В тебе сражаются две личности, и ни одну ты не хочешь принимать. Одна из прошлого...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » там на пожаре утратили ранги мы


там на пожаре утратили ранги мы

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

http://savepic.ru/8861158.gif
эпиграф к игре by Janne Kristoffer Lang
Участники:
Ноа & Элейн.
Место:
квартира Элейн;
О флештайме:
он бежал от безжалостных — она его спрятала.

Отредактировано Elaine Ratched (2016-03-03 11:06:40)

+1

2

Мы — охотники, но мы же и добыча! (с)

Это была долгая и звёздная ночь, под пологом которой с едва различимым шипением притихли дворовые кошки, а собаки настороженно припали к земле, прислушиваясь к многочисленным торопливым шагам, что гулким эхом разносились по каменному лабиринту затаившихся улиц пригорода Сакраменто. Таким же мрачным, как и памятный, орошённый чужой кровью февраль, воспоминания о котором продолжали настойчиво преследовать Ноа буквально попятам, не позволяя перевести дух ни на секунду. Таким же враждебным, как и сейчас, ведь среди разнообразного гомона из разношёрстных неспокойных голосов и фраз вспархивали предложения забить до смерти, птицами ударяясь о глухие и безразличные к происходящему стены домов. Тех самых равнодушных и молчаливых домов, под чьими окнами произошло вынужденное и уже канувшее, казалось, в лету убийство. Тех самых безучастных домов, в чьих мутных стёклах отражались призраки содеянного, оставшись лишь блеклыми и бесполезными воспоминаниями: растерянным хищником, волей обстоятельств превратившимся в обыкновенную никчёмную дичь.

Для них. Для группы разъярённых и жаждущих отмщения подростков, в рядах которых Эдмунд не без труда узнал несостоявшихся нападавших на безымянного охотника.   

Всё началось с тихой и безобидной пробежки, ведь Ноа не планировал убивать. Искренне не хотел причинять вред, уживаясь с сонным и сытым хищником, спокойно смотрящим на пробегающий мимо мир ясными человеческими глазами. Двуногим скелетом, обтянутым в мышцы, нуждавшиеся в дополнительной нагрузке, ведь неусидчивый щенок жаждал прогуляться, нетерпеливо поскуливая и мешая сосредоточиться. Желал окунуться в ласковый прохладный ветер, что игриво трепал бы за холку, вызывая тихий восторг и очарование усеянной звёздами ночи, что складывались в яркое лоскутное полотно, и Кавендиш задрал голову, щурясь на холодный и далёкий свет. Жмурясь от тёплых и нежных прикосновений пальцев, что ценным и будоражащим воспоминанием возвращали к себе. Вынудили оступиться, пропуская опасность, что стервятником притаилась над ничего не подозревающей дичью.

Он услышал голоса слишком поздно, окружённый сострадающими стенами и тонущими в тенях враждебными лицами совершенно незнакомых, но знающих лично его особей. Двуногой дичи, возомнившей о себе обратное. Ноа досадливо поджал губы и нахмурился, оценивая критичную и лишавшую шансов на лёгкое избежание конфликта ситуацию, и продолжил спокойно стоять, украдкой наблюдая за нарочито расслабленными фигурами, в чьих руках виднелось оружие. В чьих озлобленных лицах читалось торжество, ведь одинокий и загнанный в тупик человек не мог ничего противопоставить ― Эдмунд сжал кулаки, ощущая, как кожа облегает кости, вновь и вновь напоминая, что в этих полных злобы и ненависти глазах отражался обыкновенный, ничем не отличающийся от других человек. Дичь. Не щенок. Не гиена. Лишь безоружный человек, не способный совладать с ситуацией. Кавендиш сместил взгляд, выцепив из беспробудной ночи очертания мусорного бака, и приготовился, при первом же постороннем шаге с силой пнув тот в сторону зазевавшихся подростков, опьянённых очевидной неравностью сил. Человеческих. Ноа проворно перескочил через ударившийся о чьи-то ноги бак, протискиваясь сквозь заслон из хаотичных засуетившихся тел, сбитых столку такой разительной переменой: тихая, смирившаяся в зубцах капкана добыча показала зубы, намереваясь оставить их ни с чем, ― Эдмунд сдавленно зашипел, врезаясь в притаившуюся во тьме лестницу, и оттолкнулся, начиная изнурительную погоню.

Этот район никогда не был спокойным, и разносившиеся по улицам разъярённые крики никого не удивляли, как и чьё-то неконтролируемое, осязаемое желание убивать. Отомстить. Даже не подумать над происходящим, а потом раскаиваться, расписываясь в собственной несостоятельности.

