vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » — а за окном снежинки тают, а за окном кого-то убивают...


— а за окном снежинки тают, а за окном кого-то убивают...

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

Scar Stone ххх Max Brown
24-25/12/2015, 23:38
семейный особняк стоунов

Макс любит Скарлетт своей странной и непонятной любовью, а потому, не может допустить того, чтобы женщина его мечты провела Рождество в одиночестве, заключая в объятия только бутылку вина. Выйдя из дома в двенадцатом часу ночи, он ловит такси, чтобы поехать к своей невесте Отэм, но озвучивает водителю почему-то совсем иной адрес, адрес Стоун, которая так и не покинула его мысли за долгие месяцы, проведенные на службе.

[audio]http://prostopleer.com/tracks/808667frrJ[/audio]

Отредактировано Max Brown (2016-02-18 21:45:30)

+2

2

Обычно после подобного рода забав мне было весело, но сейчас я испытывал совсем другое чувство — предательство. В моей голове все перемешалось, и я понял, что, вернувшись на неделю в Сакраменто и встретив Скарлетт, снова позволил себе запутаться, снова сбился с верного пути и потерял спасительный свет маяка. Все было просто — я женюсь на Отэм, и мы живем долго и счастливо, при этом я периодически подогреваю интерес Роберты к себе, потому что не могу ее отпустить из-за собственного эгоизма. Старк мне нравится, меня к ней тянет, и… это, наверное, жалость. Она вся такая маленькая, подбитая и потерявшаяся, что ее хочется защитить и показать, что не все в этом мире так дерьмово, и каждый день прекрасен, а она эгоцентричная дура, которая вечно все накручивает. Среди всех событий и женщин я совершенно потерялся, я снова не знал, что мне нужно, я зря вернулся в столицу Калифорнии.
Выйдя из подъезда на темную улицу, я поежился на холодном ветру, убирая замерзшие руки в карманы тонкой кожаной куртки. Редкие снежинки падали на мокрый асфальт и тут же таяли, для привычной калифорнийской зимы, знаменуемой привычной плюсовой температурой и палящим солнцем над головой, это Рождество выдалось слишком промозглым и унылым. Еще натягивая кроссовки на пороге дома и прощаясь с Робби, я вызвал такси, и сейчас метался туда-обратно по асфальтированной дорожке, размышляя над тем, что скажу Льюис. Почему я задержался, где был так долго? Гипнотизирую телефон. Дисплей темный, не мигает, не подает никаких признаков того, что меня заждались. Роберта отпразднует Рождество в кругу семьи, а я решил поскорее слинять, чтобы не отчитываться перед отцом за свой выбор и не слушать очередную гневную триаду о том, что я никогда не женюсь на Отэм, он не допустит того, чтобы матерью его наследника стала безродная оборванка. Куда больше ему приходился по душе неродной внук Майкл-младший, который носил фамилию Скарлетт.
Скарлетт.
Скарлетт.
Скарлетт!

