ведь ему всего-то двадцать пять лет от крещения в купели. Не иначе как жизнь помотала. Разгульная ли? Нервная ли? За последнее время не удивительно, что он не покрылся еще сединами.
Но вместо ожидаемого жеста, Сенька вдруг подорвался, метнулся куда-то в недра комнатушки, и майским жуком выкатился обратно. В маленькой ручонке зажат конверт при печати и за подписью.
Неужто Ряшенцев? — с придыханием спросил Николай, но не дожидаясь схватился за конверт. Видел бы кто со стороны: так утопающий спасается за соломинку. За скорлупку, брошенную крестьянскими детьми для мавок, — дружище, брат мой... — в нетерпении заламывая пальцы он рвал бумагу и не мог унять дрожи, пока не вытащит бумагу из разодранного конверта - последний сунул спешно в ладонь Сеньки, скомкал мелко-мелко, бросил «сожги», а сам обратился в чтение. На французском. Леша писал ему, Лешка Ряшенцев, один из тех немногих друзей, что остались еще на этом свете в родном Петербурге, в единый час ставшем чужим. Восторга Николая было не передать словами, когда он проглотил последнюю строчку. Есть бумага, не пропала. Найти бы теперь.
Да Николай подорвался с места так, словно гончие уже хватали его за пятки: забегал по комнате, жилет, дубленку с прорехой под мышкой, и все до того расторопно и споро, что Сенька поймал его только на черном ходе, повис на руке как гиря или медаль за пьянство:
Нельзя туда! — молодой наследник изогнул вопросительно бровь. Залихватски, как любил делать, подражая любимому гусару, с улыбочкой. Мальчонка поманил за собой, ткнул в окно пальцем. И Николай заволновался. Возле парадных на Воскресенской сновали люди и выходить было бы действительно не лучшим выбором.
Но нужно до Лешки добраться, — выглядывая в окно, он старался все разглядеть прореху. Что это просто люди ходят, гуляют, уйдут скоро. Но они не уходили. Что теперь делать, снова к куртизанкам? Выдадут они его под белы рученьки за милую душу, в этом Николай вообще не сомневался, и рыжая в первых рядах будет, поволочет его за ногу. До чего же скверно.
Все не так пошло с того дня. И бумаги, и клевета, и бегство в драной дубленке.
Он был уверен в том, что убьет эту змею подколодную своими же руками.
Впрочем, нет. Нет, марать руки он не любил.
Пошто знаю, — вздыхает мальчонка. Николай вздыхает тоже - ни с парадной не выйти, ни с черной. Зря он, конечно, заночевал здесь, надо было остаться в комнатушке над кабаком, там, среди шелупони, кто на него обратил бы внимание. Разве вот руки слишком ухоженные. Лицо выбеленное. Волос светлый, долгий. Сенька всегда с того потешается: парика не надо. Цапнув мальчонку за руку, Николай, все так же в дубленке, при полном параде, заметался по пустому коридору.
А кухня? — тот пожал в ответ плечами. Раздались шаги.
Николай аж голову в ворот вжал - что такое?
[AVA]http://funkyimg.com/i/27UMc.png[/AVA][NIC]Николай Вадбольский[/NIC][STA]я горд, покуда я живу[/STA][SGN].   .   .[/SGN]

