vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » подари мне грусть свою


подари мне грусть свою

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

23 февраля '16
MICHAEL X SCAR STONE
подари мне грусть свою : это всё, что нужно мне
это всё, что я скажу :  завтра ночью при луне
положи её в мешок : где уже лежат боль и страх твои

+1

2


     Время для меня остановилось. Каждый новый день не встречает меня яркими и отличающимися от предыдущего красками. Луна не сменяет солнце. Обыденный серый окрашивает мое присутствие, заставляя давать ему одну простую и лаконичную характеристику. Тоска. Тоска по одному единственному человеку. И быть может самую малость по самой себе. По самой себе лет, эдак, пять или семь назад, когда моя душа еще не была испачкана грязью греховности и желания возвращаться к ней вновь и вновь. Когда-нибудь, я верю, что я смогу жить принося в эту жизнь что-то хорошее, а не просто не делая ничего плохого. Эта тактика не работает. Полтора месяца молчания со стороны Майкла отчетливо доказывает этот неминуемый и обнаженно честный факт.
     Все стало обыденным. Бытовуха поедала меня, жадно облизываясь и откусывая от прежнего мнимого оптимизма огромные куски, заставляя все глубже утопать в депрессии. Зыбучие пески. Я погрязла в них по самое горло, лишаясь возможности сделать жадный, так необходимый мне глоток свежего воздуха, что вернул бы мне силы и уверенность в себе. В прочем, я сама выбрала для себя этот путь. Именно поэтому уже которые сутки я провожу здесь - в затхлом офисе своего ресторана, пытливо просматривая в стене напротив дыру. Колпачок ручки каждую секунду сталкивается с твердой поверхностью стола, секундная стрелка едва поспевает за его ритмом. Нервные клетки сходят с ума от напряжения, я не могу думать, я не могу считать - все мои мысли заняты построением одной единственной стратегии. Вокруг миллионы смятых и скомканных листов, исписанных синими чернилами: одно имя, одна мысль, грязь, зачеркивания. Как истинный работящий карьерист, я почему-то верила, что решение проблемы стоит в ее визуализации. Напиши на бумаге. Создай график. Придумай решение. Но его, увы не было. Из всего этого барахла можно было построить шуршащий город. Создать уйму воздушных самолетиков. Сложить оригами.
Вот бы мои мысли и подсознательные идеи складывались воедино так же легко и просто.
Забить вопрос в гугл. Найти видео уроки. Поступить так же. Довольно радоваться исходу.
     Я перепробовала все. Послушное соглашение с игнорированием. Более откровенные действия, попытки завязать разговор. Целый день, проведенный в его квартире, постоянно быть на глазах. Все было пустым.
Как перекати поле, что катится по пустыне, надеясь, что хотя бы один единственный путник заметит его присутствие. Все тлен. Все покрылось толстым слоем пыли. Чистоплотность брезгливо морщила нос, поражаясь, как я могла запустить такие некогда теплые и близкие отношения с братом.
     В прочем, у нас никогда не бывает просто. Возможно, просто не бывает мне. Я осознаю, что скучаю по нему гораздо сильнее. Ведь он знает меня всего лишь двадцать один год. Я знаю его всю свою жизнь. И лишение его общества сказывалось на мне не самым лучшим образом. Я не могу есть. Я не могу пить. Черт возьми, я не могу даже выпить, ибо даже вид бокала с шампанским приводит в меня состояние замешательства, а затем и отвращения самой к себе. Когда-то я была хорошим человеком. И самым крепким напитком из тех, что я любила особенно горячо - был всего лишь черный кофе. А теперь черна моя душа. А еще репутация. И если мнение со стороны меня волновало мало, то мнение старшего брата являлось чуть ли не божественной мантрой. Я люблю его даже больше родного отца. И моя голова раскалывается от тяжелых, как каменная галька, мыслей.
Кручу телефон. Мобильный переливается белым стеклом в моих ладонях, податливо снимаясь с блокировки с первого раза. Набираю сообщение. Стираю. Набираю снова. Позже звоню. До гудков сбрасываю трубку, падая холодным лбом в бумажное царство. Делаю журавлика, пускаю его в мусорное ведро.
     Кора третий раз заглядывает ко мне в кабинет, пытаясь отпроситься пораньше. Время - двадцать два часа, сорок три минуты. Сегодня понедельник, гостей в зале нет. Нет надобности ждать окончания смены.
- Может закроем пораньше? - в пятый раз? в седьмой?
Я игнорирую ее снова и снова, в конце не выдерживая и швыряя бумажным снежком. Девушка неминуемо сбегает из моего окружения, усталая от вынужденного примирения с моей апатией.
- Я оставлю ключи у черного выхода. Закрой все как следует. Или закройся. Я приеду завтра за час до открытия.
     Я должна на нее молиться. Быть благодарной, выписать премию. Но я снова смотрю на исчерченный график, на тусклый экран мобильного, на очередной глупый вопрос гуглу "как вернуть брата в семью?" - и не знаю что делать. Вымученный стон срывается с уст, и я сжимаю гудящие виски тонкими пальцами.