Всегда и всюду мои мысли, за какие бы ниточки я их не дергал, возвращались к этой блондинке. У нас есть ребенок, которого я даже не видел, который носит не мою фамилию и которого не считают моим сыном. У нас есть прошлое, у нас будет настоящее. Нервничаю, понимаю курильщиков и представляю, как никотин успокаивающей дымкой разъедает легкие, перемешиваясь с морозным воздухом. Я никогда не курил и не стал бы, потому беспокойно изменяю шагами асфальт и нервничаю без видимой на то причины. Такси подмигивает мне передними фарами и замирает на обочине, ожидая, пока я усядусь в салон. Я ухаю на пассажирское сиденье рядом с водителем и смотрю на дворники так, как будто вижу их в первый раз. Сначала методичные движения руками Старк, когда она вязала синий шарф, затем вот эти синхронные елозания по лобовому стеклу двух черных дуг. Протираю глаза и откидываюсь на спинку, наблюдая за пейзажем, который плавно плывет за окном по окутанной мраком улице. Редки деревья парковой зоны, пустые скамейки и одинокие тусклые фонари, где-то слышен крик заблудившейся чайки и протяжное шарканье шин по мокрой дороге. Мы едем, молчим, я смотрю на спидометр, просто так, мне нравится, как качается стрелка, водитель курит и слушает радио, устал, еще бы, работает в ночь перед Рождеством. Несколько раз я порываюсь завязать беседу, и на третий раз, сглотнув воздух открытым ртом, все же решаюсь заговорить.
— Тебя дома кто-нибудь ждет? — И мой вопрос звучит так тихо, отрешенно и безнадежно. Мужчина начинает свой рассказ, и я узнаю, что он развелся с женой год назад, бывшая отсудила у него права на ребенка и не разрешает ведется с дочерью, отца давно нет, многие родственники живут в другом штате, а мать тяжело больна и сейчас лежит в каком-то закрытом для посещений отделении больницы. Я попытался сказать ему, что все наладится в новом году, что все станет лучше, я вообще всегда стараюсь приободрить и поддержать других людей, но сам в свои речи верил с трудом, я свою то жизнь не могу собрать в целостную и единую картину, так кто дал мне право поучать и советовать другим? Но все же в канун светлого и доброго праздника я не хотел отпускать человека с маской равнодушия и безразличия на лице.
За беседой о былом мы быстро доехали до частного сектора, в котором располагался фамильный особняк семьи Стоунов, мы и сами раньше жили в этом секторе, но затем отец решил, что лофт более удобен и практичен, никто не возражал. Мне было пятнадцать, когда я покинул вместе с родителями и старшей сестрой этот район. Сейчас, подъезжая к воротам, меня охватила щемящая ностальгия и тоска. Здесь ничего не менялось, каждый год двери одних и тех же домов украшали пушистые венки с омелой и маленькими шишечками, на окнах висели яркие электрические гирлянды, во дворе стояли забавные снеговики, которых лепили местные дети. Домов не много — около двенадцати, в нашем сейчас живет какая-то новая богатая калифорнийская семья.
Отпускаю таксиста, оплатив поездку по тройному тарифу, и подхожу к воротам, связываясь с охраной, меня помнят и узнают, правда, последний раз я тут был больше года назад, но без лишних вопросов меня пускают к Стоунам, знают, что мы были женаты со Скар. Я поздравляю парней с наступающим и иду по скользкой каменной дорожке к одному из домов, не самому первому на улице. И только тут вспоминаю, что я ехал же к Отэм, и она, наверное, меня ждет, сидит там одна у камина, пьет глинтвейн, или, хуже того, смотрит в окно, а затем на часы. Машинально выключаю свой сотовый телефон, в такое время я не жду никаких звонков по работе и другим срочным делам.
Во дворе стоит между цветочных клуб, вечно зеленых и аккуратно стриженых, на опорных конструкциях стоит невысокая ель, примерно метра два в высоту, она украшена все теми же гирляндами и какими-то незатейливыми цветными игрушками. Стою, пялюсь на нее, как баран на новые ворота, думаю о том, что иду в гости без подарка, а это неприлично. И даже сраного медведя нет под рукой и заказать цветы в такое время и в такой день уже не выйдет. Иголки угрожающе топорщатся, как бы намекая, чтобы я не смел тянуть к ним свои охреневшие лапы, но я был бы не я, если бы не сделал какую-нибудь ерунду, потому, оглядевшись и убедившись, что никто не следит за моим вандализмом, я потянул мохнатую ветвь на себя. Сила есть, ума не надо, та недовольно хрустнула и оказалась в моей руке. Искусственная, разумеется. Со шмоткой какого-то провода. Для полноценного букета как-то маловато, потому выдираю еще две, составляю букет и убираю выдранную гирлянду, которая больше не мигает. В довесок снимаю с «родительской» ели игрушку с щелкунчиком и присабачиваю на центральную ветку букета. Красота. Пиздец, но красота. Всяко лучше, чем прийти с пустыми руками.
Думаю над тем, что мое появление должно быть эффектным, Скар же меня не ждет, а значит должна удивиться. В фильмах Санта обычно лезет в трубу, и тут меня озаряет, мне позарез нужен этот красный костюм. Если миссис Бартон все еще живет в пятом доме, то она мне обязательно поможет!

