Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]
Ray
[603-336-296]

Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Adrian
[лс]
Остановившись у двери гримерки, выделенной для участниц конкурса, Винсент преграждает ей дорогу и притягивает... Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » и мой герой не держит строй; и лезет на рожон.


и мой герой не держит строй; и лезет на рожон.

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Участники: Адам & Бернадетт.http://savepic.ru/8771399.gif http://savepic.ru/8751943.gifМесто: лофт, ресторан-бар; общий зал, приватные отдалённые диваны/кресла для бесед, деловых встреч; вид на город; зал полупуст, место не особо популярно и мало доступно случайным прохожим.
Время: октябрь 2014-ого.
Время суток: 9:30 p.m.
О флештайме: они познакомились во время интервью - журналист и писательница; он был заинтересован как и в интересном материале и предстоящей статье [как раз к публикации книги в очередном издательстве], так и в обществе красивой блондинки; она была заинтересована в обществе чужого человека, хорошего алкоголя и вкусной еды. Подальше и повыше от всех остальных.

Отредактировано Adam MacNamara (2016-02-23 22:59:23)

+2

2

внешний вид: белая рубашка, тёмно-синий деловой костюм, без галстука;

Что он знал о мисс Рикардс до того, как за ним закрылись двери лифта, а миловидная, но глупенькая хостес попросила следовать за ней к зарезервированному столику подальше от любопытных, пусть и в малом количестве, глаз?
В настоящем времени - писательница, нельзя сказать, что успешная и прогремевшая со своей книгой на всю Америку, но довольно-таки популярна в своих кругах и издательствах, заключивших долгосрочные контракты. А значит и с парочкой сетей крупных книжных магазинов, что вполне достаточно для "мисс Рикардс, можно с вами сфотографироваться?" и нескольких мастер-классов для доверчивых и готовых расстаться с лишней сотней баксов домохозяек, целевой аудиторией "Пятидесяти оттенков серого", взорвавшего рынок Соединённых Штатов Америки и расшатавших закомплексованных тёток в 2011-ом году.
В прошлом - активная, авантюрная любительница путешествовать, телеведущая на Travel Channel, эдакая Бриджит Джонс с красными волосами и склонностью к языкам, умным выражением лица и при этом обаятельной улыбкой. Если бы она такой осталась, то, скорее всего, Адам не уцепился за возможность написать статью в предстоящем выпуске журнала на тематику «книжная новинка», совместив её с одной из «персон номера». Сейчас же мисс Рикардс преобразилась, если можно сравнить, из гадкого утёнка в прекрасного лебедя. Если судить чисто по современным реалиям и меркам красоты. Фигуристая блондинка с хитрецой и тем самым юношеским максимализмом и авантюризмом во взгляде, который сохранил некогда ядрёно-красный цвет волос. То, что было извне и напоказ, ушло под стать, роскошь и социальный статус. Именно это и послужило решающим толчком к звонку. И не одному. До писательницы удалось достучаться раза с третьего, поймав её в нужный час, нужную минуту и в нужном приподнятом настроении. Адам не лукавил, не ходил вокруг да около - сказал прямо, что хочет и в чём нуждается в ближайшее и, конечно, удобное для самой Бернадетт время. В интервью, приватной беседе, вкусном ужине и приятной компании.

С момента первой публикации книги прошло ровно полгода, ажиотаж не был образован по щелчку - он набирал обороты с каждой неделей, нарастал в форумах, пабликах, на facebook-е. Что, собственно, и логично, учитывая специфику жанра. Не бульварная литература, не любовный роман на жёлтых страницах с трудно различимым печатным текстом. Всему своё время и своя слава. Так считал и сам Адам, планируя увеличить интерес к труду мисс Рикардс благодаря своей статье. Его читали, в основном, выпускники университетов, молодые, едва оперившиеся карьеристы, подписанные на журналы типа Esquire, Forbes и Interview, или же городские активисты, которые нуждались в информации, быстро и по полкам разложенной на печатных глянцевых страницах. Уровень - средний, выше среднего и те, что могут себе позволить дважды в год путешествия как в пределах Штатов, так и за их границами. Одним словом, могли без труда найтись те, кому персона Бернадетт покажется интересной - в качестве примера для подражания и опытного советника "из народа".

Поблагодарив хостес и взяв из её рук меню, МакНамара расстёгивает пиджак и садится в кресло, бросив взгляд на ночной, набирающий обороты и повышающий градус город. До встречи с блондинкой десять минут, но, прекрасно зная о любви женщин к задержкам, последним штрихам перед выходом и непредвиденным обстоятельствам, Адам рассчитывал увидеть Рикардс минут через тридцать или сорок. Все вопросы, которые ему предстоит ей задать после ужина за бокалом вина или стаканом виски, брюнет держал в голове. С собой никогда на подобные выходы не брал ни блокнота, ни ручки, ни грифельного карандаша - только запись, только живые голоса, которые потом гораздо легче переносить на компьютерную клавиатуру и тонкий монитор. К тому же эмоции [улыбки, смех, вздохи, паузы] невозможно запомнить все с той же лёгкостью, как слова, а, уперевшись взглядом в лист, можно пропустить мимику, которая, порой, позволяет представить о человеке гораздо больше, нежели сказанные и заранее обдуманные слова.