     А теперь я стою на крыльце своего ресторана. Прошло, кажется, минут семь после нашего телефонного разговора. Он приедет за мной с минуты на минуту, и я уже стыдливо поеживаюсь, обнимая себя за плечи, и теплее закутываясь в шерстяной шарф. Я соврала ему. Наговорила какой-то ереси, что у меня проблемы.
Мне срочно нужна его помощь.
Мне некому больше позвонить.
Не бросай трубку, послушай.
И это подействовало. Кажется, стоя здесь и сейчас в ночной тишине, когда все нормальные люди уже смотрят третий сон подряд, я слышу, как он несется ко мне сквозь цветные рекламные баннеры тесных улиц. Луна освещала малый кусок асфальта перед носками моих сапог. Фонарный столб опять не работал - мысленно делаю себе пометку вызвать с утра электрика, но почти мгновенно возвращаюсь к более глобальной проблеме. Ветер тоскливо завывал над моей головой - ругал и отчитывал меня за очередное вранье. А я отмахиваюсь от его нотаций, делая шаг в сторону, поднимая ворот своего весеннего пальто. Я подумаю об этом позже - когда уже буду сидеть на пассажирском сидении его автомобиля, и у брата просто не будет возможности вытолкать меня от туда силой. По хорошему он мириться со мной не собирается. И я вынужденна быть собой, и поступать по плохому.
    Черная гладь идеально ровного каркаса машины остановилась прямо передо мной. В темном отражении я отчетливо видела свое лицо - алое, как закат. Этот вид виноватого школьника, что не сделал домашнюю работу. Или постыдного грабителя-новичка, что был пойман на кассе. Или же сестры, которая изначально вляпалась в дерьмо, и чтобы выбраться из него, поступает не лучше.
     Открываю задние двери, забрасывая на сиденья небольшой пакет: контейнер с ужином, бутылка хорошего виски из бара - я пытаюсь подмазаться. Майкл раньше любил мою стряпню, и надеюсь это добавит мне плюс в карму. Быстро сажусь на переднее. Закрываю двери, блокирую. Пристегиваюсь ремнем безопасности - я не боюсь попасть в аварию:дороги абсолютно пустые. Я боюсь вылететь от сюда как пробка, когда признаюсь Стоуну в своем очередном вранье. А тянуть с этим я не планировала.
     - Я солгала. - На выдохе, с шумом из легких, с шумом в моей голове, с шумом и помехами на радио, что тихо и мелодично бурчало в салоне. Взгляд прямо, пальцами колупаю замок бардачка так, чтобы он шумел, но не открывался. Нервы сдают. - Со мной ничего не случилось, но я уже не знала, как вытащить тебя из дома и заставить со мной увидеться. И, наконец, поговорить.
      Пауза. Диктор успевает рассказать про погоду на завтра, про возможные пробки в центре города и в восточной части Сакраменто. Только потом поворачиваю голову, глядя на брата через густую челку светлых волос.
      - Тебе все равно придется поговорить со мной. Ты же не сможешь избегать меня до конца дней, верно? - отблеск надежды. Надежды, что угасает. Веры в себя и в своих силах не было совершенно. Отчаянная попытка найти к нему подход. - Я приготовила нам ужин. - Намек про контейнер за нашими спинами. - И взяла для тебя бутылку виски. Поехали домой?