ххх

Вуаля, я купил прикид у старой клюшки за баснословные деньги, а еще навернул стакан какого-то отвратительного пунша, переоделся и с букетом из пластиковых веток гордо шагал к стоунскому дому.
Подошел, задрал голову, посмотрел на окна на втором этаже, свет горел в нескольких из них, в том числе и в окнах самой жертвы моего новогоднего ебанизма, по-другому я никак не могу охарактеризовать свой порыв. И правду ведь говорят, что любовь лишает людей всякого здравого смысла. Обхожу строение, вижу дымоходную трубу на крыше, и думаю, как я весь такой нарядный туда полезу.
Приходится снова включить телефон, который настойчиво сообщает о всех пропущенных звонках (а я настойчиво игнорирую) и загуглить «как залезть в дымоходную трубу». Ничего не нахожу, огорчаюсь, снова отключаю телефон и решаю, что я умнее какого-то поисковика, потому разберусь как-нибудь сам. Время уже 23:48, потому разбираться надо бы побыстрее. Нахожу с задней стороны дома лестницу, которая ведет к одному из окон второго этажа, но, если взять ветки в зубы и подтянуться, можно попасть и на крышу. Сказано — сделано. Ветки скрипят в зубах, а я лезу, лезу и лезу, вполне себе резво, осторожно и бесшумно проползаю мимо окна, замечая призрачную тень силуэта Стоун, кажется, она как раз прошла по комнате, но нет, мне же надо эффектное появление как в кино через камин. А если он включен? Пофигу. Санта несгораем, а проблемы надо решать по мере их поступления. Добираюсь до крыши и чертовой трубы, снизу она казалась не такой грязной и большой. Кладу ветки на черепицу и снова подтягиваюсь, свисая на половину внутрь и глядя в непросветную темноту. Кажется, я пролезу. Возвращаюсь за ветками, заталкиваю их за ремень джинсов и снова окунаюсь головой в трубу, как жаждующий за водой в колодец. Отталкиваюсь и… Вот тут я должен был эпично полететь как по горке в аквапарке, но застреваю. Что-то мне явно мешает. Я не силен в устройстве трубы, раньше меня такие гениальные идеи не посещали, но понимаю, что я, блин, застрял! Ноги торчат в воздухе, руки шарят в темноте, елка колет и царапает живот, и вообще у меня положение явно не выигрышное. Брыкаюсь и таки выныриваю обратно, перепачкавшись в копоти и пыли. Может, у них вообще камин не работает?
Потерев фейс и размазав по нему грязь, решаю вернуться к плану «А» и лезть в окно, будет не так грандиозно, зато вовремя. У меня еще…. Ааааа, всего две минуты! Ветки подмышку, спускаюсь по крыше к окну, медленно, но целенаправленно. Шторы задернуты, через них я вижу только как свет лижет их изнанку. Ладно, не время думать, что ты дебил, надо доделывать начатое, а пунш уже окончательно потерял свое гадкое послевкусие.
— Таааа-дааам! — Хотел, чтобы я такой гордый и красивый стою у окна с широченной улыбкой и раскинутыми в стороны руками, на деле же оступаюсь и с грохотом поскальзываюсь, хватаясь за подоконник, раму и вваливаясь в залитую желтым светом комнату. Штора хрустит и рвется, зато веток с щелкунчиком из рук не выпускаю, мужик я или нет, без подарка приходить?
— Привет, — поднимаюсь с колен, потирая ушибленную спину и стабилизируя вертикальное положение. Скарлетт не выглядит человеком, который собирался к столу. Она одета как обычно изящно и хорошо, но не парадно, пьет вино… или не вино.
— Ты говорила, что не собираешься праздновать Рождество, — начинаю издалека, забывая о грязи, размаханной по морде. — Ну и я решил, что ты не должна сидеть в одиночестве, — протягиваю свой «букет», — смотри, даже щелкунчик считает, что быть одной в эту ночь нехорошо. — Обнимаю девушку за талию, притягиваю к себе и целую в губы. На этот раз поцелуй не украденный, он мой. В гостиной комнате Стоуны празднуют Рождество, бьют куранты, я слышу каждый удар. Третий. Четвертый… Одиннадцатый. Я отпускаю ее из своих объятий и, наконец, осматриваю комнату, тут почти ничего не изменилось. — С Рождеством.

Отредактировано Max Brown (2016-02-19 02:10:07)

