vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Она проснулась посреди ночи от собственного сдавленного крика. Всё тело болело, ныла каждая косточка, а поясницу будто огнём жгло. Открыв глаза и сжав зубы... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » summer lost in the sun


summer lost in the sun

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Dylan Oakheart & Charlotte van Allen
13 of August 2012
there's a room in the hotel in Chicago city [c]

- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
YOU KNOW THE SUMMER WE SMOKED IN THE SUN
YOU KNOW IT'S ONLY BECAUSE WE WERE YOUNG

looking back we sure had some fun
a summer lost in the sun
http://funkyimg.com/i/28HWs.png
thnx, my Charlie <3
[NIC]Dylan Oakheart[/NIC][STA]я умираю со скуки, когда меня кто-то лечит.[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/28QoD.png[/AVA][SGN]взгляд — до взгляда — смел и светел, сердце — лет пяти...
с ч а с т л и в, кто меня не встретил на своем пути.

- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
http://funkyimg.com/i/28QoE.png
[/SGN]

+1

2

Видишь ли, Дилан, дело не в тебе — дело во мне. Да, знаю, это клише звучит до абсурдного смешно, и редкая малобюджетная романтическая комедия с претензией на драматичность и глубокомыслие сюжета обходится без данной фразы в строках сценария, но иных слов у меня для тебя не найдётся. Просто выслушай, постарайся понять и прими это как неизбежный факт вроде того, что Земля круглая, а грудь Памеллы Андерсон — результат хирургического вмешательства. Дело не в тебе, Дилан, нет: я уже успела привыкнуть к твоим бледным веснушкам и привычке убирать волосы за ухо — порой мне кажется, что это движение отработано у тебя до автоматизма, и ты сама не отдаёшь себе отчёта, когда подкручиваешь указательным и средним пальцами тонкую прядку, отводя её назад; отметила и оценила, что ты больше не задаёшь вопросы, на которые не получишь ответа, о чём заранее знаешь и потому предпочитаешь не растрачивать попросту энергию и не сотрясать воздух словами почём зря; успела привязаться к нахальному взгляду и порывистым движениям, укусам в плечо и редким, случающимся скорее как исключение поцелуям. Ты могла бы стать прекрасным дополнением к бесконечной череде будней, скрашиваемых никотиновой дымкой и алкогольным дурманом, могла бы стать незабываемым приключением, но в итоге так и останешься мимолётным увлечением, способом забыться и сбежать от самой себя. Видишь ли, Дилан, дело во мне — я во всём этом не нуждаюсь, а ты... ты привыкла, что все тебя бросают. Переживёшь ведь?
Я прокручиваю этот монолог в своей голове снова и снова, расставляя паузы и ударения, чтобы не сбиться на полуслове, не осечься в середине фразы, не потерять нить рассуждений. Она услышит это утром, когда мои пальцы будут безуспешно прочёсывать спутанные кудри, и на этом мы поставим точку. Хлопок двери — и образовавшаяся между нами преграда разделит нас на две составляющие, потому что никаких "нас" никогда и не было. Слово "мы" не звучало в сонных разговорах, всегда были только "ты и я", а теперь это связующее растворится в предрассветном тумане, и мы разойдёмся своими дорогами. Она — обратно в Таллахасси (и почему я вообще это помню?), мне же предстоит взять себя в руки, собраться с духом и стать нормальной, насколько это вовсе возможно. Но всё это будет утром. Сейчас же я, сжимая в кулаке горлышко дорогущей бутылки шампанского, стащенного с приёма в отдельно отведённом для сего торжества зале, отстукиваю дробь каблуками по асфальтовому пласту, стараясь не стучать зубами от холода.
Ты что, добиралась отсюда с другого конца штата? — никаких "привет, Дилан, рада тебя видеть". Я сейчас чувствую себя, да и выгляжу, пожалуй, тоже, как куриная тушка в морозилке — синяя и в пупырышку, какие уж тут любезности. — Давай быстрее, пока охрана не заметила, — но на деле в спешке нет совершенно никакого смысла. Нас не выгонят, не отчитают, даже не остановят. Моё имя (точнее, имя моей бабушки, чьим +1 я сегодня являюсь) внесено в список почётных клиентов, не скупящихся на чаевые. Но Оакхарт, чья фамилия накрепко засела в памяти с первого раза, пусть я и не стремилась её запомнить, об этом знать не обязательно. Ей вообще лучше ничего не знать — спокойнее будет. Мне. — I'm so fucking cold that you have to be especially hot tonight, hon, — возражения не принимаются.
I only call you when it's half past five
THE ONLY TIME THAT I'LL BE BY YOUR SIDE
http://funkyimg.com/i/28QSf.gif http://funkyimg.com/i/28QSg.gif
................ D R U G S   S T A R T E D   F E E L I N '   L I K E   I T ' S   D E C A F ................

