Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Lola
[399-264-515]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
В очередной раз замечала, как Боливар блистал удивительной способностью...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Свободен, но окольцован


Свободен, но окольцован

Сообщений 21 страница 26 из 26

21

Забавно, у Шейенны в резервации все жили так, что видно было дома друг друга, а они вдвоем затем и вовсе скрылись за шкурами вигвама, который был виден всей деревне, и не думая скрывать своих целей - оказавшись же здесь, Шей начинала бояться свидетелей... к чести индейцев, впрочем, стоило сказать, что за всё то время, которое они провели вместе, их никто не побеспокоил, никто не бросал косых взглядов потом и не подтрунивал, хотя в деревне, естественно, и дети жили вместе с родителями - но не было никаких детских хулиганских выходок, и вряд ли это из-за его угрожающего вида. Наверное, у них такие вещи попросту не приняты; в то, что дети, какой бы ни были национальности и происхождения, не будут шалить вовсе - Гвидо не верил. На то они и дети... Дольфо, впрочем, настолько прозорлив был вряд ли; но тоже понимал, что взрослым бывает нужно время и наедине - как двоим взрослым разных полов, так и... Отцу бывало иногда необходимо переговорить с кем-нибудь наедине - обычно вне дома, но даже на комбинат Дольфо ездил с папой иногда, в их семье личное пространство вообще было в определённой степени священно, сын мог играть и находиться где угодно, но когда начинались взрослые разговоры - уходил в другую комнату, во двор, куда-нибудь ещё, где не смог бы подслушать, и даже просить его об этом приходилось далеко не всегда, в их семье это как-то постепенно просто стало молчаливой аксиомой. Практически сицилийское молчание.
Далеко не у всех сицилийцев, впрочем, есть большие дома, в недрах которых они могли бы укрыться от собственных детей, чтобы заняться любовью; и живут, и жили, в этом регионе, не очень богатым попросту исторически, вовсе не одни только бароны и мафиози, и несмотря на дурную славу, что принесла Сицилии давно уже выросшая из своей колыбели "Коза Ностра", любви на этом острове ничуть не меньше, чем проливающейся крови... Может быть, столь любвеобильны его жители как раз даже по этой причине, но это сути не меняет. Гвидо сам по происхождению сицилиец, условия его жизни тоже приближены к опасности, и разбрасываться своими чувствами не может, не может игнорировать любовь. Вчера уже чуть не стало слишком поздно, и доподлинно ещё не известно, что будет завтра. Но сегодня - оно у них всё ещё есть. Прижимая к себе Шей, как своё сокровище, Монтанелли осторожно преодолевал пространство до спальни, ступая на ощупь - но не слишком растягивая свои шаги; не только потому что Дольфо мог вернуться - но даже осознание этого подогревало его