vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » because it’s flag that i trust


because it’s flag that i trust

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

http://funkyimg.com/i/281pj.png

Kevin Newman  &  Jonathan Hartwell  &  Devon Gate
and United States Marine Corps

http://funkyimg.com/i/281xu.png http://funkyimg.com/i/281xv.png http://funkyimg.com/i/281xw.png
. . . . . . .

Ирак
2001 — 2005

.


A hero of war
Yeah that’s what I’ll be
And when I come home

They’ll be damn proud of me

I’ll carry this flag
To the grave if I must
Because it’s flag that I love

And    a    flag    that    I    trust
©

.

2001 — Chapter 1: Everchanging

Отредактировано Jonathan Hartwell (2016-02-18 22:41:57)

+3

2

Chapter 1: Everchanging
2001 YEAR

[SGN]. . .[/SGN]

Отредактировано Jonathan Hartwell (2016-02-18 22:40:50)

+1

3

[AVA]http://funkyimg.com/i/281xv.png[/AVA]
К человеку, сидящему в значительном отдалении на одной из выставленных в ряд деревянных скамей с раскрытым на напряженных коленях рукописным письмом, на углах заломленном, надорванном, измятом, в осыпную бумажную труху изжеванным неутомимыми челюстями тяжелого времени, никто в этом месте не подойдет, не бросит даже взгляда с интересом в его сторону, словно страшась в подсознании вмешаться в чужое таинство, вступиться как на исповеди в не свою беззвучную молитву, холодно скользящую в прикрытых глазах, замершую на приоткрытых губах, от священного в собственной голове обходить будут наоборот, стороной, не придавая никакого значения званию, неизбежно оставившему на плечах человека свои неизгладимые отметины, не поднимая вопроса пола или возраста, забросят, пока не затеряется за спинами приходящих мимо или садящихся неподалеку людей, пропустят, забудут. В то есть какая-то своя уважительная честь, выраженная негласным, но принятым каждым правилом. Мало у кого голова пуста в достаточной мере, чтобы не оказаться занятой собственными мыслями, которых с лихвой хватает для того, чтобы перекрыть и гул моторов легких  бронетранспортеров, стоящих за брезентовой, колеблющейся от сухого пустынного ветра стеной, и гомон доброй сотни голосов, свивающихся в один плотный резиновый комп, испещренный повышениями и понижениями тонов, и может быть даже чувства, которыми питается помещенное в новую плоскость тело. Своих переживаний всегда немного больше достаточного и в здравом уме никому не захочется принимать на грудь переживания чужие.
   
«Я люблю тебя. Поскорей возвращайся домой.
Мишель.
»

   
Взятое из картонной коробки, всегда стоящей в ящике с бельем в дальнем углу, на дней, это письмо помнило немало сказанных над ним слов, произнесенных клятв, диалогов и обращений, в каждом остром заломанном сгибе оно несло фрагмент истории, в которой больше не суждено появиться новым виткам. Столько лет оно лежало под фотографиями, резкими и размытыми, старыми и новыми да под мелочевкой, которую всегда приятно хранить для памяти своей или наследной, и все для того, чтобы волею судьбы оказаться здесь. Донести свои строки сквозь время. Чтобы я, сидя на скамье во временном формировании под брезентовой крышей и беззвучным небом над ней, больше не испытывал никаких сомнений.
Дома меня больше никто не ждет.
Мне некуда больше возвращаться.
Старое письмо занимается от пламени трофейной зажигалки практически мгновенно. Пожранный пламенем, чернеет один из углов, и словно по промасленному пепельная дуга раскрывается все шире и шире, пока в моих пальцах не остается крохотный кусок. Перебрасывая его на ладонь я жду, когда бумага почернеет полностью, и перетираю пепел пальцами. Сегодня среда, а потому я медленно поднимаю вверх черные от сгоревшей бумаги пальцы и мелко мажу ими под ростом волос у левого виска - как дань отдаю отцовской религии.
Nearer, My God, to Thee.
Веру я потерял несколько месяцев назад.
Похоронил в закрытых гробах на кладбище Вудлон всего за 4800 долларов рядом с архитекторами и джизистами. Под белой драпировкой и растрепанным американским флагом. Под белой плитой. Под белым снегом. Под пурпурными водами собственных гнетущих, выжирающих изнутри воспоминаний, слишком ярких, слишком горячих, в какой-то внутренней кричащей агонии, еще слишком близкой, слишком громкой, в ней был вой человека, как вой раненного зверя, был огонь, пожирающий все на своем пути без разбора, в демоническом всполохе раздирающего на куски плоть металла, все это смешалось воедино в шумовом хаосе, до сих пор, как вчера, звучащем в моих ушах.
   