+1

4

Ветер вырвал девушку, едва та приоткрыла дверь, толкнул обратно внутрь, запорошивая снегом маленькую прихожую комнатушку, что вела в теплые апартаменты борделя. Колкие снежинки больно вонзились в лицо, заставляя Софью прикрыться голой ладошкой, которую та не успела облачить в меховую варежку. День был туманным из-за сильной метели. Февральские морозы трещали так, что на улице останавливаться было нельзя, грозило замерзнуть человеку. Девушка выглянула за дверь, щурясь в попытке увидеть, где же остановилась возница. Она запретила ее забирать от порога, чтобы не давать ход слухам и всяким подозрениям. Тайная полиция на то и тайная, чтобы знать все. А если можно обвести их вокруг пальца, то так и жизнь продлить себе не молитвой, а собственным умом вполне способна девица. Коль до сих пор ходит свободной.
- Чего встала, окаянная, замерзнешь, мне князь плетей выдаст! – прокричал ей в ухо Василий, накидывая на Софью теплый тулуп, что ее ноги подкосились от тяжести, - ни зги не видать.
- Напугал! – Софья попыталась отдать должное камердинеру Бестужева, оприходовав мужика кулаком, но тулуп ее буквально сковал. Девушка сделала шаг, но ветер так и жалил ее, сбивая с ног, что каблучки скользят по намерзшей воде приступков, и Софья едва не упала, если бы не сильные руки Василия. Добравшись до возницы, куртизанка упала в сани, подбирая ножки, кутаясь в овчину. – Трогай.
Свистнул кнут, и на ходу на облучок, рядом с мужичком в тонком зипуне, прыгнул секретарь его сиятельства. У Софьи было немного времени, которое она коротала за думками. Петр Алексеевич ее просто так не звал, негоже девкой светить в своем доме, значит стряслось нечто плохое. И чем же я могу помочь? Ястребовой было страшно. Все дела, в которые ее впутывал благодетель порой выходили ей боком. То ее едва живую нашли в сточной канаве, что хворь одолевшая девицу, не хотела отпускать ту деньков десять, то с крыши приходилось прыгать в воду, спасаясь от бегущих за ней солдат, то отвлекать тех же вояк от службы, чтобы ее подельники могли пробраться в дом… И как ее еще на саблях не растерзали. Но будто Бог уберегает девчонку от смерти. Или и вправду Бесы куражатся с ее жизнью? Отмахнувшись от всего, Софья прикрыла глаза, и под мерное «переваливание» саней по набившим дорогу сугробам, задремала. Сам Бестужев говорил «Можешь вырвать сна чуток, значит силы прибавятся».
- Тпрррруууу, стоять бестолковые, куды несетесь! – покачнулись сани, и Софью затрясли. – Прибыли.
Ястребова выглянула из под тулупа, готовая вновь к жалящим снежным «пчелам», но тишина и мягкие снежинки были приятным удивлением. Выбравшись, тулупа не сняла, а чуть согнувшись, как могла побеждала к дому. Ее ждали. Переступая порог, скинула в плеч ношу, которую подхватил открывший дверь престарелый дворецкий.
- Софьюшка пришла, - дрожащим скрипом проговорил Савелий Францович, - не торопись. Явись пред очи князя в подобающем виде. Ишь егоза.
- Здравствуй, - улыбнулась открыто старику, Софья сжала его плечо. Любила она его. Ведь всегда, когда ей плохо дед Савва, как она звала старика, ухаживал за ней. Его боялись чернавки и кухарки. А Софье и дела нет до чужих страхов. – Посушишь плащ, я бы чаю выпила, - уже тише произнесла, склоняясь к старческому уху, - но такой прыти и не потерпишь. Правда?
- Давно не потчевали тебя розгами, ой девка смотри. Князь благосклонен к тебе, но Петр Алексеевич нрава сурового, не потерпит такого.
- Знаю. Я просто замерзла. Ну-с, готова, - крутилась перед зеркалом, Софья поправляла то, что так смялось под тяжестью тулупа.
В кабинете Софья оказалась раньше Бестужева, успевая заметить под прикрытой тканью, что был накрыт стол его сиятельства, торчавшие бумаги. Обманка. Сколько он будет проверять мое любопытство. Девушка присела у камина, протягивая озябшие руки. Зима лютовала.
Стук каблуков по мраморному полу, заставил ее замереть. Опомнилась Софья, что сидит, когда ручка двери повернулась, но тот, кто стоял за дверью задерживался, отдавая тихим голосом последние указания. Ястребова присела в реверансе, притупив взор.
- Прибыла, - Бестужев кашлянул, прикрывая дверь. Девушка стояла не шелохнувшись. Перед ее взором появилась мужская рука, к которой она прикоснулась губами. – Ты подозрительно спокойна. Не заболела часом? Сейчас нельзя, слышишь!
- Нет, ваше сиятельство, - Ну скажи, что я могу разогнуться!!я здорова.
- Поднимись и присядь у стола. Разговор есть у меня к тебе. Дождемся одного человека, и тогда ты получишь ответы на свой немой вопрос. – Бестужев махнул на нее рукой, - ты всегда молча спрашиваешь. Слишком уж простовата ты. Как еще не поймали тебя?
- Ваше сиятельство, ужин подавать?
- Василий, пойди сюда. Надо достать для Софьи парик чернявый, пару мушек, - девушка смотрела на Петра Алексеевича отказываясь понимать что-либо в том, куда и зачем он собирал ее. Канцлер разглядывал ее, задумчиво приподнимая то один локон волос Софьи, то другой. Потом отряхнув пальцы, подошел к графину. - Полей. И еще, как придет молодой человек сразу ко мне, немедля! Вот теперь можно и отведать кушаний.
Софья и забыла, что с утра во рту не было и маковой росинки.[NIC]Софья Ястребова[/NIC]
[STA]Тень канцлера[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/27UMd.png[/AVA]

