Вверх Вниз
+15°C облачно
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
- Тяжёлый день, да? - Как бы все-таки хотелось, чтобы день и в правду выдался просто тяжелым.

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » you've gotten into my bloodstream


you've gotten into my bloodstream

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Dylan Oakheart & Charlotte van Allen
13 of July 2012
somewhere in Chicago, someone's apartment

- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
I'VE BEEN UPSIDE DOWN,
I DON'T WANNA BE THE RIGHT WAY ROUND,
CAN'T FIND PARADISE ON THE GROUND

all we do is
H I D E   A W A Y   |   C H A S E   T H E   D A Y   |   L I E   A N D   W A I T
http://funkyimg.com/i/29iGS.png
thanks ♥ Claire

Отредактировано Charlotte Allen (2016-03-19 01:08:37)

+2

2

http://funkyimg.com/i/28hZi.gif http://funkyimg.com/i/28hZj.gif http://funkyimg.com/i/28hZh.gify o u   d o n' t   h a v e   t o   l i k e   m y   f r i e n d s
i won't get in your face, when you're making other plans
                                                                                                            [внешний вид]

В последний раз спрашиваю: где ты находишься?
Плечом опираюсь о косяк двери и, зажав фильтр сигареты двумя пальцами, спешу ту убрать вниз, изящно изогнув запястье, словно самая охуенная леди на свете. Это смешно. Нет, серьезно, меня просто распирает от желания рассмеяться в голос и смутить присутствующих заливистым гоготом. Мой милый Томми, гроза безмозглых нимф, в очередной раз поступил, как скотина, но своей вины не признал — в привычной себе манере. Неделю назад мы решили осесть на какое-то время в родных американских землях, побалакать немного на привычном нам английском языке, а потом свалить ближе к Парижу, чтобы я, блять, наконец-то получила этого дурацкого ковбоя из «Истории игрушек» и прокатилась на том жутко страшном аттракционе! Но Томми не захотел действовать по сценарию; он, вооружившись своим врожденным обаянием, совратил рыжую фигуристую девицу у стойки бара и пропал на долбанных, сука, два дня. Я ему звонила. Я ждала его в нашем номере, прекрасно понимая, в сущности, что этот гамадрил должен мне ничуть не больше, чем я ему, и если мальчику приспичило потрахаться — я не остановлю его ни угрозой побоев, ни истериками, ни возведением наших отношений в ранг серьезных. Сейчас мы находились в статусе старых-старых знакомых, которым прикольно вместе путешествовать по миру и периодически заниматься безудержным сексом, каждый раз после этого, конечно, договариваясь, что ничем постоянным тут и не пахнет. Я первая спешила внести ясность и, положа руку на сердце, говорила Томасу: «ты и я — это миф; из нас не получится адекватной пары». Я первая спешила поправить окружающих, когда его называли моим парнем. Я первая ему предлагала окрутить во-о-он ту милашку за третьим столиком. Я не собираюсь спорить с тем, что я во всем была первой. И злюсь я не из-за того, что жажду верности или преданно жду мига озарения в тупоголовой башке Картера, когда он внезапно решит остепениться и стать моим официальным мужиком. Вот как ни странно — нихуя подобного. Всё, чего я хочу, — это банального уважения. У тебя есть руки и ноги? Ты можешь позвонить мне и сказать, что в ближайшее время не появишься на пороге, и я не буду волноваться или панически переделывать маршрут нашего путешествия на путешествие личное: найду парочку друзей, схожу в кино, сгоняю на другой конец страны ради тех пончиков с беконом и останусь абсолютно счастливой. Не начну считать деньги, отложенные на дальнейшие расходы. Не останусь наедине с безумной мыслью, что пора бы вернуться домой и извиниться перед отцом, которого оставила в безвестности. Ты можешь. А если ты, сука, можешь, то почему ты этого не делаешь? И какого хрена думаешь, будто имеешь право спрашивать, где я сейчас нахожусь?
— Через два дня узнаешь, — пепел летит на ковер. Через динамик мобильного телефона слышу, что в ту же секунду об одну из стен, среди которых томится Томас, разбивается что-то стеклянное. Ему не нравится, когда я так делаю. Когда я поступаю, как он. Чувствуя своё превосходство, я все-таки позволяю себе рассмеяться и отойти подальше от косяка двери — вглубь толпы, состоящей сплошь из мальчиков и девочек ничем не младших меня. Хватаю первый попавшийся стакан с алкоголем (держу пари, что владелец не хватится) и плюхаюсь на диван рядом с миловидной брюнеткой. Мой недомужик матерится так громко, что его ругань слышна, наверное, всем находящимся в радиусе одного метра. Спасибо, хозяева хаты, что врубили музыку на полную громкость! Спасибо. Кем бы вы ни были! — Пошел ты, Томми, — он назвал меня Дженнифер. Этот мудак, прекрасно знающий, как сильно я ненавижу собственное имя, посмел назвать меня Дженнифер. Я в курсе, что он делает так постоянно, но таким образом он точно не сменит мой гнев на милость. Даже наоборот — разозлит еще сильнее. Уже разозлил.
Слышатся последние проклятья. Я, криво ухмыльнувшись, — до сих пор трясет от последней реплики — жму на красную кнопку и, закинув маленький черно-белый телефончик за диван, залпом выдуваю голый ром. Без колы или сока.
Ну и где я?

Последний вопрос, заданный мною перед тем, как я потеряла связь с реальностью, стал первым после того, как я проснулась и взглядом мазнула по растрескавшемуся потолку, на котором не могла сфокусироваться. Причем самое забавное, что вчера я на него получила ответ: вечеринка проходила в доме неких Миллеров, и хозяева отмечали его покупку, приглашая в гости и друзей, и первых встречных; меня потусоваться позвал симпатичный мальчик Нельсон, с которым я успела подружиться, пока играла в пляжный волейбол от нечего делать. Прибыли мы вместе, а чуть погодя я уже видела своего спутника в объятиях довольно смазливой, но эффектной барышни, и размер груди оной как бы намекал на то, что ловить мне нечего. Я, впрочем, не очень-то и расстроилась: в мои планы трахаться с ним не входило. А в его планах, как я поняла, секс был прописан обязательной программой.
Аккуратно приподнявшись на локтях, ощупываю ладонями голую грудь, покрытую тонким слоем одеяла, и сдвигаю брови к переносице. Дважды. Когда нахожу на полу любимую белую майку и замечаю с другой стороны кровати женский силуэт. Я могу списать удивление на алкоголь и прикинуться невинной овечкой, оказавшейся в компании полуголой девушки по чистой случайности, но давайте будем честными: я помню отдельные фрагменты прошедшей ночи. Я помню, как подошла к ней, представилась и начала пытать её охренительно забавными историями. Я помню, что в какой-то момент нам стало так весело, что мы растанцевались на кухне и разбили пустую бутылку вермута, кубарем полетев вниз — на пол. И да, я способна воспроизвести в памяти, с каким любопытством зацепила прядь смольных волос, чтобы оголить белую кожу и приложиться губами к её ключице. Считайте меня фетишисткой, если хотите, но черт возьми, эти ключицы — они так близко к шее. А шея — это самый главный рассадник эрогенных зон. И запахов. Мне тогда было очень любопытно узнать, какой у нее запах. Видимо, мне понравилось больше, чем я ожидала: а иначе — что я делаю в этой кровати?
Через две секунды майка снова оказывается на мне. Я сбрасываю одеяло, аккуратно выбираюсь в коридор и проскальзываю в ванну, чтобы плеснуть на рожу воды. В доме царит подозрительная тишина, источник которой обнаруживается лишь через пару секунд. Смотрим на часы — видим роковые цифры 8:30 — покопавшись в холодильнике находим сиротливое яблоко и возвращаемся обратно. Мне не стыдно, и я почему-то не чувствую угрызений совести из-за того, что якобы изменила своему фиктивному мужику. Я даже думать о Томасе не хочу. Куда больше меня занимает другой вопрос: а как зовут ту, что я вчера в порыве страсти пыталась укусить за плечо?
Yep, я такая; люблю кусаться.
Без ума от ключиц и красивых спин.
Не против оставить пару засосов на изгибе нежной шеи.
Интересно… ей-то понравилось?

Снова прикладываюсь плечом к дверному косяку. Знакомая незнакомка с белой кожей (и, кстати, бледность этой девушке идет; я вот со своим молочным оттенком выгляжу так, будто вечно болею чем-то) медленно, но верно приходит в себя. А я только сейчас замечаю, что место для сна мы выбрали невероятно красивое: на подоконнике стоят цветы, сама комната окрашена в приятные пастельные тона; на стеллаже ровным рядом ютятся разноцветные книжки. И пахнет тут — не поверите! — не перегаром, а корицей. Подозрительно идеальный уют.
— Привет, Ширли, — подбрасываю яблоко в воздух и молниеносно его ловлю. Практически в то же время вспоминаю имя. Её имя. — Ну че? Фрукты будешь?
Или ты сначала спросишь, что вчера произошло?

[NIC]Dylan Oakheart[/NIC][STA]я умираю со скуки, когда меня кто-то лечит.[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/28hXU.png[/AVA][SGN]взгляд — до взгляда — смел и светел, сердце — лет пяти...
с ч а с т л и в, кто меня не встретил на своем пути.

- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
http://funkyimg.com/i/28i3A.gif http://funkyimg.com/i/28i3z.gif http://funkyimg.com/i/28i3y.gif
[/SGN]

Отредактировано Claire Gia Harlow (2016-02-22 05:13:02)

+1

3

D R I V E N   B Y   T H E   S T R A N G L E   O F   V E I N
SHOWING   N O   M E R C Y   I'D DO IT AGAIN

and it's coming closer
- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
внешний вид: before & nothing after

Горячая тяжёлая ладонь опускается на моё колено. Ощущения, стоит сказать, далеки от приятных вопреки моим ожиданиям и намерениям того умника, что решил поиграть в альфа-самца. Он что-то говорит, точнее, нашёптывает мне на ухо, но расслышать произнесённые слова не так уж и просто, когда в полумраке комнаты грохочет музыка и раздаётся громкий хохот, а ты даже не пытаешься сделать вид, что тебе хоть сколько-то интересны пошлые комплименты. Пошлые они даже не потому, что мне с интонацией озвучивающего порно актёра дубляжа рассказывают, как будут иметь меня всю ночь напролёт и во всех позах (о, это я слышу прекрасно и старательно сдерживаю рвущийся наружу смешок, потому что — серьёзно? от него так несёт алкоголем, что не факт, что у него вообще встанет... или что встанет он, с этого дивана и без помощи протянутой руки), а потому что всё здесь выглядит совершенно омерзительным. Да, отвращение, которое вызывает эта комната, эти люди и эти напитки, возведено в высшую степень; и тем не менее, я не ухожу. Идти мне некуда.
Наивно полагая, что жизнь под кокаином, отшлифованным сверху любым напитком из отдела алкогольной продукции, будет точно такой же, как и в фильмах — весёлой, беззаботной, яркой и лёгкой, я ожидала чего угодно, но только не этого. Не скопления людей, чьи лица кажутся смазанными даже на расстоянии вытянутой руки, отчего притихший инстинкт самосохранения панически подаёт сигналы опьяневшему мозгу, прося унести свою глупую тушку отсюда подальше. Не чужого смеха, эхом отдающегося в черепной коробке и пробуждающего нестерпимую мигрень. Не одиночества, скрашиваемого время от времени такой вот сомнительной компанией. Я потеряла Тейта, приведшего меня сюда за руку и скормившего с ладони две круглых пилюли; эффект прошёл, Алиса на пол пути из Зазеркалья в реальный мир, и на границе этих двух измерений неуютно и пусто, хоть вокруг и наступает со всех сторон веселящаяся на всю катушку толпа.
Его рука скользит вверх, решительно двигаясь по внутренней стороне бедра под короткую юбку; казалось бы, в чём проблема? Раздвигай ноги и наслаждайся, ниже падать ведь всё равно некуда. Но грёбанные гордость и самолюбие почему-то включаются на максимум именно сейчас. Не тогда, когда я с маниакальным упорством выискивала телефонный номер мрачного мальчика с глазами столь же тёмными, как и его душа, чтобы купить у него таблетки, запрещённые законом штата и системой здравоохранения. Не тогда, когда утром, что для меня теперь начиналось ближе к четырём вечера, прощалась с содержимым своего желудка, на себе проверяя нежелательный эффект пьянства на пустой желудок. Не тогда, когда усердно затирала пролёгшие под глазами синяки всеми средствами ценой за сто долларов, разграбив косметичку своей дражайшей бабули и намереваясь выглядеть такой же хéровой дивой, как моя звёздная мамаша, не-е-е-ет. Выглядеть как настоящая шлюха, поддаваясь желаниям не своим, а навеянным алкогольным дурманом — это пожалуйста, никаких проблем; вести себя так, закидывая ногу на ногу, восседая на чужих коленях — проще простого, но вот отдаваться незнакомцу на диване с пятном от вина на обивке — что вы, окститесь, для этого мы, блять, слишком гордые!
Встаю молча, не размениваясь ни на сладкую ложь, ни на ставшую привычной грубость. Уровень безразличия достиг пика совершенства, позволив избегать неловких ситуаций, громких скандалов и эмоциональных сцен, что не принесут мне успокоения. А именно оно мне и нужно.
Я ищу приюта на кухне, взбираясь на высокую столешницу, и беспечно, немного по-детски болтаю ногами, изучающим взглядом скользя по дверцам навесных шкафчиков, стойке из кастрюль рядом с мойкой и липкому пятну, разместившемуся под холодильником. Пальцы обхватывают горлышко бутылки, поднося её к губам, но сделать глоток я так и не успеваю, услышав девичий голос и машинально оборачиваясь на звук. Её не назвать красивой. Спутанные волосы каштанового цвета, светлая кожа, глаза непонятного оттенка — при желтоватом освещении они кажутся чем-то средним между голубыми, серыми и зелёными, а я слишком пьяна, чтобы вглядываться. Обычная на первых взгляд, и всё же что-то в ней есть. Вполне вероятно, что этим чем-то являются всё те же две таблетки и выпитая мною почти целиком бутылка дешёвого виски.
Наутро все события предыдущего вечера, плавно перетёкшего в ночь, обрываются именно на этом моменте. Голова раскалывается, мне больно даже моргать, а каждый сделанный вдох звучит так, словно где-то за окном сходит лавина, погребая весь мир под толстым снежным одеялом. Я же кутаюсь в другое, натягивая его на голову с наивной верой, что как только я откину пуховый щит, обстановка вокруг меня изменится, головная боль пройдёт, а я окажусь собой. Не той, кем стала за последнюю неделю, со скоростью, которой могут позавидовать гонщики Формулы-1, разогнавшись от "я никогда и близко к этой дряни не подойду" до "чем ты порадуешь меня сегодня?", а нормальной. Ну, как нормальной... насколько это вообще возможно, если ты являешься Шарлоттой Амели, мать её, ван Аллен. Но когда я выныриваю, щурясь от слепящего белого света (в моих фантазиях рай выглядел иначе), то меняется лишь одно. В комнате я оказываюсь не одна.
Хаотично скачущие в голове мысли не слишком-то помогают в складывании элементов в полноценную картинку. Шерлок из меня так себе, и тем не менее чудеса примитивной дедукции мне всё же подвластны. Раскинувшееся бесформенной массой на полу платье, увенчанное моим же лифчиком, как торт вишенкой, говорит вовсе не о том, что ночи здесь жаркие, а я не захватила с собой сексапильную пижаму из предпоследней коллекции Victoria's Secret. Отметина на шее стоящей в дверях девушки, напротив, вполне доходчиво объясняет, что я всё же не трахаюсь с первым встречным под кайфом. А вот с первой встречной — вполне. Гореть мне за это в аду? Нет? Ну и чёрт с ним.
Моей главной бедой (хорошо-хорошо, одной из них) является скверный характер, но вот предрассудками и высокими моральными ценностями не слишком привлекательная сущность имени меня не отягощена. Разыгрывать вселенскую скромность или с пеной у рта кричать, что меня совратили и обманом затащили в койку, я, разумеется, не стану, и даже не потому, что голова раскалывается, мне совсем не до криков. Просто мне плевать. Не сегодняшней мне, а мне в общем и целом: подумаешь, переспала с девчонкой — жизнь всё так же хороша, да и секс, судя по отсутствию боли во всём теле и какой-то странной, особой расслабленности, был примерно таким же. Ну... надеюсь.
«Ширли». О, ну просто прекрасно, моя совесть может быть и вовсе чиста: мы хотя бы знакомы! Правда, имя её я вспомнить могу не сразу, приподнимаясь на локтях и скептически взглянув на девушку. Нет, я не ждала расспросов в стиле "тебе вчера было хорошо?" или "а может повторим?", но фрукты? Фрукты?! Да, меня всегда тянуло на сумасшедших.
Давай на пол тона потише. А лучше на все сколько-то там, — тяну, вновь прикрывая глаза и падая обратно на мягкую подушку. — Аспирин не встречала? Жаль, — кажется, с этим придётся смириться. И под "этим" я подразумеваю её присутствие, от которого становится неловко. Не потому, что вся моя одежда разбросана по всей комнате, как спрятанные в саду матерями шоколадки для пасхальных поисков, а потому что beautiful mess я представляла из себя вчера. Сейчас же — просто mess, и это сужает зону моего комфорта до диаметра напёрстка.
Как же её звали? Перебираю имена в голове, надеясь выцепить нужное, и когда оно, наконец, всплывает на поверхность памяти, то не могу не усмехнуться. Дилан, точно. Тут же вспоминаю, как стягивала с неё джинсы, покрывая поцелуями плоский живот, и говорила, что если сказать "I fucked Dylan last night", то меня обязательно спросят, как он был в постели.
Который час? — и когда слышу ответ, не могу не посмотреть на неё, как на сумасшедшую. Говорила же: тянет! — Ты всегда такая ранняя пташка? — и тут же отмахиваюсь рукой. Нет, Шарлотта, не надо. Познакомились, переспали, проснулись — правило трёх "п" не предусматривает разговоры по душам и попытки узнать друг друга получше. Мне плевать, во сколько она встаёт, как поздно ложится, часто ли ходит на вечеринки и всегда ли они заканчиваются для неё так, плевать, ждёт ли её дома парень/мама/пять котов (нужное подчеркнуть), плевать, что у неё на душе, потому что раскрывать свою в ответ я не стану. Нечего больше раскрывать. — Неважно, забудь. Давай своё яблоко, — сажусь на постели, на мгновение забыв о своей наготе, и вспоминаю об отсутствии на своём теле одежды лишь тогда, когда замечаю соскользнувший вслед за съехавшим вниз одеялом взгляд. Уже поздно, наверное, строить из себя скромницу, да?

Отредактировано Charlotte Allen (2016-02-22 17:07:14)

+2

4

and i feel you coming through my veins
- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
am i into you or is the music to blame?

