Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
В очередной раз замечала, как Боливар блистал удивительной способностью...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » И в горе, и в радости. Семья познается не только в беде.


И в горе, и в радости. Семья познается не только в беде.

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Участники:Sabrina и  Guido Montanelli
Место:Госпиталь
О флештайме: 

Нет, ничего лучше слов
Которые в нужный момент
Не хотят выходить наружу.
(с)

Сабрина навещает отца, буквально перед выпиской и отбыванием обратно в тюрьму.

+1

2

ВВ: джинсы, черная водолазка, кроссовки, волосы завязаны в хвост.
Занятия в школе закончились ровно в час дня. Дети сегодня измотали меня. В хорошем смысле этого слова, конечно. Я давно не чувствовала такой усталости. Приятной усталости. Когда каждая мышца отзывается на малейшее твое лишнее  движение. Кажется, я завтра с трудом смогу ходить после часовой растяжки. Охранник отца, Рокки, заехал за мной в половину второго, как мы и договаривались вчера. Ему удалось выбить мне встречу с отцом. В тюрьме мне с ним не давали видеться. Я ужасно по нему соскучилась.  Я знала, что Шейенна к папе ездила. Но что и как, из нее фиг сейчас выпытаешь. Да и не до этого ей. Проще пробраться самой и поговорить. Рокки приехал вчера вечером, в гости, проверить все ли у меня в порядке. Да и сказать пару слов, как дела у отца. За готовкой паельи мне удалось его уговорить, чтобы он взял меня с собой в больницу, к отцу. Я хорошо знала старого Рокки, и что путь  к его сердцу лежал через желудок. Одна порция паельи сделала свое дело. Вторую  взяла с собой, в больницу.
Мой скутер остался на парковке, возле школы. Рокки должен был отвезти меня, а потом докинуть до работы. Отсюда я сама спокойно добралась бы до дома. Всю дорогу я думала о том, как бы поскорее увидеть отца. Я себе даже в страшных мыслях и представить не могла , что такое когда-нибудь будет возможным. Что его у нас заберут так надолго. Мы все переживали. Каждый по своему. Правда, Лео уехал переживать, кажется, в Токио. Или еще куда-то. Несколько раз мы с ним переговаривались по скайпу. Мама стала чаще посещать церковь. Она смотрит новости. И ее сильно тревожит сложившаяся ситуация. Даже я, вместе с ней раза два посетила часовню на этой неделе. Помолиться, несмотря на отсутствие веры, чтобы весь ужас поскорее закончился.  Помолиться за отца. Чтобы он вернулся домой и с него сняли все эти бестолковые обвинения. Чтобы  все было как раньше. Помолиться за Агату. Чтобы та тоже обратно вернулась домой к нам. Мне ее тоже не хватало. И не только мне одной.  Помолиться за Семью.
***
Еще с детства я ненавидела больницы. У нас был Винс, который периодически мог приезжать и осматривать болеющего члена семьи дома. Мне не нравилась больничная обстановка. Тем более мне не нравилось присутствие кучи охраны. Которая проверяет у входа и на каждом этаже. Еще по несколько человек стоит возле каждой палаты и смотрит на тебя, как коршуны на мясо, когда проходишь мимо них.  Мне не нравятся их лица. Форма меня не пугала. Оружие тоже.  Они сами наводили на меня ужас. Хорошо, что рядом шел Рокки. Иначе я бы просто развернулась и пустилась бы наутек обратно, к выходу. Точно бы струсила.
-Зачем так много охраны? Словно больные звери какие-то.
Проговариваю, когда у входа в палату к отцу, вижу еще парочку. Рокки заходить вместе со мной не стал. А остался снаружи. Охрана не хотя пустила меня внутрь палаты.
-Папа! Папочка! -Я нетерпеливо подбегаю к койке и целую отца в щеку. Мне кажется, что  я сейчас готова расплакаться, как только уткнусь носом в его плечо. Замечаю, что он отрастил бороду.- А тебе идет. Теперь Витто  будет легко поверить, что  Санта Клаус действительно живет у нас дома. Как ты? Тебя хоть кормят? Мы с Рокки приготовили тебе паелью.

+1

3

Перспектива возвращения обратно в камеру даже тревожила немного: Монтанелли уже провёл в отделении госпиталя Святого Патрика для заключённых столько времени, что попросту привык тут находиться, да и в больнице, где было столько его знакомых среди персонала, всё-таки было куда проще существовать, чем в изоляторе временного содержания, где арестованные ждут своего приговора. Впрочем, и к тому, чтобы находиться в заключении, Гвидо уже чувствовал привычку - человек склонен привыкать ко всему, даже к самому тяжёлому. Тем более, что размягчаться как раз не стоило, он всё ещё не был уверен, что в скором времени не поедет в место ещё куда более неприветливое, чем комплекс предварительного заключения, в этом вообще трудно быть уверенным до конца живущим такой жизнью, какой живут они; в этом случае, даже трюк, что власти пытаются провернуть с его детьми, не удивляет, но если его осудят - с детьми его разлучат в любом случае, и вопрос встанет так, что бороться придётся за право посещения ими, а не за право с ними жить. Как говорится, надейся на лучшее, готовься к худшему... Гвидо же хотел быть готовым ко всему. При сложившейся ситуации, лёгких вариантов вообще не будет.
Заключение же - это хороший способ проверить свой дух; буддисты в этом больше понимают, конечно, в том, как абстрагироваться от внешнего мира и сосредоточиться, в отвержении благ - Монтанелли не совсем такой тип человека, но в чём-то они правы, наедине с самим собой порой гораздо легче бывает слышать самого себя. Но нет, медитация - всё-таки не для него. В трудную минуту он предпочитает общение с Богом - и если не получает совета, то хотя бы ощущает, что приобрёл немного сил. Они не буддисты, не индусы - итальянцам трудно быть в одиночестве, что есть, то есть. Даже Гвидо, не считавшемуся любителем шумных компании, одному - тяжело.
Что ж, в том "общежитии", где он находился - по крайней мере, не было особых проблем с тем, чтобы найти себе компанию. Но это всё же больше вопрос выживания, чем одиночества. Люди, которых Гвидо встретил в изоляторе, которых возможно встретит в тюрьме, да и те, кто с ним рядом на свободе, Семья, - никогда не заменят семьи настоящей, члены которой носят его фамилию, в которой течёт его кровь. Неважно, является ли он главной Семьи большой... неважно даже, является ли главой семьи маленькой; если его не станет, если он не сможет проводить с родными достаточно много времени, Лео придётся заботиться о них. Вот к чему Монтанелли-старший хочет быть готов тоже.
- Сабрина?.. - появление дочери стало сюрпризом, Гвидо сегодня посетителей не ждал; когда Рина появилась в палате, он лежал на своей койке, нацепив на нос очки и читая книгу - несмотря на то, что он получил в распоряжение отдельную комнату (хотя, за небольшим исключением, она тоже напоминала скорее тюремную камеру), а не ютился вместе с остальными местными больными, большинство из которых имело криминальное прошлое - отсюда и присутствие охраны - в общей палате, отдельные четыре стены, в общем-то, было единственной привилегией; никакого телевизора, никаких развлечений в принципе, и даже эту книгу, что он держал в руках, достать тут не было так уж просто, и после него её, скорее всего, будет читать кто-то другой; находясь в этой же самой палате, возможно. Но сейчас книжка ложится на тумбочку, и Гвидо поднимается, садясь на кровати, чтобы заключить дочь в объятия, горячо коснувшись губами её щеки. Он действительно похудел здесь, дело не только в бороде - и, кажется, она успела это заметить; тому виной скорее лекарства, которые он принимает, да проводимые медиками процедуры, требующие пустого желудка. Его билетом сюда стала язва - разумеется, фиктивная. Впрочем, поголодать немного ради пользы дела - такой уж сильной проблемой не было, и это Гвидо ещё наверстает... с его "лечением" всё равно покончено - его присутствие здесь сыграло свою роль.
- Спасибо... - усмехнулся Монтанелли, чуть отклонившись назад, чтобы лучше рассмотреть дочь в свою очередь. Они не так уж часто виделись... не так часто, как он хотел бы того, пожалуй; и все маленькие перемены в её облике оттого становились заметнее его глазу, хотя порой он не мог бы подметить их сознанием - просто "что-то менялось". - Лучше, чем выгляжу. И определённо лучше, чем написано там... - хмыкнул, неопределённо указав рукой на историю болезни в ногах кровати, словно отмахнувшись от неё. Он здоров - пара месяцев жизни на тюремном пайке его не сломают. Он проходил через вещи куда более тяжёлые, куда более худшие. - Кормят, конечно. Это не то, что дома, но... кормят. - улыбнулся, проведя по волосам дочери рукой. С голода ему помереть тут точно не дадут... хотя если бы для дела нужно было бы объявить голодовку, Монтанелли и это бы сделал. - Паэлью?.. Что, и Рокки тоже готовил? - усмехнулся деланно-недоверчиво. Поесть-то все мастера, но вот в плане готовки, сколько знал его - Гвидо видел максимум, что Рокки мог бы стейк пожарить, обычно же обходился и ещё более меньшим. - Спасибо. - взяв контейнер, Монтанелли отходит к столику, и снимает крышку, вдыхая запах. Паэлья всегда была особенным для него блюдом... хотя и не совсем итальянским. Сабрина это запомнила... - А как ты? Как занятия в твоей школе?.. Как ресторан? - в отсутствие Агаты и отца, Сабрина в "Маленькой Сицилии" была главной; у Лео и в его мастерской дел было немало, да и не похоже, что ресторанное дело его сильно интересовало.