Только не в их. Не преследовавшей группе подростков, разделившихся в этом мрачном, пропитанном затхлостью лабиринте.

Ноа вспомнил, что он всего лишь человек и вовсе не натренированный и выносливый зверь, когда дыхание, перекрытое суматошным биением пульса, стало прерывистым, а каждый новый вымученный рывок давался с трудом. Лишь тогда в свете неоновых и безвкусных вывесок Эдмунд столкнулся с тяготившей реальностью, пропитанной металлическим запахом крови: тогда у него не было времени думать, но сейчас, тяжело привалившись к стене спящей парикмахерской, Ноа видел и испачканную ветровку, и мелкие капли, с немым шелестом оседавшие на тротуар. На трясшийся неспокойный тротуар, на котором Эдмунд не мог устоять, с тихим свистом, с невнятным скулежом сползая вниз, чтобы сесть и отереть лицо рукавом. Резко и не сдерживаясь зашипеть, ведь острую нехватку воздуха и полное отсутствие сил перекрыло нестерпимое жжение ― костяшками ободранных пальцев он провёл по брови, пытаясь успокоить дыхание и руки, что тряслись слишком сильно, размазывая кровь из потревоженной раны. Облизал губы и быстро, спешно провел языком по костяшкам, несильно прикусывая кожу между большим и указательным пальцами. Наконец-то он мог понять, почему мимо проносились испуганные лица прохожих, отшатывающихся при его виде. Ноа запрокинул голову, жадно хватая воздух ртом. Стараясь придумать план действий и различая тяжёлые многочисленные шаги, сопровождаемые уже ненавистными голосами.

Кавендиш шумно сглотнул и, посмотрев в сторону приближавшейся погони, навалился на стену, с усилием заставляя себя встать. Он уже бывал в такой ситуации, когда глупым, наивным ребёнком остался без присмотра и захотел посмотреть на дикого кабана. Пальцы уцепились за неровную кладку кирпича, и Кавендиш втянул носом воздух, резко поднимаясь через нестерпимую боль, ломающую решимость с хрустом костей. Он никогда не думал, что умел бегать столь быстро, но, спасаясь от разъярённого животного, понял, что за собственную жизнь стоит бороться до самого конца. Знакомый парк, укрытый взволнованными кронами деревьев, остался позади, затоптанный чужими башмаками. Запачканные его кровью, которую Кавендиш спешно стёр, щурясь от разъедающих глаза грязи и пота.

Его воспоминания были втоптаны в грязь, ошмётками отлетающей от подошвы.

Ручка врезалась в ладонь отрезвляющей прохладой, а Ноа затормозил, плечом чувствительно ударяясь о стену знакомого дома, ― здесь он успел побывать несколько раз. Проводил свою забавную лань и спустя некоторое время принёс апельсины, желая скорейшего выздоровления. Сейчас же ― притащил опасность, что гулких эхом стелилась под ноги и подталкивала бежать дальше, оставляя за собой стройные ряды убранных ступеней. Смазанное пятно стен и дверей. Размытые очертания букв, и Ноа вновь вытер лицо, на ходу перескакивая три ступени и желая, чтобы оглашённая криками улица осталась позади. За дверью. За уютной прихожей.

Эдмунд вдавил звонок, не отнимая пальца, пока дверь не открылась, а он сам не ввалился внутрь, мысленно извиняясь за бесцеремонность, ведь входная дверь с грохотом распахнулась. Дверь в квартиру ― захлопнулась с тихим щелчком. И Ноа сполз вниз, утыкаясь лбом в колени. Там, в лесу, отец застрелил кабана, только вот на этот раз спасения ждать не приходилось.

Извиняюсь за это, ― надрывно прохрипел Кавендиш, выкашливая из себя остатки воздуха и не обращая никакого внимания на капающую кровь и разведённую грязь. Не до этого.

+1

3

квартира: ссылка;

От бессонницы нет выхода. Она подобно закрытой наглухо комнате, замок - снаружи. Не пытайся, не кричи, не трать воздух и кислород зря. С ней бессмысленно бороться, как и с любым воображаемым врагом, существующим только в пределах твоего видения. Кого-то тянет на улицу, к ночным прогулкам, встречам рассвета, малому количеству людей, мирно дремлющему и видящему череду снов. Кто-то предпочитает отсидеться дома, однако всё также иметь связь с миром извне - балкон как самый примитивное и вместе с тем двусмысленное место в квартире или любых частных апартаментах. В нём есть прелесть, если проживаешь на высоких этажах, откуда можно увидеть течение жизни среди кирпичных и каменных зданий, железных мостов, металлических изгородей и заборов, а также отчуждённую от человеческих проблем природу - небо, облака, звёзды. Понять, как мелко всё под тобой и как далеко всё над тобой. Как и то, и то тебе чуждо.