В пятнадцать лет, оказавшись на пороге клиники, предлагающей за небольшую сумму сделать аборт и навсегда избавить своих клиентов от тяжкой ноши материнства или отцовства, я составила список правил, обеспечивающих меня безопасностью, когда дело доходит до секса. Во-первых, ни при каких обстоятельствах я не должна спать с первым встречным, даже если у него карие глаза, а литр рома полностью оказался у меня в желудке и слезно умоляет мой податливый разум совершить очередную авантюру во имя обогащения жизненного опыта; во-вторых, как бы я ни доверяла своему партнеру и сколько бы лет с ним не общалась — никаких исключений в плане контрацепции: я обожаю противозачаточные, I swear, с ними не надо париться, и в три часа ночи их наличие автоматически лишает тебя и твой предмет страсти необходимости переться в круглосуточно работающую аптеку, но я скорее перебьюсь, чем через неделю узнаю, что мой благоверный, собрав впечатляющий букет где-то на стороне, торжественно наградил им и меня, чтобы одному было не так скучно болеть. В-третьих, одноразовый секс (да-да, первое правило за редким случаем нарушалось, но не чаще, чем единожды в четыре года; вот такая я верная своим словам деваха!) изначально пролетал с любыми элементами проявления любви: я не целовала любовника, особенно в губы; не думала о том, как доставить ему удовольствие, и сосредотачивалась исключительно на личных ощущениях. Эти правила, конечно, не уберегли меня от ошибок в более юном возрасте, но подарили мнимую уверенность в том, что я контролирую ситуацию. Вы ведь наверняка думаете, что девочка, выросшая в неблагополучном районе, привыкла к клейму шлюхи и честной давалки? И что она априори не станет скромницей, ожидающей свадьбы для первого интимного опыта? Быть может, я бы и вправду начала трахаться с кем попало, если бы тот самый первый опыт не прошел для меня плачевно: Росс, новый мальчик в классе, пригнавший в наше захолустье из Англии, понравился не только каждой смазливой безмозглой фифе, но и меня чем-то заворожил; то ли манерой речи, то ли сдержанной жестикуляцией, то ли тем, как уверенно он заявлял, что не видит во мне ничего странного, даже наоборот — по его мнению, девушка, слушающая рок, предпочитающая носить футболки с принтами вместо платьев и выбивающаяся из коллектива, куда больше заслуживает внимания, нежели абсолютно классические бабы. Я ему верила. Я радовалась, что нашелся хоть один адекватный человек, который зрит в самую мою суть и не спешит вешать ярлыки, поддавшись наветам и первому впечатлению. А потом, лишив меня вроде бы с рождения отсутствующей чести, этот галантный, интересный молодой человек, действующий на меня так, что я однажды даже литературный справочник открыла для самообразования, дабы потом поддержать разговор на глубокую тему, трансформировался в ублюдка. За одну секунду. Я понятия не имела, что такое возможно. Спустя неделю я узнала, что он по всему городу пустил слух, мол, Дилан Оакхарт со мной переспала за деньги; и моё и без того маленькое окружение, поливающее меня грязью сутками напролет, повелось на красивые речи вруна. Спустя еще десять дней на тесте проявились две полоски, а предмет моей безудержной страсти, наградивший меня званием местной шалавы, уехал обратно в Англию. Навсегда.
И я, привыкшая к поступкам абсолютно блядским, но при этом не смирившаяся с предательством, самостоятельно разобралась со всем, что уготовила мне судьба, непривычно для себя обливаясь слезами над тетрадью в тот момент, когда составляла список правил. Мне было до жути обидно. Но это даже хорошо: ведь я, наступив на грабли, не стала искать новые, а решила раз и навсегда, что такого больше не допущу. И так я жила последние несколько лет. На расстоянии вытянутой руки от любого парня. Как только один подходил ближе — я позорно сливалась, написав чужой номер на запястье и пообещав, что обязательно освобожу следующие выходные для похода в кино или сегодняшнюю ночь для эротичных экспериментов. Мой кодекс был ориентирован на отношения с мужчинами, но о девушках, кажется, там ничего не говорилось; слабый пол не сделал мне абсолютно ничего плохого, в отличие от сильного.
Показываю жест «дай мне одну минуту» и исчезаю в недавно отремонтированных коридорах. На кухне раздается шуршание и лязганье; я, налив в стакан воды из под крана, перебираю пакетики и коробочки, морщась от слишком терпкого медицинского запаха. А в спальне появляюсь уже со специфических шипением: таблетки медленно растворяются, кружась в вальсе и вызывая своим мельтешением у меня тошноту. Нет в мире таких вещей, которые я не смогла бы найти, а если уж речь заходит об аспирине, то ящик справа от раковины становится первым претендентом на обыск.
— Держи, — протягиваю стакан, водружая задницу на мягкий матрас, рядом с бедрами Ширли. Снова не буду никого обманывать и говорить, будто отсутствие жуткого похмелья мне было подарено высшими силами за хорошее поведение, неа, я просто настолько привыкла, что могу выдержать и водку, и шампанское, и текилу, причем в один заход. Для полного удовлетворения моей ночной вдохновительницы приходится отдать также яблоко с весьма обыденной информацией. Эй, ты чего такая грубая, а? Это моя фишка! — Я когда пью — сплю максимум до десяти. Хрен его знает, что это за особенность такая, — сон алкоголика, как грится, короток и тревожен. А мой и подавно: выбирая кредо, я остановилась на фразе «there's plenty of time to sleep when we die», то есть куда приятнее нестись со всех ног на скучный фильм, или рассматривать чучела животных в музее, или бесцельно бродить по пустому парку, чем валяться в постели до обеда. Со мной вряд ли согласится офисный планктон, ни разу в этом не сомневаюсь, все-таки энергия честных, работящих граждан уходит на зарабатывание денег для семьи, а как по мне — лучше не иметь семьи вовсе и выкручиваться за счет врожденной смекалки, оставаясь свободным, как ветер. — Ты хоть имя мое помнишь? — спрашиваю с легкой усмешкой, цепляясь взглядом за съехавшее одеяло. Оставшись довольной увиденным, нагло перелезаю через ноги Ширли и, свесившись с края кровати, вытаскиваю из кармана брюк изрядно помятую пачку сигарет. Блять, ещё бы зажигалку найти — и будет заебись.
Никаких «будешь?» Ни единого «ты не против?» Я нахожу потрепанный источник огня под подушкой и закуриваю; горький дым наполняет легкие, оседает на горле и оставляет после себя гаденькое послевкусие. Вот вроде яд, да? И убивает. И приятного в нем мало. Зато как после него становится спокойно и хорошо. Мне даже успокоительное так не помогает.
— Как ты вообще здесь оказалась? — по себе знаю, что лезть с трогательными речами после бурной ночи — это идея наихреновейшая. Я сама-то не шибко люблю, когда едва знакомые люди начинают расспрашивать меня о моем детстве, о любимых кличках погибших собак или о самой нелюбимой части тела, которую я обязательно бы исправила, имея шанс или деньги (что, в общем-то, по смыслу равноценно). Не люблю. И понимаю, что слишком откровенный интерес вызовет подозрения в корыстных намерениях, но, черт возьми, я обожаю «читать» тех, кто внезапно появился в моей жизни. Иные истории оказывают на меня такой эффект, что ваш этот «Властелин колец» кажется чепухой и ерундой, высосанной прямиком из пальца. — И да, — выдаю с неоднозначной миной, едва подавив порыв рассмеяться, — не считай меня дохрена романтичной, я не буду донимать тебя вопросами в стиле «тебе было хорошо или нет?», потому что со мной не может быть плохо, — не дал Бог мозгов, так хоть наградил умением трахаться. Не самый плохой подарок для девочки из захолустья, наверное, хоть и банальный. — Но реально любопытно: это был случайный порыв, или ты давно закончила с экспериментами и сознательно шагнула на другой фронт? — да это всё равно, что лишить девственности! И не то что бы меня сильно парил опыт Ширли… да нет, в таком деле опыт приходит во время действа, но должна же она понять, что я нормальная девчонка, которая посылает к черту стыд и неловкость. Юморная, легкая, где-то грубая, однако неизменно позитивная. Со мной можно вести диалог. — Четвертый день в Чикаго, а это всего лишь первая моя авантюра, — и на выдохе, повернув голову в сторону Ширли: — Теряю навык, че.
[NIC]Dylan Oakheart[/NIC][STA]я умираю со скуки, когда меня кто-то лечит.[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/28hXU.png[/AVA][SGN]взгляд — до взгляда — смел и светел, сердце — лет пяти...
с ч а с т л и в, кто меня не встретил на своем пути.

- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
http://funkyimg.com/i/28i3A.gif http://funkyimg.com/i/28i3z.gif http://funkyimg.com/i/28i3y.gif
[/SGN]

Отредактировано Claire Gia Harlow (2016-02-22 22:40:20)

+1

5

I need to listen, baby
I need to listen good, I think I try too hard
how I look, what I do, what I'm sayin'
I SPEND TOO MUCH TIME EXPLAININ' MYSELF