Отредактировано Sheyena Montanelli (2016-03-20 02:08:02)

+1

5

Лешка Ряшенцев, воспитанник лейб-медика Рудника и единственный сын коллежского секретаря Ряшенцева, Федора, в свое время жизнь положившего под свою работу поперед семьи и иного занятия, сам был парнем башковитым, смекалистым, а другом знавался надежным и преданным - возможно именно от того даже такой человек, как наследник Вадбольского, все еще оставался на плаву и, вместо того чтобы коротать дни свои в сибирских холодах или местах более дурных (хотя, с детства холода противящийся, он сам едва ли смог бы придумать места ужаснее, чем то, где холодно даже летом, где нет разодетых девок и барышень в шелку и кружеве), сбегал теперь по кривой лесенке в кухню след в след за сжалобившимся Сенькой и пугал своим видом готовящую завтрак повариху, а не грыз ледяные корешки в каморке сибирского промерзлого дома - ведь именно так он представлял из себя жизнь вдали от двора. А пока Николай, загребая туфлями, для того не пригодными, свежий белый снег, бежал по улице за вихрастым мальчишкой на другую сторону, все ближе к кабаку, где искать его никому доселе не приходило в голову на его удачу, Лешка, провожаемый дворовым, спешил на встречу с самим канцлером, весь прибранный, при духах. Вхожий во двор, он не испытывал благоговейного волнения, и настроен был, очевидно, по-деловому: в руках держал обшитый тканью блокнот, из которого выглядывали аккуратно подбитые, но слишком длинные листы, исписанные мелким почерком, принадлежащим обладателю не иначе как гражданского чина, а лицо имел уверенное и спокойное. Не просто так шел. Не для праздного разговора.
     
Только влетев в снежной пыли в заднюю дверь кабака («Что за манеры, благородие!» - смеясь, вопрошал негодный мальчишка, по-мышиному белый в уличной трухе, и столь же ловкий в своем стремлении забраться ближе к открытому огню, «Не твое дело!» - огрызался без злости да на ходу Николай, сам улепленный холодом и озябший в ногах) и притворив дверь не без помощи молчаливого сторожа, уже много лет как лишившегося не стремления, а всякой возможности говорить, беглецы ощутили себя в безопасности. Николай скорее снял с продрогших плеч старую дубленку, набросил, вывернув намокшим мехом внутрь, на руку, потому что мальчишке-то и не подбросишь, и быстро пошел по коридору, пока было еще время без спешки забраться в комнатушку наверху и предаться недобрым мыслям. Сторож не подгонял, только посматривал во след блестящим быстрым глазом и молчал. Он ведь всегда молчит, сколько сам себя помнит.
Зато Сенька, не будь дураком, проходя через кухню, быстро да смело прихватил с собой без малого целый отрез колбасы с жилами, оборвыш хлеба и два кислых яблочка, ни одним из которых делиться был не намерен - неча нос так высоко задирать, — считал мальчишка, — неча. Тогда и яблок давать начнут.
Через кабак можно было пройти в соседний дом, на квартиру, и Николай, бросив дубленку в крохотной комнатке на самом высоком этаже, полез по брошенной доске в свое убежище, как заправский воришка. Разве вот только перчатки нацепил, страшась заноз на ухоженных руках, и коленями перебирал осторожно. Забрался, очутившись на чердаке, который ссудил ему сам Михаил Зелов (впрочем, сам того не зная - то постарался его сын, такой же бестолковый, как Николай, или даже того хуже, беглец хотя бы уважал родителей своих и соображать умел, когда как Зелов младший такими достоинствами никогда не отличался), и только тогда приткнулся в свой уголок. Сюда же он книг натащил, покуда время было. Сюда же забирался, когда видел опасность. А такой человек, как Николай, опасность видел везде и в каждом. Такой уж он был.
   