+2

3


     Добро пожаловать в один из самых здоровенных особняков в западном Сакраменто. Мы на грандиозном торжестве, посвященному великому празднованию Рождества. Весь наш дом утопает в цветах, елочных игрушках и красочных гирляндах; по коридорам витает аромат фаршированной курицы с грибами.
     Я стою на самом верху широкой лестницы. Мое тело окутано шелковой тканью красного вечернего платья. Окутано так плотно, что при каждом неловком движении, я слышу недовольный треск ниток. Высокие каблуки цепляются за густой ворс ковра. В пышную прическу вплетена алая лента, что заканчивается праздничным идиотским бантом. Идея нашей новой домоуправляющей - этим бантом в совокупности яркого алого цвета отмечен каждый на предстоящем пиршестве.
Вокруг царит суета. Гостей нет и не будет. Мы всегда встречаем Рождество в скромной семейной кампании, но отец, по обыденности, даже уютный домашний праздник превращает в грандиозное представление. Фарс.
- Скарлетт, спускайтесь скорее. Фотограф уже настроил аппаратуру, все ждут только вас.
     Наша новая горничная. Нэнси. Кажется, она первая американка, сумевшая заполучить работу в этом доме. Ее срок на этом месте - три с половиной недели, и отец еще не успел принудить ее к интиму. Трахнуть. Думаю, его отпугивает в ней отличное знание английского языка, умение на нем излагаться, а также увлеченное изучение своих прав и обязанностей.
Девушка бесконечно носится от кухни до столовой, грохот тарелок и многочисленных стаканов на ее подносе будит мою только недавно угомонившуюся мигрень. Товарный эшелон ударяет в виски мучительной болью, и я делаю первые неловкие шаги вниз по ступеням, мало обращая внимания на Малькольма, что выскочил из гостиной мне на встречу.
     - Милая, ну где же ты? - он как обычно излучает выдуманную уверенность, награждая окружающее на три метра от него пространство едким ароматом своего одеколона. Алый бант ехидно выглядывает из кармана его синего пиджака. Шоу уродов. Устало закатываю глаза, прибавляя темп. Лопающиеся между швами нитки звучат как фанфары.
Лишь у самых дверей в холл я натягиваю на лицо открытую, дружелюбную улыбку. Вся наша семья светится в счастливом лицемерии. Не уходите далеко, представление скоро начнется. Обещаю, мы не дадим вам скучать.
     А дальше все идет по уже давно устоявшемуся сценарию. Сначала все члены четы Стоун усаживаются по местам, что уже подобрал для них очередной новомодный фотограф. Целый час адских мук, в конце которого мои щеки сводит от постоянной улыбки.
Покажите мне радость!
Покажите мне долгожданное приветствие новогодних праздников!
Покажите мне самую счастливую семью во всем мире!
     Левый глаз не видит ничего, кроме белого мутного пятна после постоянных, непрекращающихся вспышек. Я хмурюсь, пытаюсь проморгаться, пока Майкл егозливо скачет на моих коленях, пытаясь вытащить украшение из белого облака пышных волос. Его собственный бант уже давно валяется где-то на полу, униженный и испачканный детскими слюнями.
Затем интервью. Максвелл - главная звезда вечера. В этом году он чуть больше времени уделяет разговорам о семье, чем обычно; даже взял внука на руки для гордого снимка на обложку. Еще он сказал, что дико гордится мной и моими успехами в кулинарном бизнесе. И что он верит, что будущий год станет для меня еще более успешным. Он надеется, что мое имя будут пропагандировать как знак качества. Я же надеюсь, что он действительно так считает.
     Ужин. За столом только наше семейство. Уныло ковыряем запеченную курицу, обильно политую сливочным соусом. Мой бокал полон, как и у всех остальных. Мы не говорим тостов, не поздравляем друг друга. Отец лишь изредка обсуждает с Малькольмом деловые вопросы. Я кормлю Майкла зеленой питательной кашицей - пюре из брокколи. Он выплевывает остатки мне на подол.