нетерпение, отчего и движение вперёд рисковало потерять свою уверенность, настоящая страсть всегда имеет в себе хотя бы оттенок торопливости, как настоящая любовь - хотя бы лёгкое, но чувство опаски. Услышав, как треснул воротник его рубашки, Монтанелли чуть дёрнул головой в противоположную сторону, впившись в губы Шейенны ещё сильнее - как будто дышать стало даже свободнее, хотя индеанка отбирала у него почти всё дыхание, даруя томительное предчувствие взамен, захлёстывая его волнами собственного желания, что видно было даже невооружённым глазом, что чувствовалось и сквозь одежду, любимая горела так, словно он вносил на руках в свою ванную пламя; и кажется, когда они выйдут отсюда, будет очень много пара... что он будет валить из дверного проёма клубами и стоять столбом.
- Не оставлю... - он и не оставлял; даже когда Гвидо находился в камере предварительного содержания и больнице, Шей была рядом с ним, не только на свиданиях, но и в его мыслях, его снах; в такую телепатическую связь, вероятно, её народ верит больше, нежели христиане, но в связь между людьми Монтанелли всегда верил сам, пусть не мог объяснить её природу - иначе, может быть, чем любовью... Может, нужно прожить какое-то количество лет, чем было Шейенне, чтобы начать мыслить подобным образом; может, это просто страсть; но если всё дело было бы просто в желании удовлетворения мужских потребностей - он согласился бы, когда ему предлагали провести в больницу проститутку... а Гвидо хотел не секса - он хотел Шей. И долгое ожидание только усиливало желание. Настоящее удовольствие и не должно быть слишком частым - в противном случае, оно превращается в привычку. Увлекая Шейенну за собой, он спешно открывает оба крана в ванной, чтобы снаружи их никто не услышал, и снова возвращается к ней - её футболка и его рубашка с надорванным воротником валяются теперь на полу вперемешку, пряжка его ремня уже болтается, и брюки ползут вниз; его ладонь, вдруг теряя поспешность, медленно ползёт по её телу снизу вверх, а сам Гвидо чуть отстраняется от неё, чтобы дать себе возможность несколько секунд полюбоваться телом Шейенны, затем взглянуть в её блестящие от возбуждения глаза, и снова впиться поцелуем, скользнув пальцами на спину и расстёгивая застёжку верхней части комплекта. Затем губы вдруг соскальзывают с её губ, приложившись подбородку, легко скользнув по шее, пошли ниже, жадно касаясь обнажённой груди; ладонь, вычерчивая странные узоры на её спине, спустилась, потянув резину от трусиков вниз, с некоторым трудом Гвидо избавился и от своего белья. А затем, резко выдохнув горячий воздух, подался навстречу Шейенне, подхватив её под бедро и спину, выпутывая ноги их обоих из месива брюк и белья; сжал её в своих объятиях, вжал её в кафельную стену позади, касаясь её горячей шеи губами:
- Я так скучал по тебе...