Провожающий Лешку дворецкий постучал в дверь кабинета, дожидаясь ответа. Молодой гость выпрямил спину, дожидаясь. В отличии от своего приятеля, за которым теперь не охотился только ленивый из знававших его (или, может быть, еще Сенька, визгливые девки и бабы борделя, и сторож в кабаке, и глуповатый Антон Зелов, в чердаке которого завелась крупная птица, да пара людей в том же кабаке, которым дела не было, с кем пить в полуночную), Алексей был человеком высокого воспитания не только по бумаге, но и по убеждению. Во всем положительный юноша. Николая порой даже зависть к нему брала: ну как так? Во всем повезло, а его удачу словно портновскими ножницами перекусили.
[AVA]http://funkyimg.com/i/27UMc.png[/AVA][NIC]Николай Вадбольский[/NIC][STA]я горд, покуда я живу[/STA][SGN].   .   .[/SGN]

+1

6

Это все вызывало в девушке крайнее беспокойство. Что случилось? Что задумал для нее покровитель? В какую историю она опять попадет и главное – выживет ли? Софья сидела за столом, готовая свалиться в голодный обморок. Рассматривая появляющиеся на столе блюда, дрожащими пальцами теребя подол платья. Бестужев мог ее и прогнать в коридор, чтобы там подождала окончания им трапезы. Увидев, как с одного из блюд скатился горошек, девушка, отвлеченно смотря на полотна, что украшали стены кабинета, медленно пальчиками, передвигала руку по скатерти, прикрывая горошинку. И только ее рука пошла обратно, как Петр Алексеевич зычно заметил:
- Голод помогает думать трезво, а сытое брюхо к рассудку глухо, - Софья вздрогнула, ударив по столу ладонью, плюща горошинку, что на белоснежной скатерти вероятнее всего остался след, который надо чем-то прикрыть. Ястребова кокетливо другой рукой, да и скорее это было по привычке, намотала локон на палец, не дожидаясь указаний Бестужева, придвинула к себе тарелку, скрывая раздавленную горошинку. – Ты кушай, а то того и гляди свалишься со стула в обморок. Давно ела?
Софья, едва сдерживая в себе трясучку, потянулась не торопясь к тарелочке с мясом, жадно смотря дальше на большой ломоть хлеба. Свежий, пахнет, хрустит.
- Вчера отобедала и все, - призналась честно, опуская взгляд, скрывая лихорадочный блеск глаз от Алексея Петровича, отправляя в рот кусочек молочного теленка, который тут же стал таять на языке, что девушка не смогла удержать восторга, простонав. И тут же замерла.
- Ешь. Потом поговорим на эту тему о твоей жизни. Но сначала обсудим кое-какие вопросы с одним гостем.
- Гостем? – никогда еще давая ей поручение, Бестужев не сводил ее с кем-то. Ей приходилось всегда делать все самой. Было трудно, но зато, надеясь на себя, Софья была уверена в успехе компании. – Батюшка, Пётр Алексеевич, если это не касается моих ушей, то прошу отпустить. Вы сами учили – подслушать не предназначенный тебе разговор, значит стать лишней в этом мире.
- Усвоила, - Бестужев усмехнулся, что по спине его ученицы поползли мурашки. Он был страшным человеком, но и справедливым. Но даже это не делало его добряком. Справедливость тоже бывает жестокой, и это была его кара за предательство или еще какой грех опротив Императрицы и России. - Нет, это ты должна услышать. Может даже поймешь про кого пойдет речь. Поэтому молчи и ешь, пока не спрошу или не разрешу говорить.
Стук в дверь, и повелительный жест покровителя, из-за спины, молчаливо приказал войти. Софья невольно склонилась в сторону, не веря – неужели у двери есть глаза, что тут же в ней показался молодой человек, примерно ее возраста, с веснушчатым лицом и соломенными волосами. Тот коротко кивнул в знак приветствия, стукнув каблуками сапог.
- Вызывали, ваше сиятельство? Алексей Рященцев по вашему приказанию прибыл.
В свои неполные двадцать два, Софья видывала многих юношей, и благородных, и бедных. И в ее головке сложился некий портрет того, идеального мужчины, который мог бы ее вытащить из дома терпимости, сделав девушку хозяйкой своего дома. Но подумав так, Ястребова скривилась – рожать детей, быть толстой. Это не для нее. А парень смотрел на девушку, явно не понимая ничего. Если Софье сказано слушать, то молодого человека вовсе не предупредили, что Бестужев будет не один.
- Проходи к столу. Отведай чем сегодня потчивают. Да слушай.
- Благодарю, - Лешка присел по правую руку от Софьи.
Все. Софьей завладело любопытство. Никогда, до сего дня, Петр Алексеевич не давал ей присутствовать при важных разговорах. Значит действительно, она может чем-то помочь покровителю. Вздохнув от мысли Никогда мне долга неведанного мне не искупить, принялась кушать.
- Недавно отошел в мир иной граф Вадбольский. Его отпрыск пропал сразу после похорон батюшки. И что странное, Алексей, - Бестужев посмотрел на замершего в позе поднесения ложки ко рту Алексею, - все хозяйство отошло к любовнице графа. Но я точно знаю, что все имущество и счета в облигациях, отец оставил своему сыну. Значит, бумага под защитой, которой сейчас Катька живет в том доме ничто иное, как липа. Так вот. Софья твоя задача найти подлинник завещания Вадбольского, а твоя Алексей, самого Николашу, сына графа, - отмахнулся на было хотевшего возмутиться Рященцева, Бестужев продолжил: - знаю я о вашей дружбе. Знай, Софья, тайная полиция имеет бумагу, на которой написано, что Николай Вадбольский обвиняется в нападении на мачеху, в попытке завладеть ею против воли. И теперь один Бог ему защитник. Думаю, что…. Хотя это уже не вашего ума дело. Все ясно обоим. Софья расспрашиваешь мужчин, крути как умеешь, но чтобы было что-то у тебя. А ты Алексей, попробуй убедить Николая в том, что я не кусаюсь, и он приедет сюда, поговорить. Его надо спрятать и защитить от Катьки.
- Николай насильничать не будет. Не такого воспитанию он.– Твердо ответил юноша.
Софья переводила взгляд с одного на другого. Все интереснее становилось. Кого-то обвиняют, при этом завладевают его имуществом. Ему грозит порицание перед толпой и казнь. И пусть молится Богу, чтобы была казнь сразу. Вадбольский…. Николай. Знакомое.
[NIC]Софья Ястребова[/NIC]
[STA]Тень канцлера[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/27UMd.png[/AVA]