+3

3

Не внимай пустому слуху, не давай руки твоей
нечестивому, чтоб быть свидетелем неправды.
(Исх. XXIII, 1)


Черной гелиевой ручкой обвел по бумаге, создавая полукруг, протянул  линию немного дальше, но так чтоб та не смыкалась в полноценный круг.
Страницы были слишком малы, чтоб можно было, не цепляя текст на полях что-то нарисовать. Тем не менее, у меня получалось. Сама книга помещалась у меня на ладони,  текст же напечатан совсем мелким шрифтом. Она больше напоминала сувенирный вариант, такой, который продается в книжных магазинах у кассы. Больше для понтов, чем для чтения.  У меня же служила она чем-то вроде талисмана, который я впрочем, время от времени даже читал, а в порывах размышлений разрисовывал свободные от текста места.
От краев вниз рисую две линии с обеих сторон, смыкаю их одной длинной, так что получается прямоугольник, без одной стороны. Это все примыкает к полукругу.
Падре Антонио возвышается над другими за своей почестной трибуной. Сегодня вечером здесь таит полумрак, достаточно атмосферно для впечатлительных личностей, учитывая, что электрического света совершенно не присутствовало, а единственным источником были свечи, количество которых попросту сосчитать было невозможно. Когда я только зашел, лишенный всяких сантиментов – подумал о том, как ряса Падре может воспламениться (пламенный бетмен!) и как наверняка смешно будет пылать его головной убор. Он был бы забавной свечой бегающей по храму, очень забавной.
На самом деле я хорошо отношусь к падре.
Серьезно.
Делаю два небольших круга в середине полукруга. Добавляю ниже две точки. Незакрытый прямоугольник делю на секции параллельными мелкими линиями.
Та-да-да-дам. Черепок.
Падре несет в мир доброту, веру, любовь, а еще полную чушь. Я привык уже не реагировать на его речи ибо, если меня еще раз выведут прямиком посреди молитвы две монахини под руки – есть вероятность, что сюда я больше не попаду. Ну, хотя бы на вот эти вот забавные лекции о том, как надо жить. От уборки территории и часов общественных работ таким образом не увильнуть, как бы этого не хотел я сам и те же монахини, которым я кажется поперек горла уже встал и они будто с косточкой от рыбы со мной мучаются.
Рисую горб, сверху леплю извечную атрибутику мучений Христа – крест. Сверху цепляю хэллоуниновский арбуз.
Вдруг вспоминаю, как сегодня с утра помогал местному могильщику копать яму для новой могилы. На самом деле это целая наука. 2 метра длинна, метр ширина, 2 вглубь. Стоишь такой вымериваешь, а потом приходить такой типочек в темно синем комбинезоне, харкает на землю возле моих чятельных расчётов, помеченных двумя найденными ветками, воткнутыми в землю,  и извергает:
- Чейта сооружаешь? В крикет играть буш?
Он себе кажется забавным и эрудированным, хихикает, оголяя кривые зубы. Я понимаю, что нам не сработаться. Так или иначе, мое мнение кардинально меняется, когда этот вот человечище через полчаса со мной прямиком в вырытой нами жилой площади 2 на 1 распивает пивко. Лучшее место для того чтоб бухнуть – свежая могила. Беспроигрышный вариант, по чесноку.
Зарисовываю горб штришками, не замечая как начинаю усмехаться.
С другой стороны горба вниз рисую солнышко, лучики, дерево, тучку. Ежика ползающего на черепке. Выпрямляю руку, чтоб полюбоваться завершённым вариантом на данной странице. Гордо смотрю на свой шедевр и мысленно проговариваю – ничего так, абстракция, будто оправдывая все эти каракули на смешанную тематику природы и бытия.
Рядом недовольно цокает языком старушка, я ловлю дзен и не обращаю внимание.
Монахини очень сильные.
Вдруг слышу шепот прямиком мне в  затылок.
- Забавная абстракция.
Мне нравится этот голос, наверняка только потому, что он озвучивает мои же мысли и хвалит меня. Я люблю, когда меня хвалят.
Телефон вибрирует в кармане, на экране высвечивается фотография улыбающейся блондинки и внизу подпись – Скар.
Я же вроде менял на дуру, нет?
Надо будет сменить.
Игнорирую звонок, напрочь забывая посмотреть, у кого же такой приятный голос и кто же заинтересовался моим чрезвычайным талантом к рисованию. Мысли уплывают далеко отсюда. Что ей надо? Главный вопрос, прокатывающийся волнами по сознанию и то и дело всплывающий то там, то здесь.
Второй звонок.
Что блять ей надо?
Третий.
Нахуй иди. Пошла нахуй. Вибрирует. Нахххууйй пошла. Вибрирует. На-хххх-уй. Уй-уй! Вибрирует. Нахуй-нахуй-нахуй. В нахуйландию. Вибрирует. Блять. В нахуйландии же не ловит.
Четвертый.
Падре, а почему нельзя вопросы задавать, как на уроках?
Пятый.
Это мне кажется. На самом деле это все матрица.
И эта дура тоже матрица. И я матрица. И вот эта муха матрица. И падре матрица.
Матрица, сжалься, подари дуре мозги.
Шестой.
Смирение. Поднимаюсь со своего места. Монахини провожают меня своим взглядом, смесью упрека и облегчения – им сегодня не придется таскать меня буйного на своих плечах, но я посмел недослушать падре. Все же, не сдерживаюсь, вопреки главной теме – нахуй, мозг таки генерирует идею и я посылаю им воздушный поцелуй. Те в ответ испугано пучат глаза и отворачиваются. Что за женщины такие? Им видно Бог редко цветы дарит, сдичявили.
Наааааааа-ххуууйййййййййййй.
“Отьебись”, вместо “привет, как дела”. Вместо миллиона строк, подходящих для приветствия, вместо даже “нахуй”. “Нахуй” – я решил так попрощаться. Типа. Отьебись, ага, пошла нахуй. И все, порешали.
Затем ее речь, сбивчивая, скачущая, невнятная.
Я вдруг вспоминаю, что я ее никогда и никуда не посылал. Вслух – никогда.