Для меня бессонница не является ни проклятием, ни радостью. Воспринимаю её как данность. Поэтому сказать, что она меня «мучает» было бы не совсем верно, как и применить другие синонимы, а также близкие по значению уточнения - «тревожит», «доставляет неудобства», «беспокоит». Нейтрально. Она просто-напросто есть. Или её нету. Редкая эфемерная гостья, бесшумно пробирающаяся под дверь рассеянным туманом, вдыхаемая в организм чередой вздохов. Забирающая сны и желание их видеть. Зачем выгонять её насильно? Разумнее составить ей компанию.

Завязав потуже шёлковый светло-розовый пояс на талии, захожу на угол, именуемый в моём представлении кухней, чтобы забрать свой капучино из кофемашины, затем сажусь за белый стол, отодвинув для себя один из стульев, стоящих спиной к окну. Квартира погружена в полумрак, в ванной и спальне так вообще нет ни одного источника света, он весь сосредоточен в единственном участке, разбитом на две точки - над столешницей. Квартира всё равно никогда не бывает полноценно мрачной, всё из-за светлых стен, потолка и предметов интерьера. Дизайном занималась приятельница отца, профессионал своего дела, работающая на Vogue - этот факт почему-то играл решающую роль. На обилии белого настояла мать. Как в палате сумасшедшей, и даже Роберт, побывав у меня в гостях, не мог не согласиться, что подобное впечатление остаётся, особенно при разовом посещении. Мне же приелось, да и это место никогда не воспринималось высокопарно домом. Одна из ячеек, жилая площадь, купленная на доллары. Право на закрытые замки, тёплую воду и якобы личное пространство. Из моих личных покупок - психоделические мрачные картины с масками, словно принадлежащими чумным докторам, живые фрукты, которые покупаю, а половину выбрасываю [лень чистить, но они красиво и сочно гармонируют с простотой и минимализмом обстановки], а также неаккуратный и выбивающийся из стилистики низкий диван-лежак с мягким пледом - местом для чтения, где у стенки стоят выложенные по алфавиту книги. Прошлого, настоящего и будущего времени.

Чёрный шёлк, приятно прохладный, неощутимо скользит по коже от малейшего движения, будь то перекинутая нога или резкий жест рукой. На столе - чёрная чашка с пушистой белой молочной пенкой и размазанным жидким кофеином, колода карт, что зримо крупнее игральных. Не настолько преданная и фанатичная до эзотерики, чтобы с трепетом и уважением относиться к распечатанным на бумаге вещам, покрытым рисунками и лаком. Именно по этой причине вспоминаю о таро в моменты скуки или, как раз, бессонницы.

[ Б А Ш Н Я ]
• • •
крутые перемены, неожиданные события, внезапная катастрофа,
непредвиденное крушение, полный провал, разрушение, несчастья, бедствия, позор

Звонок в дверь. Испугавшись от неожиданности роняя взятую из колоды карту на стол, а она, в свою очередь, мягко крутанувшись на глянцевой поверхности, слегка разворачивается против часовой стрелки. Вверх ногами. Выдохнув и недовольно нахмурившись, смотрю в коридор, где в тёмно-сером мраке тяжёлая металлическая дверь ограждает от незваного ночного гостя. Настырного, судя по отсутствующим перерывам между звонками. Один, долгий, подобный крику. Скривив губы, встаю из-за стола, аккуратно, чтобы не повредить целостность своего капучино, босыми ногами ступаю на паркет и направляюсь к источнику шума. Не держа в голове представления, кому потребовалось моё общество в столь поздний час.

За входной дверью, ведущей на этаж, мельтешило знакомое лицо. Моего ночного спасителя и спутника. Видимо, скрытая камера барахлила или была сдвинута чуть ниже, нежели надо, а может лицо Ноа хаотично то поворачивалось, то обретало статичное положение. Под ногами были балетки, которые и надела, чтобы выйти в холодный коридор. Открыть дверь, убедившись, что он один. Не видя никого и ничего перед собой, парень буквально врывается внутрь. И, лишь оказавшись в квартире и услышав, как за мной закрывается повторно уже домашняя дверь, выдыхает. Оседает. Извиняется, хрипит, кашляет. Чем пугает меня. Не появлением, а своим состоянием, словно разминувшимся на перекрёстке со Смертью или персоной пострашнее. Он испачкан, он загнан. Он нуждается в помощи - разве не очевидно?