Отредактировано Sheyena Montanelli (2016-03-20 02:08:43)

+1

7

«Одержимый холопским недугом», при всем своем былом великолепии телесном и, пожалуй, моральном - а что такое высокая мораль он, человек, воспитанный учителями да няньками во кругу отцовского дома при полном того расположении, знал не по наслышке и в добрые свои времена был близок к проповеди над головами ищущих знания, но на удачу свою до того не дошелся, иначе бы расстаться ему с головой того раньше, на десятом году жизни поди еще - зарывался Николай в тряпки да покрывала, по-барсучьи на зиму ища тепла и покоя, которого не знал уже столько времени даже в тревожных своих, продрогших снах, крошащихся изморосью при любом стороннем звуке, будь то пробежавшая мышь или щелкнувшее от ночного мороза дерево, ни добра в таких снах, ни пользы никакой, одна только слабость по утру в коленях и ломящие реберные кости, когда хочется де потянуться, а сил-то нет никаких, как нет еды в желудке, где только остатки вчерашнего алкоголя с чужого стола плещутся и урчат. И надо бы ему искать по ставшей чужой городице хоть какую соломину, что увела бы от головы на плахе, да то ли дело: Николай носу боялся сунуть за двери, абы не показаться породистой его формой на глаза тому, кто ищет денно, нощно, ежечасно ищет его (и даже, коль было вовсе не так, заячьи страхи в глазах младшего сына Вадбольского дюже велики были). Потому-то он доску убирает, чтобы никто не чердак кроме него не пробрался. Потому-то друзья не видели его столько уж времени. А видели бы, кто знает, прятал ли бы он доску али коротал последний час, прежде чем живот на пику уронить?..
   
[float=right]...сердце жаждет жизни новой,
Не сносит горестей оно
И доли трудной и суровой
Со мной не делит уж давно...
[/float]Должно быть чья-то недобрая воля всю решимость отдала неродному, не кровному, но так по духу близкому для стылого Николая гостю, что вхож по сам двор Бестужева с поклоном и уважением, и взглядом спокойным, ровным: с Рященцевом удобно было иметь дела, то досталось ему от предков. И будь его ума да верности хоть бы каждый третий человек в окружении, там, глядишь, и жизнь пошла бы совершенно иной? Да не суждено тому было случиться. Ни в тот морозный год, ни во многие после. 