     Вручение подарков. Я сижу на полу ослепленная жаром от включенной на елке гирлянды. Запах горелой пластмассы впивается в ноздри, засохшее бурое пятно на платье прикрыто праздничным кружевным фартуком. Сейчас мы не существуем в реальном мире, мы лишь красочная иллюстрация того, как он должен выглядеть в идеале. Рекламный плакат, баннер. Брошюра с самыми популярными и элитными предметами для дома. Отец семейства рекламирует элитные часы, я бижутерию и дорогие платья. Даже мой маленький и невинный сын выступает в роли модели для дорогих товаров для детей. Занудный Перри Комо надрывается из стереосистемы, пытаясь донести и заразить нас истинным духом Рождества. На самом деле он награждает всю эту картинку лишь большей фальшью.
     Нет ничего удивительного в том, что я сбежала от туда при первой возможности. Быть матерью годовалого ребенка иногда бывает очень удобно. Взять его с рук дедушки, скрыться на втором этаже в собственной спальне. Мыльные процедуры, кормление, колыбельная песня. От моего занудного пения сын засыпает мгновенно - и я оставляю его одного в детской наедине с Морфеем. Спит он спокойно, крепко - всю предстоящую праздничную ночь я предоставлена только самой себе.
     Узкое платье - прочь. Лента из волос. Высокие каблуки. Влажные волосы после душа коралловыми рифами спадают на плечи. Шелковая сорочка цвета шампань. Я снимаю с шеи цепочку со своим обручальным кольцом, впервые за вечер вспоминая о Максе. Кручу его в руках, любуясь интимным поблескиванием платины, и думаю... Снова думаю, разбавляя свои меланхоличные мысли редкими глотками белого вина.
     Что я делаю со своей жизнью? Почему эта гадкая депрессия так упрямо вцепилась в меня, впрыскивая внутривенно яд уныния и отчаяния? Не подумайте, я не всегда была такой. Я люблю улыбаться, люблю смеяться. Я могу смеяться до слез над глупыми видео на you tube. Но в итоге, потом, я все равно сижу здесь - одна, в этой идиотской, неприлично большой спальне, спрашивая себя снова и снова: что происходит с моей жизнью? Что я с ней делаю?
      Куда делась та милая девушка, от которой все окружающие были без ума? И ведь самое забавное в том, что она отвечала им взаимностью. Она была открытой, наивной, светлой. Немного эгоистичной и избалованной, но ее это ни капли не портило. Она верила в хорошее, верила в чудеса. Она верила даже в любовь, свято охраняя свое сердце и тело для одного единственного и самого важного мужчины на свете. Но реальность ее сломала. Прежней девочки больше нет.
      Вместо ее лучезарного отражения в зеркале я видела себя. Угрюмую, печальную, с наполненным до краев бокалом вина. Моя красота меня не красит. Я не выгляжу усталой или измученной, я не позволяю себе выйти из дома в подобном виде. Что меня выдает? Мой взгляд. Уставший от этого мира, от всего дерьма, что меня в нем встречает. И я устала говорить о себе в прошедшем времени. Наверное, это самое жуткое в моем состоянии. Я не чувствую себя живой. Я не существую. И не уверена, поправимо ли это.
      Обручальное кольцо скользит по цепочке - я то смотрю на оригинал в своих руках, то любуюсь его зеркальной копией, гоняя украшение от одного конца к другому. Прошедшая встреча с Брауном перевернула мое состояние. Его идиотские и бестактные вопросы снова выбивали твердую и уверенную почву под ногами. В этом весь он - непутевый, ветреный, безответственный. Он никогда не думает перед тем, как сказать или сделать что-нибудь эдакое. Своим поведением он смущал меня постоянно, лишал уверенности, лишал возможности мыслить трезво и здраво. Раньше меня это чертовски раздражало. Сегодня вспоминая его потерянное выражение лица во время моих поцелуев - мне почему-то стало на удивление хорошо. Тепло просочилось сквозь холодную кожу, согревая изнутри романтичными воспоминаниями. Я даже сама задумалась о том, а что бы было, если... Как бы все получилось? Смогли бы мы наладить контакт между нами, поверить в то, что эта искра, эта тяга друг к другу - не выдумка, не навязанный нам стереотип. Вдруг все это и есть настоящее? Я не знаю.
