Вверх Вниз
Это, чёрт возьми, так неправильно. Почему она такая, продолжает жить, будто нет границ, придумали тут глупые люди какие-то правила...
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru

Сейчас в игре 2016 год, декабрь.
Средняя температура: днём +13;
ночью +9. Месяц в игре равен
месяцу в реальном времени.

Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Alexa
[592-643-649]
Damian
[mishawinchester]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Remember Me Young


Remember Me Young

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://2.bp.blogspot.com/-zjPij7YnByE/UneQHho6GxI/AAAAAAAAAEk/1IwBdYLgm9w/s1600/sleepsources.gif

Alexa
&
Maxwell

• 20 февраля 2016
• важные решения

Отредактировано Alexa Wallace (2016-02-14 17:15:16)

+1

2

look like...

http://cs616028.vk.me/v616028398/21e55/IAgzngc_XSs.jpg

C чего начать рассказ о сегодняшнем дне? С того, что в него плавно перетёк предыдущий, подло смазав границы? Или с того, что я в последнее время стал смутно представлять себе, что такое здоровый сон? А быть может, нужно начать с того, что каждой женщине, у которой есть ребенок, просто необходимо назначить государственный орден какой-нибудь и памятник при жизни. А уж той, у которых детей больше одного... Честно, я даже не знаю, чем можно отметить этот героизм на достойном уровне.
  Поскольку поспать мне толком не удалось (как и вчера, и позавчера), я успел надумать достаточно много мыслей; думал о том, что с утра обязательно позвоню маме и скажу, что она невероятная женщина; а еще спрошу, так ли вел себя я в месячном возрасте; и таким ли был Тейт, как его сын? И если это было так, обязательно спрошу, в чем был её секрет? Как ей удалось пройти через все это и не сесть за решетку за убийство? (нет, не младенцев, а любых других подворачивающихся под руку людей). Потому что я был выжат, растерян и крайне агрессивен, и теперь, как никогда ранее, понимал, почему некоторые люди становятся чайлд-фри. Потому что это, господа, невероятно сложно. Да, ты можешь сколько угодно напоминать себе о том, что "высплюсь завтра", что это всё временные трудности, но отчаянно нуждающийся в сне организм - он неуклонен в своей внутренней агрессии; он стучит кулаком по столу и требует; он превращается в шахтера и выходит стучать каской, прямо в виски - долбит-долбит-долбит, бастует, протестует. Он хочет сна и тишины.
  Ребёнок, друзья мои - это сложно. Я уже взрослый дядька и много лет как хочу иметь дочь, но...господи, когда я представляю себе, что когда-нибудь в жизни мне придется пережить еще такое время, я не то, чтобы готов до конца дней своих остаться бездетным, но согласен повременить.
  Впрочем, готов также признать, что сейчас я, вероятно, излишне все драматизирую. Просто я очень устал справляться со всем этим в одиночку - со всем этим, что свалилось мне на голову ни за что, ни про что. Я устал няньчить Красавчика, пусть даже он и мой племянник, которого я люблю, который иногда выглядит просто чудовищно мило (уверен, именно с помощью этого он и манипулирует мною, как своим персональным рабом). Я устал быть ему матерью вместо той, которая так нагло воспользовалась мною и смылась, оставив младенца на попечении у совестливого, ответственного меня. У меня на лбу, видимо, написано, что я патологически не способен поступать плохо?
  Когда Холли исчезла, я до последнего не верил, что это окончательно - да мало ли, всякое бывает... Мне сложно было принять тот факт, что она могла так поступить - со мной, с Красавчиком. С собой, в конце-концов. Было обидно понимать, что меня, вероятно, развели, как лоха, а я ведь, знаете, со всей душой - принял на себя её проблемы, сделал так, что ей больше не нужно было беспокоиться, как содержать младенца, где и как жить. Чего ей не хватало? Хотя, конечно, риторический вопрос. Чего может не хватать семнадцатилетней девчонке? Свободы. И нормальной жизни. Той жизни, к которой она привыкла. И она решила лишить меня тоже той жизни, к которой привык я, сделав меня не по своей воле отцом не моего ребенка, моего племянника.
   
    Мне все же удалось немного подремать, прежде, чем Красавчик возвестил на всю квартиру и еще на пару этажей вниз и вверх о своем желании позавтракать (парень, я хренею с твоего аппетита - откуда в трех килограммах пищалки может быть столько желания есть? Каждые, мать их, два часа...). И пусть это короткое отдохновение от реальности не принесло полной бодрости, но я все же сумел взглянуть на мир более трезво и адекватно, чем час назад... Мне было херово - херовее некуда, и физически, и морально. Я чувствовал себя гнусным предателем, когда, разговаривая с малышом, делал ему смесь, а потом кормил; когда наблюдал, как смешно морщит он нос, будто его совсем не устраивает то, чем я его кормлю, но в целом, ввиду обуявшего его зверского голода, готов немного потерпеть; когда просто молча сидел рядом и тупо пялился на крошечное существо, с усердием и деловитостью хватающего мой палец, как будто он уже знал, понимал, к какому решению я пришел...
- Пора, парень. Нам пора собираться, - севшим голосом, сообщил я младенцу - он не орал вот уже минут двадцать, невероятный рекорд. Он словно говорил мне в этот момент:" Эй, дядя Макс, я же пошутил, я буду примерным пацаном отныне и вовек, так что забудь все, что ты там себе надумал, мы будем крутой командой, я вырасту и ты научишь меня забивать трехочковые, а эта дура, мать моя, еще вернется, ты не беспокойся. А пока я буду умницей, я больше не буду орать и мешать тебе спать. И жрать буду пореже. Вот гляди, я наелся и спокоен." - Прости, Красавчик, - только было встав, чтобы начать сборы, я снова сел на диван рядом с размахивающим ручонками малышом и потрепал его маленькую стопу. Господи, до чего же милые эти крошечные засранцы! В такие моменты ты готов простить им и отсутствие сна, и их порой жутко раздражающие крики, и неспособность контролировать слюноотделение, и их привычку пускать фонтаны, стоит только снять памперс хоть на секунду, и бог весть что еще... От этой мысли, от этого ощущения маленькой, почти игрушечной теплой пяточки в ладони, становится на душе противно. Ты предатель, дядя Макс. Самый натуральный.