И вот я осторожно веду кончиками пальцев по её оголённому плечу, смотря куда-то сквозь, и не могу сказать этого. Отрепетированная, доведённая до идеала речь комом застревает в горле, а мне никак не понять причину такой аномалии. Я не привязалась к ней, только привыкла, и то не настолько, чтобы лить слёзы в подушку и обещать писать письма каждый день. Дилан хороша по всем моим лично составленным пунктам и параметрам, но на этом всё. Она как песня, которая западает в душу сразу и радует ещё месяц, постоянно всплывая в памяти и навязчиво звуча в ушах даже тогда, когда в комнате воцаряется абсолютная тишина, но затем начинает забываться, и на смену ей приходит другой мотив. В моей жизни, отрезком с июля по август, она своё уже отыграла, и мне пора вернуться к излюбленному напеву. Учебный год не за горами, Тед вернётся в любой момент, и мне нужно думать об этом, а не о девочке с глазами, цвет которых я так и не смогла определить.
Было весело, — начинаю совсем не с того. Продуманный план трещит по швам на глазах, а я даже не пытаюсь спасти положение, откидываясь на подушки и устремляя взгляд в потолок. — Что ты собираешься делать дальше? — мне нужно услышать, что она провернёт ключ, вдавит педаль газа в пол и умчится покорять новые штаты и города. Или что вернётся в свой родной да-как-же-про-тебя-забыть-сука-ты-такая Таллахасси, который мне представляется той ещё дырой, и начнёт там заново. Мне нужно узнать, что она не застрянет здесь, в Чикаго, как я, Тейт или Мэри, проходящая лечение от триппера (привет, Том, ну как там тебе? запомнил мой урок?). Мне нужно быть уверенной, что через неделю, шагая по одной из улиц, я точно никак не наткнусь на неё, потому что сегодня будет покончено с наркотиками, вечеринками и с Дилан. Я наигралась, устала, успела заскучать — пусть это будет выглядеть так, потому что я ни за что не стану объяснять, в чём причина столь резкой смены предпочтений и желаний. — Какая следующая точка на твоей карте, Дилан?
Всему рано или поздно приходит конец. То, что было между нами, не вписывалось ни в одну категорию: я не могла это назвать запланированной случайной связью и уж тем более не летним романом, потому что всё, что я чувствовала к ней, начиналось за пределами влечения физического, но не доходило до границ влечения духовного. И этому "чему-то" не развиться, не трансформироваться во что-то большее и глубоко, не стать низменным, потеряв свои позиции, нет. Оно просто затухнет, как свеча  при порыве ветра. Мгновение — и вот уже нет ничего, кроме лёгкого запаха дыма, который вскоре перестанет ощущаться.
Видишь, Дилан, дело во мне. Я легко забываю тех, от кого не могу получить большего.

Отредактировано Charlotte Allen (2016-03-07 02:37:39)

+1

3

такие, как я, живут один час.
запомни меня такой, как сейчас.