Вообще, если совсем быть честными, Адам немного лукавил. Он не просто хотел взять интервью у мисс Рикардс. Ему было в равной степени интересно узнать её саму как личность, нежели как персону, которую предстоит обличить в сухой печатный текст и парочку отретушированных в ps фотографии. Она ему уже негласно нравилась, бывает и такое. Ирландец заказывает себе бокал красного сухого, просит поставить на стол пепельницу, закуривает. Смакует ощущение ожидания. Приятное, надо заметить. И волнительное. Каждый раз как первый - это ему всегда нравилось в профессии журналиста.

+1

3

Задумалась ли она хоть на пару секунд перед тем, как согласиться дать интервью неизвестному и настырному, судя по пропущенным вызовам, журналисту из местного журнала, выпуск которого за несколько месяцев попадался ей в руки от силы пару раз?
Рикардс, не изменяя самой себе много лет, знает толк в безрассудстве; и безрассудно она приняла решение рассказать о своей жизни и самой себе чуть больше, чем следует знать посторонним людям, ссылаясь на расставляющий все точки над i вопрос: «А почему бы и нет?».
Терять ей, собственно, было нечего. Да и что можно потерять при разговоре с мужчиной с грифельным карандашом и записной книжкой в руках, куда он весь вечер будет копировать ее слова, делать пометки, уделяя большую часть своего внимания речи женщины напротив, а не ей самой. Ведь такие они, журналисты, по мнению самой блондинки; ищейки, знающие, где искать ответы на интересующие их те или иные вопросы, знающие, какими щипцами извлекать их из опрашиваемых ими персон. Лучшие из них – еще и эдакие психологи безо всякой политики конфиденциальности информации. И Бернадетт искренне надеялась на то, что идет на встречу не с одним из их представителей.
В остальном же ей руководило желание просто провести очередной вечер не в одиночестве, но в компании постороннего человека. Окажись он занудным работником журнального издания с белым воротничком и в унылого цвета галстуке, нуждающимся исключительно в разговоре типа «вопрос-ответ», или неугомонно болтливым (более вероятный вариант) парнем с инициативой разбавить формальности более непринужденной беседой – Берн в любом случае проведет время с пользой еще и для себя. Выпьет хорошего вина, съест, наконец, по-человечески приготовленный ужин, да вырвется тем самым из когтей самоуничтожения на почве всего навалившегося сразу: сложностей с восстановлением работы ее бутика, расставание с некогда любимым человеком, отношения с которым по разным стечениям обстоятельств причинили больше душевной да физической боли, нежели радости. Итог: стрессовое, подавленное состояние, скачущее вверх вниз, как на американских горках, настроение, и истощающиеся запасы алкоголя в доме.
Насколько удачной будет вылазка – неизвестно. Возможно, плохо проведенное интервью вызовет новую волну негативных эмоций, что только подольет масла в котёл. Но, собственно, почему бы не рискнуть? Почему бы и нет?
Задавшись этим вопросом, Рикардс, покачивая в руке наполовину пустой бокал с красным полусладким, успевшим уже ударить в голову, мелодично произнесла «хорошо» в приложенную к уху телефонную трубку, разговаривая в тот момент с Адамом МакНамара – мужчиной, журналистом, уверенность и нотка настойчивости в голове которого тоже сыграли хоть совсем небольшую, но все же роль в принятии блондинкой решения.

Оставив после себя слышимый, но приятный и сильно не бьющий в нос шлейф женского парфюма в лифте, Бернадетт шагнула вперед, слабо улыбнулась подошедшей к ней девочке в коротком, подчеркивающим все достоинства фигуры платье, и последовала за ней в сторону зарезервированного на имя журналиста столик. Просторное, полупустое помещение, приглушенное освещение, негромко играющая в колонках инструментальная музыка; они проходили мимо занятых и свободных столиков, дальше и дальше, все больше скрываясь от заинтересованных и равнодушных посторонних глаз.
Признаться, Рикардс чувствовала себя некомфортно. Она опоздала на десять с лишним минут, красиво укладывая распущенные белокурые волосы на плечах, локон к локону, волосок к волоску; но затем, так и не получив удовлетворивший ее результат, «разбила» всю прическу да оставила волосы в состоянии легкой небрежности, что, к слову, шло американке намного больше предыдущей версии прически. На Берн юбка-солнце из плотной ткани цвета красного вина и заправленная в нее черная шелковая блузка с первыми тремя расстегнутыми пуговицами, рукава аккуратно закатаны по локоть. Один из них вдруг спустился обратно, когда хостес остановилась около нужного блондинке столика, и на первых нескольких секундах встречи с Адамом женщина медлительно возвращала ткань в прежнее положение, попросив девушку положить предложенное ей меню на стол.
Прошла еще пара мгновений. Наверно, надо было что-то сказать, произнести банальное вежливое приветствие. Но Бернадетт молча смотрела на журналиста слишком долго, слегка улыбаясь (улыбка попросту застыла на губах), рассматривала черты его лица, какое женщина отчего-то не ожидала увидеть…не могла отчего-то сопоставить внешность и голос, услышанный впервые несколькими днями ранее по телефону.
- Вы не знаете, Адам, насколько вкусная здесь еда? – первое, что произнесла Берн, присев за стол; внешне можно было уловить какие-то намеки на смятение, но внутри молодая женщина ощущала бьющее ключом волнение и неловкость, ведь не так, совершенно не таким она рисовала себе в голове свое появление перед этим мужчиной. - Я вас немного другим представляла, - а вот это можно было и не уточнять, но промолчать было крайне трудно. Бернадетт произнесла это негромко, с легкой хрипотцой в голосе (не последствие многолетней привычки курить, но стиль общения, манера речи); да, она представляла МакНамара другим, но это не означало то, что ожидание по обыкновению превзошло реальность, вовсе нет. Все было как раз наоборот.
- Можно мне задать один вопрос, - прозвучало, как утверждение, пока одна рука копошилась в недрах женской сумочки, выискивая зажигалку и портсигар. - Почему я? - Адам был похож на журналиста, берущего интервью у влиятельных и знаменитых людей с обложек журналов наподобие GQ, нежели у известных в "своих", узких кругах начинающих писательниц и бывших телеведущих с одного из сотен каналов кабельного телевидения. Так что Берн из чистого интереса поглядывала на мужчину в ожидании ответа, зажимая фильтр сигареты губами, и на пару секунд ей пришлось отвлечься на официантку, заказав у той бокал белого полусухого вина.