+1

22

Шейенне казалось, она полыхала, как огонь в кострах инквизиции, и она горела в них, умирая от нахлынувшей на нее страсти, которую забыло тело за эти два месяца. Потерялся Дольфо, спящая Торри. Для Шей существовал только ее итальянец и его губы, его руки, что плавили кожу, заставляя индеанку едва сдерживаться, чтобы не озарить стоном комнату, ища спасение в поцелуях Гвидо. Сейчас она была безоружна перед пытливым и жадным взглядом Монтанелли, не скрываясь и не таясь в своем делании того, что он мог ей дать. Шейенна истосковалась по мужской ласке, сорвалась, и ее голос ударился о стены ванной, выкрикивая имя того, кто был так мил ее сердцу и так желанен ее телу. Она ринулась на призыв его губ, вторгаясь на его территорию, завладевая всем, что считала своим. А он был весь ее, без остатка.  От Гвидо не пахло дорогим парфюмом, как это было в обычные дни, а именно аромат Его, что сводил с ума Шей сильнее, чем просмотр всяких картинок или алкоголь. Его желание так чувственно упиралось в ее бедро, что Шейенна очнувшись, посмотрела на мужчины, слегка поведя бедром, ощутимо для него и возбуждающе для обоих. Гвидо обладал всеми достоинствами мужского эталона, никогда не был с ней столь сильным, предпочитая, как и сама индеанка, некое равноправие, но сегодня ее ожидание стало ее слабостью, его ожидание стало его грубостью и силой.
- Гвидо…
Ее губы дрожали, слегка припухшие терзаемые его жадностью. Шейенна как скала, о которую бил девятый вал желания, заставляя ее трясущимися пальцами кое-как справляться с одеждой итальянца. Но его губы, томительные и сладкие, заставляли бросать это дело и устремляться в негу поцелуев. Голову кружило так, будто она напилась, и теперь земля переворачивалась внутри нее самой. Шей пьянела от силы Монтанелли и его срасти. Заворожённо посмотрев на его лицо, индеанка простонала, ощутив касание груди крепкой мужской рукой, ощутимо сжимающей ее плоть. Индеанка прикрыв глаза, потянулась к его ласкам, дрожа всем телом, что тупая боль пронзила ее, хотелось усмирить, прогнать, чтобы он это сделал. Она едва сдерживала себя от крика, которым могла оглушить тех, кто был в соседней комнате. Но шум открытой воды скрыл их от домочадцев. Столько власти над собой не позволяла Шейенна никому. А Гвидо брал, захватывал, как смерч, снося все границы.
Шейенна замерла, когда его губы коснулись столь чувственной груди женщины, что она напряглась и выгнулась дугой от его будоражащих прикосновений, и Шейенна сильнее притянула его голову к себе, показывая, что хотелось бы немного грубее. И он ее понял. Вскоре вся одежда оказалась за пределами их тел, и обнаженные, горячие и дрожащие в своей страсти, мужчина и женщина, как перед прыжком со скалы в пропасть безумия, замерли, посмотрев друг на друга. прохладный кафель принес минутное облегчение горячему телу, но едва Гвидо коснулся губами ее шеи, как пламя внутри нее, рожденное стремлением обладать итальянцем, вспыхнуло с новой силой.
- Я умирала без тебя…. – она запрокинула голову, поглаживая вспотевшие плечи Гвидо. А комнату наполнял туман пара горячей воды, которую Монтанелли открыл больше чем холодной. И казалось то, что было в  вигваме вновь повторялось. Обхватив его бедро ногой, Шейенна чуть приподнялась, подаваясь навстречу итальянцу. – Дааааааа
Отвлеченная на его руки, женщина застонала, почувствовав резкий толчок между своих ног. И мир взорвался на сотни разноцветных осколков, потонувших в пламени дикого экстаза. Шейенне казалось, она умирала от его грубой нежности, от его сильных объятий, задыхалась не в силах насладиться ароматом его тела. Потеря контроля. Индеанка, закусив нижнюю губу, одной рукой держась за мокрое плечо Гвидо, буквально сдавливаемая его сильными объятиями, влекомая движениями его тела, стонала в его губы, едва касаясь их своими. Как же она истосковалась по Гвидо. Шейенна безумно смотрела в его глаза, выгибалась к нему, с вскриками на каждое движение, приносящее ей наслаждение. Зажатая им как в тиски, чувствовала остро, как он пронзает ее, вторгаясь резко и мощно, что она задыхалась.
- Да… Гвидо..
Женщина не осознавала, что с ее губ слетало его имя, что она отдавалась в его власть, принимая ее над собой, как самка в прайде принимает самца, готова была ластиться о его руки, словно истекала соками от его одного взгляда, кричала. Безумие охватывало еще сильнее. Шей не сдерживала себя, управляемая его руками, устремилась к высшему наслаждению.