Я помогу. - Наклоняюсь рядом с ним, помогаю подняться, чтобы быть способным двигаться. Сидеть здесь не дело, ему нужно успокоить организм. Не снимая балеток и придерживая парня за плечи и весь корпус, уперев ладонь в грудак, веду к мягкому лежаку, попутно скидывая с него плед на пол [дабы пока не мешался под ногами, вдруг ещё пригодится]. — Садись. - Направляю. В слабом свете со стороны кухни частично виднеется его лицо - грязное, перемазанное кровью. Поджав губы и подавив желание охнуть, сажусь перед ним на корточки - снимаю убитую обувь. Унести прочь. В коридор, с глаз долой. Затем - ополоснуть руки, налить воды из-под фильтра в высокий стакан, вернуться к Ноа, дать ему его в руки. — Пей. - Убедиться, что взял, хоть и трясёт. Потом в ванную комнату. За аптечкой и полотенцем. Нет, лучше двумя. Одно - хорошенько смочить. Уже возвращаясь и садясь подле, спросить: — Что случилось, Ноа?

Отредактировано Elaine Ratched (2016-03-29 13:44:44)

+1

4

Загнанный в тупик, он настороженно, обеспокоенно прислушивался к каждому звуку, стараясь выровнять дыхание и хотя бы сделать вид, что столь изнурительная и позорная погоня закончилась. Завершилась вовсе не трусливым, недостойным бегством, мысль о котором отдавала металлическим привкусом во рту, и Ноа с усилием сглотнул, закрывая глаза и здоровым виском упираясь в дрожащие колени. Не от страха. От бессильной гложущей злобы и кусачей усталости, что вгрызалась в кости острыми клыками, не желая разжимать челюсти. Не позволяя спокойно размеренно вздохнуть и забыть. Дотронуться до нежных и любимых рук несуразной лани, покорно позволяя ей увести себя подальше от кошмаров реальности, в которой Эдмунд оставался простым и слабым человеком, не способным дать отпор группе подростков. Он затравленно прислушивался к каждому невнятному шороху, что настойчиво пробивался через плотный шум в ушах и мелкими алыми каплями оседал на паркет, — в этой безмятежной, домашней тишине, нарушаемой лишь шуршанием ткани и слабым электрическим светом, ничто не напоминало о погоне. Скорее о первой случайной встрече, когда его забавная и столь храбрая лань так же пришла на помощь. Стала шаткой и тонкой опорой, что удержала тяжёлое и тяготившее тело. Человеческое. Внушила уверенность скулившему и потерявшемуся щенку, что захлебнулся в собственной апатии.   

В снедающей жалости, которую Кавендиш отрицал, с тихим невнятным скулежом опираясь на Элейн. Полностью рассчитывая на свою хрупкую несуразную лань, что не боялась запачкаться. Не страшилась показаться глупой и некрасивой, уверенно ведя вглубь уже исследованной квартиры и направляя, словно слепого новорождённого щенка, который запросто мог заблудиться. Боялся оступиться на гладком паркете, куда осыпалась засохшая грязь, и споткнуться в чистом светлом ковре, оставляя на нём грязные разводы. Оскверняя ставшие милыми сердцу воспоминания, теперь заляпанные в крови. В его крови, пролитой по его же неосторожности. По его вине, с осознанием которой Ноа осторожно опустился на лежак, не решаясь посмотреть на Элейн. Он не ощущал боли, что тупыми иглами вонзалась в кожу, не чувствовал придавившей усталости, по чьей вине тряслись руки, обхватывая протянутый стакан. Чистый и вымытый стакан, который ему было стыдно брать. Стыдно смотреть в глаза. Эдмунд нервно облизал губы и вытер их тыльной стороной ладони, размазывая грязь по лицу. 

Он не мог врать, обманывая свою столь заботливую лань, но боялся сказать правду, страшась потерять её доверие. Тонкую связующую нить, которая привела Ноа сюда, вынуждая забыть все места, кроме одинокой просторной квартиры, казавшейся слишком большой. Стиснутая в капкан из тёмной ночи, та предстала тесной и неуютной, ведь за её стенами бродила опасность, вынюхивая потерянный след. Подсказки, вёдшие сюда. Кавендиш сглотнул, делая ещё один глоток, и исподлобья пристально взглянул на Элейн. Заботливую хозяйку, решившую простить нашкодившего щенка, что навлёк на неё беду. Не был способен защитить, ведь бравада, за которую он столь отчаянно хватался всё это время, стараясь выжить, сменилась тяжестью, свинцом заполнившей тело. Лёгкие. Сердце, что измотано билось из последних сил и пропустило несколько ударов, когда мокрая ткань заскользила по лицу, стирая досадные мысли о поражении. Он инстинктивно подался вперёд, зная, что здесь ему не грозит ничего плохого.