0

3

Смены кого угодно сведут с ума. Произносимая после невыносимо долгой ночной смены, часов в пять утра, когда от усталости и желания спать не особенно понимаешь, что происходит, что за люди вокруг, и на каких странных рефлексах ты только что выполнял поручение. Серьёзно, даже перевязку кому-то сделала?.. Обычно. Сегодня это означало "Что? А, ты свободна, спасибо, что подменила меня в субботу". Несколько свободных часов до конца этой смены, и она действительно может идти. Куда угодно.
Собирается она на полном автоматизме. Бумаги, тонна их, и вечно что-то нужно подписать, боже, благослови медсестёр и прочих добрых людей. Однажды им стоит поставить памятник, потому что платят им меньше, работают они дольше, а заодно умудряются помнить одновременно кучу важной информации и умудряться помогать нерадивым интернам. Это почти помогает заглушить голос «Кто здесь врач?» Или комплекс Бога будет позже?.. Алекс с благодарностью улыбается, на автомате подписываясь в нескольких местах. Она могла только что подписать договор на продажу собственной квартиры, она даже не читает. Потому нужно ещё переодеться, закинув в стирку старую форму, захватить вещи и вернуться с половины пути за зарядкой от телефона, потому что вторая есть только дома.
Время в больнице – неумолимая скотина. Можно смотреть на секундную стрелку и замерять эти изменения. Иногда оно играет на вашей стороне, позволяя скорости реакции спасти чьи-то жизни, а иногда, выходя из разъезжающихся дверей, понимаешь, что от тех нескольких часов, которые подарило ранее окончание смены, только что неведомым образом пропало сразу двадцать минут. И ещё секунд тридцать Алекс тратит на бесполезное созерцание огромного циферблата над входом.
Может, она и хочет куда-то пойти, в сущности, это не важно. До Макса добираться удобнее и… Да нет, какого чёрта, она просто знает, что обязана поехать к нему, хочет или нет. «Мы» - это не только «жили они долго и счастливо», это все проблемы, которые сваливаются на голову. Не важно, что она тоже хочет спать, что 1.98 долларов, потраченные на две сомнительные дозы кофеина с сахаром в приёмном отделении – плохой способ не спать во время ночной смены. Она всё равно врубает в наушниках что-то бодрое и вспоминает, как бы отсюда проще без машины добраться до Макса.
Чёртова Америка просто не предназначена для двуногих существ. Её пытается сбить пафосная Тесла, парень за рулём даже не отвлекается на светофор и пешехода, он просто едет, он король жизни. Его самоуверенность рано или поздно будет стоить кому-нибудь жизни, и жизнь эту оценят в штраф, может, недолгий арест, и всё. Через несколько минут её задевает велосипедистка, руку приходится резко убрать и прижать к себе, надеясь, что эта встреча не выльется в большой синяк. Девушка кричит вслед что-то извинительное. Последняя атака – машина, гудящая ей, когда она переходит дорогу. От неожиданности Алекс останавливается прямо посреди перехода и смотрит на водителя. Стекло бликует, мешая разобрать лицо.
- Мудила, для автомобилей уже города строят, так какие у тебя претензии к пешеходам? – это она говорит себе под нос, уже уходя и глядя, как машина резко стартует с места. Плохо, очень плохо, не стоит ругать людей на пустом месте, может, у него был повод. Но она устала, она хочет спать и ей плевать, если он не может относиться к ней нормально, то и она не обязана. Кажется, стереотипы о грубых американцах, с которыми так не согласны в солнечной Калифорнии, появляются с утра и поздно вечером, когда кто-то интересуется мнением уставших людей.
Минут сорок назад, освободившись, она должна была позвонить Максу. Может, у него свои планы, может, они ушли вдвоём, очень много «может быть» Но она этого не сделала. Некоторые вещи кажутся весьма очевидными под тяжестью усталости, а потом оказывается, что другие люди не умеют читать мысли, особенно на расстоянии. Алекс стучит в дверь, боясь потревожить или разбудить. Это почти похоже на поглаживание, и она стучит ещё раз, на сей раз, прикладывая силу.
Алекс скрещивает руки на груди, в ожидании. Куда стоит смотреть? В дверной глазок, куда-то вбок, можно ли достать телефон? Очень актуальный вопрос, глубина философский мысли поражает, но на этот счёт должны ведь существовать какие-нибудь этические нормы? В итоге она лезет в карман, чтобы выключить музыку и свернуть наушники, так что на звук открывающейся двери резко поднимает голову вверх. Руки замирают
Есть причина, почему она здесь и сейчас, а не отсыпается где-нибудь. Эта причина – улыбка, которая появляется на лице при виде Макса. Будь она усталой, не в настроении, задумавшейся о чём-то своём – улыбка всё равно тут как тут. Она должна быть признана законным эквивалентом фразы «я люблю тебя», определённо должна.
- Ну, как дела у моих мальчиков?