Отредактировано Bernadette Rickards (2016-02-27 18:14:32)

+1

4

Чем женщина привлекает мужчину?
Многие из дам почему-то отвечают на такой вопрос, закатив глаза, будто столь очевидно, что даже глупо. Всем. Цельным образом, который они собирают предельно тщательно - чтобы в одежде и аксессуарах не считывалось более трёх цветов; волосы лежали аккуратно, не слишком много, не слишком мало лака; ровно подстриженные и ухоженные ногти; прямая, уверенная, обескураживающая полоска на чулках, рассекающая тыльную сторону икр ровно по середине; ровные, не смазанные контуры помады или блеска для губ - не слишком вульгарно, не слишком наивно; вкусно отдавало парфюмом, от пульсирующего участка кожи на шее, ключиц, запястий. Чтобы всё и сразу сочеталось. Тогда будет идеально, выстрелит быстро и безоговорочно в мужчину, оставит неизгладимое впечатление и буквально заставит не отводить от себя взгляд весь вечер; или, если повезёт, гораздо дольше.

Адам всегда считал иначе.
Образ, собранный по мелким частям пазла, может быть обманчив. Слабую сторону [выбивающийся локон из причёски, который может говорить о неряшливости женщины] может уравновесить грамотно подобранный цвет матовой помады на губах. Минус на плюс даёт нейтралитет, чаши весов, покачнувшись, не портят общее впечатление. Однако МакНамара знал - то качество, что ценят в нём работодатели, а именно умение отстраниться от субъективного и перейти полностью в плоскость субъективизма, смертельно неудобно и непрофессионально при общении с женщинами. Ибо каждая представляет собой что-то особенное, хоть, конечно, везде есть что-то, пускай мелочь, пускай огромное пятно, что встретится абсолютно во всех.

Чем всё-таки женщина привлекает мужчину?
Чем Бернадетт привлекла Адама?
Именно привлекла. Как аккуратный цокот каблуков по мостовой. Как свежий и цветочный запах среди приевшихся вкусов. Как крючок с наживкой, дёрнувшийся именно в том самом месте, где находилась рыба. Этого, наверное, было недостаточно на тот момент для чего-то долгосрочного, прочного, основательного, но оказалось как раз вовремя. В самый удачный момент. Для него. И, как оказалось, для неё тоже.
Она привлекла его жестом. Тем, как неспешно и аккуратно поднимала ткань своей чёрной шёлковой блузки вверх по локтю. Она даже не обратила внимание на взгляд невежественной хостес, держащей меню. Та смотрела на Рикардс взглядом, полным мелочного непонимания, словно её драгоценное время тратится на совершенно бессмысленный жест клиентки. Какая разница, с вероятностью 90% любая девушка не стала бы заниматься своим рукавом, не сев за стол и даже не поздоровавшись со спутником. Это ведь такая мелочь. Для Адама она была деталью, с которой и строился дальнейший образ Бернадетт. Она знала цену себе, своему времени. Весь её продуманный образ хоть и красноречиво говорил об этом [редко какие дамы могут грамотно сочетать юбку такой стилистики и верх, плюс ко всему гармонично подобраны цвета; на расстёгнутые пуговицы ирландец обратил внимание хоть и практически сразу, но воспитание и приятное томление, которое испытываешь в детстве перед обедом, зная что впереди тебя ждёт десерт, держали в рамках приличия - его взгляд не опускался ниже подчёркнутых глаз блондинки; когда она стояла, когда она села за стол напротив него].