Всем им хочется заполнить свою жизнь хоть каким-то смыслом.
Мимо проходит молодой, коротко стриженный парнишка, заткнувший кепи подмышку.
Кто-то подписал контракт за деньги.
Останавливается, чтобы отпить воды из пластиковой бутылки, женщина с волосами, заплетенными в косы.
Кто-то поставил короткий росчерк ради славы и признания.
Вдвоем отойдя ближе к командующему, двое внимательно слушают инструктаж по потреблению.
Кто-то решил, что этот путь в жизни выйдет ничуть не хуже остальных возможных.
Оформляются бумаги, выдается снаряжение, подпоясываются жилеты и шнуруются ботинки.
Я пришел сюда не в первый раз.
Я пришел к убийству.
И десять минут назад я получил свою лицензию на истребление.
Надежно упакованная в матовый корпус новой, в заводском еще масле красавицы M16, зажатой под плечом, моя лицензия ничем не отличается от той, что в месяцы засилья и падали получают в управлении шерифа штата охотники. Для меня исповедь Фогетти не имеет никакого смысла.
 
Капитан Хартвелл, — есть что-то забавное в том, что любое приветствие с Дэнни Роделлой обязательно перейдет от крепкого рукопожатия до перехвата выше кисти и добротного хлопка раз-другой по спине, выражающего уважение и почтение его не как представителя офицерского состава, а как человека, в мирное время улыбчивого, по-своему юморного, контактного. В ответ я повторяю его жест, зная, что ввиду незначительной разницы в званиях могу позволить себе и большее в рамках норм поведения, — ты правильно сделал, что восстановился! Правильно! — он обводит рукой весь временный корпус, другой держа меня за плечо, и я провожаю взглядом его движение. Новобранцы, что-то оживленно обсуждающие или прячущиеся по тем же углам, что и я около получаса назад. Контрактники со стажем, видавшие уже все эти персональных наборы обмундирования и личной помощи. Ветераны, знающие вкус крови. Майор оборачивается ко мне, сжимая пальцами плечо, трясет и громко, едва ли не во всеуслышание не говорит, а рычит:
Давить эту мразь нужно. Давить! — его загорелый кулак сжимается в костяную гирю, потрясаемую в сухом воздухе от ража, азартного запала прожженного вояки.
И знаешь что, гребанная жизнь?
Я с ним согласен.
Мне плевать, за какие идеалы сюда прибыли бороться воспитанники «Куантико» или «Хендерсон Холл», чем они руководствовались, как много из них вернется домой - сильнее собственной боли меня ничто не занимало. Расправившись со всеми делами в штатах (среди тех, кто ставит свою подпись на контрактном договоре под скорый вылет в боевое формирование на горячей точке мало тех придурков, оставляющих что-то неоконченным) и пристроив Октавию в надежные руки своих родителей, я был готов сдохнуть, но унести с собой как можно больше тварей. Они звери. Они не люди.
Давить, — холодно отвечаю я и чувствую, как непроизвольно дергается, поднимаясь вверх, угол губ - усмешка выходит злая, черная. Загнав в ухо БЗС, способную выдержать защитное поле от 190 децибел, что больше, чем шум реактивного истребителя во время взлета, с дожигателями на расстоянии пятидесяти футов, и окрашенную в жизнерадостный желтый цвет, я коротко «сделал» рукой переключившемуся на новобранцев майору, после чего направился к скамье, где оставил свой рюкзак.
     