+1

4

Есть моменты, когда ты отчаянно нуждаешься в том, чтобы рядом кто-то был. Не кто-попало, разумеется, но при этом совершенно не важно, что этот человек будет делать или говорить - важно само его присутствие рядом. А есть моменты, когда все с точностью да наоборот; трудности, которые ты должен переступить самостоятельно; которые легче переступать в одиночку. И точно также здесь решительно не важно, попытается ли близкий человек что-то для тебя сделать или просто поддержит своим молчаливым присутствием. Его присутствие само по себе что-то незримо усложнит. Поэтому я не звонил Алексе (мысленно всё же оправдываясь тем, что не хочу отвлекать её от дежурства; после - тем, что она, должно быть, отправится домой отдохнуть и это ей необходимо, да-да, непременно!), поэтому я надеялся, что и она сама предпочтет отдых в тишине тем обрывкам спокойствия, которыми нас лишь изредка баловал Красавчик.
   Двоякое чувство - сводящая с ума потребность с кем-то поговорить и убедиться, что ты поступаешь правильно, и такое же настойчивое желание НЕ слышать аргументов против. Пожалуй, я просто боялся своего крайне неуверенного решения, боялся не того, что меня осудят, а что меня мягко, но бесповоротно переубедят, а уж Алексе это точно было под силу, как никому другому.
[indent]Когда раздался стук в двери, в те жалкие секунды, пока я давал ценные указания Красавчику никуда со своего места в мое отсутствие не деваться, а затем волочил ноги в направлении дверей, я успел представить себе по меньше мере три варианта того, кто бы это мог быть. Но ни один из них не носил имени Алекса Уоллес, потому что за то недолгое время, что мы были вместе и считались парой, я обзавелся ощущением, будто так было всегда, мы вместе много лет, а, соответственно, в таком случае у нее не должно быть необходимости стучать/звонить/тарабанить ногою - на такой стадии отношений уже предусмотрена отдельная пара ключей.
   Широко распахнув двери и не менее широко - глаза, я будто встрепенулся ото сна и, вместе с прядями волос, скинув с лица полудремоту, расплылся в улыбке. Нет, на эту девушку определенно нельзя смотреть как-то иначе, это даже не базовый инстинкт организма, это не рефлекс, это даже больше, чем аксиома и любой из законов природы; это, черт возьми, просто любовь в чистом виде.
- Привет, родная, - потом, всё потом. Проанализировать вопрос и понять, как неприятно он резанул по нутру - да, пожалуй, но только после того, как я притяну эти три с четвертью футов концентрированного счастья, к себе одной рукой, предусмотрительно закрывая ей пути к отступлению второй.
   Закрывать глаза, зарываясь носом в волосы на её макушке, - плохая идея, когда ТАК хочешь спать, потому что организм только и ждёт случая, чтобы вырубить тебя хотя хотя бы в секундную дремоту. Никогда не понимал значения слов "дремать на ходу", до последнего времени не понимал. Теперь я могу написать целую научную диссертацию о том, что из себя представляет этот процесс, насколько он реален и что эти три слова ("дремать на ходу" - я об этих словах) - отнюдь не преувеличение. Мне пришлось осуществить короткую, но отчаянную борьбу с подло поджидающим у порога сознания сном, а затем, от греха подальше, все же отстраниться от моей девушки:
- Твои мальчики... Звучит неплохо, - и правда, очень неплохо. Звучало БЫ. Буквально пару часов назад, пока я не пришел к окончательному решению. Хотя, конечно, даже в суде после решения можно подать апелляцию - мне ли не знать? - Мы... Я... Вобщем, проходи, я должен кое-что сказать.
  Красавчик за время моего отсутствия был удивительно послушен  - он действительно остался лежать на месте, хотя и успел ухватиться цепкими маленькими пальцами за маленькое полотенце, которое теперь силился, по всей видимости, забросить на другой конец дивана.
   Я присел на прежнее место, потер лицо руками - это всегда немного бодрит, и поднял глаза на Алексу. Говорить не хотелось совсем. Почему? Потому что мне тридцать с хвостиком, я, черт возьми, моногамный и жутко занудный тип, который хочет в ближайшем будущем видеть себя с маленькой дочерью на руках, но при этом, вопреки любой логике, имея замечательнейшую девушку и племянника на руках, хочет отдать ребёнка социальному работнику. Мы достаточно долго встречаемся с Алексой, чтобы я удивился отсутствию у нее ключей от моей квартиры, но не достаточно долго, чтобы  она знала обо всех моих стремлениях и желаниях, как и не достаточно долго для того, чтобы я мог предположить её реакцию - захочет ли она в будущем детей от человека, который уже, по сути, показал свою...безответственность? Боязнь такой ответственности? Поймёт ли она меня сейчас? Как друг? Как женщина? Как моя девушка, в конце концов?
  - Знаешь, пожалуй, тяжелее, чем запихнуть одеяло в пододеяльник, может быть разве что принятие решений... - как там правильно строить рассказ? Должно быть вступление, вызывающее интерес. Надеюсь, факт о пододеяльнике - достаточно интригующе. - Алекса, я думаю, пришло время решить, что делать с Красавчиком. Юридически я ему - никто.