Говорят, что проблемы берут свое начало из детства. Мол, какой-то умник, нацепив очки на кривоватый нос, решил, что если к своим сознательным годам у тебя в жизни всё не клеится и валится из рук, то проблема, скорее, не столько в тебе, сколько в изначально заложенной базе, фундаменте, на котором не возвести замков, разве что только воздушных. И если копать не так уж и глубоко, то мне можно поставить самый примитивный диагноз, суть которого будет звучать примерно следующим образом: отсутствие мужского влияния на формирование характера. Так вот, с этим я не согласна. Характер у меня сформировался. Нормальный такой, сучий, сунь палец — не просто по локоть откушу, а целиком проглочу, не поперхнувшись! И говорить, что мои проблемы с мужчинами (в общем и с Тедди в частности) начинаются именно оттого, что в детстве отец ремнём по заднице не проходился — вздор и абсурд. Ибо дело не в том, что пока моих ровесниц отцы учили кататься на велосипедах по ровным парковым дорожкам, я болтала ногами и ожидала команды "Мотор!", кинутой моей матери, за обе щеки лопая угощения, которыми меня заваливали со всех сторон. И даже не в том, что я, не имея возможности посоветоваться с отцом в вопросах, ответы на которые может дать только мужчина, изводила её кавалеров, будучи убеждённой, что с ними, носителями y-хромосомы, только так и надо: силой, превосходством, уверенностью и гордостью подчинять под себя, откалывая острые края, а не отшлифовывая до безупречной гладкости. Дело в том, что я сама по себе строптива и упряма, и если сказано мной было, что что-то должно оставаться/становиться только таким и никак не иначе, то не приведи вас Господь упражняться со мной в остроумии и практиковать сомнительные навыки убеждения. Это заложено во мне генетически, взято от матери, перенявшей это от бабушки, и цепочка наследственности уходит глубоко в историю, оставляя неизменным факт абсолютной невыносимости и вытекающей из неё неуживчивости с окружающими.
И тем не менее мне казалось, что Тедди — тот самый. Единственный, чтоб его! Друг из него был отличный. Как раз такой, какого мне и не хватало и который балансировал излишнюю опеку мох подруг своим очаровательным безразличием к проблемам, от которых можно было просто отмахнуться. Пожалуй, дурной пример заразителен: он плевал с высоты собственного эго на малозначительные для него, но основополагающие для других мелочи, а я слепо повторяла. И фраза "детка, забей, у нас же есть виски" из ободряющей вдруг обернулась ключевой. Детка забила, ухватилась за горлышко бутылки и перестала воспринимать всерьёз все упрёки, научилась пожимать плечом, изящно ведя им вверх, и отбрасывать тем самым все разумные доводы и просьбы остановиться. Он ломает меня, я ломаю его, мы ломаем всё, что попадается под руку, бурно миримся и ломаем ножку кровати, а после наслаждаемся штилем, копя эмоции в себе до следующей бури. И последний пережить нам, кажется, не удалось. Я собрала чемоданы и вернулась в Чикаго, он же... а хрен его знает, что с ним теперь. Мобильный молчит, пропущенные вызовы и сообщения не отображаются близящимся к сотне уведомлениями, а виновница торжествующего одиночества не спешит исправлять допущенную ошибку, совершая очередную. Вроде этой, пропитанной молочно-белой утренней дымкой, застоялым запахом алкоголя, сочащемся из соседних комнат через все щели, и едва уловимым ароматом яблока, падающего в протянутую ладонь.
Ей можно отсалютовать принесённым стаканом, с разбавленной в воде из-под крана таблеткой аспирина: жест не столько приветствия, сколько примирения, мол, ладно, так уж и быть, оставайся рядом. При любом другом раскладе я бы ушла первой, ещё до того, как она проснётся: есть во мне эта глупая манера оставлять за собой последнее слово и решение, а растворяться в неизвестности без целомудренных утренних поцелуев в щёку ещё и весьма пикантно. Что-то подобное "знаешь, было здорово, но лучше я останусь твоим приятным воспоминанием", и не нужно говорить о себе или говорить что-то вообще. Но сегодня, оказавшись загнанной в ловушку похмелья и вытекающей из него головной боли как неотъемлемой составляющей искреннего раскаяния, которое настигнет меня не сегодня, не завтра, а месяцев так через пару, когда в моей жизни хоть что-то изменится, я не спешу покидать комфортное ложе. Целительная микстура выпивается до последней капли, кончик языка пробегается по нижней губе, взгляд сосредотачивается на Дилан, без смущения и приливающей к щекам краски смотрящую на мою грудь и умудряющуюся при этом ещё что-то говорить. Что именно — не так уж и важно, я стараюсь заблокировать поток поступающей информации в силу её абсолютной ненадобности, но все равно её манера просыпаться не позднее десяти цепляется к моему сознанию как репейная колючка, фиг теперь избавишься, пока не перестанешь пытаться.
Наслаждайся видом, — фыркаю, перехватывая упавшую на лицо прядь волос и заводя её за ухо. Перебиваю намеренно, отвлекая её внимание от задушевной беседы, чтобы у неё и мысли не возникло, что я слушаю (пусть и вопреки своему желанию), что меня хоть сколько-то волнует. Давайте будем откровенны: я совсем её не знаю и не сказать, чтобы прям так уж и горю желанием познакомиться ближе, раз уж в плане физическом проникнуть друг в другу глубже можно только при раскладе, что одна сожрёт другую. Впрочем, попытка упрекнуть меня в абсолютном безразличии или непозволительной степени опьянения успехом не увенчается, прости, милая. — Дилан, — шах и мат, партия разыграна. Только сейчас понимаю, совершенно случайно, как бы невзначай, почему она назвала меня Ширли, а не Шарлоттой, ибо называть себя этим незамысловатым сокращением позволяю если уж и многим, то точно не первым встречным. Шарлотта — слишком возвышенно для падшей столь низко, Ширли — сойдёт, лучше всё равно не придумаешь. Тянусь вперёд, поджимая колени к груди и, сложив руки для бóльшего комфорта, опускаю голову, с лёгким прищуром следя за движениями ловко перемахнувшей через меня one night stand, что уже вовсю шуршит подушками в поисках зажигалки, как лепрекон — золота. И всё её очарование начинает сходить на нет: не стоило спрашивать, Дилан, не нужно оно тебе. Что она хочет услышать? Явно не историю о том, что первый и единственный парень, которого я по-настоящему любила (впрочем, почему в прошедшем времени? всё ещё люблю), стал костью поперёк горла, начав меня бесить в той же степени, что и я его; что моя семья в лице строжайшей бабушки терпеть меня на дух не может, старательно скрывая это за маской холодной сдержанности, и из некогда любимой внучки я стала перманентно раздражающим фактором; что поэтому я залечиваю разбитое сердце пилюльками с галлюциногенным эффектом и делаю то, на что не решилась бы раньше, но живой себя всё равно не чувствую. Так что нет, Дилан, просто оставь это.
Смотря что изначально ты подразумеваешь под словом "здесь", — ответы в стиле "Алисы" Кэролла удаются мне не феерично, но всё же. — Когда мужчина и женщина любят друг друга,bullshit! Не дитя любви я, проще говоря, — то они они сеют плод любви своей, а через девять месяцев... — посмеиваюсь, смотря на выражение лица девушки, явно только что приписавшей меня к чокнутым психам. Если она сейчас же ретируется из комнаты, из дома, из моей жизни, то я ничуть не расстроюсь, даже наоборот. Если же после этого она непременно навестит доктора, желая убедиться в том, что вот это вот незаразно, то не удивлюсь. — На такси приехала, — добавляю уже серьёзнее, говоря чистую правду. Достойный ответ на вопрос, несущий в себе так много нюансов, что можно выкрутиться, подобрав для себя вариант с наименьшей затратой на истину.
Покуда Дилан потрошит пачку сигарет, я без излишней скромности выскальзываю из-под одеяла, возвращаясь к двери, у которой и подбираю клетчатую рубашку Тейта, отобранную у него неделю назад. Сражаюсь с пуговицами по привычке снизу вверх, великодушно позволяя своей ночной нимфе в очередной раз оценить завоёванный трофей с самых лучших сторон, и задумчиво поджимаю губы в поисках... бинго! Клочок кружевной ткани обнаруживается почти моментально, возвращаясь на своё законное место, а именно мой зад, ну а где платье и лифчик — уже давно не загадка. Можно сказать, что даже в порыве навеянной алкоголем страсти я оказываюсь той ещё аккуратисткой, чего в эпизоды трезвости за мной как раз и не заметишь. Забавно.
Подхожу к Дилан и самым наглым образом забираю у неё из пальцев сигарету, делая затяжку и переводя сосредоточенный взгляд за пластину стекла во двор. Её болтливость в равной степени раздражительна и очаровательна, она вводит меня в заблуждение, заставляя засомневаться в дальнейших действиях, и оттого мне приходится чуть помедлить перед ответом.
Ишь ты, самоуверенная какая, — протягиваю, покачивая головой, но без злости в голосе, и даже сочащаяся в нём насмешка звучит как-то по-доброму, довольно. Права ведь, чертовка. Потому что это я помню, чего не скажешь об остальных событиях минувшей ночи. — Ни то, ни другое, ни третье, — это не было случайным порывом, не было решительным шагом и не было тягой к экспериментам. Это просто было.
Дилан кажется столь естественной в этой обстановке, будто просыпается в чужих постелях каждое утро и непринуждённо болтает обо всём, что только приходит в её очаровательную и явно не пустую голову. Так оно или нет, мне доподлинно неизвестно, да и важно вовсе не это. Важна та естественность, с которой она держится. Словно соседская девчонка, которую ты знаешь лишь на уровне "привет-пока", но слепо доверяешь ей, когда она говорит, что знает двор, где можно украсть самые спелые яблоки. Дилан соблазняет запретным плодом — открытостью, и мне бы хотелось рассказать ей, объяснить, позволить вскрыть свою грудную клетку и нырнуть туда по локоть, но для меня это непозволительная роскошь.
Какое досадное упущение! — хмыкаю, переведя, наконец, на неё взгляд. — Главное, что не пропиваешь. Не давай этим грёбанным моралистам обвинить алкоголь в твоём моральном разложении, — кто бы мне такой совет дал? Кто бы просто сказал мне, что делать, встряхнул бы за плечи, влепил с размаха звонкую пощёчину? О, я прекрасно знаю, кто. Но мы вроде как уже не вместе, вот печаль-то!
Второй, — говорю зачем-то, не успев отследить, когда это мысли начали обретать звучание. — Прости, пальма первенства в наставлении меня на путь порока тебе не достанется, — пожимаю плечами, разворачиваюсь спиной к окну и подтягиваюсь вверх, примостившись на широком подоконнике. Смотреть сверху вниз мне куда удобнее — позволяет почувствовать несуществующее превосходство. — Что насчёт тебя? Откуда ты? Как оказалась в Чикаго, как нашла эту вечеринку, почему пошла со мной? Ты всегда так много говоришь? — видите, это ведь просто. Давать расплывчатые ответы и задавать конкретные вопросы, желая получить больше информации, не дав и сотой части в ответ.
Да, теперь мне интересно. Интересно, почему она сейчас движется по тому же маршруту, что и я, но с иной целью и настроением.
Не поделишься секретом, а, Дилан?