      Откладываю кольцо прочь, расчесывая просохшие волосы. В этом молчаливом уединении сама с собой я видела практически идеальную встречу с праздником. Сейчас я приведу себя в порядок, нанесу на лицо и тело увлажняющий крем, заберусь в кровать - проведу несколько часов за вдохновляющим чтением очередного романа и потеряюсь в забытие. Во сне мне нравилось находиться гораздо больше. Но у одного единственного человека были уверенные планы изменить мое мнение.
      И этот самый человек с грохотом ввалился в мою комнату через открытое окно, заставляя тяжелы шторы недовольно греметь на металлическом карнизе.
      - Что происходит? - шок, страх. Я вскочила от туалетного столика, срывая со спинки стула шелковый халат, накидывая на обнаженные плечи. - Я сейчас позову охрану! - но красная неуклюжая туча уже собрала свои конечности с пола, выпрямляясь передо мной во весь рост и превращаясь в бывшего мужа. - Макс? - моя растерянность отражается на моем лице. Я неуверенно мнусь на месте, но идиотская улыбка все же выбирается из под толстого каменного слоя моей скованной натуры. - Боже, придурошный, как ты сюда забрался?
     Я в безопасности, эта мысль заставляет расслабиться и сделать несколько уверенных и желанных шагов навстречу своему личному Санте. Драные еловые ветки перед моим носом, я чувствую запах искусственной хвои, вижу знакомые игрушки, драные концы пластмассы. Смех вырывается из легких, и я обнимаю этого двухметрового мужчину, чуть поднимаясь на носочки. - Ты подрал нашу елку? - абсолютно беззлобно. Наоборот, эйфоричное счастье окутало меня вместе с его крепкими, тяжелыми ладонями, что я чувствовала у себя на талии. Он сокращает дистанцию, что-то бесконечно говорит, но я совершенно его не слушаю. Мои ладони касаются его чуть колючих щек, я позволяю ему украсть меня, прижать к себе ближе, приподнять в воздух и унести за собой в глубоком, горячем поцелуе. Я не отталкиваю его, я иду навстречу, блаженно закрывая глаза и позволяя своему трезвому рассудку опьянеть окончательно.
     Куранты, тусклый свет сквозь плотные шторы. Ветер всполошил нас холодным дуновением из окна. Я не хочу отрываться от него, не хочу, чтобы это мгновение заканчивалось, заставляя его снова прикоснуться к моим губам, когда он отстраняется.
     - Макс Браун, ты сумасшедший! - шепотом, на самое ухо. Быть вечно в его объятиях и в очередной раз поражаться его логичным поступкам. - Где твоя борода, мой развратник Санта? Ко мне еще никто не пробирался в окно, ей богу, чувствую себя желанной принцессой. Ты победил дракона прежде чем украсть мой поцелуй, а?
     Никогда не растеряю желания подразнить его. Совсем немножко, ибо его невинный взгляд и наивное хлопанье ресницами заставляет и меня чувствовать себя влюбленной дурой. Мы как два подростка, встречаться которым не позволяют родители. И только эта мысль заставляет меня на секунду опомниться. Постыдно найти почву под ногами, встать прямо, запахнуть халат и скрыть от глаз чуть прозрачную ночную сорочку. Виноватый взгляд в сторону, я боюсь его дьявольских глаз. Поправляю светлую прядь, убирая ее за ухо.
     - Почему ты пришел ко мне? - наивный вопрос наивной девочки, которая на секунду вернулась из прошлого. - Я думала... думала ты будешь праздновать дома, с Робертой. Только тише ты, Майкл спит в соседней комнате. Да и ты же не хочешь, чтобы кто-то из моего семейства застал тебя тут? Тихо! Вино будешь? Правда бокал у меня один. - Забираю его с туалетного столика, предлагая мужчине. - Но ты же мной не брезгуешь, верно?