+2

5

Она слегка приподнимается на носочки, чтобы уткнуться носом Максу в район ключиц. Высоких людей поразительно удобно обнимать всё-таки, а в сонном виде есть все шансы так и остаться стоять, повиснув на шее у благодетеля, чтобы потом, уже во сне, сползти в подхватывающие тебя руки. Алекс тянется обнять одной рукой, спешно заталкивая второй непослушный телефон назад в карман. Макс тоже замирает, позволяя на мгновение закрыть глаза, открыть их можно только невероятной силой воли, напоминая себе, что порог квартиры это не самое лучшее место для сна.
Она всегда боялась фразы "нужно что-то сказать". Для врачей это почти никогда не означает хорошие новости. Обычно это значит, что хороший человек потратит годы и кучи денег на тяжелой лечение, которое не обязательно поможет, Эта фраза - синоним "ваша мама никогда уже не выйдет из госпиталя" или "ваш сын не сможет ходить, да, я знаю, что он просто упал". И это жутко и нечестно, как клиника въедается в голову, как влезает во все ассоциации, заменяя сериалы и странных бывших, расстающихся фразой "мне надо кое-что сказать". Никогда ничто хорошее не прячется за этой фразой, но эту ассоциацию приходится отогнать и задушить. И ведь, кажется, пару месяцев назад она просто негодовала, что ничто хорошее не начинается с такой фразы, а тогда всё обернулось более чем прекрасно. И всё равно чёртовы убийственные ассоциации.
- Конечно, прохожу.
Скинуть обувь, куртку, оставить сумку прямо посреди коридора, чтобы позже наткнуться на неё по пути назад и саму себя за это обругать. Состроить рожицу себе в кусочек металлической ручки, где отражения превращают всё даже не в кривое зеркало, а в пародию на него, но это всё равно священная традиция, оберегаемая многими годами ребячества, она не подводила никогда. Как вообще может подвести принцип, что с юмором что угодно становится веселее и проще? От сонливости не помогает, как ни странно, но гримаса отгоняет ненадолго ощущение тяжелых и самостоятельно закрывающихся век и это прекрасно.
Алекс всё-таки идёт за Максом, отставая совсем ненадолго, но замирает, войдя в комнату. Она смотрит на Красавчика, это прозвище чистая правда, конечно, но как же он до сих пор без имени?.. Смотрит и хочет улыбаться, как улыбалась Максу на пороге, словно древний инстинкт требует "умиляйся, умиляйся детям, дари им счастье". Даже если ребёнок не твой, но когда он сам пытается скривиться в подобии улыбки, сжимает полотенце маленькими-маленькими ладошками и, кажется, рад если не тебе лично, то жизни вообще - как тут устоять? Но Алекс улыбается ему с грустью. У него должна была быть настоящая семья, какой бы смысл не вкладывался в это слово. Она не недооценивает то, что может дать Макс или она сама, но это не родители, которые ждали, надеялись и переживали за малыша, и даже она со всей своей нежностью знает, что завтра ей надо сбежать на работу снова, и даже если этот малыш заболеет в ней включится человеческий инстинкт заботы, врачебный опыт, но никак не материнское стремление защищать во что бы то ни стало. К чёрту такие мысли, за них должно быть невообразимо стыдно... Они никуда не пропадут и не станут менее реальными.
Она идёт к дивану, приседая рядом с ним на корточки. Малыши всех видов умилительны, вопреки расхожему мнению, даже человеческие малыши не исключение. Человеческим надо дать просто немного больше времени, чтобы стать милейшим существом с маленькими пятками, норовящими заехать по носу и лёгким пушком на голове, который может стать ещё какой угодно шевелюрой, пока можно угадать разве что цвет.
- Ты маленькая прелесть, тебе даже не нужно имя, так и будешь Красавчиком. Готова поспорить, ты таким и будешь, - она шепчет совсем тихонько, не чтобы её услышали, а чтобы она услышала сама себя. С этим крохой всё будет хорошо, каждый день множество таких же малышей остаются без родителей, и они счастливо вырастают, не смотря на такую предысторию. Алекс смотрит на Макса, не переставая касаться мелкого.
- Знаешь, когда ты начинаешь речь с пододеяльников, а потом так официально продолжаешь... Юридически ты ему один из близких родственников, насколько это вообще возможно, - зачем это говорить, зачем? - Чёрт! Я идиотка, прости. Ты ведь уже решил что-то, да?
На языке крутится сопливое "я с тобой, я поддержу любое решение", но это пахнет чёртовым лицемерием, потому что она знает, как на самом деле стоит поступить и как будет лучше всем. Но ведь и правда поддержит?
Вместо этого она протягивает руку, касаясь ладони Макса и сжимает её.
- Я знаю, что ты уже не меньше сотни раз всё обдумал.