Шевроле рычит, продавливая воздух. Я проскакиваю красный светофор, еще один. Срать я хотел на будущие штрафы, даже на полицию срать я хотел, даже на возможность увеличить количество часов на отработках я тоже  хотел срать. На все вокруг и мир в целом. Если ей нужна помощь, дуре этой последней неземной, значит она нужна уже и сейчас.
Наверное, я заслужу премию года – ебанутый брат.
На ее лице застывает свет от фар, у нее выражение, такое же, как в детстве, когда  пряталась под одеялом и под фонарик читала книги.
- Только не рассказывай отцу! – просила она меня.
- Конечно, расскажу. - Я усмехался.
- Ну, пожалуйста.
Глаза искренние-искренние. И запредельно чисто искрят виной.
Ей 8. Мне 16.
Ей 21. Мне 29.
Она бросает какое-то барахло на заднее сидение, по хозяйственному так, будто совершенно не боится, что я выброшу ее сейчас из тачки, будто уверенная в том, что меня можно как-нибудь смягчить. Накормила меня враньем, а я ведь еще даже не голоден после потери к ней последних остатков доверия.
Блевать хочется от нее.
- Я не хочу жрать. Меня тошнит.
В голове меняю варианты. Выбросить ее сейчас на улицу. Закрыть ее в тачке, а самому свалить на такси. Вывалить ужин ей на голову. Наорать. Опа-опа – послать нахуй! Потом еще раз!
- Не перестает тошнить уже с месяц. Прямо беда какая-то.
Потом замолкаю, завожу мотор, который только с секунду назад заглушил – в голове выиграл вариант с запереть ее прямо здесь. Но стало жаль шеви. Шеви не виновата, что сестра у меня ебанутая. Еще изувечит ее.
Мы катимся городом, по той же дороге, которую я только что проделал к ее ресторану. Я больше ничего не произнес. Как может разговаривать тот, у которого к горлу подступает все съеденное. Как может разговаривать тот, кто еще сожрал еще одну порцию этого говнища?
Благородное вранье. Интересно, что скажет на такое падре? Бывает ли ложь во благо? Может ли быть правда во зло? По порции того и другого от любимой сестренки.
Дорогой, шеф-повар, от Вашей стряпни меня мутит.
Звезда Мишлена Вам за идеальную ложь. И подсрачник за хуевую правду.
Ночная служба подошла к концу. Из храма уходили последние посетители. На лестнице падре разговаривает с молодой девчонкой. Я останавливаюсь со скрежетом колес об асфальт и отпечатанным тормозным путем.
- До свидания, падре Антонио, – говорит тот приятный голос, я не слышу.
Я кричу с машины что-то вроде:
- Падре, подождите, срочное дело!
Священник и так не собирался никуда уходить. Мое появление всегда на него так действует – столбенеет бедный служитель храма. Или это он беспокоится за тормозные колодки моего шеви?
- Либо выходишь сама, либо я вытащу тебя силой.
Оборачиваюсь к ней, бросая с ходу варианты на выбор, вполне спокойным голосом.
Она мешкает каких-то несколько секунд, я удивленно поднимаю брови  - неужели придется с ней возиться? Я думал мы Стоуны все сообразительные.
Дошло, вроде, сама выходит. Наверное, рассудила, что здесь есть падре, и я ей ничего не сделаю. Я взял ее за руку и потянул за собой. Быстрее!
По лестнице вверх. У падре, кажется, шок. Только бы не наебнулся вниз еще. А то шизофреничку и обморочного посреди ночи иметь в компании – что обо мне подумают врачи скорой?
- Падреееееее. Я привез Вам клиентуру.
Мы еще на середине лестницы. Цапля на подборах не успевает за моими широкими шагами.
Падре все еще ничего не говорит. Бедный-бедный падре.
- Падре Антонио, это моя сестра. Изгоните из нее беса.
Мы останавливаемся, пихаю свою любимую сестренку вперед перед собой, будто киднеппер, проталкивающий новенький товар сутенеру.