«В защиту нашей страны и ее интересов, действия каждого морского пехотинца ощущаются во всем мире:
в каждой климате и против всех угроз,
для угнетенных и против угнетения,
в лицо бедствий, рожденных человеком или природой
»
 
Строчки послания к миру написаны на табличке, повешенной над таким же брезентовым, как стены, столом, по которому разложено тяжелое оружие, еще не успевшее перейти в руки своих владельцев - переброска в пункт временного размещения закончилась всего несколько часов назад. В условиях мирного затишья морпехи знакомились с теми, кто станет их новой семьей, слушали повторный инструктаж, проходили спешные распределения - несмотря на то, что все мы верно были направлены в этот сектор, избежать организационных проблем, затронувших сразу нескольких рядовых, не удалось.
Вышел на новую скорость пронесшийся над навесом истребитель.
Вторжение шло полным ходом. Орла с железным клювом уже не остановить.
Наручные часы показывали минуты до отсчета, но я, не дожидаясь обозначенного времени, уже отдал команду попавшим в мое формирование рядовым, бодрой свалкой сбившимся у «нашего» выхода в кратчайшие сроки при всей амуниции и вооружении. Они дождались, когда я опущу руку со сжатой в кулак ладонью и с сохранением похвальной скорости повалили в сторону поджидающего транспортера - загружаться при всем том, что было выдано правительственным обеспечением, с быстротой скорого поезда в тоннеле они не могли, но на мой взгляд раскладка рюкзаков и вооружения происходила вполне оперативно. Можно было бы и быстрее, но с этим успеется. Возможно, сегодня вовсе единственный день, когда ничто нас не торопит до кровавого стука в висках. В любом случае, перемещаться дальше по воздуху нельзя, нас и так забросили достаточно близко, поэтому чтобы добраться до регулярного размещения потребуется преодолеть некоторое расстояние на колесах по местности, где успели пройтись саперы - без них и так ощутимые потери техники уже в первые месяце широкомасштабных боевых действий зашкалили бы до небесных величин, заметно посбивав спесь со звездно-полосатого. Я слегка задержался, придерживая кепку рукой - разыгрался ветер. Помедлив, гаркнул:
Ньюман! — ожидая, что лейтенант еще не вышел из-под навеса; по крайней мере, я не успел заметить его в группе грузящихся в транспортер ребят. После глянул в планшетник, который держал все время погрузки на сгибе локтя, — и капрал Гейт! Немедленно в транспортер, хоп-хоп-хоп! — зашевелилась под брезентом толпа в пустынном камуфляже. Заволновалась. Готовилась к отправке вторая группа.