+2

6

Если бы я не начинал разговора с этого дурацкого "мне нужно кое-что сказать", сейчас было бы гораздо проще, ведь так? Уже какая-то часть была бы позади, уже прошло бы немного (ну совсем немного) времени, и уже хотя бы эта мысль уложилась в голове Алексы, сидящей перед нами с племянником на корточках. Вообще, ребенок на фоне Алексы, или Алекса на фоне ребенка, смотрятся более чем прекрасно. Я как-то даже чересчур завороженно завис, созерцая эту картину, и на какую-то секунду моя уверенность в принятом решении поколебалась. Еще не было сказано ни одного аргумента против, а я уже сомневаюсь. Просто поразительно, как у меня хватало наглости думать, что когда-нибудь я смогу стать судьёй. Видимо, это было бы что-то вроде "Я судья, я не хочу ничего решать. Я хочу молоточком тук-тук!".
   В ответ на вопрос Алексы я не то киваю, не то мотаю головой - словом, жест получается, что надо - в точности отражающий все то, что кувыркается внутри, сшибая с полок хрупкие "за" и веские "против".
   Но тем не менее, когда я всматриваюсь в лицо, в глаза Алексы, я понимаю, что все опасения пасуют - это же моя Алекса, такая же местами чудачка, как и я, порой неоднозначная, но совершенно точно любимая и способная понять. От этой мысли становится немного легче, от её руки на моей руке - еще легче. Мне приятно, что она так уверена во мне, в том, что я не взбалмошный дуралей, действующий по принципу "Как захочет левая нога в пятое полнолуние года".
- Я гораздо больше раз это обдумал, - умолчу о том, что процесс этот всякий раз заканчивался с разным результатом, перевес постоянно оказывался то на одной, то на другой стороне, как будто не имели значения никакие здравые доводы, а все повиновалось лишь слепому случаю - словно я и не взвешивал решение вовсе, а подкидывал монетку. И как знать - не переменил бы я этого сотню раз обдуманного решения, если бы обдумал в сто первый? Теория вероятности, растак её и растуда. - Нет, как раз юридически я ему никто. Ты же знаешь, Холли не указывала отцом Тейта, это грозило бы ему еще большими проблемами, учитывая её возраст. Я знаю, знаю, всё можно было бы перевертеть по-другому, но... Так, давай по порядку, - сложно. Это глупое слово - "сложно". Оно должно было бы звучать как-то свинцово, непроизносимо, чтобы соответствовать заложенному смыслу. - Я думаю, я должен отдать Красавчика соц.работникам. Это было бы правильно, потому что... - потому что так сложно сейчас смотреть в глаза. Это ведь аргумент, да? Обычно самое правильное всегда самое тяжелое, и если исходить из этого критерия, то я на чертовски верном пути. Да что там, я двигаюсь практически под линеечку - настолько правильно и прямо.
    Итак, потому что.
    Потому что я не готов? Но ведь я уже лет пять как мечтаю о дочери (в первую очередь, конечно же, мечталось о той, которая преподнесет мне сей бесценный дар, но тем не менее).
  Потому что Красавчик - не дочь? Ерунда, на самом деле, не в этом суть.
   Потому что все оказалось не так радужно, как показывают в рекламных роликах детских смесей, где детишки всегда исключительно улыбчивы и все их проблемы решаются средством от коликов, сухим памперсом и еще бог весть чем, к чему сумели их приурочить хитрожопые маркетологи? Да, возможно.
  Потому что я не уверен в наших отношениях с Алексой, потому что я предвижу заранее возможные трудности и то, что могу остаться вообще отцом-одиночкой племянника, тем самым отнюдь не улучшив его жизнь, тогда как его в столь нежном возрасте как пить дать усыновят в кратчайшие сроки? Да, возможно.
  - Я не боюсь ответственности, Алекса, серьёзно. Но я не хотел бы сейчас сгружать эту ответственность на НАС, - на нас, как на пару. - Я понимаю, что к ребенку редко кто бывает готов в принципе, даже когда он... - свой. Странное слово, ведь, глядя на Красавчика я очень скоро смог бы действительно посчитать его своим - так обычно происходит. - когда он свой и запланированный. Но я думаю, так будет лучше, - Красавчик молчаливо лупает глазищами, словно всё понимает. Противное ощущение, что ему не дали слово, его просто не спросили. И по-прежнему сложно смотреть в глаза. Мой взгляд не бегает воровато по стенам, полу и окружающим жутко занимательным объектам - он давно остановился в одной точке, и, кажется, я до того пронзительно туда смотрю, что воображение начинает пошаливать, рисуя в пространстве по памяти глаза Алексы. Но я же, черт возьми, наконец принял решение. Я в своем далеко не мальчишеском возрасте наконец начинаю это делать - принимать чертовы решения, не увиливать от них, не прятаться, а принимать. Даже если они ошибочны, это будут мои ошибки. Поэтому следующий взгляд - прямой, открытый, но напряженный и выжидающий, наконец адресуется Алексе. - Скажи, что думаешь об этом? - её рука, ободряюще поглаживавшая мою, быстро оказывается в плену моих пальцев - так, на всякий случай. Вдруг она захочет встать и уйти, посчитав меня безответственным трусом? Угрюмо молчу. Должно было наступить облегчение, но оно где-то завеялось вместе с той жалкой долей решительности, которая в какой-то момент во мне пробудилась, но, видимо, ненадолго - исключительно с одной целью.

Отредактировано Maxwell Gaal (2016-06-30 20:11:39)