Ничего драматичного: я просто подумала, что нашлось. Идентичный уклад, совпадающие черта в черту характеристики, взгляды на жизнь, словно с одного ракурса, пусть и в кардинально разных атмосферах: у нее, например, тепло, а у меня — холод, вечная зима, температура в минусе, и никто не выдерживает этого Ада, не укрывшись одеялом безразличия. Ничего романтичного: возвышенностью тут и не пахло, а я, свободная от предрассудков и крепких привязанностей, со своим неумением любить точно не могла выделить Ширли среди прочих, ведь, по моему скромному убеждению, таких — целый мир: навести Африку или Россию — найдешь десяток похожих, может, даже лучше или милее, или нежнее, или просто или — без категоричности в сравнении. Ничего логичного: выбираешь того, кого выбираешь, явно не рационально. И не то что бы я была от нее без ума. И не то чтобы я любовалась её чистыми глазами, не то чтобы каждый раз замечала ту блядскую родинку на шее, не то чтобы считала её самым честным звеном в цепи вранья, способным вытащить мою веру в людей на свет хотя бы отсутствием навыка говорить грязную ложь, чтобы получить что-нибудь. Но она была самой лучшей из всех, кому было плевать на условности. Она была самой безгрешной из порочных; жаждущая, пробующая, теряющаяся в мире, оступающаяся. Не плохая, просто ошибалась больше других, надеясь найти собственную точку опоры. Ширли хотела отыскать что-то еще, что-то помимо реальности, с которой приходилось смиряться, и её не интересовали способы достижения этой цели. Она видела результат, точнее, контурный образ, неуловимый; он всегда казался близким и одновременно далеким. Она не говорила об этом, но мне казалось, что она всегда хочет сказать. Я строила предположения, словно воздушные замки, тянулась к этой противоречивой, похожей и непохожей на меня девочке, нихрена не понимала и боялась, что разочаруюсь в очередной раз, как и прежде со мной бывало. Знаете, что самое паршивое? Когда ты хочешь удержать рядом человека, который в дальнейшем не принесет тебе ни счастья, ни горести: он фактически никак не повлияет на твою судьбу. Ты ищешь способы, ищешь пути, чтобы оставить его, но понимаешь, что нет точек соприкосновения на дальнейшее сотрудничество — духовное или физическое. Он такой классный. Он — мечта, завораживает и кажется тебе необъяснимым, любопытным, иным, но вам не по пути. Хотя у вас дохрена общего. Просто он… блять, я даже не могу объяснить. Потому что словами такое не описать. Только эмоциями если; ты говоришь: «я хочу с ним общаться; хочухочухочу», а Вселенная отвечает: «ну и что из этого выйдет?» И я знала, что с Ширли у нас выйдет ровно нихуя. Еще раз повторить? Нихуя. Ровно.
— I am always hot, darling, — пафос, самоуверенность, преувеличение. Я точно не огонь, я намного вероятнее — бензин, и для взрыва мне нужна искра; самостоятельно генерировать пламя я не умею. Зато талантливо имитирую это умение, сбивая с толку порывистыми, эксцентричными поступками. Так может поступать только тот, кто горяч. У кого бурлит кровь в венах. Но ведь не зря придумали актерское мастерство? Не зря мое влечение к импровизации объясняется натурой теплого экстраверта, а не попыткой прикрыть запорошенные снегом заледеневшие места? Доказать усилием воли, что огонь пылает в каждом, когда не сдаешься и не поддаешься духовному упадку? Я видела предательство, я видела смерть, я видела обман. Я, совокупность семи смертных, наблюдала за недобропорядочностью тех, кто играл роль святых. И я должна была разочароваться и окончательно замерзнуть, но вместо этого я взяла спички, начала цепляться за признаки высоких порывов и попыталась развести костер из подручных средств. Я была льдом, которому не хотелось больше быть собой. Я пыталась от себя избавиться. Я была инкубатором для фиктивного огня.

http://funkyimg.com/i/28R2S.gif http://funkyimg.com/i/28R2T.gif[audio]http://pleer.com/tracks/179128Wb3R[/audio]