Не имею ни малейшего представления, - улыбнулся ирландец, не подаваясь вперёд и не вальяжно откидываясь на спинку кресла. Не слишком близко, не слишком далеко. На удобном расстоянии. Изучающе. Удобном для изучения и самого себя в том числе. — Мне хотелось предложить нам что-то новое, не успевшее приесться. Если такое вообще возможно. Он улыбается свободнее, слегка облокачивается о правый подлокотник. — Поделитесь, как в ваших глазах выглядит среднестатистический журналист? Однако, мисс Рикардс, вы сами не представляете из себя образ типичной американской писательницы. Перед глазами - неухоженные, отягощённые лишним весом и скучной, однообразной бытовой жизнью домохозяйки, коротающие свободное от детей и уборки время за прочтением второсортных любовных романов. Бернадетт же явно не вписывалась в правила этой общины, куда такую красотку не пустили бы на расстояние пушечного выстрела. И слава богам. Пока женщина была занята поиском чего-то в своей сумке [ох уж эти дамские "сумочки", куда можно спрятать и труп нерадивого мужа, и все свои проблемы с момента становления подростком] и попутно задавала ему вопрос, Адам достал из левого кармана пиджака зажигалку и неспешно покручивал её в пальцах, предполагая, что именно за пачкой сигарет блондинка и полезла. Что оказалось недалёким от истины. Его приятно удивило наличие у той именно портсигара, что послужило очередной деталью, присоединившейся к собирающемуся в лично его плоскости представлении о Рикардс. На очередном вопросе, когда Бернадетт попутно отвлеклась на официантку, подошедшей уточнить у той наличие или же отсутствия такового желания заказать что-то в качестве аперитива, ирландец неспешно привстаёт со своего места и, щёлкнув зажигалкой, подносит огонь к кончику сигареты. И возвращается на своё место, также решив закурить. Дама не будет против, не стоит уточнять этот вопрос, раз она сама курит. — Вы необычная. — Положил и пачку, и зажигалку на стол по левую руку, чтобы не мешались. — Ваш стиль, выбранная вами тема, то, как вы себя подаёте - и в книге, и в жизни. Я редко встречаю такое сочетание в творческих людях. - Он говорит правду, без ужимок или излишней похвалы, но и ничего не утаивает. Журналист учится обескураживать своими фактами, вынуждать читателей не отрывать взгляда от строчек до самой последней точки. — И вы очень красива. — Улыбка. — Какую еду любите, Бернадетт? Какие вкусы? И, может быть, перейдём на ты?

+1

5

Для молодой женщины, переживающей немалый стресс в связи с событиями в трещащем по швам бизнесе, с печальными событиями в личной жизни, которой на данный момент уже и не имелось, Бернадетт выглядела весьма недурно; не сказать, что свежо, но какие-либо следы подвешенного психического состояния, недосыпа, увлечения алкоголем были скрыты слоем тонального крема, парой выпитых за несколько часов до выезда таблеток успокоительного и тусклым освещением в ресторане. Адам не заметит еще не прошедший крупный синяк на плече, оставленный крепкой хваткой уже бывшего любовника, не узнает истинные подробности жизни собеседницы в настоящем времени.  А Рикардс постарается не выдавать свои проблемы и душевные мытарства через слова; за взгляд она ручаться не могла, он, как признанно считать, как доказано, может нести за собой намного больше, чем не один десяток речей.
Таков был план, вполне себе четкий, вполне себе реализуемый. Но блондинка как никто другой знала, что в разговоре с человеком придерживаться определенной схемы бывает очень трудно, особенно если этот разговор ведется  в неофициальной обстановке, с бокалами белого и красного вин у локтей собеседников, которые вполне обещают быть пополненными не один раз в течение всей встречи.
Оставалось только надеяться на неподтвержденные опасения и на то, что МакНамара не увидит тщательно скрытые её слабости, изъяны; не в первую их встречу, и не на подобной почве точно.

У него нет блокнота и ручки. Это Бернадетт заметила не сразу, но тогда, как опустилась на свое место за столом и внимательно посмотрела на мужчину напротив, обратив в практически первую очередь на его руки, не держащие в себе вышеуказанные предметы. Так странно, по обыкновению даже самые порабощенные техникой журналисты носят с собой листы бумаги и письменные принадлежности, по старинке, так сказать. Она бы тоже так делала, наверно, если была бы представителем профессии Адама; делала бы пометки в блокноте, подмечая те или иные жесты, фразы собеседника, едва ли отрывая при этом от него взгляд.
Но работа с камерой не предоставляла подобной возможности, а во время написания книги Рикардс общалась лишь со своим внутренним голосом и своей памятью, опираясь при этом на длинные записи в дневнике, веденном во время ее путешествия.
Отсутствие блокнота и ручки у Адама говорило об одном: ему важна не только информация, но и человек, доносящий её. Берн не увидела на столе записывающего устройства, но отчего-то была полностью уверена в том, что в один момент брюнет достанет его и положит так, чтобы вещица не бросалась в глаза. Чтобы не было ощущения, что она говорит не с ним, а с техникой, лежащей перед носом.