+2

7

Макс дергает головой так резко и неопределённо, что мгновенно хочется его просто успокоить. Напоить каким-нибудь чаем с ромашкой или настоящим успокоительным, рассказать, что всё будет хорошо и ситуация непременно наладится, что бы он не решил. Может, наладится вовсе не так, как думалось, но это непременно случается, даже когда ситуации хуже случится не могло. И Алекс заставляет себя улыбнуться, на сколько хватает настроения и душевных сил, а хватает их ненамного, но даже такая улыбка — это лучше, чем ничего.
Ещё проще улыбаться малышу, который пока не понимает ни слова из того, что они говорят, не начал ещё даже запоминать слова на будущее. Да что там, он даже пока не распознаёт, улыбается любому, кто напоминает ему человека. Просто на всякий случай, вдруг свои, вдруг это существо тебя любит, накормит и защитит от большого и злого мира. Невозможно не поддаваться.
Ей как-то сразу становится понятно, как разрывался Макс и сколько времени он на самом деле потратил, размышляя по поводу судьбы Красавчика. Если даже она сама думает, что малышу место в другой, настоящей семье, но не может отказать себе в ощущении, испытываемом рядом с ребёнком, что тогда должен делать он, ведь для него и малыш не чужой, а свой, почти родной? Боже.
Алекс кивает в ответ в ответ на замечание. Юридически они друг другу никто, абсолютно чужие человеческие существа, кто бы покарал идиотскую государственную систему, по которой куча подростковых беременностей – нормально, но позволить отцу ребёнка взять на себя ответственность за его воспитание – нет. И всё-таки именно сейчас тот редкий случай, когда система позволила обойти саму себя.
Она сжимает руку сильнее, всё ещё не уверенная, что Макс действительно сказал то, что сказал. Не будет серьёзных мин и объяснений, что он должен его оставить, потому что так будет правильно, не будет поспешных серьёзных решений, затрагивающих её саму. Не то чтобы она их боялась, но… Людям же ещё позволено быть просто не готовыми к таким поворотам событий, верно? И не так уж страшно, что совесть пытается рассказать, какая она лицемерная идиотка со всеми своими человеколюбивыми проповедями к другим и облегчённым вздохом от такого решения, нет, она имеет право так реагировать.
Имеет же?
Нужен кто-нибудь сказать, что так правильно.
Например, Макс, говорящий почти те же самые слова. Что он не боится ответственности и так будет просто лучше. Что не стоит взваливать ответственность на НИХ. Он серьёзно думал не просто о судьбе Красавчика, он включил в размышления переменную в виде Алекс и она впервые думает у себя в голове, что всё это действительно серьёзно. Не малыш, а они. Удачная комбинация, ячейка общества. Они приняли решение о том, что Красавчика лучше отдать на усыновлении. Они думают о будущем и стабильности. Звучит абсолютно нереально. Нет, Алекс никогда не думала об этих отношениях как о пятиминутном развлечении, но всегда есть конкретный момент, когда окончательно доходит – это серьёзно, обоюдно серьёзно.
Она терпеливо смотрит на Макса, пока он обегает глазами комнату, словно сожалеет о сказанном, словно его совесть ещё большая скотина и уже установила плаху для казни. Знакомое ощущение. Но Алекс молчит, позволяя первому и самому сильному напряжению хоть немного спасть и разрядить воздух. Позволяет утащить свою ладонь в плен огромных лапищ Макса, будто бы она уже собиралась убегать и только драматичное хватание за руку её удержит.
- Думаю, ты прав, - она всё-таки высвобождает руку, чтобы провести ей по щеке Макса. Только не впадай в шок, солнце, продолжай смотреть в глаза, а не на комнату. – Что, у нас время для того самого важного разговора? – Это заставляет её улыбаться по-настоящему. – Я хочу детей. Я имею ввиду, не сейчас, но когда-нибудь. Я росла с сестрой и не мне тебе рассказывать, что такое расти не единственным ребёнком. Но… Красавчику и правда так будет лучше. Семья, мама и папа, может, те самые братья-сестры для маленькой прелести? Что скажешь, мистер умный адвокат, на этот случай распространяются правила открытого усыновления или это привилегия только для записанных в документах родителей? – Больше оптимизма в голосе, больше уверенности, чтобы поддержать Макса.
Почему-то теперь смотреть на Красавчика можно без таких угрызений совести. Его непременно будут любить, маленьких детей любят в системе, такие малыши не помнят даже, что когда-то жили не в семье. У них всё складывается хорошо, если заставить себя поверить бессердечной статистике, а уж её-то Алекс видела. Чем младше, тем проще. Теперь можно снова поймать пальцами ладошку малыша, он пока так мал, что его хватка едва ощущается.
- С ним всё будет хорошо, хочешь, пообещаю? - добавляет она почти шёпотом.

+1

8

Я - тот самый раздражающий всех тип людей, который сказав окончательное решение после секундной паузы все же добавят многозначительно-вопросительное "или...?". Но это уже как факт, разъяснению не подлежит. Но мне казалось, что, стоит мне для себя поставить точку, стоит озвучить это вот так вслух, единожды переборов кучу всевозможных "но", будет проще. Это будет словно документ, заверенный печатью, дороги назад нет. Это будет как рождение - назад не переиграешь. Но, как оказалось, мои решения не имели ничего общего со словом "окончательно", а потому, если бы Алекса позволила себе хоть на пару мгновений более длительную паузу, ей-богу, прозвучало бы то самое "Если ты скажешь мне, что я не прав, я готов отказаться от своего решения". И это было бы, пожалуй, самым ужасным, самым жалким и унизительным, что только может случиться. Нет ничего отвратительнее, чем перекладывать решения на девушку, нет ничего малодушнее и трусливее. И хорошо хоть мозг мой даёт отчет в этом в полной мере. А сердце и прочие побуждающие к действиям органы - их мы как-нибудь укротим.
   Но пауза обрывается. И обрывается так, что это сравнить можно разве что с тем, как под утро, видя кошмарный сон, где ты летишь с большой высоты, и встреча с недружелюбным асфальтом неизбежна, в момент приземления просыпаешься в теплой постели с ощущением, что всё хорошо. Не в холодном поту, а с трепещущим в груди осознанием, что дикий ужас был напрасен. Вот как-то так я ощутил себя в момент, когда прозвучали три таких простых, но невероятно важных и нужных сейчас слова. И я бы усомнился, непременно усомнился бы в них, если бы не эта ладонь на моей щеке. Обладая почти что гипнотическим эффектом, на эти несколько секунд она наделила меня такой мощной уверенностью, что все происходит правильно, таким колоссальным спокойствием, что всё остальное я уже слушал вполуха, как получивший дозу обезболивающего, как оглушенный быстрым и почти что неестественным облегчением.
    Такие моменты, они равноценны многим месяцам отношений, они дают гораздо больше понимания друг друга, как мне кажется. В такие моменты немного страшно, потому что всегда думаешь "А вдруг следующим, что мы узнаем друг о друге, будет то, что станет непреодолимой преградой? Что откинет нас по разные стороны баррикад и это станет той самой точкой невозврата, после которой отношения катятся в пустоту?". И я сейчас, за десятка два секунд и примерно за столько же десятков слов, узнал так много. Первое - мы смотрим в одном направлении. Хотя, конечно, многие девушки хотят детей или во всяком случае хотят их подсознательно (а те, которые не хотят, не встречаются с парнями вроде меня), но всё же приятно слышать это признание именно от Алексы.
- Спасибо, - это всё, что я могу сейчас ответить, не отводя глаз. Теперь мне легче смотреть в глаза - прямо, не прячась стыдливо, как виноватый во всём и с отягчающими обстоятельствами. - Знаешь, я говорил это тебе, а ощущение, что пытался оправдываться перед самим собой, и сложно даже сказать, что было важнее. Спасибо. Мне не хотелось бы, чтобы ты обо мне думала, как...ай, неважно, - неловкий смешок, тянусь вперёд, чтобы заткнуть самому себе рот коротким поцелуем. - Я думаю, всё получится, как надо и я...мы сможем с ним видеться.
    Решение принято, я получил поддержку, которой так недоставало, я должен бы гордиться собой, потому что наконец принял важное и трудное решение сам, не ожидая "за" и "против" извне, потому что совершил маленькую победу над собой, но...
Не дай вам Бог дожить,
Когда победы ваши
Усталостью на плечи лягут вам! (с)