+2

4

Впервые всегда страшно. Впервые всегда больно. Впервые всегда непонятно, - повторяя себе это словно мантру, Девон отправлялась за океан. В душе не было ни злости, ни ярости. Теракт уже случился, потому как бы ни была сильна злость или печаль по погибшим, им уже не помочь. Но избежать новых жертв, если вовремя искоренить заразу, выжечь ее с лица планеты и больше не вспоминать. С холодной головой и четким расчетом Гейт подписывала контракт на ближайшие несколько лет. Ей хотелось принести мир своей стране, обезопасить и защитить. Сложно сказать, действительно ли она верила, что отвечаю агрессией на агрессию можно достичь мира, но искренне верила, что семьи хотели отомстить за своих близких и она - та пуля, что уже летит навстречу обидчик. Войдя в тело врага, она раскроется цветком, выпустит яд и отравит его организм настолько сильно, что и не оклемается вовсе.
Наши мысли материалы, именно потому Девон думала лишь о том, как станет смертоносным оружием. Ей не интересно было нести мир с цветочками в руке и без автомата: годы хиппи канули в лету. Агрессор понимает только силу, и она покажет свою. Девон и все ее союзники. Сложно сказать, испытывала ли она родство с ними всеми. Девушка вообще была мало подвержена чувствам, полагаясь скорее на свой ум. Но что-то внутри нее пульсировало и тянулось к остальным, будто они вместе, сумеют стать стеной, которую не пробить ни одним снарядом.
Все, кто ушел на войну, ушел туда без шанса вернуться. У них не было мыслей о будущем, только о настоящем, некоторые, вспоминали о прошлом. Только Девон знала, прошлого уже не вернуть: пробыв сутки или три года на войне, человек меняется настолько, что вернувшись домой уже все воспринимается иначе, но она готова была к этому. Казалось даже, что именно этого она и желала - невозврата. Когда не думаешь о будущем, а только о здесь и сейчас, легче с головой нырять в пучину неизвестности. Когда есть только этот миг, не боишься потерь.
Высадили новичков за несколько километров от базы, и теперь, чтобы добраться до базы стоило еще преодолеть путь, который и покажет всем, насколько силен их дух. В дороге может произойти все, что угодно. Конечно, никто пытается не думать о внезапном нападении... но все об этом думают.
У Девон могла быть жизнь без потрясений, без армии, без горячей точки, но она сама выбрала себе именно эту судьбу. И раз уж выбрала, то должна была пройти ее до конца.

Когда впервые Девон слышит свое имя неизвестным голосом, который на ближайшее время станет ее командиром, невольно даже вздрагивает. - Да, сэр. Есть, сэр! - Говорит как можно громче, пытаясь заглушить свои страхи. Даже у такой, казалось бы, непробиваемой личности, есть свои страхи. Но она собирается их преодолеть. Сейчас же говорит как можно громче, чтобы не боятся. Чтобы услышать в голосе уверенность и не поддаться страху. Показаться сильной, убедить всех, и себя в том числе.
Подхватив выданную амуницию, девушка легко взбирается в машину и садится у двери.
Когда они летели из США, Гейт большую часть молчала и старалась ни с кем не знакомиться. Познакомится по прибытию. Не хотелось, чтобы был хоть малейший шанс грустить о тех, с кем была знакома всего несколько часов. Для грусти еще будут поводы. Как и для слез, как и для боли.
[AVA]http://funkyimg.com/i/281xu.png[/AVA]

Отредактировано Devon Gate (2016-02-21 17:44:51)