Ни… — Эдмунд запнулся и прикусил кончик языка, досадливо морщась. Он не мог. Не посмел бы. — Пьяные подростки, — тихо и виновато промолвил, поджимая губы. Ненавистно стадо, которое он с радостью разорвал бы на клочья, изгрыз бы протухшее, прогнившее мясо, но лишь мотнул головой, костяшками касаясь переносицы. Саднившей кожи, что заныла, как только ласковы пальцы коснулись лица, напоминая, что здесь и сейчас Ноа не охотник, а добровольно загнанный в клетку зверь, который не имеет права зло скалиться и хоть как-то себя выдавать. Кавендиш облизал губы и растянул их, позволяя себе слабое подобие улыбки. Несерьёзного оскала провинившегося нежного зверя, не желавшего стать причиной панического страха за собственную жизнь. Ведь там, в подворотне, он встретил сломленную несуразную лань, которую больше не хотел видеть такой. Гордо идущей по мостовой, старавшейся не опускать окровавленную, израненную голову. Он наклонился, неуверенно ставя стакан на пол с тихим, невнятным шуршанием, столь же неуверенным, как и забившееся сердце. 

Эдмунд позволил себе виноватую улыбку зверя, желавшего выразить немую, невысказанную благодарность, что незримо сквозила во взгляде и казалась по-настоящему необходимой. Не праздным набором пустых, ничего не значащих слов, и Ноа, заколебавшись на мгновение, опустился на лежак, чистой горячей щекой прижимаясь к коленям Элейн. Аккуратно, стараясь не тревожить ссадины, трясь о мягкую прохладную ткань, пахнущую чистотой.

Всё хорошо, — глухо проговорил Эдмунд, довольно и радостно жмурясь, когда кончики тёплых пальцев заскользили по коже, аккуратно, но уверенно обводя ушную раковину. Он замер, наслаждаясь простым тактильным контактом, старательно пытаясь не спугнуть безмятежное настроение, лишённое паники и страха. — Всё хорошо, — повторил Ноа одними губами и перевернулся на спину, не имея ни сил, ни желания корить себя за столь разительную смену настроения. За игривого и безмятежного щенка, что чуть наклонил голову, смотря во внимательные глаза. Всматриваясь в такое знакомое и столь быстро ставшее родным лицо, чей изгиб губ он уже выучил наизусть и запомнил неровный цвет радужки. Запах волос. Ухоженность. Нежность, с которой ладонь соскользнула с уха, ведя по саднившей скуле. Позже. — Я… я могу остаться на ночь?

Позже Ноа почувствует тупую, вязкую боль, что жёстким жгутом будет впиваться в кожу. Сейчас он лишь несмело улыбнулся, с любопытством смотря на задумчивую несуразную лань, чью кисть перехватил всё ещё мелко трясущимися пальцами, и с благодарностью поцеловал костяшки. Позже Ноа решит корить себя за неосторожность, повлёкшую не только ноющие раны, но и опасность, что диким и голодным зверем блуждала по окрестностям, вынюхивая след. Сейчас он только прикрыл глаза, не желая задумываться о последствиях. О погоне. О неравном противостоянии, в котором Эдмунд вышел проигравшим. Дичью.

Ноа не думал об этом, впервые за всё это время спокойно вздохнув полной грудью.

Отредактировано Nóe Edmund Cavendish (2016-04-18 18:32:46)

+1

5

A long time ago, before I put on this mask, I was afraid of everything.
[q]

По-человечески было бы думать, что маска действительно была. Ведь это нормально, в жизни среди других людей, по канонам социума - иметь маску. Из кожи, мышц, нервных окончаний, крови, тонких вен. Скопированный слой твоего настоящего лица, продублированный несколько раз, и всегда с разным выражением. Грусть, злость, обида, радость, безмятежность. Обязательно должна быть какая-нибудь эмоция, и чем ярче она выражена, тем лучше. Тем больше баллов в турнирной таблице и отрыв от других таких же ячеек, как ты сам. Чем больше копий, тем тоньше оригинал. Чем ярче каждая, тем более блеклым кажется первоисточник на их фоне. Пока вовсе не исчезнет.
А был ли он?
Какая из этих масок, оставшихся, теперь будет главной, основной, оригиналом?

Я не могла ответить на эти вопросы однозначно. Что было обманом, а что - прототипом этой лжи. Высокопарно и глупо полагать, что меня подобная участь, адаптации в социуме, благополучно избежала, потому что это тоже было не стопроцентной правдой. Тогда с каким же лицом я сейчас смотрела на Ноа? По всем законам жанра - со страданием. Поджатые губы, бездонное и глубокое синее море в недрах голубых глаз, отражающее, словно зеркало, скорбь, его и мою, умноженную в несколько раз и возведённую в n-ную степень. Только вот не было этого. К счастью или сожалению. Моё лицо не выражало ничего из того, что я в самом деле чувствовала. Спокойный взгляд, безмятежные губы, разве что румянец отступил от щёк, подобно отливу густой пены. Первый признак испуга. Это у меня от Неё. Как и многое красивое, вместе с тем ужасное, что от мать передаёт с молоком своему ребёнку.