+1

23

Пытаясь сохранить рассудок, идя к своей цели, получив так томительно желаемое - они становились безумными; двери, скрывавшие их от младших Монтанелли, отделяли от их и без того многогранного мир ещё одну часть, ту, где не существовало больше никого, кроме них двоих. Здесь царило пламя, не подчиняясь законам физики, и трудом поддаваясь даже их собственной власти: сжигавшее их изнутри, но опалявшее снаружи, и становилось тем голоднее, чем дольше не горело - что двухмесячный перерыв даже золу раскалил докрасна, они ощутили её жар ещё на кухне; это пламя не затушить текущей водой; и ему, как и любому огню, полезен кислород, но оно способно воздух превращать в стоны. Это пламя способно сжечь дотла, но оно не убивает... и что касалось лично Гвидо, так во многом благодаря только именно этому пламени он иногда и ощущал себя живым, когда был помоложе, впрочем - немногое изменилось и сейчас, секс был одной из важных частей его жизни - как Жизни, в полную её силу, а не как существования и выполнения определённых действий, частью его собственного Равновесия. И эта часть Равновесия, как и вообще - почти всё Равновесие его жизни целиком, упиралось сейчас в Шейенну: индеанка стала его центром... самым важным элементом его души, от которого начинали зависеть все остальные: точно так же, как были его дети. И не потому, что теперь все они ходили под одной фамилией... хотя - и этот факт ему, безусловно, был приятен, заводя ещё сильнее. Ему через столько пришлось пройти, чтобы восстановить своё утерянное Равновесие, но сейчас, оказавшись в собственной ванной, удерживая Шейенну в своих объятиях, Монтанелли понял, что ему наконец-то удалось это сделать... Он больше не умирает. Они оба больше не умирают...
Собственное имя из её уст подстёгивает его к действиям, почти как хлыст, заставляя его слегка вздрагивать каждый раз, как он слышит его; высшая похвала для собственного эго, и он хочет быть оглушённым голосом Шейенны сейчас, чтобы стало больно ушам. Шум текущей воды, может, и заглушает их дыхание, её стоны, но не шум закипающей крови в голове; он ощущает, как впиваются её ногти в его спину, уже не уверенный, не течёт ли эта кровь по спине, смешиваясь с каплями пота и брызгающей горячей воды. Это пламя не подчиняется законам физики; и водяной пар может быть его дымом. Прохладный кафель не способен его сдержать - скорее уж он треснет; Гвидо обжигается об её тело, об её кожу, как будто вплавляется в её тело каждой мышцей, что напряжена до боли - но даже боль приглушается, утопая в этой жаре, и он снова впивается губами в её кожу, в её губы, так жадно, как будто это важнее, чем дышать. Шей нетерпеливо обняла его ножкой, призывая к себе, и ладонь Гвидо скользнула на бедро, двинувшись чуть вперёд - повторив тем самым его собственное движение ей навстречу, после чего они окончательно стали одним целым, единым организмом страсти, одним пламенем - как ритуальный огонь, что стал частью их самих... ещё с самого первого раза. Выдохнув сквозь зубы, одарив кожу Шейенны прикосновением горячего дыхания, он снова двинулся вперёд, желая услышать собственное имя снова, подрагивая от нетерпения, но не давая им обоим стать слишком поспешными; его губы снова поймали её губы в коротком поцелуе, предшествовавшем новое движение навстречу, ладонь сжала грудь, ощущая, как бешено бьётся сердце в грудной клетке Шей, и выпустила, скользнув на спину, прижимая ближе к его телу. Гвидо впился поцелуем в её шею так, словно пытался отнять у неё воздух; ощущая её стон не только слухом, но и губами, скользит губами дальше, покрывая поцелуями её скулу, висок, ухо, затем плечо, когда опускается чуть ниже и повторяет движение навстречу уже с большей силой, вплавляясь в неё, помогая им рукой, державшей её бедро, и сам чуть не стонет, ощущая её отдачу.
Огонь и горячая вода, шумевшие, сливаясь в безумном танце, превращали ванную комнату в настоящий водоворот, захлёстывая их внутри себя, задавая им ритм, ускоряясь всё сильнее, набирая обороты и температуру, отнимая силы и тут же возвращая их, помноженные надвое, кружа голову, выжигая лёгкие, опаляя душу и заставляя взлетать, задыхаясь в объятиях друг друга. Изгибы тела Шейенны стали его безумным наваждением по ночам, приходя во снах, когда он спал в своей камере на жёстком матраце, сейчас же его сны сбывались под музыку её стонов, и, кружась в безумном танце, Гвидо хотел продолжать его ещё и ещё, ощущая её тело в своих объятиях, чувствуя, как она сжимает его бёдра своими, подаваясь навстречу и выгибаясь в его руках, слыша и чувствуя изнутри биение сердца, что сводило собственные лёгкие, и духу становится тесно в их телах, становится тесно в этой комнате, и они сближаются ещё сильнее, не желая друг друга отпускать...
- Люблю тебя!..
- хрипло, но отчётливо шепчет он ей на ухо, снова проходясь целой серией коротких и страстных поцелуев по её разгорячившейся коже, ощущая на губах её вкус, который кажется сейчас таким желанным и таким почти забытым, что он облизывает свои губы пересохшим языком; и страстно впивается в её уста снова, желая найти влагу там...