Внешний вид

+2

4

-Я хотела устроить  сюрприз. Они меня к тебе не пускали. Пришлось подключить Рокки.- Оправдываюсь. А может мне действительно быть здесь не стоило? -Я скучаю. Ты не рад, что я здесь?
Присаживаюсь рядом с отцом и утыкаюсь носом в его плечо. Неделя - долгий срок для разлуки с семьей. А месяц разлуки - вообще не выносим. Одно дело, когда ты куда-то уезжаешь по делам. Ты можешь в любую минуту позвонить любому из членов семьи и поговорить с ним. Или связаться по интернету, пообщаться по скайпу. (как они это делают с Лео последний месяц) Тогда кажется, что вы рядом. Хоть и не видитесь неделю- вторую. Ты знаешь, что переживать не за чем, что все в порядке. И в таком общении есть своя определенность. Совсем другое дело - когда кто-то близкий сидит за решеткой,или находится в больнице под охраной. Где нет возможности связаться и поговорить без определенной доли бумажной волокиты, а иногда и взятки. Когда ты не знаешь точно ничего и ни к чему не можешь быть готов. В таких случаях одна сплошная неизвестность. И эта неизвестность пугает.  Семья при любых обстоятельствах всегда должна быть вместе. И в горе, и в радости.
Я отсаживаюсь от отца и нагибаюсь , чтобы посмотреть на его историю болезни.
-Язва? Пап, ты серьезно? - Затем смотрю недоверчиво на контейнер с паэльей. Можно ли такое блюдо есть при язве. Наверняка у него здесь строгая диета. Вообще, прежде чем ехать нужно было поговорить с Шейенной. Тогда бы я была вооружена информацией. Ей лучше известно.  Но разве с ней можно сейчас поговорить? Нас вообще по началу держали в неведении. У меня нет телевизора дома. О том, что случилось я узнала от Лео на следующий день, когда отца посадили. И была , если быть откровенной, зла. Что меня сразу не поставили в известность. Но потом мимолетная злость сменилась на параноидальное беспокойство. Такое беспокойство, при котором ты лишний раз накручиваешь себя. И при одном неизвестном придумываешь себе всякие худшие варианты. Которые, почему-то успокаивают. Мозг вообще в таких случаях успокаивается, когда придумывает что-то. Еще ты день изо дня меряешь дом кругами, звонишь близким и друзьям семьи, осведомленным произошедшим. Но постоянно получаешь в ответ "не когда" или слышишь скудные новости. И понимаешь, что та малая часть, которую тебе сообщили далеко не все, что ты должна знать.- Что говорят врачи?
Язва. С трудом верилось , конечно. Но сопоставляя возраст с образом жизни и питанием - не удивительно.
-Он помогал. Он очень помог.- И не только в приготовлении, пример, в нарезке. Сколько помог с тем, чтобы я сюда попала. - Он за дверьми.
Наверняка пытается разболтать охрану или отошел покурить. Заходить он не стал. Я и не уговаривала. Да и двоих нас бы не пустили.
-Обо мне не беспокойся. Все под контролем. В школе нормально. Уже привыкла. Мне нравится. Не думала, что так много талантливых детей есть.
В школе я преподаю с начала нового года. Кажется, идея , чтобы сделать из меня преподавателя танцев, раз уж я не пошла в университет культуры, принадлежала Лосю. Сама бы я в жизни не решилась на такой шаг.  Одно дело следить за мелкими дома. А другое дело следить за чужими детьми, пусть и два часа два раза в неделю. Первый месяц я вообще трусила. А станут ли они меня принимать и воспринимать в качестве преподавателя. И первую неделю я была готова отказаться от этой затеи. Но... Но всегда важно иметь пусть маленький, но легальный заработок. К тому же деньги за занятия я получала наличкой. Которая бережно откладывалась в копилку. На так называемый "черный день". Мало ли: вдруг закроют ресторан, или перекроют кислород всем нам, закрыв наши счета и кpeдитные карты? А тут был маленький, но стабильный заработок.- В ресторане все спокойно. Правда, нужно думать над новой пиар компанией. Вся эта шумиха немного поотпугивала клиентов.
Эта была не новая новость, а скорее всего старая. И вот пока отец не спросил, я пытаюсь вспомнить, когда была там последний раз. После больницы надо будет непременно туда заехать. Иначе, если я запущу дело ни он, ни Агата,  по головке не погладят и больше никогда ничего серьезного в жизни не доверят.
-Что говорят адвокаты? Когда тебя отпустят и снимут все обвинения?