Отредактировано Charlotte Allen (2016-03-03 15:22:32)

+2

6

you and i go hard
at each other like we going to war
trying to tell you no, but my body
keeps on telling you
— yes —

[float=left]http://funkyimg.com/i/28knA.gif[/float]Все мелодрамы начинаются, как правило, с двух людей.
Они находят друг друга ранним утром в постели с пятном на подушке, или в самой популярной кофейне города, где стеллажи уставлены дорогущими термосами и мифическими пачками качественного кофе, собранного лучшими работниками плантаций ровно в среду, перед десятым солнцестоянием, аккурат в тот момент, когда ворон надорвался карканьем и выкряхтел в пожухлую траву недавно съеденную лягушку, или на остановке, грязной, прозрачной, с рекламой противопростудного средства, которое не замечаешь лишь по той простой причине, что сидишь на прибитой к месту ожидания скамейке с конкретной целью скрыться от летнего дождя, пока самые шустрые и отчаянные сломя голову несутся к последнему автобусу — такому же изгаженному грязью с дорог, как и всё вокруг. Романтика, словно хитрый сквозняк с неидентифицированным очагом своего возникновения, вылезший из нихуя и, казалось бы, без предпосылок, полыхает в глазах девочек и мальчиков, кипятит их кровь и при первой секунде знакомства бросает якорь и цепью обматывает сердца, стягивая благородную мышцу до возникновения кровотечения, корежа и изувечивая, сдавливая с силой, фиксирующей темп ударов. Ты свободен; и ты в неволе — находишься в промежуточном состоянии, примерно до лютого пиздеца и после ничего не выражающего статуса «с пивом сойдет». Наше спонтанное знакомство с Ширли не получалось подогнать под всеми любимые клише ни логикой, ни рассудком, ни желанием, ибо то нахальство, с которым красотка выдавала комментарий к каждой моей фразе, начинало меня изрядно подбешивать. Именно подбешивать, а не выводить из себя или обижать: чужую грубость я списывала на личные проблемы собеседника, не на собственную вину, и злость посему выходила приглушенной, не пульсировала в груди, подстегивая хлопать дверями и выплевывать в лицо что-то вроде: «сам ты дурак». Я не имею морального, социального, да и внешнего (в том смысле, что рожей вышла не настолько хорошо, чтобы выеживаться, и с положением в обществе пролетела с крахом, наебываясь по дороге и доказывая всем, что голова у меня пуста) права парировать, колоть шпагой остроумия и затыкать рот лишь потому, что я просто вот лучше и могу так сделать без мук совести. Я не боялась удара по больным местам, отсутствие бурной реакции на поразительную борзость можно было расценивать результатом лени и смирения с необычно разной человеческой натурой, а не страхом, что среди вполне классических заебов всплывут те самые, мною оберегаемые, скрытые за семью замками, роковые и убийственные. Огорчает одно: Нобелевскую премии в области стервозности, будь она реальна, получила бы не я; кандидаты вились рядом куда более достойные. Я бы Нобелевку отхватила за неоспоримый навык попадать в полную задницу и через злоебучие пути находить выходы оттуда, предварительно собрав сувениров целый мешок и познакомившись с оравой приятных ребят, которые тоже оказались в плачевном положении из-за козней судьбы или того парня, что целыми днями нежится в облаках. Или за нудные рассуждения относительно несовершенства Божьей системы и самого существования Бога в принципе. Сделав очередную затяжку не во имя нужды, но с желанием отдать дань более продуманной греховной концепции Дьявола, я миролюбиво продолжила любоваться открывшимся для меня видом и прикидываться дурочкой, которой без разрешения и посмотреть на голое тело-то стыдно. Оценила белоснежную кожу, покатые плечи и одну из родинок на шее; вряд ли ту до сих пор кто-нибудь умудрился заметить. Скрыто позавидовала густым смольным волосам и наличию груди, больше от скуки, чем от хотения обладать вторым размером. Было неинтересно, но эстетически кайфово. Я насладилась.
— Ты всегда такая противная? — голос переливается оттенками иронии, шутливости, несерьезности и доходящей до абсурда игривости. Уязвленная гордость, доминирующая над разумом большинства, мною контролировалась без особых усилий, хотя не скажу, что всегда и при любой ситуации. Несмотря на то, что и мужчины, и женщины одинаково разочаровали меня своими поступками, моя душа юной коммуникабельной егозы не очернилась ненавистью к всему дышащему и мыслящему. Я любила людей. Разных. Ворчливых и глупых, цитирующих наизусть Ницше и чудаковатых, доходивших в своих странностях до абсурда. Я с жадностью глотала их косяки, такие настоящие и естественные, и сверяла с собственными, производила анализы, перебирала комбинации случаев, когда мы могли бы в симбиозе дать положительную реакцию, а когда – взорвать друг друга к херам собачьим. Это было невероятное поле изучения, и ради него я была способна прощать мелкие недостатки в надежде дорваться до жеста, до взгляда, до опыта, с которыми не сталкивалась ранее. Чтобы – раз! – и передернуло, шибануло током, вывернуло наизнанку и сон отобрало. И ты ходил, кусая губы, и с глупой улыбкой заявлял: «да я никогда не встречал таких!» Терпеть людей нужно ради них самих. Ради того, что ты в силах у них взять, и того, что ты взять не можешь. Вот почему я не злилась не Ширли. Она не разбивала мне сердце, не топталась на нем, не вытаскивала душу, когда та просила оставить её в покое, не делала зла. Да и добра, в общем-то, не делала тоже, но именно такое промежуточное состояние в отношениях с людьми являлось идеальным для экспериментов, из-за которых потом ты не будешь сокрушенно качать головой и давиться обидой, коря себя за непредусмотрительность. Ты ничего не ожидаешь, но кое-чего ждешь. А в этих двух словах кроется великая разница.
Думая об этом, я нервно мажу взглядом по периметру, надеясь отыскать где-нибудь пепельницу, но в итоге плюю, вздыхаю со страдальческим надрывом и стряхиваю остатки сигареты в горшок то ли с фикусом, то ли с другой вырабатывающей кислород хуйней. Даже по пальцам не смогу пересчитать всех, кто советовал мне бросить вредную привычку, мол, рак легких настигнет – и ниче ты не сделаешь, у тебя и денег на лечение нет, поэтому тут без вариантов. Если эти умники реально считают, что я сдохну от опухоли, то пусть засунут себе в задницу кактус, все-таки в моем случае логичнее уповать на смерть от руки раздраженного фермера, у которого я попытаюсь своровать ружье. А рак… ну… что я могу сказать? Офигеть, дайте два. После этого я смогу дымить без страха, что чем-нибудь заболею. И пить, и трахаться, и принимать тяжелые наркотики, и дразнить псов за забором с табличкой «Осторожно! Злая собака». Глупо пугать человека, живущего одним днем, преждевременной кончиной: я не боюсь… исчезнуть. Мир и до меня существовал, и всё у него было прекрасно.
— Да нахуя мне пальма? — это единственный комментарий, который Ширли услышала в ответ на свой очаровательный сарказм. Действительно создается ощущение, будто я здесь коллекцию девственниц собираю, чтобы потом вручить их голодному дракону и спасти деревню от погибели. Не буду первой сегодня — стану первой завтра или в среду. Или через год в Лондоне для пущего пафосу. Мне че — мне не жалко. И я никуда не тороплюсь — дорога-то длинная, по ней ещё идти и идти. — Хм, — к слову, о вспышках разговорчивости и последующих приступах молчаливости. Не реагируя на колкие реплики Ширли, я вырывала из контекста нейтральные фразы, которые можно было обыграть в дружелюбном тоне, но именно из-за такой тактики моя кротость могла показаться непрошибаемой глупостью: я же типа услышала, приняла к сведению, а откликнулась на какую-то паршивую фразочку, которую нормальный бы человек мимо ушей пропустил. В свое оправдание могу сказать только… что пальмы я люблю, блять, че непонятного-то? — Так тебе же неинтересно было, — сейчас, подождите, я верну себе дозу никотина и сыграю в предложенную мне игру. А то, ишь, сигарету забрала, подъебала раз тридцать, так ещё и мою тактику использовала против меня! Какая хитрая и неоднозначная девушка. Определенно, сядь мы в одну тюрьму, я бы делилась с ней отвоеванными пачками «Camel». — Хм… ладно, — произношу, затягиваясь не опять, а снова. — Во-первых, да, я невъебически много говорю, потому что обычно этого никто не делает. Во-вторых, я родом из маленького города — Таллахасси, он знаменит тем, что там Тед Банди трупы закапывал. Больше он ни в каком виде в исторических и полицейских сводках не мелькал вроде, — отличился, блин. Когда тебя и так считают на всю головой долбанутой — подвиги знаменитых маньяков не облагораживают ни тебя, ни то место, где ты живешь. — В-третьих, в Чикаго я оказалась из-за чувака, с которым мы путешествуем. Соскучились по родной речи и решили вернуться. Эта паскуда пропала на два дня, ничего мне не сказав, и я свалила на первую вечеринку, что перед моим носом замаячила, чтобы козлу отомстить. Что до тебя… — отвожу уголок губ, формируя полуухмылку. Дергаю плечами, мол, не знаю, как меня угораздило за тобой увязаться, а глаза и уста выражают одно: ну не могу я этого не знать, милая. — Считай, ты мне понравилась.
Был вариант с блондинкой, сиротливой жмущейся в углу; был вариант с рыжей, отплясывающей на столе грязные танцы; был выбор… на каждом шагу. Девушек много, и они красивые, но чтобы меня заинтересовать — недостаточно обладать привлекательной внешностью и пьянеть от трех глотков рома. Интуитивно меня всегда притягивает к проблемным дамочкам, таким же, как я сама, с которыми есть шанс пободаться характерами. Схлестнуться в равной схватке и, выдохнувшись, обсудить смысл нашей конфронтации. Ширли была… необычно обычной, невероятно вероятной, и на её лице отпечатывался немалый опыт, порой греховной и нечестный, но манящий своей запретностью. Она была как я, только сформировалась в иной среде обитания. И поразительно открещивалась от внешнего впечатления: её образ тянул на наследницу целого состояния или богиню Голливудских тусовок, но лишенную пороков, насыщенную легкостью и вызывающую приязнь взмахом ресниц. А на деле… она пила, курила, пропадала на вечеринках и занималась сексом с девицами вроде меня. Это не было плохо, но это и не было похоже на то, что можно увидеть, понаблюдав за ней со стороны несколько паршивых секунд. Вот на меня лучше посмотрите: как визуальную идентификацию пройду – так сразу останусь оборванкой и нищенкой. И поступаю я согласно тому, как я выгляжу.
[NIC]Dylan Oakheart[/NIC][STA]я умираю со скуки, когда меня кто-то лечит.[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/28hXU.png[/AVA][SGN]взгляд — до взгляда — смел и светел, сердце — лет пяти...
с ч а с т л и в, кто меня не встретил на своем пути.

- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
http://funkyimg.com/i/28i3A.gif http://funkyimg.com/i/28i3z.gif http://funkyimg.com/i/28i3y.gif
[/SGN]

+5

7

oh well the devil makes us sin
but we like it when we're spinning in his grin

- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
L O V E  is like a S I N
my love for the ones that feels it the most
look at her with her eyes like a flame, she will love you like a fly,
w i l l   n e v e r   l o v e   y o u   a g a i n

С меня никогда не сдували пылинки. Покуда сумасшедшие мамаши неслись к своим драгоценным чадам, орущим во всё горло и захлёбывающимся слезами, чтобы подуть на разбитую коленку, поцеловать в лобик и повести за пухлую, перепачканную песком и соком сорванных травинок ладошку в сторону магазина за утешительным леденцом всех цветов радуги, моя мама, отрывая сосредоточенный взгляд от скрепленных между собой листов сценария, выжидательно наблюдала за тем, как я, насупившись и сведя к переносице брови, громко соплю, лишь только часто хлопая ресницами: плакать при ней получалось редко даже тогда — видимо, не чувствуя должной отдачи, я предпочитала не растрачивать энергию попросту; в конце концов, я дожидалась её уверенного, приправленного нежностью лишь самую малость, голоса, воспроизводящего неизменное "и чего сидим? вставай", и неуклюже отрывала зад, деловито отряхивая песок с платьица. Пока влюблённые до помутнения в глазах одноклассницы заглядывали в рот своим кавалерам, ласково, любовно поглаживающих их по оголённым бедрам, лишь слегка прикрытым школьной форменной юбкой в складку, я предавалась одному из грехов на заднем сидении автомобиля посреди пустой парковки за неделю до выпускного и думала, что все эти высокие чувства мне и вовсе не сдались. После первого разочарования в мужчинах, когда вроде как положено заливаться слезами и клеймить всех и каждого обладателей члена козлами, я просто приняла невозможность подобных телячьих нежностей относительно себя, и в тот же момент решила, что теперь буду вести себя точно так же: получать желаемое, когда оно мне необходимо, и ничего не отдавать взамен. И пока девчонки с моего потока капризно дули губы, хвастаясь обручальными кольцами и сетуя, что в них меньше карат, чем ожидалось, я абсолютно спокойно позволяла Тедди шлепать себя по заднице, не без самодовольства отмечая, что очерченную мною же границу "мы только друзья и ничего больше" он нарушать не станет.
А потом эта линия размылась и стёрлась. Многое осталось неизменным: все те же шлепки при встрече, ехидные подколы, без которых мы не могли прожить и дня, разделенная на двоих последняя сигарета в пачке. Но к этому прибавились долгие поцелуи, прогулки рука об руку, подарки на дни рождения, День Святого Валентина и прочие праздники, о которых раньше мы если и вспоминали, то только чтобы посмеяться над теми идиотами, что действительно их любят и отмечают. В какой-то момент та любимая, но недолюбленная девочка, которой я всегда была, но которую в себе отрицала, начала получать недостававшую ласку если не сполна, то в мере явно большей, чем прежде, и быстро привыкла. А теперь, лишившись всего этого, я снова вернулась в исходное состояние, да только результат уже не тот. И всё уже не то и не так, и я хочу вернуться назад во времени, но не хочу ничего возвращать, потому что теперь мне важно, чтобы за меня боролись, но и известно, что я перегнула палку, оттолкнула слишком далеко, сама всё разрушила... о, этот список может быть бесконечен, но лишён смысла. Важны не предпосылки, а итог: я снова очерчиваю круг допустимого, позволяю себя любить если в плане не моральном и высокодуховном, то хотя бы в физическом, и решаю, что можно, а что под запретом.
Так вот, Дилан: разговаривать — можно. Я передумала.
Обратного я и не утверждала, — пожимаю плечом и делаю долгую затяжку. Это всё равно что включенный телевизор поутру, когда мозг напрочь отказывается соображать, и тем не менее переваривает услышанное, выдёргивает из потока произнесённой ровным дикторским тоном речи важные предложения и установки, когда тишина, привычная для пропитанных одиночеством стен, прерывается звуками, заменяющими собой чувство опустошённости: мне, в общем-то, не так уж и важно, чтó она скажет — важно то, что я смогу из этого вынести. Мне интересно, что из себя представляет Дилан, исключительно в этом контексте. Её любимый напиток, фильм и песня на рингтон, имя первого домашнего питомца и возраст первого поцелуя — всё, что хоть сколько-то обнажит её душу и покажет, кто она есть на самом деле, должно остаться для меня загадкой. Убийца не должен проникаться к своей жертве тёплыми чувствами, а я, хоть и не собираюсь пускать ей пулю в лоб или смещать шейные позвонки, не желаю чувствовать к ней ничего. Разве что благодарность за отличный секс, яблоко и сигарету. А, и аспирин, конечно же — уже за это ей можно простить все грехи и причислить к лику святых, не будь она воплощением земных пороков.
Она говорит, а я просто киваю. Киваю на автомате, как делаю это каждый раз, когда мне читают очередную воспитательную лекцию и тычут носом в результат допущенных ошибок как котёнка в лужицу на полу. Случайно цепляюсь за обрывки фраз: "Таллахасси", "Тед Банди", "паскуда"... "понравилась". Улыбка сама расползается на моих губах, со стороны вроде как снисходительная, на деле же — горькая. В этом-то и дело, Дилан, понимаешь? Я могу нравиться. Я нравлюсь не всем, но многим: одни находят очаровательным мой сарказм, другие упрямство, а третьи — привычку смотреть в глаза неотрывно, чуть прищурившись и склонив голову набок. Я нравлюсь многим, но любить меня не может никто — не за что, пожалуй, не заслужила.
Могла бы придумать и более изощрённую месть, — добавляю после затянувшейся паузы, которую старательно заполняла долгим вдохом сигаретного дыма. Как курильщица со стажем, я перестала обращать внимание на предупреждения и предостережения специалистов; тем не менее, если никотином можно вытравить из себя эту пустоту, разрастающуюся в грудной клетке и не заполняемую ничем, то грешно упускать такую возможность. — Сомневаюсь, что его так сильно заденет твоё отсутствие. Скорее, он воспользовался шансом и трахнул другую на твоей половине кровати. Один—один, счёт равный. Скукота, — поразительно, как такой лживой твари, как я, столь легко удаётся порой быть настолько откровенно честной и прямолинейной, будто встроенный между мозгом и языком фильтр кто-то отключил от розетки. — Разве ты не хочешь заставить его... ревновать, завидовать, злиться? — я бы хотела всего и сразу. Мне всегда хочется слишком многого. — Хотя нет, мне плевать, чего ты там хочешь. Этого захотелось мне. У тебя телефон при себе?
Видишь ли, Дилан, ты могла бы выбрать кого-то другого. Кого-то проще, кто с утра проснётся раньше, принесёт яблоко тебе, со сладким щебетом соберёт с пола свою одежду и, одарив лёгким поцелуем в щёку, предложит подкинуть, куда тебе там захочется. Кого-то, кто не будет иметь тебе мозг даже в те короткие три-пять-десять минут вашего утреннего общения. Кого-то, кто не я. Но нет, глупая, тебя потянуло именно к той, которая делает то, что хочет, и не взирает на запреты и протесты. Это что-то сродни той ерунде из "Маленького принца", про ответственность, вот только я не прирученная, зато неудержимая. Что? Нарушение границ чужого личного пространства? Ну извините, уж явно не о нём Дилан вчера задумывалась, без сожалений расставаясь с элементами своей одежды и прижимаясь ко мне слишком близко. Видите? Я не виновата.
Как там его зовут? Не тяни, иначе я пройдусь по всему списку твоих контактов, он как раз короткий, — ещё одна деталь, которая врезается осколком стекла в сознание. То ли необщительная, одиночка по натуре, то ли оставляет только тех, кто действительно важен. Какого чёрта я её анализирую? Остановить процесс, отмена, отмена!
Она была проще. В том самом лучшем значении этого слова. По крайней мере, на первый взгляд не было в ней никакой сложности, никакой загадки — она была открытой книгой, которую хочется листать в надежде найти хоть одну иллюстрацию, чтобы не тратить время на прочтение пары сотен страниц. Но на них через одну то и дело встречался шрифт куда больше основного, и эти короткие фразы, слова, выдернутые из контекста предложения бросались в глаза, отпечатываясь на сетчатке и становясь  если и не основополагающими, то важными. Дилан была проста и незамысловата даже в своей попытке отомстить ущемившему её гордость мудаку, а я... я изощрённо мстила самой себе, а заодно тянула остальных вслед за собой. В таких как Дилан, может, тоже не влюбляются до беспамятства, но вряд ли бросают из-за излишней сложности. Такие как Дилан особенны в своей универсальности. Такие как Дилан легко вписываются в понятие "girl next door", а не становятся мозгоёбским кубиком Рубика с изначальным браком производства.
Надеюсь, он не настолько тебе дорог. Или быстро отходит.