- Всё возможно, Адам, - произнесла и легко улыбнулась, поддерживая, наверно, этой фразой свой беспечный образ девушки, без устали повторяющей, что нет ничего в этом мире невозможного. Хотя в последнее время Бернадетт все меньше и меньше продолжала в это верить. – Закажите что-нибудь на свой вкус, я не привередлива в еде. Посмотрим, насколько это место может удивить своей кухней, - она чуть поддалась вперед, произнося последнюю фразу, и дернула бровью, посмотрев в глаза МакНамара. Он интересно держался на месте, будто только-только присел за столик и пока не чувствовал ни острого желания откинуться при легкой от ожидания усталости назад, на спинку кресла, ни поддаться вперед, складывая руки на поверхности стола. Но вот он чуть опирается на подлокотник, и Рикардс в этот момент медленно возвращается в прежнее положение, чуть выпрямляет спину, «подъезжает» ближе к краю стола и кладет на него руки.
- Я мало общалась с такими журналистами, как вы, Адам, поэтому не могу точно ответить. Про журналистов многое рассказывают, показывают их в кино, но я предпочитаю опираться на личный опыт. До вас мне попался не самый приятный человек, но это определенно было невезение,- слишком болтливый, слишком навязчивый, слишком активный. В том пареньке было все слишком, что даже активная и заводная Берн не смогла оказаться с ним на одной волне. - С вами мне повезло, - рискованно судить о человеке по первым двум минутам общения, но какое до этой рискованности американке есть дело? Говорит, как чувствует.  – Вы говорите про домохозяек, строчащих одну фантастическую сагу за другой? Я не домохозяйка, и, по сути, даже не писательница. У меня всего одна книга, мистер МакНамара, и мне сложно сказать, напишу ли я когда-нибудь что-то еще, - на этом моменте вытащенный из сумочки портсигар в ее руках раскрылся, Бернадетт хотела потянуться и за зажигалкой, но Адам лишил её такой возможности.
Подошедшая официантка терпеливо стояла в стороне в ожидании, когда мужчин поднялся с места и поднес язычок огня к кончику сигареты, зажатой в зубах Рикардс; и та поддалась вперед, накрыв ладонью держащую зажигалку руку Адама, подкуривая и сразу же делая первую глубокую затяжку. Радовало, что ее собеседник тоже курит, и не напыщенно морщится при виде курящей женщины, поддавшись влиянию кричащих на всех углах людей о вреде подобной привычки.

- Необычная.. - усмехается, держа сигарету в пальцах. Красивый эвфемизм, который, безусловно, принят за комплимент и, очевидно, был комплиментом и подан. – Знаете, а ведь куда неприятнее услышать в свой адрес слово «обычная». Вы с этим согласны? Даже такие прямолинейные «чудачка», «тронутая», «чокнутая», получаемые в мой адрес нередко, особенно в юности, не так били бы по самолюбию, - Адама она тоже может назвать необычным. Со стороны он может таким не показаться – простой прилично одетый мужчина, которого уж точно сходу журналистом назвать нельзя; если только молодым бизнесменом, точно не забитым офисным работником (слишком свеж; ну, или настолько любит свою работу с бумагами, что питается с ее помощью какой-то энергией). Но его умение держаться, его сдержанность в словах…сопоставив эти качества с, опять-таки, родом деятельности, МакНамара можно мгновенно заинтересоваться. – Какой я себя подаю в жизни? В ваших глазах, - простой интерес, не более. На его «вы очень красива» Берн ответила лишь улыбкой, смотря при этом ему в глаза; но через пару мгновений блондинка опустила взгляд (смутилась? Если только чуть-чуть;) на стол, делая очередную затяжку сигаретным дымом.
- Я разную люблю еду. Мне нравится пробовать новое, редко когда беру в ресторанах одни и те же блюда. Иногда выбираю просто по названию, - предложение перейти на ты было как раз кстати, лучше раньше избавиться от этого груза официоза в беседе. – А ты что любишь, Адам? – сделала затяжку, подвинула пепельницу на середину стола и стряхнула в нее пепел. – Какая у тебя самая любимая кухня? Мне интересно.

+1

6

Звучало ли в её словах гораздо больше смысла, чем ему показалось? Возможно. Ведь всё возможно, эта фраза слетела из её уст, легко и просто. Не приглашая, не обнадёживая, но делясь собственным мировоззрением. Хочешь стать его частью - стань. Хочешь быть сторонним наблюдателем - будь. Но ты в игре, и тебе это нравится.

И ему нравится, что она не делает никакого акцента на еде, говоря о непривередливости, оставляя воздуха в лёгких больше для того, что действительно интересно, что стоит внимания и обсуждения. То ли отголосок той Бернадетт, что путешествовала чуть ли не по всему миру и которую очень трудно удивить какой-нибудь едой [ведь, наверняка, успела попробовать много блюд в разных углах стран, куда сам Адам никогда не доберётся и даже не будет испытывать острой необходимости], то ли светской леди, привыкшей к дорогим блюдам во всевозможных ресторанах, от мала до велика. То ли и то, и другое. Он не знал, практически ничего не знал о ней, если судить только о живом общении, ведь в вырезках из журналов и чужеродных интервью всегда очень мало живого человека и очень много облачённых в печатные буквы слов.