Ширли вряд ли чувствовала мою принадлежность к зиме, для нее тепло моей кожи было равноценно темпераменту, и неважно, что в том скрывалась ошибка. Лежа на чистых простынях, гипнотизируя трещину на потолке, я пыталась представить, что бы вышло, если бы наши приключения стали серьезными. И пришла к выводу, что ничего долговечного. Или мне хотелось, чтобы оно было так. Какая разница? Я ведь постоянно твердила самой себе: не привязывайся, Дилан. Не всматривайся в сущность, не возводи в культ и не делай из распространенного уникальное, чтобы не убиваться потом каждый день и каждую ночь преимущественно. Рядом с Ширли хотелось сказать: «не уходи», но разум меня всегда одергивал, отмечая, что я не имею никакого права просить её остаться.
— Весело, — вторю выданным невпопад словам, водя пальцами по собственному животу и рассматривая узор простыни. Действительно, милая, было забавно и классно. Я на секунду подумала, что нашлось. Ты уже слышала. Не великая любовь, но что-то комфортное и неназывное, с чем хочется сосуществовать без громких ярлыков и легендарных признаний, зная точно, что на свете есть ещё один такой, как ты. И если тебя не поймут — найдется такой, кто будет не понят. Не поддержит, но скажет: я сам с усами, не парься. И сразу париться перестанешь. — Я планирую завершить наше с Томом путешествие и вернуться домой, — больше некуда. Что я вообще желала найти, соглашаясь уехать из родного города и кинуться в странствия? Дом? Работу? Семью, которой мне не хватало? Любовь? Круто, наверное, искать, когда веришь в существование всех этих вещей, но если давно потерял веру в материальное, то смысла — ноль. Не найдешь, не откопаешь, как ни пытайся. Я не пыталась. И не думала, что произойдет после. — А тебе нужно завязывать с этой хуйней.
С наркотиками, Ширли. С выпивкой. С девицами вроде меня, понимаешь? Ты красивая, необычная и достойна невероятной судьбы, пусть не в глобальном смысле. Да и кому этот блядский глобальный смысл нужен, когда актеров забывают спустя столетия? А я тебя не забуду. Долго. Это важнее, чем признание миллионов. Я этого не знаю, но я верю, что ненаплевательство одного человека переплевывает ненаплевательство миллиарды других. Так почему бы мне не быть таким человеком?
Почему бы тебе не быть тоже… таким?
[NIC]Dylan Oakheart[/NIC][STA]я умираю со скуки, когда меня кто-то лечит.[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/28QoD.png[/AVA][SGN]взгляд — до взгляда — смел и светел, сердце — лет пяти...
с ч а с т л и в, кто меня не встретил на своем пути.

- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
http://funkyimg.com/i/28QoE.png
[/SGN]

+1

4

you were red and you liked me 'cause I was blue
you touched me and suddenly I was a lilac sky
and you decided purple just wasn't for you