Отредактировано Sabrina Montanelli (2016-02-17 19:34:05)

+1

5

Месяц разлуки с детьми, особенно младшими, с Шейенной, с Агатой; месяц жизни в непривычном и довольно некомфортабельном месте, месяц непростых и тяжёлых мыслей, - определённо это было не самое лёгкое время для Гвидо, но и не сказать, что он не был готов морально к подобному обороту вещей каждый из них - в определённой степени рискует, очень многие находились на его месте, а многим было и гораздо хуже; месяц - это не год... не двадцать лет и не пожизненное заключение. Но иногда просто бывает, что иначе - уже никак. И не сумев предотвратить беды, единственное, что остаётся - это встретить её лицом к лицу, попытаться справиться с ней... принять свою судьбу, в общем - какой бы она не оказалась. Бессмысленно говорить "а если бы". Возможно, Гвидо и останется в тюрьме надолго - он не может сказать со стопроцентной уверенностью, что выйдет; может быть, его судьба - это состариться на нарах и родных видеть только на свидании. Это не то, что пугает... скорее это вызывает досаду. И это ещё один повод для того, чтобы расписаться с Шейенной - в этом случае в свидании будет труднее отказать. В таком положении, каком он находится, каждое действие должно приносить пользу - каждая минута, потраченная впустую, не направленная на то, чтобы поддержать себя самого за решёткой или других по ту её сторону, это время потерянное.
- И я скучаю. Нет, я очень рад, bambino mio. - обняв Сабрину, отец чмокнул её в макушку, тихо улыбнувшись. Рад увидеть её, и тому, что дочь его старается поддержать, а не просто хочет его увидеть, чтобы денег попросить, и ещё что-нибудь... он вообще гордится своими детьми - Лео и Рина начали зарабатывать себе на жизнь в довольно молодом возрасте, и, хотя поначалу он и поддерживал их, сейчас они - не достигнув и двадцати пяти лет каждый - прочно стояли на ногах, собственные дома, собственные машины... бизнес. Да, он помог им в этом, однако пользовались они этим самостоятельно, уже без его помощи, даже наоборот - помогали ему, пусть не с финансовой точки зрения. И поездка Лео в Токио под собой имело нечто такое, что связано было с желанием отца - он туда не переживать уехал, на самом деле всё не так просто. И телефон, который Гвидо просил пронести для него - для связи с ним там, в том числе. Заграничные связи могут быть полезны сейчас. Потому, что их отследить труднее, в том числе - сейчас всё говорит о том, что надо менять многие "основные" точки и виды заработка, чтобы не потерять доход. Неизвестно, за что федералы возьмутся завтра. И не сделает ли Нью-Йорк ход...
- Врачи говорят, чтобы я убирался отсюда. И завтра, как только они подготовят документы о переводе назад в изолятор, я так и сделаю. - усмехнулся Монтанелли, пытаясь успокоить встревоженную дочь. В этом Сабрина похожа на него, наверное - в том, что мозг всегда работает, и горазд на всякого рода уловки, вроде этой: уж кому, как не дочери, понять его сейчас. - Это всё trippa*, от начала и до конца. Мой желудок... - Гвидо похлопал себя по животу. Вернее, то, что осталось от того сытого пузика, которым он обладал ещё так недавно; но потеря нескольких килограммов не навредит, может, даже и пойдёт на пользу. - ...в полном порядке. Разве что изголодался по нормальной пище. - рассмеялся Монтанелли, открывая крышку контейнера и вдыхая полной грудью аромат ещё не остывшей паэльи, блаженно прикрыв глаза, и затем подвинулся так, чтобы видеть Сабрину, взяв ложку в руку. - Рокки тоже здесь? - переспросил, оглянувшись на дверь. В такое время начинаешь учиться особенно хорошо чувствовать присутствие людей в своей жизни, при этом не видя их в лицо - и Рокки был одним из таких случаев: помогавший его семье на свободе, приглядывавший за его домом, Балдорини сохранял ему верность даже когда Гвидо оказался за решёткой, хотя самому Монтанелли на глаза и не показывался... такие вещи могут длиться годами, прямо как в кино про Хатико; но, в отличие от собаки, людям их круга мало просто ждать, они могут (да и должны, пожалуй) делать что-нибудь в пользу тех, кто остался за решёткой - даже если и не видят их подолгу.
- По-моему, ты делаешь хорошее дело, преподавая там... Знаешь, ведь людей вроде меня, вроде нас с Фрэнком и Майком, и Рокки, считают опасными для общества. И для детей тоже... - аккуратно и обтекаемо, Гвидо притронулся к щепетильной, личной, но оттого и не менее важной теме; Сабрина давно уже понимает, кто он, и знает, чем он занимается, - не маленькая. Да и сама помогает ему заниматься этим, немного тут, немного там, занимаясь легальной частью бизнеса в "Маленькой Сицилии", Лео содействуя с делами в мастерской. - И вот, моя дочь, помогает развивать детские таланты... Это здорово. - Гвидо улыбнулся, отправив в рот порцию паэльи и начав её пережёвывать. Его облик складывается не только из внешних черт, и не только из-за впечатления от его фамилии и всего остального, Монтанелли понял, что должны быть и легальные виды заработка, которые стоило бы продемонстрировать общественности, уже давно - но всё же, наверное, недостаточно давно. Впрочем, та шумиха, что идёт вокруг него и его дела, может оказаться неплохим способом заявить о благотворительном фонде под его патронажем. И даже если в том, что он является большим человеком мафии, поверят больше людей, чем в его маску законопослушного ресторатора - тогда нельзя будет отрицать и того, что мафиози думают не только о своём кармане. Силу общественного мнения не стоит недооценивать.
- Ничего удивительного... - арест в ресторане, как и перестрелка в автомастерской, тоже влияет на общественное мнение, впрочем. Хотя то, что случилось в "Живой стали" прошлой весной - куда серьёзнее, пожалуй, нежели визит агентов ФБР в "Маленькую Сицилию"... по крайней мере, там никого не убили. Да и рассчитано заведение, негласно, всё-таки на постоянных клиентов - а такую клиентуру подобное представление вряд ли испугает так уж сильно. Ресторан должен просто продолжать работать... с этим Сабрина справляется. - Видишь ли... я не уверен, что их просто снимут. Очень возможно, что всё-таки придётся пройти через суд. Но это не самое страшное... - Гвидо отложил ложку. Вкус к паэлье пропал, когда он подошёл к этой теме... может, ненадолго; но сейчас, когда рот станет полон горьких слов - еду портить ими не хочется. - К нам прицепилась социальная служба... они считают, что Дольфо и Торри опасно находиться рядом со мной. - что растут дети в нервной обстановке, что мать их куда-то исчезла, и далее... что их папа - гангстер, если проще; но на официальной бумаге так не напишешь, хотя имелось в виду именно это. - Вот... можешь сама посмотреть. - кивнул на слегка измятый листок, лежавший на тумбочке. Последний раз такое обращение отца с документами Рина могла помнить разве что по началу истории с "Маленькой Сицилией" - когда ресторанчик и переехал сюда.