+1

4

Добро пожаловать в нелогичные, наполненные хаосом и спонтанными решениями будни Макса Брауна. Никто не знает, что мне придет в голову в тот или иной момент, когда я захочу разговаривать, а когда мне будет удобнее и приятнее послать вас к черту, такой уж я, и с этим ничего не поделать. Разумеется, служба и армия меня дисциплинировали. Немного. Самую малость. Я научился не грубить старшим по званию и не нести всякий бред в ответ на серьезные вопросы. Но стоило мне переодеться в гражданское, как маленький ребенок внутри меня снова просыпался, и сдерживаемый столько месяцев грузом ответственности, снова бежал делать нелогичные невинные шалости. Например, явиться в канун Рождества в дом Стоунов, нагло так явиться, эффектно. Мне казалось, что это весело и прикольно, в фильмах все мужчины так делают, а их девушки жутко радуются внезапным визитерам. Я тоже хотел быть внезапным, и чтобы мне кто-то радовался, ладно, не просто кто-то, а весьма конкретная девушка — Скарлетт Метью Стоун. Я давно не называл ее вторым дурацким именем, которое коварно сокращается до «Этти», и коли она все еще не выгнала меня за порог, то можно попробовать.
Как это, что происходит? Хмурую лоб, выпрямляясь в полный рост. Я явился, я! Да еще и с подарками. Где фанфары, где бурные авиации в мою честь?  Ладно-ладно, шутка, возможно, вместо эффектного появления я внушил эффектный страх о том, что это отпетый бандит, воспользовавшись пьяным состоянием большинства членов семьи, решил вломиться в дом и упереть антикварную вазу.
— Не надо охрану! Скар! — В ответ на ее напуганный ни то крик, ни то писк спешу прояснить ситуацию. Не для того я преодолевал такой тернистый и сложный путь, чтобы с позором вылететь из-под пинка охранника обратно на лужайку под ель. А дальше вы уже видели, та-дам и привет. И идентификация моей персоны в глазах Стоун. Да, я Макс, тот самый Макс, который испортил как минимум год ее жизни своими тупыми выходками, насилием, потому что мужчине нужен секс, изменами (или измен не было, я что-то уже забыл) и… и вот, просто своим присутствием, но я не от глупости своей снова и снова лез к блондинке. Она мне нравилась, и я ее любил. По-своему, неумело, неопытно, не желая брать ворох обязательств на свои юные, молодые и свободные плечи, но любил.
Первые несколько секунд смотрю на нее с опаской, вдруг она все-таки выставит меня за дверь, и ее не умилят эти чудесные ободранные пластиковые ветки с целой одной игрушкой, по-королевски расположившейся на них. Обычно у меня более романтичные и изысканные подарки, мне вот совсем не сложно и не жалко дарить женщинам украшения, цветы, Отэм вообще намекала на то, что хочет котенка, только намекать надо было активнее, с визитками клуба кошатников, не буду же я во дворе ловить кошака? Хотя, это идея… Так вот, Рождество — время для чудес, и я решил, что надо удивлять и импровизировать, я вообще по жизни много импровизирую, выходит хреново, скажу я вам.
— Вовсе и не вашу, — обиженно бурчу себе под нос, но девушку за талию обнимаю, коря себя за то, что надо было выйти пораньше и придумать что-то не такое палевное. Ободрать ту, что в центре города, прямо под вопли репортеров о том, что какой-то придурок лезет на ель в костюме Санты. Умная мысль приходит в голову слишком поздно, так что приходится довольствоваться местной игрушкой с местной елки, главное, сделать вид, что это не так.
— Это другая, вот завтра утром можешь проверить, — разумеется, на утро она забудет об этом, или я буду отвлекать ее рассказом о том, что наш общий друг, точнее, его отец, отец нашего общего друга, открывает ресторан прямо напротив того, который принадлежал Скар, и даже позвал меня туда работать поваром.  Я отказался, ведь у меня контракт, но брошюрку сохранил.
Слабый стук курантов, то ли из телевизора, то ли из настоящих напольных часов — я так и не понял, окутывает нас, пока я, воспользовавшись пьяным состоянием девушки и все же эффектным появлением, приподнимаю Скарлетт, кружа по комнате как тряпичную куклу, ну или снежинку, как больше нравится. Правда, топот моих ног не очень-то напоминает воздушный снежный вальс. Что-то гремит и падает, это подсвечник. Ничего страшного, подберем. С удивлением отмечаю, сколько у девушки в комнате всякого барахла. Да если ее ограбить, она и не заметит половины всего, что тут было. Ну, если ограбить и поставить на это место другие безделушки.
— Под стать тебе, — парирую в ответ на ее шутливое обзывательство. Иногда надо быть немного безумным, чтобы не погрязнуть в скучной рутине будней. Все эти расписания, совещания, ланчи и бранчи, жизнь в четырех стенах, без свежего воздуха, без постоянного движения, как же это должно угнетать и вытягивать все соки из живого организма?