   Чтобы занять себя чем-то более полезным, чем попыткой изобразить улыбку облегчения (еще минуту назад это казалось так просто!), я потянулся к краю спинки дивана, где распластался заброшенный туда по пути от сушилки к Красавчику "человечек":
  - Не нужно, не обещай. Я и так в это верю, а обещания не люблю. Они всегда звучат как-то не по-настоящему. Когда кто-то что-то обещает, обещанное для меня почему-то становится наоборот куда менее вероятным. Но спасибо еще раз - ты сделала больше, чем должна была, правда, родная, - я всегда довольно ловко управлялся с одеванием племянника (если можно применить "всегда" к тому недолгому времени, что мы провели вдвоем), но сейчас у меня назревала непримиримая борьба с "человечком". Я нервничал, где-то внутри все еще сопротивлялся решению, а оттого попытки хотя бы одну шуструю ножку просунуть в одежонку, заканчивались полным фиаско - я определенно погорячился, считая пододеяльник промыслом Сатаны; "человечки" - эта хитрая одежда для младенцев - вот он венец творения Лукавого.

Отредактировано Maxwell Gaal (2016-08-09 00:12:38)

+1

9

Это не «не важно», это чертовски важно, раз уж он начал говорить. Кем Макс представил себе её, как она должна была отреагировать в его воображении, на что она способна по его мнению? Но Алекса не спрашивает. Нет веры бредовым фантазиям волнующегося человека, вот и не лезь узнавать, чтобы не узнать о себе, что ты чудовище во плоти, которое за такое решение должно было человека четвертовать и раздать кусочки бродячим собакам, не меньше. Всё ведь совсем не так на самом деле.
Рука на щеке поддерживает поцелуй, давая им обоим передышку, паузу. Выкинуть из головы маленькие шевелящиеся идиотские мысли. Надо запомнить - прекрасное средство. Помогает предотвратить ссоры из-за случайно брошенной на эмоциях фразы, успокоить нервы после тяжелого разговора и вообще заполнить неуютную паузу. Целуйтесь, это сохраняет отношения и вообще полезно для здоровья, укрепляет иммунитет и всё такое. Сплошные плюсы от маленьких поцелуев, и почему люди обычно ищут для них поводы?
- Ладно, не буду обещать, уговорил. Я вообще ни в чём не уверена и ничего не могу обещать, и это прекрасно, столько разнообразных прекрасных возможностей. Никогда не знаешь, где тебе повезёт, и всё такое, - она издевается с искренней добротой. Может, глупость, верить в людей и верить в обещания. Но всё-таки высказанные вслух слова как-то заставляют дела воплощаться. Когда ты помнишь, что обещал устроить всё в лучше виде, приложишь как можно больше усилий, когда обещаешь "всё будет хорошо", то выкладываешься ради этого по полной. А это - мощный гарант успеха. Но раз уж Макс не хочет, никаких обещаний вслух Он ведь не запретил ей обещать самой себе, это тоже рабочий вариант, если уж так захотелось.
- И вообще, родная никому ничего не должна, поэтому всегда делает больше! - Горделиво вздёрнутый носик и взгляд вбок на Макса. Неужели не весело? Заодно широкая улыбка - всё, серьёзный разговор окончательно завершён, расслабься, подыграй мне. Алекса двигает Макса плечами, насколько хватает веса, заодно пытаясь захватить одной своей ладошкой сразу оба его запястья. - Подвинься, папаша, дай я попрактикуюсь. Со времён, когда Роуз мелкой была, не ухаживала за такими маленькими детьми. А поскольку я тогда тоже была мелкая и думала, что мне притащили очень странно орущую куклу, из которой можно уже и вынуть батарейки, то это вообще не считается.
Зато врачебная хватка это огромный бонус к попытке затолкать непослушную ножку младенца в странную тканевую штуку, которая должна служить одеждой. Макс точно узнавал, это можно надевать на детей? Выглядит забавно, конечно, зато совершенно не удобно для всех участвующих сторон, и особенно для той стороны, которая надумает менять подгузники. Но ладно, раз уж цель была - запихнуть Красавчика именно в это, то цель выполнена и даже конечности целы. И аккуратно-аккуратно застегнуть, опасаясь надавить чуть сильнее, такие маленькие дети выглядят пока совершенно неземными и хрупкими созданиями, на которых и кнопки то непонятно как застёгивать. Но Алекса честно справляется.
Она поднимает ручку Красавичка, слегка помахивая ей в воздухе: - Хей, дядя Макс, привет. Красавчик, хорошенько запомни это лицо во всех подробностях, вот с него будешь требовать игрушки и денег, когда подрастёшь. "Дядя Макс, ты обещал вертолёт". Только во всех деталях запоминай, чтобы ему было не отмазаться. Не то чтобы он непременно попытается, но вдруг, - мелкий кривит свой беззубый рот в подобии улыбки снова. И теперь - после долгой смены, от чего всё ещё хочется спать, после такого разговора и решения, что этот чудесный малыш отправится в новую семью, теперь она думает, а точно ли ей хочется своих детей когда-нибудь? Не прямо сейчас, а в непонятном далеком когда-нибудь?