* trippa - ложь, ерунда, чушь

Отредактировано Guido Montanelli (2016-02-20 10:06:20)

+1

6

-А из изолятора когда? - Вопросов было больше, чем ответов. Но так всегда. Из бесконечного незнания строилась их жизнь. Ответы, правда, приходили.Позднее. Когда все уже дела сделаны и не было поводов для беспокойства и возможности влезть своей задницей "не в свои дела". Я прищуриваюсь и недоверчиво смотрю на отца, когда тот, хлопает себя по животу. С трудом проглатываю повисший в воздухе вопрос. Который не решаюсь задать, потому что за дверьми куча охраны. Которые наверняка подслушивают. Если все было в порядке, то не понятно, почему он столько времени находится здесь. В палате слышно гулкий бас Рокки. Который упорно что-то пытается рассказать смешное охране. А те молчат. Ни одной реакции.
-Если бы мне позволили видеться с тобой чаще, я бы тебя откормила.- Улыбаюсь. Хотя понимаю, что у отца есть Шей. Которая тоже его,наверное балует при встрече домашней едой. - Они- Указываю головой в сторону двери. - Не разрешают нам видеться. И глупости это все. Вы не опасные для общества, а уж тем более для детей. Вы же не маньяки, не убийцы и не серийники. Если бы вы были такими, какими они Вас видят, то и мы бы, ваши дети, ничем не были бы лучше вас. А так, посмотри на Алессию, Джуниора, Лео..(Ладно, он- плохой пример) ..Мелких..Прилежные граждане своей страны.  У каждого свои достижения в каком-то деле, успехи, победы. И все благодаря Вашему воспитанию. Если бы  Вы нами не занимались, мы бы давно уже сколотили свою банду и грабили банки. Так что чушь это.
Надо было сказать что-то одобряющее и правдоподобное, чтобы поднять отцу настроение, пока он ел. Действительно, что большинство было уткой, раздутой не сколько федералами, сколько желтой прессой. Всем известно, что верить этой прессе нельзя. Но люди, почему-то зачастую часто подвержены сильному впечатлению от прочитанного или увиденного в искаженном варианте. На месте отца, я бы давно нашла главного редактора всей желтухи и разъяснила ему что можно печатать, а что нельзя.
-Я собиралась заехать после больницы туда как раз.- Планы корректировались. И видимо, придется попросить Рокки свернуть к ресторану прежде, чем он отвезет ее в школу.
-Я уверена, что тебя оправдают. -А дальше он начал говорить то, чего он никак не ожидала услышать. И что вообще не хотела слышать.  Они незаметно разрушают их семью. Сначала отобрали у них отца. И теперь собираются забрать и малышню. А что будет потом? В то, что он говорил - верилось с трудом. Если в случае с Маленькой Сицилией исход был ясен и очевиден, что они победят. То как выкрутиться здесь? Пойти против властей? увезти детей и всю жизнь прятать их?  - Они не посмеют. Пап, это же полнейшая чушь! Это незаконно! Они не могут у нас из отобрать. У них есть ты. Шей. Лео. Я. Мы можем их забрать к себе. Я..Я...Я даже не взглянула на бумажку. И не заметила, как повысился тон моего голоса. Зато это услышали за дверьми. Послышалось движение. Я тут же решила стихнуть, чтобы меня не вывели раньше времени.
-Я даже читать эту херню не буду.
Жалко, что в больнице нельзя курить. Одна затяжка бы мне сейчас не помешала, чтобы успокоиться.  Вместо этого я встала с койки и начала  мельтешить по палате. Отмеряя ее шагами. - Это бред! Шей же вроде , как, законный опекун.
Я помню эту бумажку, когда приезжала забрать детей. Потому что боялась, что в любой момент кто-то из служб опеки мог ворваться и отнять их. Но с бумагой все было в порядке. И с ней спалось лучше.
-Мы сделаем все, что от нас зависит. Я еще раз поговорю с адвокатами. Они не могут их отнять у нас.
Слезы стали появляться на моих щеках, когда я на секунду представила , что их у нас нет. Отца нет. Нет Дольфо и Витто.  Я любила мелких и привязалась к ним. Я не представляю своей жизни без них. Они же часть семьи. И представив на мгновение  и сделалось как-то скверно, больно. Все краски померкли. И где-то , в области сердца, появилась сквозящая пустота.  И я понимаю, что вот он, кошмар, который будит мучить меня долгими ночами и являться причиной бессонницы. Нет. Такое не случился. Никогда не должно случиться.