___________________________________________

внешний вид: потрепанная и растянутая серая футболка, сверху клетчатая красная рубашка, голубые джинсы, черно-белые кеды все в грязи.
Очень важно, шеви выглядит вот так: обязательно для тыкания на красавицу.

Отредактировано Michael Stone (2016-02-29 00:53:01)

+3

4


     В машине душно и холодно. Весьма странное сочетание ощущений, но осознание этого факта не заставляет чувствовать себя лучше. Вдохнуть глубоко не получается - я словно рыба, которую выбросили на берег и лишили всех шансов на спасение. И она лежит, взбивает чешуйчатым хвостом песок вокруг себя, зазывая обратно в душу свет надежды. Еще не все кончено. Ты еще можешь победить.
     Яркие огни автострады сменяли друг друга. он почти не разговаривал со мной, меня это почти не удивляло. Катастрофически быстро я привыкла к такому обращению. Челюсть предательски заныла, вспоминая последнюю внезапную встречу с его локтем. Случайность граничащая с очередным предостерегающим знаком, намеком на то, чтобы я наконец отьебалась. Лучше уже не будет.
     Отмахиваюсь от этих мыслей делая радио громче.
     Том Йорк надрывается, плачет в микрофон. Колонки изрыгают его рыдания, заставляя меня окончательно затеряться в пустынных и темных коридорах тоски и отчаяния. Радость от встречи с братом испарилась с последней фразой. Меня затошнило тоже. Горький комок обиды и непонимания застрял в горле, сминая вороньими крыльями все идеи, все планы на примирение.
Безнадега на заднем сидении красила губы в черный цвет.
     Лучший способ забыться - рассматривать детали. Пусть лучше мои мысли будут заняты резким хвойным запахом автомобильного ароматизатора, нежели "ароматом" дерьма, в котором я плаваю. Я лучше буду рассматривать дорогую кожу обивки сидений, ласкать аккуратные швы кончиком пальца, нежели испытывать терпение брата, истребляя злые морщинки его лица осенне-карим взглядом.
     Осознаю, что шуршащий за нашими спинами пакет с едой нам не пригодится. Майкла я уже накормила - ложью, своей жалкой натурой. Если вам интересно - то обманывать совсем не просто. Даже в мелочах. Даже признаваясь в этом спустя мгновение. Гораздо сложнее обманываться, внушая себе надежду и глупую мысль о том, что примирение нужно не только тебе. Что он тоже скучал, что где-то в глубине своей ярости и отвращения - он все еще любит и ценит меня.
     Эти мысли испарялись с той же скоростью, с которой мы неслись по ночному Сакраменто. Я не задаю вопросов, хотя вижу, что едем мы не домой. Наверное, это к лучшему - быть выброшенной из этой машины и быть лишенной его гневного общества. Тревоги нет, лишь смирение. На самом деле мне самой осточертело скакать и ластиться к Майклу, получая в ответ очередную порцию говна. Гораздо с большим удовольствием я бы сейчас вышла из машины и затерялась в дремучем лесу; была убита бомжами; пошла на корм дворовым бродячим кошкам - нежели снова была вынуждена мириться с таким отношением. Я сделала недостаточно? Что еще мне нужно совершить для того, чтобы заслужить прощение?
     Визг тормозов ударяет по слуху. Я смотрю через лобовое стекло, натыкаясь на многочисленные витражные окна, кресты и лица Богоматери. Вечерние слушатели службы лениво спускаются по ступеням. В руках библия, в глазах вера. Падре Антонио замечен мной сразу.
     - Это шутка?
     Он не смеется. Отстегивает свой ремень безопасности, один красный кед касается асфальта, пачкая коричневым цветом грязи. Я сижу, не двигаясь с места. Не понимаю что происходит, и не собираюсь идти на поводу у старшего брата. Ровно десять секунд. Десять секунд моего неповиновения, и я поспешно выбираюсь следом. Не хватало, чтобы меня тащили в церковь за волосы. Куда угодно, в принципе.
      Очередной оклик басистого голоса брата разражается по пустой улице. Падре стоит на лестнице, он не шевелится - выглядит таким же озадаченным и напуганным, как и я. Смятение разбавлено злостью. Я выдергиваю ладонь из его крепких пальцев, замедляя шаг. Остаюсь позади, подозрительно оглядываюсь по сторонам. Не хочу чтобы у нашей ссоры были свидетели. Но люди поспешно скрываются за горизонтом, рассасываются, прячутся по углам. Нас трое.
     Четверо, если учитывать Господа Бога.
     Пятеро, если учитывать дьявола в моей голове.
    - Что? - Священник смотрит на меня, смотрит на Майкла. Я смотрю на человека, который некогда был моим братом, и за пару секунд превратился в главного клоуна этой страны. - Ты считаешь, что это забавно, да? Решил дурака повалять? Придурок, как ты мне осточертел с этим. - Первое желание - развернуться и пойти домой. Второе желание - аналогичное. Лишь после думаю, что именно этого он пытается от меня добиться - отвали от меня, Скарлетт. Я не хочу тебя больше знать.
Хуй тебе, Майкл. Большой и толстый. Ничего у тебя не получится.
    - Знаешь что, братец? Если ты не можешь принять меня с моими недостатками, простить мне мои ошибки, за которые мне действительно стыдно - свою сестру, своего родного человека - ни один чужой человек тебя не устроит. - изрыгаю слова с демоническим пламенем. Было бы оно реальным - все волосы на лице Майкла без следа бы сгорели. Сдергиваю с плеч пальто, швыряю ему в руки. Поднимаюсь по ступеням, запинаясь о собственные ноги. Они меня не слушаются.
     Глупый страх в голове, ведь если верить мнению брата, зайдя в церковь - я сгорю.
    - Я не займу много времени, мне хватит часа.
    Исповедь. Я в тесной коробке-кабинке, напоминающей изнутри гроб. На мое лице ложится свет от свечей и тень от лица падре. Он молчаливо слушает мои признания, которыми я сыплю один за другим. Я не сгорела от пламени, но сгораю сейчас от стыда. Признаюсь во всем, во всем по порядку.
     - На самом деле умирать совсем не больно. Больнее потом смотреть в глаза тем, кто вытащил тебя с того света.
     - Она испортила мне жизнь, а я за это спалила ее ресторан к чертовой матери. Мне стыдно, падре. Очень стыдно.
     - Да, я родила вне брака. Да, засадила отца своего ребенка. Он это заслужил.
     - Я попробовала кокаин только раз. И трахалась вне брака. Больше такого не повторится, спасибо.
     - А кагор считается алкоголем? Как часто можно пить его?