+1

24

Когда душа находит уголок в другом мире, мире человека, которого ты любишь, то все вокруг принимает очертание любимого, пропитывается его ароматом, слышится везде его голос. И ты стремишься, бежишь в желании обнять его и сказать, как ты любишь, как ты одинок без него. Два долгих месяца, что Шейенна провела без Монтанелли стали для нее персональным адом (хотя она не верила в эти метаморфические изменения разных уровней галактики), но это слово как нельзя лучше походило к тому, чтобы описать творившееся с ней тогда.
Шей желала получить большее и сразу, пытаясь перехватить инициативу в свои руки, но Монтанелли был слишком искушен в этом, чтобы просто так дать им обоим достигнуть пика. Он как шеф-повар готовил ее в углях своих объятий, томил и поддавал жару, а индеанка вспыхивала с новой силой с каждым его сильным движением, не в силах вообще что-то понимать, осознавать и мыслить. Существовало только то, что сейчас  с ней творил итальянец. Шейенна распласталась по стене руками, держась лишь сведенными за спиной Гвидо ножками о его бедра, выгибаясь и натягиваясь как струна, готовая порваться, стонала на всю ванную так, словно в доме они и вправду были одни.
- Гвидо! – она кричала, чувствуя, что подбирается ее свобода, но едва Монтанелли ослабляет натиск, как нега, помахав ручкой разгоряченной индеанке, исчезала, а внутри все начинало ныть и болеть, требуя и требуя итальянца. – Нет! Только не останавливайся! – она почти рыкнула на него после очередного этапа приятного издевательства над ней. Медленно, столь слабые были ее движения в крепких руках Монтанелли, что Шей едва не плакала, прося его даровать ей истинное наслаждение, которое она получить могла лишь с ним, - я прошу тебя….
Почувствовав, как Гвидо отпустил ее ноги, что Шейенна соскользнула , становясь ногами, едва не падая, почувствовал, как нежно итальянец обернул ее к себе спиной. Прилипшие волосы застилали лицо, приятно щекотя то, и Шей прижалась к мужчине, опираясь о стену руками, в предвкушении продолжения их дикого танца. Вновь ее крик разнесся по комнате, отлетая от стен, как «шёлковые» ленты привязывая Шейенну и мужчину друг к другу, едва он вновь оказался в ней. Индеанка запрокинула голову, касаясь его плеча, была похожа на взвывшую волчицу, которая попала в силки рук человека, обещавшего освободить ее сущность, устремляясь с ней дальше, двигаясь как змей.
- Гвидо…. Да….. любимый – ее ногти царапали кафель, ломаясь, а сама Шей кричала, не в силах себя сдерживать, умирая в его объятиях от страсти, чувствуя, как пальцы итальянца сжимают ее тело, оставляя легкие красные следы, потянулась рукой вниз, касаясь сокровенного. Ее накрыло в первый раз очень сильно, что Шей едва не рухнула на пол, успевая удержаться за стену. Но она не знала, что в понятии итальянцы сделала что-то предрассудительное. Ее тело вновь содрогнулось под натиском Гвидо, что она распласталась по стене, прижимаясь щекой к квадратику кафеля, вскрикивая и шепча:
- Люблю тебя….. Гвидо…
Все возвращалось. Вот и  очертания окна, стойки душа, капли воды, стекающие по ее лицу, горячее дыхание на ее плече. Шейенна пошевелилась, проводя ладонью по голове Монтанелли, улыбаясь, чувствуя себя на небесах, и рядом Он. Индеанка потянулась к крану, делая напор побольше, взяв гель для душа. И только потом повернулась к мужчине. Шей разглядывала его лицо, проводя ладонью по груди итальянца, скользя выше, обвивая за шею.
- Остаток дня я, наверное, буду глухой ко всем, пребывая в собственном раю. И выдерни меня ближе к ночи.
Впилась в его губы нежным поцелуем.