+2

7

Когда он выйдет отсюда? Дочь задавала тот вопрос, который он сам себе подсознательно задавал ежедневно, ежечасно и ежеминутно, все задавали ему тот же самый вопрос; Гвидо же старался заглушить собственные мысли, чтобы не слышать его - потому что не знал на него ответа, и сомневался, что к тому моменту, как сможет дать чёткий ответ, он сможет порадует тех, кто был с ним рядом: изолятор он может покинуть и в ближайшее время, но это не значит, что из него направится домой, а не в тюрьму полного содержания, где сроки обозначат чётко - но... в этом случае он будет наверняка очень немаленьким. Находясь же в изоляторе, Гвидо не знал, когда его покинет - в этом и была самая сложная часть, такое положение попросту изматывает. "Когда" - это жестокий вопрос... И Гвидо старается задумываться о будущем, не задавая себе его. И о настоящем стараясь думать хотя бы не меньше, чем о будущем - жизнь по ту сторону решётки требет определённого мышления, некоторых трудозатрат; человек не исчезает бесследно, попадая за решётку, он просто переходит из одного общества в другое. Тюрьма или изолятор - это не просто ящик, где ты сидишь и ничего не делаешь.
- Не знаю пока. Но довольно скоро... просто запасись терпением. - и это всё, что он может сказать по этому поводу; даже с датой слушания тянут - и определённо не спроста, федералам ведь выгодно его измотать посильнее. Но растягивать это на годы они едва ли смогут, поскольку за это время - они потеряют контроль над тем, что творится на свободе, отгороженной от Гвидо решётками: над тем, что действительно важно. Монтанелли не опасен для общества, пока находится под охраной - неважно, в КПЗ или тюремном блоке, его же место на свободе, тем временем, будет занятно. Так что всё, что Рине остаётся делать на этот счёт - просто ждать. - Да... и это понимают не все. Но ты понимаешь... - тихо сказал Гвидо, улыбнувшись и коснувшись губами виска дочери. Правда, чтобы понять это - ей пришлось вырасти в этой же самой среде; однако такие слова взрослеющей дочери - это как бальзам на душу, если Сабрина хотела поднять настроение папы - ей удалось. Они - не святые люди, это уж точно; но даже самые из нелицеприятных вещей, которые им доводится делать - это ради собственных детей; их защиты, их будущего, ради того, чтобы они сами вышли в люди - по меньшей мере, став не хуже своих родителей, если не доведётся быть лучше их. - Плоды преступности растут из корней бедности, а не жадности. Если только это не совсем гнилые плоды, конечно... - нету хуже преступления, чем то, что было совершено от безделья, то, у которого не было цели, причин, зачастую даже и особого повода. Потому-то самые худшие - это те, кто ощущают свою безнаказанность, думая, что всесильны. Монтанелли никогда не хотел быть всесильным. Всё, чего ему хотелось - порядка на той территории, которую контролировал он.
- Законный опекун, которого назначил я. Если меня лишат родительских прав - мои решения тоже аннулируют, понимаешь? - Гвидо наблюдал за перемещениями Сабрины по комнате, с контрастирующим с её поведением спокойствием - конечно, эта новость и его шокировала поначалу почти так же, но теперь... выплеснув свои эмоции, он, как обычно, успокоился, и вместо беспорядочного движения по полу предпочитал двигаться в более конкретном направлении. Так что - куда он придёт, зависело только от него самого... тогда и винить, кроме себя самого, было некого. Он встал, положив руки на плечи дочери, останавливая тем самым её движение, и взглянув в её глаза серьёзным взглядом. - Я не сдамся так просто. - Сабрина ведь не думает, что он готов сдаться? Это то же самое, как если бы он попросту бросил своих детей. Какой отец захочет, чтобы его дети переехали в приют? И дети какого отца захотели бы переехать туда из родного дома?.. - Мы с Шей решили расписаться. Так им будет сложнее нас разлучить - юридически дети будут жить в полной семье. - с мачехой, а не просто с кем-то, кого Гвидо назначил "временным опекуном". Значит, и слова Шейенны о Гвидо будут звучать, как показания жены о муже, а не просто слова, практически, рядового свидетеля. Впрочем, даже в этом случае, "сложнее" - ещё не значит "невозможно", и Монтанелли нужна сейчас помощь дочери. - Ты уверена, что смогла бы заботиться о младших брате и сестре, если это станет единственным возможным вариантом? - всё так же обнимая плечи дочери ладонями, спросил Монтанелли со всей серьёзностью. Если он сядет в тюрьму, если он останется на свободе - но не как родитель, если случится ещё что-то, даже более неприятное... что случится может, в принципе, вообще в любой момент; Гвидо хочет быть уверенным в том, что его старшая дочь способна стать... старшей. Слезами тут не поможешь. Чтобы не допустить этой пустоты и боли - придётся побороться... - Да, поговори с мистером Кови. Он тебе лучше меня расскажет, что именно сейчас от вас зависит. - кивнул Монтанелли, крепко обняв Сабрину. А затем, отпустив её, вернулся к столу - но не сел за него, а развернулся лицом к дочери, контейнер и ложку взяв в руки, продолжая кушать. Во всём, что касается законов, Кови - сейчас лучший их друг. Во всём остальном, полагаться стоит на Семью. - Очень вкусно. - улыбнулся, наворачивая паэлью.

+2

8

Терпение. Терпение и время- это все, что сейчас у них осталось.  А ведь для счастья совсем немного надо? Хорошо было в детстве, когда был маленьким и верил. Из-за сломанной игрушки, или из-за желания получить собаку, ты мог пойти в церковь и помолиться. Попросить Деву Марию и наобещать с три короба, что будешь себя хорошо вести. Слушаться старших. Не докучать. И больше не будешь играть в плохие игрушки. Возвращаясь домой, ты обнаруживаешь, что мама, за сломанную игрушку не сердится, а папа купил тебе щенка.  А сейчас? Сейчас  к кому идти и бежать? Когда ты знаешь, что ТАМ никого нет? Никого, кто бы тебя услышал. И вернул  рушившуюся семью. Сейчас, чтобы тебя услышали, ты проходишь кучу инстанций, тратишь уйму времени, платишь  тысячи долларов то одному, то второму. И то, только для того, чтобы хоть кто-то выслушал. А потом, когда твоя просьба доходит, процесс "исполнения желаний" затягивается на месяцы, года, долгие годы.
-Плоды преступности растут не из-за бедности, пап. А от отчаяния. -Не бедность. Ни жажда власти или денег. Ни похоть. Толкает человека на преступления. Человек убивает ни ради получения авторитета, дурной славы или уважения. За те годы, чтобы она крутилась в "обществе". Пусть и в "своем". Она поняла, что человека на крайность толкает отчаяние. А уж потом все остальное. От отчаяние человек лишает жизни другого. И лишь для того, чтобы защитить себя. Первобытный инстинкт. Слабый готов поглотить того, кто сильнее. Не на оборот. Отчаяние- это как адреналин.  Одинокие, молоденькие девушки, не сразу попадают на панель или крутятся возле шеста. А из-за потери уверенности в себе. В завтрашнем дне.  Когда уже никакой надежды не остается. Тогда в ход вступает отчаяние. Отчаяние- это как укол адреналина. Который дает человеку совсем иной ход мышления, силы, волю. Отчаяние защитить своих близких толкает человека на преступление, шантаж, предательство. Отчаяние- это как наркотик, в трудный период жизни человека. Если ты не сумел побороть ломку. то навсегда будешь бояться своей тени. Или того, кто придет за ней. Если не давать отчаянию отпор, то ты рискуешь на всю жизнь остаться трусливым кроликом. Если не начать бороться сейчас с системой, то система возьмет вверх. И отнимет самое дорогое, что есть. А затем и последует это отчаяние. И я понимала, что в случае проигрыша, просто не справлюсь со всем. И не смогу найти в себе силы двигаться дальше. Пока есть шанс нужно бороться.
-Они не лишат тебя прав. Пап, ты не понимаешь. Они же просто пытаются тебя так дожать. Они следят за каждой твоей реакцией. Они тебя сейчас отпустят и будут дожимать изнутри. Маленькая победа- это не полная победа. Они придумают что-нибудь новое. У них есть досье. У них  есть датчики слежения. И каждая их попытка тебя сломить будет еще хуже предыдущей. Это система.
Я мельтешила по палате. И напоминала себе сейчас Муссолини. Не хватало здесь только маленькой кафедры и микрофона с громкоговорителем. Наверняка я говорила те вещи, которые отцу были и без меня хорошо известны. Но, можно считать, что это были мысли в слух. Мысли, которые только -только до меня доходили. Даже, когда он подошел и остановил меня. Где-то там, в подсознании, "мысленное Я-Муссолини" все еще в панике мерило шагами палату и , пользуясь мозговым штурмом выдвигало лозунги: "Долой систему!", "Вся власть итальянцам!". "Свободу всем!". Я киваю, услышав, что он готов бороться. И мой маленький, внутренний диктатор, готов был выплеснуть новую порцию лозунгов о системе семейных ценностей, как....
-Расписаться?- Диктатор Монтанелли-Муссолини тут же сдулся от такой новости. Разлучить с детьми или с Шей?Взять на заметку: бутылка виски. Нет.  Лили и две бутылки виски! И одна малюсенькая бутылочка  красненького.
Минутное молчание и переваривание новости в купе с тем, что было съедено за завтраком. Потом логическое сопоставление.
-Ээээээм...Здорово. В смысле, я рада за вас. Правда. Мне нравится Шей. Это очень правильное решение. Аааааа...Как вы распишитесь, если ты за решеткой? По-моему только смертельно больному человеку разрешают звать священника. И... Шей же другой веры. -За дверьми палаты снова слышится возня охраны и бас Рокки. Целую отца в щеку.-Я поддержу любое твое решение. Со мной мелочь будет в полной безопасности.
И как бы меня сейчас не застало врасплох решение о новом браке отца. Сейчас главное быть всем вместе и поддерживать друг друга. Не ссориться. И не возникать .Потому что все вместе они  могут и горы свернуть. А правильно было оно или нет, только время покажет.-Я рада. И это относилось не только к тому, что паэлья ему понравилась.