     Бедный падре Антонио. Бедный-бедный священник. Он выплыл из кабинки белый как мел, ошарашенный таким греховным, но внешне ангельским созданием как я. Стало ли мне легче? Ни капли. Рассказывая эту историю кому-то за стеной - я не чувствовала, что эта история была обо мне. Грехи мне отпустили, пожелали помощи Господа Бога. Разрешили начать жизнь с чистого листа, пригласили на ближайшую службу. Возможно, я приду. Возможно, я воспользуюсь этим шансом написать себе новую историю, начать все сначала.
     Майкл здесь, сидит в зале на деревянной скамье, смотрит в пол. Я молча забираю из его рук пальто, не успокаивая шаг направляясь к выходу. У дверей торможу, не оборачиваюсь. Мой голос отражает гулким эхом от каменных стен.
    - Теперь доволен? Иисус простил меня. Я встала на путь исправления. Благослави Господь, моего идеального брата-праведника, что не дал оступиться и подал мне руку помощи в нужный момент.
     И выхожу. Направляюсь к малышке Шеви - я не поеду с ним домой. Хватит с меня этого католического дерьма. Открываю задние двери, чтобы забрать пакет со съестным. Закрываю, выпрямляюсь в полный рост. Майкл смотрит на меня с порога церкви. Бутылка виски летит на землю, разбиваясь на мелкие осколки. Фейерверк завораживает, аромат заставляет проснуться забытую тошноту. Я поворачиваю на запад и иду в сторону своего дома.

+1

5

- нет игры больше месяца, в архив -

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » подари мне грусть свою