Хах, посмотрим. - Адам соглашается, подзывая коротким жестом успевшую дойти до барной стойки официантку и повернувшуюся в сторону нашего столика. Ей платят за то, чтобы, не скривив рожу, быть быстрой и учтивой. В этой ничтожной власти даже есть какой-то кайф, которому брюнет не даёт расползтись за пределы добродушной улыбки, обращённой к подошедшей девице. Он заказывает лёгкие закуски и фирменное горячее блюдо, от шеф-повара, а также просит обновить ему и блондинке их заказы алкоголя. — В конце концов фастфуд в этом городе можно купить в любое время и в любом месте, - он обращается уже снова к Рикардс, однако видит боковым зрением, что официантка восприняла это и на свой счёт, и на на счёт ресторана вместе с знаменитым шеф-поваром. Она сдержанно улыбается, через силу, мол "очень смешно пошутили, сэр, но вы мудак", и удаляется в сторону кухни. — Попробую угадать, - улыбается, возвращаясь к оставленной в пепельнице сигарете, - чересчур фанатичный, дотошный и лезущей уж очень откровенно не в своё дело? - Затягивается, получая удовольствие от никотина. Редко какая сигарета курится вот так, с наслаждением, без спешки и обыденного поглощения. Может, всё дело в приятной компании? — Знае-шь, - когда она согласилась обращаться друг к другу на "ты", — я никогда не верил людям, утверждающим, что они знают себя. Что сделают завтра, что напишут книгу, что предоставят замечательную статью, что добьются успеха. - Стряхнув сгоревшую бумагу и табак в пепельницу. — Очень тонкая грань между целеустремлённостью и балабольством, у большинства этой грани вообще нет. - Не добавляет, как обычно бывает, "к сожалению". Нет никакого сожаления. Есть глупые, есть умнее, и есть ещё умнее. Это естественно. — Но я уважаю тех, кто делает что-то для души, не находясь в зоне комфорта и играючи при этом вписываясь в социум, который ему или, - улыбка, красноречивый взгляд, - ей безразличен со своими одобрениями.

Адам улыбается откровеннее, когда Бернадетт озвучивает мысли относительно ярлыка "обычного" человека, ведь абсолютно согласен с каждым словом. Он слушает её с тем же удовольствием, что докуривает, отпивает глоток новой порции вина и закуривает вторую по счёту сигарету. Взгляд отстраняется от женской фигуры только в двух случаях - когда растирает горелый табак по дну пепельницы и подносит огонь зажигалки, повторно. Ирландец не был жадным до табака, да и зависимым от никотина. Его руки не начинали дрожать после целого дня без затяжки, а губы не сохли, требуя новую дозу. Мерзкое чувство - быть зависимым от вещей, тем более от такого продукта массового производства и для широкой публики, как сигареты. Но ему нравился вкус, который он старался смаковать. — Согласен, - в добавлении к слову кивает. — Чем громче человек кричит о своей оригинальности, тем быстрее он в конечном итоге становится ксерокопией. В мире современной рекламы и морали многие помешаны настолько помешаны на собственной идентичности, что самый обыкновенный и ничего не представляющий из себя человек может почувствовать себя уникумом и возгордиться этим. И это Адама изрядно побешивало. Всё смешалось - интересные и скучные, оригиналы и подделки. Теперь требовалось время, чтобы обезопасить себя от длительного общения с лже-личностями, которые грамотно научились копировать действительно представляющих из себя интерес людей. Это очень ярко проявлялось в журналистике. Чуть ли не каждый журнал мнил себя особенным, предлагающим уникальное торговое предложение своим читателям, "мы не как все" пестрило невидимыми красными чернилами на главной странице, кричало "ВОЗЬМИ МЕНЯ, СО МНОЙ ТЫ БУДЕШЬ КАЗАТЬСЯ УМНЕЕ, СЕКСУАЛЬНЕЕ, БОГАЧЕ". И в итоге, если закрыть названия, которые даже по цветовой гамме начинают сливаться в одно бесформенное пятно, с большим трудом, а иногда и вовсе невозможно правильно угадать тот, что читаешь каждый день и должен был узнать с первого взгляда. Людей дурят. Адам в том числе. И очень двояким было чувство, когда понимаешь, что люди хотят быть дураками. И раздражение, и удовольствие. Ведь ты тоже человек. Ведь ты уже выше них.

Он не спешит ответить на её вопрос. Смотрит теперь с лёгким прищуром, покручивая ножку бокала вместе с вином на столе - то по часовой стрелке, то против. — В том то и дело, что ты не подаёшь себя. Я бы сказал, - наклоняет голову, — как ты даёшь себя увидеть. Будучи журналистом, учишься правильно подбирать слова, которые максимально точно опишут истину, не исковеркав её. "Подавать себя" - ты не подаёшь себя, не делаешь проще другим, которым остаётся протянуть руку и взять. Ты и не "ведёшь себя" - нет ощущения, что ты ведома, пусть даже самой собой. А вот "дать увидеть" - здесь тот же оттенок, что и в "подавать", сделан шаг навстречу. Однако нет действия, есть только наблюдения. Ты оставляешь право хода за собой. - Стряхнув скопившийся на кончике сигареты пепел в пепельницу, Адам закуривает и смотрит на реакцию девушки. Не заговорился ли он? Нет ничего хуже болтливого мужчины, однако донести свою мысль он был обязан, к тому же образ Бернадетт Рикардс был ему самому предельно интересен.