+1

25

Казалось, ничто, ни взрыв, ни ураган или очередной землетрясение в Сакраменто, ни даже если вдруг начнётся война, ничто не способно было разорвать их объятий сейчас, ничто не способно было разрушить их пламенную связь друг с другом; захлёстывая их в свой водоворот, страсть не оставляло им ничего вокруг, ничего кроме друг друга, и попросту переставало существовать что-то, кроме них двоих и этой комнаты, или даже только части её, жёсткого участка стены и твёрдого пола, с нагретым температурой их тел кафелем, что, казалось, треснет вот-вот, низвергнув их в пучину вулкана собственного желания - персональный ад становился раем на двоих, когда они были вместе, но в этом раю было ничуть не менее жарко. Откинувшись назад и с силой уперевшись в стену ладонями, Шейенна открыла его рукам больший доступ к своему телу, чем Гвидо тут же воспользовался, скользнув по её талии вверх, поймав женщину в свои руки, поддерживая левой под спину, правой - обласкав её грудь, снова будто пытаясь удержать в ладони её трепещущее сердце; и движение навстречу друг другу становится ещё сильнее, и каждый её стон отзывается в голове эхом, каждая её мольба заставляет сердце вспыхивать красным пламенем, и ртутным столбом вверх испаряется кипящая кровь, смешиваясь с водяным паром, обжигая перенаряжённые мышцы, но почти не имея возможности их питать... хрипло рыкнув, Гвидо ослабляет свою хватку, давая возможности Шей опуститься на пол; его губы коснулись её губ, не давая произнести ни слова, руки поддерживали её тело, не давая запнуться и не переставая бродить по нему, лаская разгорячённую влажную кожу, не желая давать ей остыть. Они оба почти на пределе сейчас, жара заставляет их тела дрожать мелкой сладостной дрожью, но оттого он не менее вальяжно и осторожно, почти танцевальным движением, разворачивает её к стене, проводя ладонями по её бёдрам, очерчивая её фигуру, по талии и животу, останавливаясь, взяв в плен её груди, и прижимает к себе спиной - приспускаясь чуть ниже, жадно впиваясь губами в шею, в плечо; ощущая, как дыхание постепенно вновь исчезает из лёгких, уступая огню весь кислород из перегревшихся до взрывоопасного состояния лёгких, откровенный крик Шейенны был похожим на такой взрыв, пошатнувшим их обоих; стоило только поблагодарить себя, что к звукоизоляции помещений Гвидо относился с особенной тщательностью по ряду причин - иначе бы Дольфо сейчас уже звонил в полицию, испугавшись, что вернувшийся из тюрьмы отец окончательно озверел; хотя - не так уж и далеко это было от правды, они с Шейенной оба сейчас были дикими, как никогда, и в этой огненной дикой пляске пожирали друг друга, вместе с собственным первобытным огнём... И прижимая её к себе всё крепче, Монтанелли ускорял это танец всё сильнее, двигаясь внутри неё, пытаясь поймать в этом вихре её губы, но сумев перехватить только руку, заметив краем глаза направление её движения; сначала сжав ладонь даже слишком сильно, но затем - ослабив хватку, переместив ладонь поверх её ладони, переплетя свои пальцы с её пальцами, и плотно прижав "замочек" к её дрожавшему от совместных бешеных движений бедру - ладонью Шей вниз, удерживая свою руку сверху. Он успел удержать её в объятиях, когда обжигающая буря обрушилась на них, почти неожиданно, как бы они не ожидали и не желали её... И когда все силы сошли на нет, ему самому с трудом удалось удержаться на ногах; всё ещё сжимая её ладонь, он прислонился к стене головой, заставляя кафельную плитку чуть не запотевать от раскалённого и прерывающегося дыхания, касавшегося и кожи Шей тоже... Его демоны вырвались из тяжёлой железной клетки вместе с ним; но они уже далеко... и осталось только тепло, поднимавшееся от золы сладостно-огненного безумия, шипя, смешиваясь с тёплой текущей в ванну тёплой водой, шум которой стал сейчас оглушительным и успокаивающим одновременно. И сердце бешено стучит, пульс отдаётся эхом по всему телу, в голове и ушах...
- Ti amo... - шепчет он в ответ по-итальянски, прикрывая глаза на несколько секунд, давая себе ещё немного времени прийти в норму. С возрастом становится труднее приходить в норму, но это, пожалуй, тоже часть причин того, что с возрастом секс становится только лучше. В отношении собственном, во всяком случае... с годами понимаешь, что дело не в количестве; количество - это для молодых. Лучше всего - это когда ты не слишком молод, но и не слишком стар... - Хорошо... - улыбнулся Монтанелли, сам скорее ощутив её речь, вместе с ладонью на своей шее, нежели услышав, и впился в её губы в ответ, заключая в объятия. Вместе с тем вынимая гель из её руки, теперь душ определённо  не повредит им обоим, даром, что они оба мокрые... и одежда, скорее всего, тоже превратилась в немногим более чем сырые тряпки, впитав в себя пар вместе с памятью их страсти. - А ты меня ещё разок выдерни к утру... - усмехнулся, выдавливая немного геля на ладонь Шейенны, оторвав её от своей груди развернув лицевой стороной вверх. За два месяца они многое упустили... и вместе с месяцем домашнего ареста, им дали возможность для месяца медового.