+2

9

Есть ли там, наверху, кто-то или что-то, или нету, знают только те, кто уже не вернётся назад; впрочем, даже если его дочь права, и ничего там нету, и все религии врут, человеку просто надо верить во что-нибудь - что он живёт не зря, что все его поступки учтутся после того, как жизнь его будет окончена, и что за плохие он расплатится, а за хорошие - будет вознаграждён... Если не Бог, так вера - она нужда людям; люди глупее, чем считают себя или кажутся друг другу со стороны, и если бы вдруг стало известно доподлинно и неопровержимо, что нету ни Бога, ни Аллаха, ни кого-то ещё - во что там верят другие? - что люди не возвращаются на Землю после смерти в другом образе, что даже ты не сможешь встретить своих любимых после того, как умер, человечество ожидал бы хаос. Пожалуй, это было бы схоже даже с библейским Апокалипсисом... ведь в этом случае людей попросту перестало бы что-либо сдерживать. Не стало бы таких понятий, как "грех", за плохие поступки не было бы расплаты, каждый человек на Земле остался бы сам за себя - сами принципы Добра и Зла перестали бы играть роль, и человеческое общество тотчас стало бы хуже даже звериного. Ведь если ты веришь в Бога... должен верить и в Дьявола тоже. Возможно, его дочь слишком молода, чтобы задумываться о жизни в таком ключе. Не сказать, чтобы Монтанелли-старший об этом так задумывался в её возрасте... тогда ему было и не до этого. Однако сейчас, когда большая часть жизни, считай, была прожита, на горизонте маячила старость, а мимо то и дело летали пули - задумаешься невольно... Гвидо видел немало зла на своём веку; немалого зла стал причиной и самолично, но это не значило, что ему нравилось причинять боль. Он пытался искупить грехи, как мог - пока ещё мог; зная, что Бог едва ли их отпустит. В конечном итоге, каждый человек хочет лучшей жизни...
- Отчаяние - родственница бедности. - кто-то идёт на преступление от отчаяния; кто-то - потому что не хочет отчаяния дожидаться, может быть, даже боится его - сильнее, чем силы закона. Нехватка денег, средств на жизнь - это и есть бедность, и это самый банальный способ прийти к отчаянию. Преступление может последовать у того, кто имеет достаточно храбрости его совершить, на такие вещи тоже требуется немало решимости - у каких-то людей она есть, у каких-то её нет. Сабрина понимала всё правильно, вот только говорила о преступлении, как единичном факте; Гвидо же - имел в виду преступность, как явление.
- И каковы гарантии, что они не попытаются меня дожать, отобрав у меня Дольфо и Витторию?
- пожал плечами Монтанелли, глядя на свою дочь. Им не так уж сложно это сделать, ненамного сложнее, чем в случае с любым другим гражданином их страны, и если Сабрина и остальные считали, что его просто запугивают такими действиями - то своего их враги по правую сторону закона добились, Гвидо был напуган. Это не значило, что он готов сдаться, что готов был бы заложить своих ради того, чтобы остаться со своей семьёй; страх побуждал его бороться. У него тоже была система. - Ты помнишь бабушку? - вдруг спросил Гвидо. Не со стороны Барбары, а маму Гвидо, уже девять лет как почившую. Сабрина и Лео повезло её застать, Дольфо и Виттория не были так удачливы... - Я мало про это рассказывал, но... когда мне было двенадцать, мы попали в почти такую же историю. Мой отец - твой дедушка - был осуждён на смертную казнь и дожидался её исполнения, когда к нам наведалась соцслужба. Меня забрали у неё и поместили в детский дом - только за то, что мой отец был на высшей мере, а мать - осталась одна. - не только за это, сбежавший Луиджи, конечно, тоже свою лепту внёс, но смысл был примерно такой - никогда не работавшая ранее, мать обеспечивать ребёнка не в состоянии, репутация у неё, как у жены осуждённого на смерть гангстера, соответственная. - Сегодня мало что изменилось. Я до сих пор не представляю всего, через что пришлось пройти моей маме, чтобы вернуть меня. Это система, и у неё нету души. Только принципы. - Гвидо сжал ложку так, что едва не согнул её; когда металл начал давить обратно на руку, словно очнулся, расслабив ладонь, и продолжил: - Я что хочу сказать... на закон нельзя надеяться. Рассчитывать можно только на себя самих, друг на друга, на нашу семью. - времена меняются, а этот принцип - нет. Какие бы законы не писались, чтобы ни происходило вокруг. В какой бы стране ты не находился, и даже какой бы национальности, или хоть веры, ты бы ни был. Они сами - это всё, что есть у них. И надеяться можно только друг на друга и самих себя.
Шейенна будет частью этого. Она будет частью этого уже только потому, что способна ею стать. Но конституция тут не причём... не причём даже религия.
- Очень просто. Юриста звать разрешают и здоровым... - вообще-то, священник, духовный наставник, в тюрьме человек немаловажный, там даже есть свои часовни (в любом случае, есть пространство, отведённое под неё) - и попросить о благословении его, пожалуй, можно. Но суть не в этом... - Священник тут не причём. Законы же не запрещают браки между людьми разной религии. - законы уже и гомосексуальные браки разрешили, и это ещё один хороший повод, по которому Гвидо чихать на них хотел, особенно если они расходятся с его желаниями и нуждами. Вытерев рот, смахнув крошки с щетины, он подошёл к дочери, присев рядом, и обнял её, чмокнув в висок, улыбнувшись:
- Я тоже. - хорошо, что Рина приняла это решение; она знает, что для него важна её поддержка.