Когда молодой человек сказал причину своего появления и затравленного состояния, наверное, что-то всё-таки изменилось. Раз отголосок и эхо были ощутимы даже внутри - участившимся сердцебиением, на несколько ударов, наверное, подобное бывает при ускоренном темпе ходьбы или лишней чашке кофе. Вот и прилив - от мертвенно-белых до нежно-алых щёк. Подобно розам в саду Червонной Королевы из Страны Чудес, которые остались выкрашенными неровными мазками, только испортивших их изначальную красоту.

копия на копии поверх копии, ха-ха, смотри как эмоции уродуют человека, ха-ха, маски перемешались, ха-ха-ха! ну разве не умора?

[float=right]http://savepic.su/7193644.gif[/float] Красное слово режет кончик языка. «Суки». Но не при Ноа, по какой-то причине на подсознании и при этом совершенно осмысленно огораживаю его от громкого и злого слова. Сама же делаю его бесцветным, кипельно белым. Он убирает стакан, кладёт горячую щёку на моё холодное колено, на мягкую шёлковую ткань - пальцы касаются уха, волос. Успокаивают. То ли его, ли саму себя. Ведут обратный отсчёт, которого вполне хватает для того, чтобы вернуть себе естественный румянец, будничный и привычный для кожи, не вызывающий зуда и дискомфорта. Пока Ноа говорит, я думаю, смотря ему на лоб, хотя взгляд расфокусирован. Повторяет, успокаивает. Уже он - то ли самого себя, то ли меня. Копия, повтор, копия... Стоп! Зажмурившись, смотрю сосредоточенным и внимательным взглядом на парня, резко сменившего позу и распластавшегося на лежаке. Смотрю мягко, покровительственно, как на собаку, лучшего друга человека и, наверное, единственного, преданного до последнего. Улыбаюсь, от сердца, когда простым и сердечным жестом - поцелуем руки - он выражает слишком много, хотя просит так мало. Всего лишь защиту, которая, конечно же, у него будет. Уже есть, всё то время, что Ноа находится в моих стенах. Однако что его ждёт за их пределами?

Просьба содержала в себе частично ответ на этот вопрос. Значит они всё ещё там. Уроды, что довели Ноа до такого состояния - до отхаркивания слюны вперемешку с кровью, тяжёлой отдышки и сбитой, испорченной обуви. Но самое главное - до испуга, животного испуга, неприкрытого человеческой маской.

Встаю с колен, расправляю халат, затягиваю потуже пояс халата. — Конечно, можешь. Но сначала, - спокойной и в то же время властной походкой, которую может себе позволить лишь хозяин положения, направляюсь к большому окну позади стола, смотрю вниз, надеясь выцепить источник заразы. Которая даже не думает успокоиться и поумерить свой кровожадный до слабых пыл. Кучка молокососов толпилась прямо под фонарным столбом, примыкавшим к моему подъезду. Штук десять, не больше, может быть меньше, но цифра в любом случае непростительная, если разложить на чашах весов эту шпану и беззащитного юношу. Что ж, копия на копии поверх копии... — мы проучим твоих обидчиков.

Что для этого надо? Всего лишь один короткий звонок моему телохранителю по прозвищу Бэйн [а сходство действительно поразительное, не хватает только маски, всё остальное - словно из вселенной DC; ну, разве что сердце у него доброе, насколько это возможно для костолома]. На него действует, подобно тряпке в зоне видимости быка, сочетание моего имени и слов вроде «угрожать», «опасность», «страшно». Или в конкретно его случае - дозе адреналина в кровь и выжатая до пола педаль газа. Оставалось лишь добавить несколько пунктов, а именно - уточнить, от кого идёт опасность. Например, от подростков, преследовавших меня вплоть до подъезда и караулящих на улице. От кого именно? Что за глупый вопрос, конечно от самого взрослого из них, высокого и коренастого, борзого не по годам. Притащишь его ко мне, Бэйн? Не сильно помни, хотя я знаю, как ты не переносишь на дух таких выродков, обижающих слабых женщин. Это ведь напоминает тебе мать, правда? Как над ней издевался тот, кто был сильнее, злее, и по не обоюдному согласию - твой отец. Как только таких людей земля носит. Я с тобой согласна.