Отредактировано Charlotte Allen (2016-02-27 02:28:26)

+1

8

and when your fantasies become your legacy
p r o m i s e   m e   a   p l a c e
in your house of memories

Кто бы мог знать, что утренние рассуждения Ширли находились так близко к моим, ежедневным? Что случайный предмет моей пылкой страсти окажется моим прототипом в каких-то пустяковых вещах, о которых не принято говорить вслух? Слово «любовь» ассоциируется у меня… ни с чем. Я читала книги о ней, смотрела фильмы, слушала восторженные рассказы романтиков, описывающих это чувство, как седьмое чудо света, и не понимала, почему оно не применимо ко мне. То есть, лично я ощущаю порхание бабочек у себя в животе, пусть и в столетку, но вот чтобы получить ответный трепет и волнение — это вряд ли, потому что большинство считает Дилан Оакхарт приземленной, простецкой девчушкой, браком в мире волшебных иллюзий, где от взмаха ресниц одной женщины решается судьба того, кто в нее влюблен. Я крутая. Я классная. Со мной весело и незабываемо; я могу украсть деньги из кошелька, перелезть ночью через забор, отделяющий запретную зону от незапретной, и взять на слабо. Попасть в тюрьму, выбраться из тюрьмы, автостопом добраться до Марса и дать пощупать сиськи незнакомцу. Я даже не нравлюсь — я вызываю любопытство и оставляю след в памяти, но, наверное, во мне слишком мало качеств, позволяющих честно, открыто и без стыда заявить, что жизнь без меня не та, что прежде. Отец хлопал меня по плечу и говорил, что я самая замечательная девочка на всей планете; он думал, что красивым преувеличением закроет дыры в воспитании, а я самостоятельно пойму, как сильно любима. О Максе и рассказывать нечего: он скорее сбросится с крыльца, чем признается в теплых семейных чувствах. Кто там остался? Бросившая нас во младенчестве мать? Вереница бывших ухажеров? Натали, которая погибла благодаря моему идиотизму? Пожалуй, и последняя моя пассия, в искренности которой я не сомневалась ни секунды, покинула меня, не успев развеять сомнения. Все, как один, привыкли талдычить: с тобой здорово влипать в неприятности, Дилан. Ты поднимаешь своим присутствием настроение, Дилан. А я хотела услышать не это. Я никогда и никому в этом не признаюсь, но в глубине души, глубоко-глубоко под толстыми слоями цинизма, во мне жила милая славная девочка, желающая урвать у Вселенной свою толику искренней, светлой и чистой любви, не подыхающей в итоге под давлением разногласий или гнилой человеческой сущности. Чтобы больше объект твоей привязанности не растворялся в тумане, предварительно вырезав на сердце свои инициалы. Чтобы можно было дотронуться до запретного плода и ощутить каждой клеточкой тела, что значит — сон потерять. Или забывать пожрать, увлекшись воспоминаниями о ком-то; и это бы приносило радость и поднимало настроение ожиданием волшебного эмоционального приключения, а не вгоняло с корнем в депрессию. Чтобы с губ слетало привычное «я хочу тебя», но ты бы не фальшивил этой фразой: в твоем представлении не нашлось бы другого, которого моглось бы так сильно хотеть, до изнеможения, до дрожи в коленях или более пафосного по своей терминологии тремора в руках, до мурашек по линии позвоночника. И через три года, смирившись с судьбой белой вороны в мире, где  успешных выдает наличие стабильной пары, меня шибанет током — я стану Евой, согласившейся на уговоры змея, уверенно вещающего, что грехом будет не поддаться соблазну и не сделать вид, что особенный для меня мужчина уникален абсолютно во всем не в частном смысле, а в общемировом. Через три года эта ваша любовь превратит девчонку с соседнего двора в отшельницу, нелюдимую и злую, забаррикадированную ото всех в четырех стенах уныния. Я переживу послеродовую депрессию, буду доползать до вечера на антидепрессантах и в конце концов подсяду на героин, желая себя уничтожить. После этого я любопытство вызывать перестану, потому что люди поймут, что своими авантюрами я больше не лечу душу. Я ищу красивый способ покончить с результатом влияния некрасивой ситуации на мое поведение.
И кому нахер нужна она, такая любовь?
Это наверняка заметно — быть компанейской девицей по отношению к случайным знакомым у меня получается весьма и весьма неплохо. Как и раскрывать душу, но это так, сущий пустячок, именуемый «синдромом вагонного попутчика». Ширли я могу поведать и о том, что ненавижу блядских кошек с раннего детства, и историю о краже трактора мистера Шепарда, сын которого вызывал у меня неадекватную реакцию в силу своей непрошибаемого тупизма. Обо всем. Начиная пустяками и заканчивая вопросами экзистенциального характера, терзающими мой разум подшофе. Потому что я уверена, что ей наплевать. И что мы не встретимся больше, если я вдруг не решу забить её номер телефона в записную книжку, пополнив короткий список предпоследним именем. Наверное, моя расслабленность объясняется именно кратковременностью этого эпизода. С кем еще можно с такой смелостью общаться, кроме случайного «вагонного попутчика», появившегося на горизонте за пределами купе?
— А я должна? — спрашиваю по-детски непосредственно, склонив голову набок и затянувшись так, что пепел с сигареты полетел на белоснежный пододеяльник. У меня много косяков, но одним из самых тупых можно назвать полную неспособность мстить обидчикам. Мстить тогда, когда они заслужили; а вот если мне сделать несущественную пакость — всё, скотина, готовься к смерти и лимонному джему у себя в ботинках. Томас, в отличие от большинства тех, кому не посчастливилось стать жертвой моих подростковых издевательских терактов, совершил куда более тяжелые преступления, за которые его можно было бы отправить прямиком в Ад на вилы к самому Мефистофелю. А те несчастные, которым не повезло, просто прятали мои конверсы, обзывали мудаком Тарантино без доказательств и пытались обратить мое внимание на то, что я на мисс Вселенную тяну с натяжкой. И они получали, ебать их Троянским конем, по полной программе. Ни за что. Зато Росс, ублюдок, обрюхативший меня и наградивший званием местной шлюхи, до сих пор, наверное, беспечно живет в своем блядском Лондоне и жрет черную икру по утрам, хотя у меня была возможность разрушить его счастливое существование одним лишь звонком. Рассказать его тренеру, что мальчик нюхает кокс в свободное от занятий время, и пронаблюдать его моральное разложение под попкорн и грустную музычку. А я и пальцем не пошевелила. Как это, блин, можно объяснить? Разве что врожденным слабоумием. — Его зовут Том.
Имя срывается в унисон с сигаретным дымом. Неожиданно, правда? По сценарию я должна бегать за Ширли хвостиком и вырывать у неё из рук телефон, надеясь на мирное разрешение конфликта. Но конфликта нет. Я спокойна, словно удав, перед носом которого [float=left]http://funkyimg.com/i/28K8d.gif[/float]трясут мышью, грозясь ту убрать обратно в клетку, если я не совершу никаких поползновений. Потому что ни одна мышь — а в нашем случае мужик — не стоит волнений; особенно тогда, когда у тебя в закромах лежат десяток таких — незаменимых когда-то. Я опишу вам реакцию Тома не отходя от кассы: он удивится, охренеет, но в целом и общем произошедшее посчитает забавным опытом. Ревновать меня ему не в досуг. У него таких, как я, — весь мир. У меня таких, как он, — тоже.
— Ты зря это затеяла, — говорю не с целью уговорить. Замечаю между прочим, восседая на изгаженной пеплом кровати. Ширли напоминает меня. Я ведь тоже могу быть такой — беспардонно отнимать трубку и звонить полубывшим в надежде удовлетворить собственный порыв навести порядок хоть где-то. Пусть в чужих отношениях. Пусть не из лучших побуждений. Но разве ей есть резон играть в игру, правила которой не знакомый оппоненту? Тут должна быть реакция, волнение, мольба «не звони ему, пожалуйста, иначе мне придется ехать обратно в долбанный Таллахасси». А вместо этого…
— Ему насрать на меня, как лосю на панини, — сравнений, конечно, придумать можно множество. — Но… вперед. Может, ты и правда обладаешь талантом доводить до ручки даже самого непрошибаемого, honey, — если в нем пробудится ревность — я подарю ей пачку «Camel». Это пока единственное, что я могу предложить.[NIC]Dylan Oakheart[/NIC][STA]я умираю со скуки, когда меня кто-то лечит.[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/28hXU.png[/AVA][SGN]взгляд — до взгляда — смел и светел, сердце — лет пяти...
с ч а с т л и в, кто меня не встретил на своем пути.

- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
http://funkyimg.com/i/28i3A.gif http://funkyimg.com/i/28i3z.gif http://funkyimg.com/i/28i3y.gif
[/SGN]

+1

9

we get down every Friday night,
dancin’ and grindin’ in the pale moonlight
Grand Ole Opry, we're feelin’ alright
MARY PRAYS THE ROSARY FOR MY BROKEN MIND
I  S A I D   D O N ' T   W O R R Y   A B O U T   I T

Её действительно звали Мэри, и она была на удивление набожна — в определённые моменты. После каждой втянутой через свёрнутую трубочкой измятую купюру дорожки кокса, она откидывала зелёного президента в сторону, сползала вниз по спинке дивана и принималась перебирать бусины своего дешёвого, купленного на кассе в "The Gap" ожерелья, словно это чётки, а парой минут спустя, когда зрачки её огромных пустых и бесцветно-серых глаз расширялись едва ли не до размеров пятицентовой монеты, вещала странным, будто потусторонним голосом о том, что всем нам однажды придёт конец. Над ней подшучивали, смеялись в голос так же пьяно и нарочито громко и, разумеется, не воспринимали всерьёз. Признаться честно, терпели Мэри со всеми этими её странностями лишь по одной причине: когда она, наконец, затыкалась, на смену речам о возвышенном и греховном приходила животная похоть, а тратить время на размышления о морали своего поведения ей уже не хотелось, чего не скажешь о желании перепихнуться с первым, кто расстегнёт пуговицу на своих джинсах. Не скажу, что она мне нравилась хоть немного: даже сейчас, с каждым днём падая всё ниже и ниже, я по-прежнему гордо считала себя лучше всех их, пытаясь бессмысленно оправдать свои поступки; оттого беспечно раздвигающая перед всеми ноги Мэри с её тонкими запястьями, широкими бёдрами и выкрашенными в соломенно-жёлтый цвет волосами вызывала у меня чувство отвращения, подобное тому, что испытываешь, найдя в собственноручно приготовленном омлете свой же волос — вроде и нет ничего откровенно омерзительного, а тянет распрощаться с содержимым желудка в первые же секунды. И тем не менее её чувства ко мне были абсолютно противоположны: она любила вцепиться в мою руку чуть выше локтя и начать рассказывать о чём-то (увы, я никогда её не слушала) с таким энтузиазмом, что голова от беспрерывного звучания её голоса в пределах слышимости раскалывалась ещё похлеще, чем во время утреннего похмелья; потом же, когда все возможные темы для односторонних бесед подходили к концу, она внимательным пристальным взглядом смотрела мне в глаза (и каждый раз я подыгрывала ей в этой игре в гляделки, безуспешно стараясь смутить и заставить прекратить это) и изрекала короткое, но ёмкое "тебе здесь не место" или "ты себя губишь". В такие минуты мною двигал лишь порыв вспыхивающего раздражения. Я вырывала свой локоть из цепкой хватки, громко фыркала и отправляла Мэри в излюбленные ею места — нахуй. И она заливалась смехом и исполняла данный мною завет, в то время как шкала моего веселья стремительно теряла позиции, а к горлу подкатывал ком. Можно сколько угодно винить во всём сумасшедшую наркоманку с репутацией шлюхи и отмахиваться от произнесённой ею фразы, мол, дура она, на голову больная зависимая идиотка, кто вообще её всерьёз воспринимает? Но я воспринимала. И здравый смысл советовал остановиться прямо сейчас, не медля ни минуты, но свойственное мне упрямство всегда брало вверх.
Мэри оказалась права: здесь мне не было места. Но я упорно гнула своё, как будто играючи решив проверить, исполнится ли второе предсказание молящейся за мой изломленный рассудок на цветных прозрачных бусинах наркоманки и шлюхи.
Однажды я, конечно, пойму, что двигаюсь в обратном запланированному направлении, но сейчас это самое "однажды" звучит даже смешно. Пф, когда-нибудь я и президентом могу стать при особом желании — абсурдно, но разве можно с этим поспорить? Вот и вернуться в исходное состояние, контрольная точка которого проставлена была в середине мая, тоже возможно, как бы странно и неправдоподобно это ни звучало сегодня, в день, когда я просыпаюсь в одной постели с малознакомой (от звания незнакомки её спасало лишь то, что я чудом помнила её имя) девицей и строю из себя сильную и независимую, без мужика и котов, зато с завышенным самомнением. Посмотрите на меня: спутанные волосы, осыпавшаяся под глазами тушь (касаюсь щеки, и на кончиках пальцев остаются крохотные чёрные комочки), измятая одежда, пропахшая сигаретным дымом — до статуса королевы положения мне далеко, но ощущаю я себя именно так, вцепившись в телефон Дилан и выжидательно глядя на неё, ожидая... чего же именно? Криков "нет, не смей!" и попыток вырвать у меня гаджет? Злорадного "о да, детка, заставь его страдать" и хлопанья в ладоши? Всё, что успело прийти мне в голову в короткие пол минуты, тут же стёрлось удивляющим равнодушием, с которым Дилан отнеслась к моей выходке. Этого я не ждала уж точно, но разочарованной не осталась, довольно растягивая губы в кривой ухмылке.
Нет. Но могла бы, — правда, девочка, в чём твоя проблема? Ты так легко относишься к тому, что с тобой обращаются как с пустым местом? Сомневаюсь. Будь это так, она бы смиренно отправилась обратно домой/в отель/припаркованный у обочины трейлер (нужное подчеркнуть), сложила бы ладошки на коленях и сделала бы вид, что увлечена чтением телевизионной программы, но уж точно не налакалась бы спиртного на чужой вечеринке и не полезла бы снимать с меня платье. Быть может, неосознанно, сама того за собой не замечая, Дилан и старалась показать, что она сама себе хозяйка, что чужие обиды и истерики не задевают её, что она совершает желаемое без оглядки на чужие запреты и соглашения, но я этого в ней не видела. Я видела ту, которая смирилась с тем, что ей дают под дых в самый неожиданный момент, но вместо того, чтобы бороться, она лишь создавала вокруг себя иллюзию безразличия к происходящему. И меня это бесило, но кто бы говорил, знаете ли.
С чего ты взяла, что речь пойдёт о тебе? — запрыгиваю на подоконник, закинув ногу на ногу, и поднимаю на Дилан вопросительный взгляд, выгнув бровь. Нет, милая, и не надейся, козырем в моём рукаве тебе не стать. Я зажимаю сигарету меж губ, пролистываю список до буквы "Т", натыкаюсь на нужное имя и жму вызов. Три гудка. Щелчок. Шорох и недовольное "Твою мать, Оакхарт, где тебя носит?" — so sweet.
Какой пространный вопрос. Тебе на него как ответить: в общем или с точностью до географических координат? — мой голос ровен и спокоен, хотя уголок губ предательски ползёт вверх. Да, она попала в яблочко: я и впрямь могу вывести любого, каким бы каменным терпением он ни обладал. Не верите? Взгляните на мою дражайшую бабулю, чья холодность сменяется трясущимися от ярости руками, когда я позорю семейное имя. И плевать, что я не ношу фамилию ни одного из членов славного французского выводка. — Собственно, звоню, чтобы поздравить. Ты сорвал джек-пот в лотерее, — подношу сигарету к губам, делая долгую затяжку, и подмигиваю ничего не понимающей Дилан. Отследить ход моих мыслей невозможно, ведь даже я не совсем понимаю, что творю, импровизируя на ходу. — Она рассказывала о тебе вчера. Где-то после третьего стакана виски и перед тем, как я отымела её во второй раз, — сдерживать смех становится всё труднее, поэтому я отставляю трубку в сторону, делая глубокий вдох. На другом конце эфемерного провода воцарилось недолгое молчание, а после я услышала сдержанное "так в чём дело?". Рыбка заглотила наживку. — Оу, так ты не против? Отлично. Понимаешь, Дилан уж слишком разоткровенничалась — в это может быть трудно поверить, но заткнуть её оказалось ещё труднее, только представь — и... нет, Дил, он не согласится, — округляю глаза, прося подыграть мне, и мысленно веду обратный отсчёт. Пять, четыре, три...
Не соглашусь на что? — кончик языка поспешно проходится по пересохшим губам, пока я выдерживаю театральную паузу. Напряжение, помноженное на любопытство — сочетание непередаваемое и как нельзя подходящее. Моя самооценка поднялась на пару пунктов выше, пусть так и не достигла привычной отметки.
Ну, знаешь: ты, она, я... Threesome, — бедняга Дилан вот-вот рухнет с постели на пол, содрогаясь в конвульсиях, а я в любой момент упаду за ней следом. Даже мой не отошедший после вчерашней попойки рассудок осознает, насколько глупо и подозрительно всё это звучит, но мужчины явно думают вовсе не мозгом, так что сшитый белыми нитками на коленке план, на удивление, работает. — Sweetheart, не принесёшь мне пепельницу? — киваю в сторону двери, намекая, что ею нужно хлопнуть прямо сейчас, иначе спектакль будет отыгран не столь феерично и правдоподобно, как мне того хотелось бы. И как только долгожданный хлопок всё-таки раздаётся, а Дилан ожидает продолжения, я кидаю фразу, которой не ожидал явно никто. — Хотя мы можем сбросить Дилан как ненужный балласт и развлечься вдвоём, — как же трудно. Трудно не скатиться в приступе истерики, захлёбываясь диким хохотом, потому что я слышу "Эээ... да, хорошо", и называю адрес. — Как приедешь, спроси Мэри, —  кладу трубку и выжидательно смотрю на ту, из-за кого всё это и было затеяно. Она, кажется, не совсем понимает, что только что произошло, или понимает не в полной мере, но объяснить я ей так и не успеваю. Дверь распахивается, на пороге появляется сонный Тейт, который, устало потирая глаза, говорит, что нам уже пора. Согласно киваю, соскальзывая с подоконника, и останавливаюсь напротив Дилан, возвращая ей её же мобильник.
На заметку: я бы после этого с ним не трахалась. Мэри весьма... гостеприимна, когда речь заходит о её вагине, — Тейт, словно в подтверждение моих слов, усмехается, перехватывая меня за руку, и мы уходим.
Глава под названием "Дилан" была короткой, но приятной, а всё хорошее имеет свойство заканчиваться.
Мы ведь больше не увидимся, правда?..

+1

10

Нет игры больше месяца. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » you've gotten into my bloodstream