Выслушав её предпочтения в еде, МакНамара не может не провести аналогию с мужчинами в жизни писательницы. Также или иначе она относится к своей сексуальной жизни? "Мне нравится пробовать новое, редко когда беру... одни и те же блюда". В ней не считывается лёгкое поведение и тягу к мимолётным курортным романам, однако... Ведь сам Адам создаёт впечатление консервативного джентельмена, однако серьёзные отношения вплоть до этого дня были далеко не его сильной стороной. Брюнет позволяет себе опустить взгляд на расстёгнутую блузку Бернадетт, поднося фильтр к губам. Его всегда тянуло к блондинкам.

Пожалуй, американская, - опустив шаблонное "не скажу, что мне довелось опробовать много блюд из разных стран мира, но, если обобщить тот опыт, который всё-таки был, это была бы...".  Нет ничего хуже болтливого мужчины [2]. — Мне нравится её разнообразие. Нравится, что её, как таковой, и нет. Ведь кухня очень ярко отображает привычки самого народа, её историю. В Америке это очень чётко прослеживается. - Хитрый взгляд на девушку, однако его мысль прерывается появлением официантки с закусками [набор из нарезанного мяса, рыбы, овощей, сыров - ему интересно, чему Бернадетт отдаст предпочтение] и корзинкой свежеиспечённого хлеба. Слова благодарности - и девица исчезает из поля зрения. — Ты с кем-нибудь встречаешься? - Забирает из тарелки с овощами миниатюрную морковь и, поднеся к губам, откусывает. А взгляд всё тот же. Хитрый. И даже какой-то голодный.

Когда там "подадут" горячее?

+1

7

Пока Адам заказывает у вновь подошедшей к их столику официантки различные блюда, взгляд Бернадетт беззастенчиво задерживается на лице мужчины, и она, держа сигарету между указательным и средним пальцами правой руки, кончиком покрытого лаком ногтя большого пальца медленно проводит по нижней губе; абсолютно бессмысленный жест. Но она так увлекается своим пристальным разглядыванием журналиста, что не замечает ни своих редких чисто инстинктивных движений, ни того, что объект её внимания уже давно отвлекся от миловидной девчонки с волосами цвета темного шоколада, стянутыми на макушке резинкой в тугой конский хвост. На какие-то мгновения ушла в себя, при этом сосредоточившись на мужчине напротив.
Интересно, что происходит в его голове? Это странным образом беспокоило блондинку, хотя, по факту, в этом не было ничего странного; есть люди, вымещающие самих себя на раскрытой в сторону публики ладони, и есть люди, держащие себя и свою сущность в тени. МакНамара удивительно умещался между тем и иным понятием, раскрывая себя, как молодого мозговитого интеллигента, но при этом тая в себе что-то негласное да недоступное другим личностям, и таким малознакомым, как Бернадетт – тем более. Она чувствовала интерес мужчины со странным акцентом (ирландским?) к себе, его невозможно было не почувствовать; но было ли это приятным дополнением интервью, или скрытой основой всей этой отчасти деловой, отчасти личной встречи?

- Ты любишь фастфуд? – урвав последнюю сказанную им фразу, Берн, наконец, выбралась из своего сознания и задала самый что ни на есть простой вопрос. – Я вот люблю, только ем его не так часто, как хотелось бы. Ну, ты понимаешь, какова у этого причина, - слабая улыбка через секунду прячется за ладонью и поднесенной к губам сигаретой. Официантка, вернувшись к ним снова, спросила насчет пополнения алкоголя в их бокалах, предложив взять целую бутылку этого же красного вина. Рикардс сразу же посмотрела на Адама, дав ему возможность руководить сегодняшним «парадом», но взглядом и легким кивком головы дала ему знать, что не прочь принять предложение сотрудницы ресторана. – Если ты про того журналиста, то да, таким он и был, - звучно вздохнула, откладывая сигарету на край пепельницы. – Он не знал цену словам, знаешь, говорил и говорил без устали, словно ему платили за чесание языком и привлечение к себе внимания. Я ведь и сама могу заговорить человека, но у того парня была не такая задача, и он мне откровенно надоедал уже через пять минут после начала встречи, - впрочем, вряд ли сегодня Адам удостоверится в словах собеседницы. Рикардс испытывала потребность в спокойной и размеренной обстановке, неторопливой беседе, не особо насыщенной красками в виде смешков или даже накатов звонкого хохота после удачного смакования какой-либо шутки. Да и вряд ли сегодняшним вечером настроение Бернадетт сможет резко подскочить; таблетки принесли за собой сонливость да подавили некоторые характерно проявляющиеся в этой женщине эмоции. – А вот ты знаешь цену словам, - по крайней мере, так показалось изначально, и продолжает казаться до сих пор.
- Наверно, я разочарую тебя, если скажу, что в молодости точно знала, что сотворю те или иные вещи, - ухмылка. – Я всегда знала, что не смогу сидеть на одном месте и буду путешествовать. Всегда была в этом абсолютно уверена, как в том, что небо голубое, и… и что солнце встает на востоке, а садится на западе. Ты понимаешь, о чем я говорю, - девушка приносит гостям бутылку вина, демонстрируя его на ладони этикеткой вверх, и начинает неторопливо вытягивать пробку из горлышка. – А ты считаешь, что добился успеха? Ты не похож на начинающего журналиста, гоняющегося за любой возможностью покрасоваться перед начальством новой статьей. Ты похож на того, кого начальство ставит в пример, - это определенно было непростое интервью, иначе Берн давно уже превратилась бы в кладезь ответов на вопросы, касающиеся её профессиональной да личной жизни, и у нее не было бы и секунды свободного времени для встречного интереса к мужчине напротив.