+1

10

В любом случае, мне совсем не нравилось думать о том, что мелких у нас заберут. И даже при всей моей дочерней ревности. Которая немало дров наломала, в прошлые годы. С этим решением я была согласна. Вот только...
-И когда вы думаете расписаться?-Любой повод, даже малюсенький хороший повод, ознаменовал собой пирушку. Маленькую, семейную пирушку. Человек на двадцать. А может быть чуть больше. Колесики в моей голове завертелись, и стали генерировать идеи. Отец сам сказал, что его скоро выпустят. И что  возможно, он будет дома. А это значит,что эти два события надлежало бы должным образом отметить. Тихо отметить. Как мы любим.Семейное барбекю. Ну, допустим, не совсем обычное барбекю.- Мне сообщить новость Лео??
Я не знала, поддерживают ли они связь или нет. Брат мне ничего не говорил об общении с отцом Последний раз Лео выходил на связь  давно. Я считала,что раз знаю я, то и он тоже должен знать.Пять бутылок виски тогда.
-Ой,ну все,пап, давай не будем об этом.-Махнула рукой. Кажется, что их попытка отобрать Дольфо и Витторию-становится постепенно нашей навязчивой мыслью. А если мы и дальше будем ее гонять по кругу, то тут и до паранойи не далеко. Надо меньше думать о плохом, тогда оно не случится. Надо мыслить позитивно.Здесь. Сейчас.  Ведь мысли- материальны. А плохо мыслить я могу и дома. Одна. С бутылкой.
Я кивнула и заерзала на месте, приготовляясь слушать. Я так всегда делала, когда отец начинал рассказывать семейные истории. Я любила такие моменты. Папины истории о наших родственниках всегда были лучше любой сказки на ночь.
-Погоди. А что такого плохого натворил дедушка, что его так жестоко осудили?
Я всегда его рассказы внимательно слушаю, затаив дыхание. Потому что так, по крупицам,собирается наша семейная история. И какими бы ужасными не оказались скелеты в шкафу. Это же ведь скелеты прошлого....И я не помнила, чтобы отец когда-нибудь рассказывал  о том, кем был дедушка. Умер и умер. Давно это было, а кем он был на самом деле- никто никогда не говорил.
-Пап. Давай ты на минуточку об этом забудешь и поешь нормально. Никто их у нас не отнимет. Потому что мы все этого не позволим. У нас есть мы. А вместе мы и горы свернем.
-То есть как это? -Или это все очередные людские предрассудки, а на бумаге все иначе обстоит? Очередной загон средств массовой информации. Хотя я читала, что индейцы, ребята суровые в этом плане. Обычаи, все дела. Они навряд ли будут в восторге от родственных уз с такими как мы.  Я слегка поморщилась от мысли о том, что если они будут против..Мне бы не хотелось,чтобы началась семейная вражда или еще чего доброго, с нас сняли бы скальп. Я читала об этом. Жуткое зрелище. -А Шей? Что по этому поводу сказала она?
И это вовсе не означало, что я придумывала причину, чтобы отговорить отца от очередной женитьбы. Нет. Казалось бы, что Шей была для него идеальным вариантом. Она неплохо ладила с  мелкими. И иногда мне, со стороны казалось, что Виттория  к ней привязалась и  принимает ее за свою мать. Мне просто было любопытно. -Надеюсь, мы когда-нибудь съездим к ней в гости. Если все пройдет гладко. Ты,кстати,никогда не рассказывал о том, как вы познакомились и вообще..Это значит,что вождя мне надо будет при встрече называть дедушкой?.
Я засмеялась. Надо было как-то повернуть разговор в другое русло и отвлечь его от проблем хоть на минуточку.

+1

11

На какие ухищрения они готовы пойти, чтобы младших у них не забрали?.. Гвидо даже идею увезти их в другую страну услышал дважды, один раз - эту мысль подал Майк, второй - Шейенна высказала готовность это сделать; но это, конечно, лучшим вариантом не было, и не являлось даже вариантом просто хорошим; это, как побег - было бы самым крайним решением. Впрочем - не сказать, чтобы Монтанелли совсем не прорабатывал в своей голове направления и на такой случай, было ведь несколько друзей в разных областях их исторической (для Дольфо и не только исторической) родины - Италии, в Риме, в Палермо, можно было бы попасть даже в Неаполь или Венецию по старым каналам, хоть это и было бы сделать сложнее; можно было бы рассмотреть и Японию, тем более сейчас, когда Лео наводил свои знакомства там; в теории - можно было бы даже вспомнить о своих старых связях с миссис Чжао, попросив убежища в Китае, или обратиться к русским - у них, сделавших хорошую завязку на контрабанде, вообще многие дороги будут открыты. Но только стоил ли того любой из этих вариантов? Итальянцы - может, когда-то и дали этой стране хороший приток из собственной волны трудовой эмиграции, но на самом деле - их нация к таким перемещениям не склонна, куда больше им к лицу оседать где-то - жить в тех местах, которые они сами строили, им нравится быть там, где они чего-то добились; и это хорошая причина того, почему они вообще не вернулись в Италию все до единого - с какой стати они должны были уезжать из городов, которые построили сами, из страны, которую подняли? Так и Гвидо... он не родился в Сакраменто, но провёл здесь большую часть своей жизни, вырос, женился, детей завёл, да и вообще - всё, чего он добился, было так или иначе связано с этим городом. Бросить всё - для него это было бы практически равнозначно потере своего собственного "я".
Не говоря уже о том, что бросить все свои дела он так просто тоже не сможет - нет, Семье он может быть хоть как-нибудь полезен, в принципе, в любой мало-мальски цивилизованной точке земного шара, конечно, но настолько ли эта сделка будет равнозначной в конечном итоге?.. Оставаться вдали - это и банально опасно. Невидимый элемент постепенно выходит их памяти, а забывать о чём-то в их деле позволено только в одном случае - если это перестаёт существовать вовсе.
- Скоро... Кови всё устроит. - Маргарита стала таким элементом... и Сабрина, обрадованная новостью, не задала главного вопроса - о том, как быть с матерью самих Дольфо и Торри, с которой Гвидо всё ещё по закону состоит в браке; то ли понимая, что здесь что-то нечисто, но доверяя отцу, то ли просто... ну - выпустив из памяти какой-то всё ещё существующий элемент. Такие вещи никогда недооценивать не стоит. Порой, забытье действительно становится самым надёжным случаем. - Конечно, сообщи! - энергично закивал Гвидо; отсюда было тяжело поддерживать связь с Лео - фактически, Сабрина и Шейенна и являлись единственной надёжной возможностью это делать. С помощью Фрэнка и Майкла это может скоро измениться, впрочем - если ему всё-таки пронесут мобильник; но такое удовольствие в тюрьме - очень дорогого стоит.
- Человека убил. - как-то довольно запросто, хотя и весомо, отвечал Гвидо, взглянув на дочь. Она знает, должна понимать, что они, Монтанелли, такие люди, которые на такие вещи способны - неважно, даже если это перестанет для них быть связано с бизнесом когда-нибудь: даже если это останется личным... они останутся тем сортом людей, что способны на убийство. Просто это так. Это в их крови. Дольфо - тоже Монтанелли, и тоже это поймёт, когда вырастет. - Это очень, очень непростая история. - и почётного для их Семьи там довольно-таки мало; хорошо, что это дело, довольно громкое, вообще сейчас почти все уже успели забыть. Наворотил дел в своё время Адриано Монтанелли немало, умудрившись настроить против себя и копов, и коллег по цеху. Так что даже его казнь была форсирована по двум этим направлениям сразу... Казнили его в той же самой тюрьме, где Шейенна работала - иронично, да?.. Но, конечно, это очень давно было. Шей в те времена было года три-четыре.
- Согласилась. - улыбнулся Гвидо, пожав плечами; и, последовав совету дочери, начал доедать паэлью, пока она была ещё горячей. - Я же сказал, это было нашим общим решением... - хотя предложение поступило от него, разумеется. С её же роднёй... ну, да, Монтанелли не исключал, что ему, быть может, придётся для этого пройти через какие-то их свои, индейские, обряды; и причин отказываться от этого не видел - ничего ведь ужасного там не происходит, едва ли его заставят убить кого-то или снять с кого-нибудь скальп... впрочем, уж ему-то пугаться даже и подобных вещей? Пообщается с их Духами, если уж будет необходимо. Это не отречение от Господа Бога - но, скажем так, дань уважения. - Не думаю, что он оценит... - засмеялся Гвидо вместе с дочерью, откладывая опустевший контейнер в сторону. - Вообще-то, у них принято просто добавлять приставку "Вождь" к имени. Этого достаточно будет, полагаю. - забавно, что в английском языке слово "вождь" и сленговое обозначение "шеф-повара" звучат одинаково. Правда, шеф-повара обычно так и называют просто "Chief", без имён. - Как это не рассказывал?.. А про арест коменданта Кросса помнишь? Мы же в "Маленькой Сицилии" и познакомились... - Шейенна вообще выбрала занимательный и рискованный способ появиться в его жизни, ничего не скажешь: переодеться в официантку, чтобы выйти на контакт с боссом мафии... Естественно, что это вызывало подозрение у многих.