За высоким, мускулистым мужчиной в простой, однотонной серой майке закрывается дверь - вхож в мою квартиру, не пользуется этой привилегией до тех пор, пока я лично не дам согласие или же есть повод сомневаться в моей безопасности. Правила агентства, целостность товара превыше всего, а мы все друг к другу, по большей части, как члены семьи. В одной руке, без особых трудностей, на весу держит того, чей грифельный портрет набросала по телефону - как может выглядеть потенциальный вожак среди прочих. Злой, но испуганный, с подбитым глазом и каплями крови на футболке, шаркающий некогда белыми кедами.

Спеси-то поубавилось. - Усмехаюсь, скрестив руки на груди. Взгляд на улицу - пустынно, безлюдно. Крысы разбежались, лишившись вожака. Поймала взгляд Ноа - не бойся, доверься мне - и повернулась обратно к Бэйну, в руке которого безымянный подросток булькнул было какой-то фразой [очевидно, ему и по солнечному успели проехаться; оно и к лучшему], уставившись на жертву, которую не успел догнать со своими подопечными. — Выбей ему зубы.

Сказано -  сделано.
Костолому дважды повторять не надо.

+1

6

Ему совершенно не хотелось вставать или двигаться, или подавать малейшие признаки жизни, которых требовало измученное погоней человеческое тело. Наполнившиеся кислородом лёгкие, что до сих пор горели, заставляя время от времени вдыхать через рот и резко шумно выдыхать, потому что ему продолжало недоставать воздуха. Саднящее горло, которое не давало нормально глотать. Измождённое чрезмерной работой сердце, что сейчас, спустя столь продолжительный путь, размеренно гудело в груди, эхом ударяясь о рёбра, но изредка и безболезненно пропускало удары, вынуждая напрягаться и нехотя выпутываться из осевшей на кожу и одежду паутины сонливости. Непреодолимого желания забыться в ласковых, заботливых руках, что убаюкивали, невесомо скользя по горячей коже. Вплетались в волосы и сознание, принося долгожданное и оберегаемое такой домашней ланью успокоение, к которому Ноа неосознанно тянулся. Столь же неосознанно повернулся на бок, ладонью касаясь спинки лежака, по которому провёл пальцами, смыкая их в кулак, и уткнулся носом в живот, чувствуя себя щенком, познавшим вседозволенность. Истинную радость разрешить себе запретное и хотя бы немного побыть самим собой. Довольной, урчавшей гиеной, по-детски выражавшей свою благодарность. Привязанность. Расслабленность, что сменилась сонным непониманием, когда Ноа приоткрыл веки, лишаясь тёплой опоры, и приподнялся на локте, чувствуя, как мелко задрожало всё тело, возвращая к уже позабытой проблеме. Погоне, что лютым зверем рыскала за тихими стенами, выискивая казалось бы загнанную в тупик, но сумевшую улизнуть перед самым носом разъярённой толпы жертву. Эдмунда, что с тихим и резким выдохом обессилено опустился на спину и вновь сменил позу, поджимая под себя ноги. Не замечая ключевую фразу, которая смогла бы выпутать из оков дрёмы, но Кавендиш лишь опустил руку, кончиками пальцев касаясь пола и смотря на раскрытую ладонь второй руки, оплетённую венами, тянувшимися по запястью под одежду. Скрывавшимися под кожей, словно маска, наспех нацеплённая на лицо. Под ней, яркой и столь обыденной, всегда скрывался дремлющий зверь. Ноа закрыл глаза, невнимательно вслушиваясь в монотонные и выверенные шаги Элейн, говорившей по телефону. Под их же личиной таился оскал животного, вырывавшегося наружу из-за отсутствия контроля. Оков, в которых покорно лежала свернувшаяся гиена. Кавендиш тяжело вздохнул и расслабленно свесил вторую руку, кистью упираясь в бортик лежака.