+1

26

То чувство дикой усталости, когда ты наслаждаешься им, сейчас было в Шейенне везде – с макушки по пяточки. Страсть дремавшая, а точнее, сдерживаемая ими в разлуке, прорвалась, как вода дамбу, затапливая все вокруг, унося разум подальше, чтобы они оба смогли почувствовать всю тонкость чувств, пусть и телесных, что для самой индеанки было не менее важным, нежели сердечные дела в отношении итальянца. Она жила инстинктами, но Гвидо умел их в ней усмирять. А если уж что-то в ней разгоралось, то всегда спасали дети и работа, или она, беря Дольфо и Торри в охапку, уезжала домой, к природе, где лишние руки никогда не помешают в работе. Да и ребятам там очень нравилось. Ее мама приняла тех как своих, умиляясь малышке. Но с грустью посматривая на дочь, которой пора давно иметь своего ребенка, а та возилась с детьми мужа, находя в них потерянное, и давая им себя.
Отпрянув от Гвидо, Шейенна с улыбкой посмотрела в его глаза.
- И я тебя очень люблю! – стала нежно водить рукой по плечам Монтанелли, пальчиком другой руки, убирая с его лба упавшую челку. – Борода тебе идет, - провела по своим губам, - но все же лучше без нее. Скажешь, как будешь готов расстаться с образом.
Они не потеряли нити чувств, понимали друг друга, казалось еще сильнее и ярче. Это было так прекрасно по понятиям Шей, которая жила среди мыслей чаще, чем среди действий. Им было не то что хорошо, они действительно ощущали себя частью огромного целого, правда, хрупкого. Но своего.
- К утру… - индеанка загадочно улыбнулась, поворачивая итальянца к себе спиной, проводя руками по его спине, - это заманчиво. Свадебное путешествие в периметре комнаты нашей, я согласна. Это необычно, но так уютно и главное, - коснулась губами его уха, прошептала – ты рядом.
Спустя минут пятнадцать, Шей выпроводила Гвидо из ванной, иначе они так и не выползут хотя бы в комнату, не говоря в гостиную, осталась одна. Ловя капли воды на лицо, Женщина просто села в чашу ванны, обнимая ноги. Сейчас будучи одна, не ощущала одиночества, оно ушло. И Шейенна надеялась, что навсегда. За эти полгода ее жизнь стремительно убегала от того образа, которым женщина жила последние лет тринадцать. Появился новый смысл, новые надежды, и как бы не звучало это кощунственно – появился шанс у ее брата. Нет, она не собиралась просить денег у мужа, а наоборот, постарается заработать с ним, вместе. И мысли уже появлялись. Но для этого нужно с ним поговорить, а пока Шей не убедится в точности и правильности размышлений, Гвидо она говорить не собиралась.
Ее немного беспокоило другое. Ее женское начало продолжало спать. Говорить с мамой ей не хотелось. Хватило того, что Шей боялась того, что ее не поймут в избраннике. Но вышло все наилучшим образом. Гвидо нашел общее с ее отцом и дедом, мама вообще была в восторге от манер Монтанелли, от того как он и Шей общались и обращались друг к другу. Но вот все же не бывает все без облачным. И уже который раз, смотря на Торри и Дольфо, индеанка подумывала о себе. Отмахнувшись, что об этом могла она подумать и завтра, быстро искупалась, аккуратно показываясь из-за двери. Полотенце, которым обернувшись, ушел Гвидо, аккуратно лежало на стуле, а за дверью послышался смех малышки. Шейенна улыбаясь, упала на кровать, что полотенце с головы слетело и мокрые волосы разлетелись по покрывалу. Индеанка зажмурилась, стараясь уверить сама себя, что это все правда и она не спит. Лай Боппо, стук его ног по лестнице. Я не сплю!!!

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Свободен, но окольцован