+1

12

Мысль о том, чтобы увезти брата и сестру тоже была первым пунктом среди прочих. Ну, можно было подговорить соседей. Когда бы пришли соцслужбы, они бы сказали,что мол,вернулась их мать и забрала детей с собой.Хотя, многие вещи уже стираются из моей памяти.  Не все моменты удается прочно удержать, если они не были эмоционально яркими, записанными в дневнике-блоге.Я так и не знала, что случилось с Марго на самом деле. Для меня она в памяти осталась плохим человеком. Плохой матерью, которая бросила своих детей, сбежав с каким-то мужиком. Плохой женой, разбившей сердце моего отца. Я не задавалась вопросом, когда узнала о ее исчезновении. Мне сказали, что она сбежала. Сбежала из семьи.Плохой осадок, который не стоит более внимания, наблюдая за тем, как отцу плохо. Я не думала, о том, что можно было скрыться во всех этих странах. Наверное потому, что у семьи и там и там были враги. Только появись мы  на чужой территории, проблем было бы куда больше, чем есть.Друзья- друзьями, но и об этом варианте тоже забывать не стоило. На этом свете слишком много людей, кому мы причинили зло, кому мешали в "бизнесе" и кто просто рад был бы нас устранить, нарушь порядок.
Если бы мы  сбежали и все сложилось бы удачно. Стоит ли бизнес семьи? На дворе двадцать первый век. Существует интернет, телефон, скайп. Ты можешь находиться в любой точке мира  и следить за происходящим не вставая с дивана .В случае опасения раскрытия информации есть хакеры или иные интернетовские приемы, позволяющие маскировать послания или разговор. Оправдан ли был риск и все те жертвы? Ради чего? Установления порядка? Порядок без хаоса невозможен. Порядком занимаются власти. Стоит у них отобрать эту функцию как начинается произвол. Наверное, я слишком долго жила нормальной жизнью и никогда уже не способна понять первопричину криминального мира. Убийство. Может, в какой-то мере моя мать была и права. Пытаясь нас отгородить от всего этого. Но так получилось, что дети слишком любопытны и их тянет ко всему плохому, ко всему запретному. И во всем виноваты гены. Мы дети своего отца. Дети, для которых важен культ семьи во всех ее проявлениях. В другой жизни, может быть, сложилось все иначе. Но не  в этой. В этой жизни мы- Монтанелли. У которых все всегда не просто. И каждая история сложнее, труднее и кровавее предыдущей. Так уж повелось. Все что у нас есть - это мы друг у друга.
-Надеюсь, что вы сообщите, когда будет это "скоро". И будет лучше, наверное, если Лео ты скажешь сам. -Все-таки я подумала и сделала вывод. По возвращению брат сразу же поедет к отцу, а не ко мне. И будет лучше,если он от отца и узнает новость. А то если ему скажу я, получится, будто я сплетничаю. Или от него еще что-то скрывают. Начнется паранойя и всякие Лосяшьи недовольства. Нет. Уж. Мы лучше потом сами как-нибудь.
-Не помню. Может ты рассказывал не мне?
-Смеюсь вместе с отцом. Нет правда, я не помню их историю. Шей как-то появилась в нашей семье...Появилась, словно всегда в ней была. Просто уезжала далеко и вот вернулась.
За дверьми послышалась недовольная возня. Бас Рокки и мерзкий "писк" одного из охранников. Видимо у Рокки закончились все анекдоты на мафиозные темы из Крестного отца, а у охранников кончилось терпение его слушать.
-Шэф! Сабрина! Я уже больше не могу. у меня все шутки закончились .И хоть бы один из них оценил мой юмор.....-Дверь открылась и из-за нее показалась голова Рокки. На заднем фоне охрана что-то кричала о порядке. Что и о каком порядке я так и не поняла.
-Если тебе что-нибудь будет нужно- только скажи. Все сделаю. Люблю тебя ,пап.-Встаю с койки, подхожу к отцу. Опускаюсь на корточки напротив него. Крепко обнимаю и целую в щеку. Так не хочется уходить и оставлять его здесь одного. Но время, к сожалению,  не резиновое. И маховика нет, чтобы взять, крутануть, перевести стрелки, даты на "все хорошо", "все дома". И возвращаться надо опять в реальность с тяжелым осадком на душе и дурными мыслями. Которые не дадут покоя еще очень долгое время и будут причиной ночных кошмаров и бессонницы. Все что у нас есть- это мы друг у друга. Все что нам осталось-это время, терпение и надежда на лучшее.

Отредактировано Sabrina Montanelli (2016-03-07 15:08:32)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » И в горе, и в радости. Семья познается не только в беде.