Ему показалось, что он успел немного вздремнуть, погружаясь в безмятежную пустоту. Всепоглощающий вакуум, где отсутствовали звуки и ощущения. Эмоции, потоком нахлынувшие с открывшейся дверью и явственным, тяжёлым копошением, вынудившим несколько раз с силой моргнуть и сжать пальцами переносицу, чтобы хоть немного прийти в себя. Сквозь толщу усталости и звона в ушах различить незнакомые звуки и запахи и тряхнуть головой, что моментально загудела и потяжелела. Ноа поморщился и приподнялся, с трудом и неуклюжестью опираясь ладонью о мягкую поверхность, чтобы окончательно сесть и взъерошить пальцами волосы, приводя себя в пригодное для жизни состояние. Больного, который кривил губы из-за потревоженных множественных ссадин, расползшихся по всему телу. Из-за ноющих рёбер и лица. Пальцы дотронулись до виска, растирая кожу, и Эдмунд растерянно вскинул брови, возвращаясь к реальности. К действительности, в которой он выглядел жалко и заспанно, ощущая, как ломит тело, а внутри разливается нездоровый жар. Болезнь, причину которой втолкнули в гостиную, и Кавендиш встрепенулся, выпрямляясь и хмуря брови. Привычно, неосознанно наклоняя голову вбок и устремляя взгляд на незнакомого мужчину, рядом с которым недавний обидчик выглядел трусливым и побитым животным, поджавшим хвост. Лишившимся достоинства и уважения. Загнанным в тупик зверем, поменявшимся с Ноа местами. Эдмунд нервно облизал сухие губы и чуть подался вперёд, сцепляя пальцы в замок у сомкнутых колен. Он не понимал цели происходящего, но покорным щенком сидел на месте, не позволяя себе лишний раз шелохнуться. Косо посмотреть на такую заботливую и родную лань, в которой больше не было надломленности. Беззащитности. Которая не нуждалась в защите, уверенная уже его в собственных силах и возможности не бояться. В чужих возможностях, и Ноа перевёл цепкий и полностью осознанный взгляд на незнакомого мужчину, получившего чёткий и лишённый жалости приказ. Сострадания. Человечности. Кавендиш вжал голову в плечи и поморщился, подаваясь назад. От удивления, затмившего собой все другие эмоции. От мелькнувшей жалости, ведь ещё недавно он испытал боль на собственной шкуре.

Язык заскользил по губам и замер, пойманный зубами. Его несуразная и забавная лань никогда не была до этого такой. Таившей опасность. Эдмунд с трудом сглотнул и поднялся с места, цепляя взглядом стакан. Делая первые неуверенные шаги и прислушиваясь к ощущениям, что навалились на него и не отдохнувшее сознание, стенавшее под новыми впечатлениями. Эмоциями, которые он сдерживал, по-новому взглянув на стоящую перед ним человеческую особь. Женщину, которая никогда не должна была испачкаться в собственной крови. Он обошёл незнакомого мужчину, держась на расстоянии от стонущего зверя, и остановился подле Элейн, всматриваясь в знакомый и уже изученный профиль незнакомки. Ноа вновь шумно сглотнул и нахмурился, сводя брови к переносице, пока действие прекратилось, видимо, прервавшись на антракт.

Эдмунд никогда не задавался вопросом, кем являлась его несуразная лань, в кругу какой дичи вертелась и чего хотела добиться в этой жизни. В этом гостеприимном и тихом доме, наполненном её запахом, он видел в ней отзывчивую и любящую хозяйку, которая позволяла быть кем-то больше, нежели двуногая особь в несуразном теле. В человеческой оболочке, столь хрупкой и надломившейся так быстро, — Ноа оглянулся на безымянного охотника, скулившего от боли, как недавно делал сам Эдмунд. Ему казалось, что прошла уже целая вечности, которая не смогла унести боль, и Кавендиш неосознанно потянулся к Элейн, делая несколько шагов в её направлении и упираясь лбом в плечо. Не понимая, что ему следовало сделать в сложившейся ситуации, зашедшей слишком далеко.

Влиятельные у тебя друзья, — разлепил он губы, с трудом произнося вертевшиеся на языке слова, и нежно провёл носом по шёлковому халату, спокойно выдыхая. Поднимая голову и безразлично смотря на охотника, ставшего пугливой дичь, которая не сумела позаботиться о себе. Переиграть хищную гиену, что предостерегающе рычала внутри с некоторым ликованием, когда сон наконец-то отступил, позволив мыслить ясно. Смотреть с холодным высокомерием взрослой особи. Хищника, побрезговавшего пойманной жертвой. — И что же ты теперь будешь делать со своей добычей? — тихо и вкрадчиво произнёс Ноа, наклоняя голову и с любопытством наблюдая за тем, что осталось от самодовольства на жалком и перепачканном лице. Меняясь и игнорируя нарастающую при каждом движении боль: Эдмунд подошёл к нему ближе и взглянул на свою заботливую лань через плечо, растягивая губы в улыбке. Холодной. Безразличной. Улыбке азартного зверя, не чувствовавшего сострадания к поверженному противнику.

Кавендиш не чувствовал потребности в охоте, но ласково, нежно улыбнулся оппоненту, позабыв о нерешительности и удивлении. Смотрел прямо в глаза, в отражении которых стоял измученный, уставший, но не потерявший чувство достоинства хищник в клетке. Из морали и принципов. Плоти и костей. Собственных убеждений и сложившихся обстоятельств, ведь опасной гиеной для своей лани Ноа не собирался быть. Или казаться.

+1

7

Нет игры больше месяца. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » там на пожаре утратили ранги мы