+1

5

[NIC]Kevin Newman[/NIC][AVA]http://funkyimg.com/i/281xw.png[/AVA]- Они бы нас еще им поднос кинули. Что за хрень вообще? Разве это допустимо? - возмущался молодой человек, нервно крутя фуражку в руках, беседуя со своими друзьями. Слушая их, на моем лице то и дело проскальзывала ухмылка, скрываемая козырьком кепки, лежащей на лице. Я сидел чуть поодаль от других солдат, вытянувшись на стуле, сложив руки на груди и скрестив ноги. Получив от командования распоряжение присоединиться к отряду под командованием капитана Хартвелла, и вынужденный сделать это в самые кратчайшие сроки, я только в это утро прибыл в место назначение и получил документы по распределению. Решив, что первая часть миссии выполнена, я не стал, как многие из находящихся в той палатке, проявлять рьяное желание познакомиться, а решил просто отдохнуть в стороне, дав себе тем самым возможность прочувствовать настроения внутри нашего отряда. В разговорах новичков то и дело проскальзывали волнение и страх, свойственные тем, кто только-только вступает на дорогу, с которой уже не свернуть. Свист пуль, запах паленой плоти, полный хаос и пыль, скрывающая то военных, то тела пострадавших. Четыре составляющих войны, крепко проникающие в память, пронизывая каждое воспоминание. У большинства прибывших это все было впереди, но были и те редкие исключения, как я, кто уже в полной мере ощутил приветствие этих четырех всадников разрушения. Все, что я видел собственными глазами и накрепко засело в моей голове, разбивало в пух и прах каждое слово новобранцев, мысленно, конечно. Свое мнение касательно нынешней операции я оставил при себе, оставляя новичкам возможность прочувствовать все на своей шкуре, как говорится с ноля, без стороннего вмешательства. Ведь те же отчеты о вылазках, об операциях и о времени, когда ты строго следуешь приказу, а не своей воле и желаниям, и на сотую долю не раскроют все те обстоятельства, что остаются в нашей памяти, когда ты на передовой. Психологи, что работают со служащими после возвращения из армии, старательно пытаются внушить парням, что все, что было в горячих точках, осталось там, словно чемодан, оставшийся на багажной ленте в аэропорту. Нужно двигаться дальше, находить смысл в новых вещах и людях. Бла-бла-бла. Болтовня, да и только. Я отдал восемь лет армии, потерял трех близких людей, наводя порядок у тех, кто его не желал, и все попытки забыть то, что я видел, ни одна из них, не увенчались успехом. Никто не забыт, ничто не забыто, как говорят русские. То, что произойдет в ближайшее время, навсегда их изменит, сломает то, что было раньше и сделает новых людей, которые уже никогда не будут прежними.
К таким размышлениям привел меня безобидный разговор двух солдат, болтающих под рокот двигателей истребителей, базирующихся неподалеку и пролетающих над этой базой. Звук проезжающих машин, на фоне остального шума немного терялся, но после бессонной ночи добил меня окончательно, отключив от реальности на несколько минут. Не страдавший отсутствием чуткости, в этот раз я провалил проверку на внимательность и проснулся лишь от толчка в бок, не сразу поняв, что вообще происходит. Пехотинцы подхватывали свою амуницию и в быстром темпе покидали палатку. На то, чтобы прийти в себя и проделать тоже самое, у меня ушло около пары минут, что не осталось без внимания капитана, крикнувшего мое имя и еще какого-то капрала.
Кажется, не один ворон считаю.
Подумал я, когда поднимал рюкзак и выходил из палатки скорым шагом. Спрятавшись от солнца под кепкой, я поприветствовал капитана в официальной манере, как следовало сделать любому военнослужащему младше по званию, оставив дружеское приветствие для более подходящей обстановки, а не под прицелом нескольких десятков пар глаз.
- Лейтенант Ньюман прибыл в ваше распоряжение! - отчеканил я, прежде чем залезть в машину. - Давно не виделись, капитан. - тише добавил я, а затем проследовал к транспортеру, усаживаясь на последнее свободное место. Я еще раз взглянул на капитана, отмечая, как изменился он с последней нашей совместной вылазки, и мысленно усмехнулся, ведь мы были уверены, что больше не встретимся, когда расходились год назад по разные стороны. Перед глазами появилось лицо Фрэнка, точнее его труп, который мы опознавали вместе с Хартвеллом. Сотни других воспоминаний о совместной работе снова накатили, унося в конец 1999 начало 2000. Я сосредоточенно уставился куда-то вперед, упорядочивая картинки в голове.
- Расслабься, - проговорил я капралу, что залезла в машину передо мной. - пока есть возможность.
Не очень ободряюще, но строго по делу, это и вправду были последние мгновения беззаботности, о которой нужно будет позабыть, как только ботинки ступят на нашу базу и весь отряд приступит к выполнению заданий. Спустя пару минут машина тронулась с места, оставляя за собой пыльное облако и последний шанс отказаться от того, что нас ждало. В такие моменты у меня всегда сдавливает в груди и, стиснув зубы, я снова повторяю про себя присягу, осознавая, что по итогу операции могу вернуться сюда совсем в другом статусе.

Отредактировано David McCain (2016-03-04 12:31:50)

+1

6

- нет игры больше месяца, в архив -

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » because it’s flag that i trust