Что изгнание - в промозглой комнатушке затыкать старой шубеей дыру в стене, что заточенье - руки греть об пузатую душную свечу, лишь бы голова при том на плечах была, а по затылку не гремели камни: пусть мальчишка по глазам, а все ж не был Николай наивным в своих суждениях. Была полной чаркой отмерена ему расчетливость крысиного толка и псовий острый глаз без малейшего доверия к чужакам, что только и увело его вовремя от беды, но привело лишь к сомнительному убежищу, где и век не сомкнуть без дрожи под жилами и холода по деснам; нельзя было больше сидеть так вот, мужики поговаривали, что скоро уже совсем холода схватятся и тогда ему только в прорубь от них нырять, чтобы на том свете уберечься; пойти на такое Николай не мог, не того он был отношения юношей, а потому уже к ночи засобирался в путь, набрасывая в холщевую суму небогатые свои пожитки - что пригодиться могло. Когда вернется Лешка, старого друга не будет уже. В бегах ли, в петле. Какое кому дело? В своей обиде Николай набросит на плечи драную под рукавом шубейку и снова выскочит в мороз, как только стемнеет - и Лешка уже не выполнит поручение Бестужева с той простотой, о которой думал еще, сидя за богато убранным столом; хлопнет себя ладонью по лбу не то от разочарования, не то от сетования, что не приказал гнать до этой забытой всеми разумами дыры быстрее и перехватить друга за горячее плечо, пока не наворотил тот бед. Бог ему в защиту, - вздохнет Лешка, расспрашивая, не видел ли кто светлого юношу, волос долгий, в хвост?.. Никто не видел.

К тому времени, как Лешка добрался до того неприглядного честному человеку места, где хоронился его друг, последнего и след давно простыл: Вадбольский месил снег возле старой корчмы, грея руки дыханием, и в голове у него роились перебуженными пчелами унылые мрачные мысли, пока не разжился у старика в драной овечке табаком - с того момента мысли его пропитались горечью, ведь то была единственная привычка, что так мила была ему до того, как пышная юбка шельмы взметнулась над порогом общего дома. Отца сгубила. Жизнь увела. Дрянь! Мимо, переваливаясь с бока на бок, в скрипе пробрался сквозь темноту и холод старый чей-то обоз, и Николай вжал голову в плечи, укутал замерзшие щеки битым молью воротником. Замерзала, исходя из него, та решительность, с крыльями которой он выбегал из черного хода. Что делать-то дальше. Он задрал лицо, глядя на черные окна. Опустил, сплевывая табак под ноги.

Снова у этого дома Вадбольский, никем не примеченный, появился только на следующий день: столь же закутанный, сумрачный, в мире, который так восторгал его, но стал вдруг слишком чуждым. С заднего входа пробравшись внутрь, наследник, как последний вор, тенью проскочил через кухню и черновую, выше пошел по лестнице. В этот раз при нем не было Сеньки, что мог бы подсказать дорогу, но и на память свою Николай не жаловался. Столько раз он прятался в этом доме терпимости, сколько гнали его распудренные девицы, духами гоняющие хозяйских блошек, столько и переходов он успел заприметить, а потому теперь, в ночную, в обход сторожей, крался наверх в теплые комнаты. Решил порыскать по ящикам. Девицы-то трепались, что слыхали, будто кровопийца Вадбольских, шельма Катька (так называл ее только Николай и только лишь про себя, ведь иным не дано было знать, какими словами обхаживать эдакую дрянь), рассорилась де с Соловьевым, а он мужик мстительный, мелкий, точно недоброе задумал. Соловьев часто хаживал в эти комнаты, а еще - был рассеян не по возрасту. Подловить бы его.
Оставив шубейку на окне там, куда обычно не хаживали в дневное время, Николай - а время щло уже к рассветному часу - забрался за большой сундук, дожидаясь, когда сможет порыться по чужим секретам - пусть бы и бабским! - да так и задремал, полностью вымотавшись за долгую морозную ночь на ногах.


Стихи Н. Некрасова
[AVA]http://funkyimg.com/i/27UMc.png[/AVA][NIC]Николай Вадбольский[/NIC][STA]я горд, покуда я живу[/STA][SGN].   .   .[/SGN]

0

8

Нет игры больше месяца. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » что поделаешь - в том их призванье