— Разумеется, я сражался как настоящий рыцарь, и дракон своим дыханием спалил мою бороду! Потому я безбородый Санта, — заявляю в ответ, и знаете, у меня нет ощущения, что я несу полный бред. Это еще не бред, а вполне себе серьезные разговоры военного, защитника страны. — Он пытался зажевать одну елку, но я вырвал из его пасти эти ветки специально для тебя, — думаю, ей, как и многим девушкам нравится чувствовать себя особенной даже в таком милом пустяке. Девушки вообще очень впечатлительные, тают от уточнений «только ты», «только для тебя», «это единственная такая хрень во всем мире», но я никогда не врал в таких вещах. Если я говорил, что это только для нее, это правда было только для нее. Люди вообще должны меньше врать друг другу и больше понимать в психологии. Я сам то в ней не особо разбираюсь, но врать все равно не люблю. Сказал правду, получил свое, а уж что ты получил, будет зависеть только от твоего поступка, потому я позволял женщинам орать на меня, обвинять во всех грехах, бросать… И принимать подарки, любить, если все это было искренне. Больше всего в людях меня бесит фальшь, та самая, которой пропитано все семейство Стоунов, когда люди на самом деле не те, за кого себя выдают, когда на них давят рамки общества и другие люди. Это ужасно прожить не свою жизнь, а чью-то другую, чувствовать не свои эмоции и думать не свои мысли. Ходить на работу, которая не нравится, дружить с тем, с кем надо, спать с тем, с кем надо. Моя семья тоже немного фальшивая, но все-таки не до такой степени. Меньше обязательств, мой отец всего лишь крупный бизнесмен, честный для народа, он не политик, и ему не надо угождать всему городу. Потому я ценил и любил те моменты, когда эта девочка из моего детства, из моей юности и из моего настоящего могла быть собой. Смеяться, радоваться простым вещам, шутить.
— Хорошо выглядишь, кстати, — честный комплимент ее ночнушке, которая своей полупрозрачной тканью цвета светлой палевой крысы (простите, но я не силен в тонах) будоражит мое воображение. Если в девушке должна быть загадка, то Скар просто кроссворд или энциклопедия неизведанных явлений. Будучи совершенно предсказуемой на людях, она оставалась непознанной и непонятной тогда, когда мы говорили визави.
— Как это, почему? — Опомнившись, тянусь рукой к затылку, чтобы его почесать. [b]— Ты говорила, что не будешь праздновать Рождество, и я решил, что это как-то неправильно. Конечно, для веселья не всегда нужен повод в виде праздника, но праздник без веселья? Когда все вокруг шумят, танцуют и выпивают. Ты решила провести его в спящем режиме или со своим скучным Камо… Камю.[/b] — Нет, последний писатель. — Ему и так достается слишком много внимания, — потому что его любит куча занудных женщин, которые предпочитают сидеть у камина и мечтать, пока жизнь, реальная жизнь, проходит мимо; это я добавляю уже про себя, притихая под ее пшиканьем.
— Нет, Роберта хотела побыть одна, врач запретил ей веселиться и праздновать, — что я тоже находил несколько странным, у Старк какой-то левый врач, наверное, тоже переслушал занудного Камо. Но против слов врача я бы не пошел, да и расшевелить Роберту не всегда легко, но мы не о ней.
— А ему не рано? — Забываю, что Майкла в семье два, но сына своего я не видел, а вот Стоуна-старшего видел сто раз. И такому детине заваливаться спать раньше полуночи как-то странно, кстати, где он?
— Ты о младшем? А где твой брат? — Не то, чтобы меня сильно волновало или смущало его присутствие, просто было слышно, что в доме еще не все спят. Со Стоуном у нас всегда были нормальные приятельские отношения, по крайней мере до того, как я женился на его сестре. Потом он, по слухам, шарахался где-то в Китае с какой-то бабой, а затем мы больше не виделись, потому что я ушел служить. — И вообще, где все? Они будут мне не рады? — Это даже обидно, ведь мы дружим, и часто семьями пересекаемся на публике. Так что мое появление в этом доме не такая уж неожиданность. Ох уж эти лицемерные людишки, не Стоуны, а вообще, никогда не знаешь, что там у них на уме.
Вместо «бокал у меня один» слышу «бухал один», и отрицательно мотаю головой, мол нет, я еще не бухал, зачем же с порога такие обвинения кидать, но бокал беру, делая несколько глотков. Вино хорошее, крепкое, чувствуется, что не из дешевых, наверное, по особому случаю открыли особую бутылку.
— Что за глупости, нет конечно, — брезгую я пить только после каких-нибудь дешевых шлюх из притона, кто знает, что было у них во рту и здоровые ли она вообще, а вот целовать красивых женщин, касаться бокала своими губами после их губ мне очень даже нравилось.
— Познакомишь меня с… сыном? — Слово звучит как-то странно, видно, что я еще не привык к статусу отца, и вообще мой мозг не осознал, что сын — это реальный человечек, а не просто заголовок в газете. И мне было любопытно, не жалела ли Скар хотя бы на минуту о том, что приняла мое предложение. Счастливого семейства у нас бы все равно не вышло, мы бы не поженились второй раз, я бы не пошел на работу в офис по часам, чтобы к шести возвращаться верным мужем к верной жене. Когда-нибудь, возможно, но не сегодня, не завтра и не в ближайшие три года. — А, Этти? — поправляю ее волосы, ставя пустой бокал на тумбу. — Я только посмотрю, трогать не буду, — добавляю на всякий случай, потому что не умею обращаться с младенцами, тем более с орущими. — Мы можем пойти на цыпочках, — еще одно уточнение, ну вот чтобы прям точно поверила, что я не буду шуметь и пугать сопящего в подушку мелкого ребенка.

0

5

Нет игры больше месяца. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » — а за окном снежинки тают, а за окном кого-то убивают...