Не было до конца ясно, соглашается ли Адам с её словами из-за необходимости добиться её расположения к себе, или же он вправду разделяет мнение блондинки по поводу «оригиналов» и «ксерокопий» в обществе; интересная, кстати, игра слов.
Слушая МакНамара, американка докуривала первую сигарету до самого фильтра и уже косилась в сторону лежащего в стороне портсигара, намереваясь повторить дозу без минутной передышки. Она была зависима от никотина, но эта зависимость представляла собой многолетнюю привычку; с семнадцати лет с сигаретой в зубах, как минимум десяток провалившихся попыток бросить это дело и такое же количество «да ну его к черту» перед тем, как насладиться дозой после определенного количество дней воздержания. В настоящий момент Берн даже нравилось упиваться как никотином, так и алкоголем; ей было все равно, какие у чрезмерного потребления оного могут быть последствия. Да и забыться всё это помогает неплохо.

- Но какое всем до этого дело, согласись? СМИ всегда будут обращать внимание на кричащих о себе оригинальных личностей, а обыкновенные, но по-настоящему интересные люди будут по-прежнему сидеть в стороне, - сделала паузу, отпив немного вина из своего бокала. – Когда я красила волосы в синий, зеленый, красный, носила драные джинсы и веселые растянутые футболки, то не кричала о своей якобы индивидуальности, мне правда всё это нравилось. Это был скорее способ самовыражения, нежели желание выделиться из толпы, но многие почему-то считали иначе.
Адам интересно изъяснялся. Если особо не вслушиваться в некоторые его слова, то можно и не уловить между ними связи, но если вслушаться… открывается некая потайная мораль, которую мужчина умело прячет за красивыми средствами выразительности речи. И это казалось Бернадетт чем-то удивительным. Как и данная журналистом характеристика.
- Интересно, - после недолгого молчания с оттянутыми уголками губ проговорила блондинка, опуская взгляд на тлевший кончик уже второй сигареты в её пальцах. Она прикурила её, как и первую, при помощи Адама и протянутой им зажигалки, но теперь скуривала её куда более неторопливо, отвлекаясь на куда сильнее интересующие её вещи. – Я не буду возражать, и не буду подтверждать твои слова, можно? Возможно, за эту встречу твое видение меня изменится, потому что ты передаешь свое первое впечатление обо мне. Посмотрим, каковым оно будет второе по счету, третье… - последнее слово неаккуратно слетело с языка Рикардс, и она подумала, с чего бы это? Третье впечатление уже не является частью этой встречи, но может являться частью встречи другой; так был ли это инстинктивно выраженное желание увидеть Адама когда-нибудь вновь?

- Заграницей к американской кухне причисляют исключительно фастфуд. А, ну еще индейку, - Бернадетт подается вперед, рассматривая принесенные официанткой блюда, и, наконец-таки, от вида нарезанного мяса и овощей начинает чувствовать голод и пустоту в желудке. Потянувшись к кусочку говяжьего языка, блондинка услышала вопрос Адама и на пару секунд задержала вилку над тарелкой с мясной нарезкой, не поднимая при этом головы. Интерес был скорее личного характера, но Рикардс не исключала того, что мужчина отпечатает данную ею информацию в материале своей статьи; журналист все-таки. – Нет, - только прожевав половинку кусочка говяжьего языка, Берн ответила, глядя на МакНамара. – А ты? – закинула ногу на ногу. Ей было легко признаться самой себе в том, что она ждала отрицательного ответа мужчины на встречный вопрос. Адам интересовал её; интересовал так, как вообще может интересовать человек молодую женщину, за всеми печальными событиями частично потерявшую интерес к жизни и всему, что происходит в мире. Адам заставлял с удовольствием и неким волнением ждать, что же будет дальше, что же он скажет, в какие дебри разговора заведет случайно брошенная им или ею фраза. – Кстати, откуда ты? Твой акцент… дай угадаю, Ирландия? – а тем временем второй по счету бокал красного вина немного ударил в голову.

+1

8

Нет игры больше месяца. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » и мой герой не держит строй; и лезет на рожон.