+1

10

Мы вместе всего-то почти два месяца, и это ничтожно малый срок. Кому-то нравится именно это - самое начало, в котором лавиной накрывают эмоции и пестрыми красками разукрашивается каждая новая встреча. Каждая такая встреча полна неожиданностей и новизны. Но мне бы поскорее то время, когда любимая девушка изучена вдоль и поперёк, когда ты уже обретаешь спокойствие и точно знаешь, что правильно её понял, что не сказал ничего такого, что может сделать трещину (пусть даже и небольшую) в ваших отношениях. Для меня такой изученный человек не становится менее интересным - всё еще остается масса вещей, способных стать неожиданностью, и удивлять друг друга можно бесконечно - было бы желание. Но я обретаю уверенность и перестаю всякий раз задаваться вопросом: все точно в порядке? И, когда дело доходит до каких-то моих собственных тараканов, мне уже не нужно что-либо пояснять и думать, как она на это отреагирует - все тараканы если и не общие, то по крайней мере, знакомые - их можно называть по именам. С каждым днем мы с Алексой, я надеюсь, будем приближаться к этому моменту, и тогда в один прекрасный день мое обращение к ней "родная" станет не просто теплым ласковым словом, заменителем стандартных "кис" и "зай", но будет значить гораздо, гораздо больше.
   - Да, конечно, не должна, - почти неслышно, в какой-то степени даже извиняясь за так неудачно подобранные слова, бормочу в ответ Алексе, делая мысленную пометку - запомнить таракашку "Не должна". Будем знакомы, приятель.
    С ней легче, гораздо легче принимать решения, - это я понял в тот момент, когда непроизвольно заулыбался её бесхитростным манипуляциям с моим отстранением от должности, её ловкости в обращении с малышом, её решительности. Наверное, мне пора перестать спрашивать вселенную "за что мне досталась Она?" и просто наконец начать соответствовать возложенной на меня ответственности за её счастье.
  Подхватывая шутливый тон Алексы, я, словно оскорбленный тем, что теперь не участвую в процессе непримиримой борьбы с "человечком", то и дело норовлю сунуть свои руки то к одежке, то к застёжке, по сути, конечно же, только мешая. Но в этом-то и весь смысл.
     - Так вот почему ты выбрала медицину и решила стать хирургом, - прихлопываю ладонью по дивану, как-будто осенившая меня догадка претендует на открытие века. - Я понял! Ты хотела получить официальное право на то, чтобы оперативным путём найти таки, где у людей вынимаются батарейки!
    Несмотря на все мои усилия, впрочем, не такие уж и добросовестные, помешать процессу, Алекса быстро уделывает меня по части запаковывания младенцев. Что ж, я принимаю эту её победу достойно, не без удовольствия представляя, что когда-нибудь это умение ей пригодится куда больше, чем сейчас, и тогда она уж точно не отвертится - ей придется поделиться со мной секретом. Я ловлю ручку Красавчика, которой машет Алекса:
- Вот как? Вертолет? Что ж, вертолет - это вам не шутки, так что вот этой очаровательной... - я самовольно перенимаю эстафету, взяв малыша себе и теперь, повернув его лицом к Алексе, демонстрирую уже её слегка усталое, но улыбающееся лицо: - девушке, запомни её тоже, Красавчик, - так вот, этой очаровательной особе придется проследить за тем, чтобы я ни о чем таком не забыл! - и, подмигивая ребенку, добавляю заговорщическим шепотом: - Так что никуда на теперь от меня не денется! -  словосочетание "не забыл" пробуждает в памяти то, что я еще намеревался сделать, поэтому я возвращаю ребенка Алексе и, жестом показав, что мне нужна всего секунда, принимаюсь шарить рукой под завалами бумаг на журнальном столике. Журнальный столик несколько не отвечает своему названию, потому что журналов на нем отродясь не было, а уж в последнее время единственным чтивом, которое на нем располагалось, были инструкции: к бутылочкам, к термосу, коляске, детской смеси, и еще бог весть каким вещам, которые нужны для обслуживания одного-единственного маленького засранца.
  Из под завалов в моей цепкой пятерне выныривает цифровая "мыльница" - я не ахти какой фотограф, но считаю, что любой мало мальски важный эпизод из жизни должен быть запечатлён чем-нибудь более существенным, чем трехпиксельной фотокамерой мобильника. Я не хочу со временем забыть, каким был Красавчик, к тому же, когда он подрастёт и начнет задавать неудобные вопросы, хочу, чтобы было что-то, что он смог бы положить в свои личные вещи и хранить. Жаль, не додумался сфотографировать Холли.
- Селфи-снимки, конечно, не блещут ни оригинальностью, ни качеством, но... - хорошо иметь длинные руки. Первый "щелк" застает нас несколько врасплох (даже меня, несмотря на то, что "щелкнувшая" рука принадлежала мне). - Всяко лучше, чем ничего, правда? - учитывая недостаток первого фото, придвигаюсь чуть ближе к Алексе и целую её в аккурат в любимую ямочку. - еще один снимок. - И последний... - целую в макушку Красавчика.
  Вот и всё. Три снимка (не считая, конечно же, гигабайта его фоток с различных ракурсов). Три снимка, как троеточие в нашей истории. Надеюсь, что это троеточие будет обозначать скорое продолжение.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Remember Me Young