Будучи эгоисткой по натуре своей, я никогда не умела признавать поражения, мастерски изворачивалась и без лишних усилий находила всему оправдание. Я просто пожимаю плечами, прикидываясь святой невинностью, и спокойным ровным тоном заверяю, что всё случившееся — не моих рук дело, а простая случайность или же подлая закономерность. Нет, это не характер отвратительный, а ваше неумение мириться с непростым устройством окружающих вас людей; что же тут поделать, если вы считаете, что мир работает по придуманным вами законам и каждый должен относиться к вам так же, как и вы сами относитесь к людям, когда это совсем не так. Нет, я не лгала, а просто дала уклончивый ответ; не моя вина в том, что вы не обладаете достаточным уровнем интеллекта и сообразительности, чтобы читать между строк и складывать одно с другим. Нет, что вы, это не я сломала ей нос — она просто споткнулась и неудачно приземлилась им на мой кулак; знаете, вам бы её на урок балета сводить или поставить запрет на высокие каблуки, а то неровен час язык при следующем падении прокусит, когда будет желчью плеваться. Нет, я не зависима, мне просто нравится это ощущение, и я в любой момент могу с лёгкостью соскочить. У меня нет острой необходимости в вечеринках после полуночи и утреннем похмелье; моя жизнь не зависит от туманящего сознание кайфа и отражения с расширенными зрачками, вытесняющими голубую радужку глаз, в зеркальной глади, покрытой пятнами от высохших капель мутной воды; я совсем не привязана к Дилан. Нет, меня волнует лишь факт нахождения её рядом, а не факт существования её самой и наличия в моей жизни. Мне откровенно наплевать, кто она, с кем и чего ради; она волнует меня, лишь когда развлекает, то ли случайно оказываясь на том же празднике жизни, куда меня традиционно приводит за руку Тейт, то ли возникая на горизонте по моему же звонку, исключающему возможность отказа. На её месте с лёгкостью мог бы оказаться кто-то другой, и я бы не придала этому значения. Да, мне абсолютно наплевать на Дилан Оакхарт из Таллахасси, второго имени которой я не знаю, да и не особо стремлюсь.
Вы ведь в это верите? Отлично. Потому что это не так.
Пожалуй, расставлю необходимые акценты сразу: я не влюблена, не увлечена, не помешана на ней. И мне действительно неважно, как будет складываться её судьба с завтрашнего утра, когда меня не окажется рядом. И даже привязанностью моё отношение к Дилан назвать можно с натяжкой или претензией на излишний романтизм. Нет, это всего лишь привычка и, скорее всего, плохая, пагубная. И привычка даже не к самой Дилан, а именно к факту чего-то, ставшего обыденным и потому таким простым, что к этому хочется возвращаться просто так. Не ради восхваления нескромной персоны и утоления своего эгоизма, а ради ощущения спокойствия, которое меня давно покинуло. Я не могу жить, смиренно сложив ладони на коленях, согласно кивая всему сказанному и сосредоточенно расправляя несуществующие складки на юбке. Мне нужен всплеск эмоций, крики, адреналин, мне нужна собственная истерика, когда я захлёбываюсь рыданиями и сворачиваюсь в клубок на полу, мне нужно чувствовать себя живой... а с Дилан ничего этого нет, но нет и опустошённости. И это очень сложно объяснить, поэтому я оставлю эти попытки и просто подведу итог: она права, с этим всем действительно пора заканчивать, но будет ложью сказать, что мне ничуть не жаль. Только она это не узнает.
Понятия не имею, о чём ты говоришь, — и мы обе осознаём, что поняли друг друга, но я не позволю ей думать, что она хоть сколько-то меня знает. Дилан видит лишь то, что я ей позволяю. Ей никогда не узнать причин, по которым я веду этот образ жизни; она, сразу поняв, что раскрывать перед нею душу я не стану, благоразумно не пытается раздвинуть руками клетку моих рёбер в разные стороны, чтобы заглянуть, как оно там, внутри, и потому довольствуется неохотно скормленными ей фактами, половина из которых отражены и представлены с точностью до наоборот и являются действительностью лишь в инверсии. И мне нравится быть просто Шарлоттой. Не чьей-то девушкой или бывшей пассией, не дочерью известной актрисы, не внучкой не менее известной бизнес-леди, не девочкой-"33 несчастья" — просто Ширли. Та, с которой хорошо трахаться раз в неделю и весело пить при удобном случае. Всё это время, топя развивающуюся депрессию в алкоголе и растворяясь в кокаиновом приходе, я пыталась перестать быть собой, но в действительности мне это удавалось лишь с ней. И мне будет не хватать этого, а не её самой. Порой мы привыкаем не к людям, а к эмоциям, что неразрывно связаны с ними. Это был тот самый случай.
Встряхиваю головой, словно отгоняя все эти мысли прочь, но маскирую это движение за попыткой привести в чуть более сносный вид растрёпанные кудри (следов работы утюжка, на получасовую пытку которым я обрекла себя заранее, уже не заметно, и на голове снова творится спутанный хаос), приподнимаюсь на локтях и беру в руки зажигалку — пачка сигарет, как назло, осталась на подоконнике, куда я не предусмотрительно бросила парой часов ранее, а подниматься мне откровенно лень. Что физически, что эмоционально — я ощущаю себя желе, растёкшимся по тарелке, и не могу, не хочу и не буду ничего с этим делать. Я устала от всего, и завтра начну (хотя бы попытаюсь начать) с чистого, белоснежного листа, а сегодня мне нужно ещё немного покоя. Подаюсь чуть вперёд, принимая сидячее положение, и прокручиваю крошечное колёсико: с характерным щелчком механизм приходит в действие, и вот я уже держу трепещущий огонёк в сжатой в кулак ладони. Оторвать взгляд от язычка пламени, такого маленького, но несущего в себе столько опасности, не могу — ещё одна привычка и снова глупая. В такие моменты я чувствую себя едва ли не всесильной, осознавая, что управляю стихией: одно движение — и огонь перекинется на шторы и примется облизывать карниз или же потухнет, словно его никогда и не существовало. Увы, такую власть, пусть и преувеличенную и надуманную, я имела только при зажигалке; с собственной жизнью же, как показывает горький опыт, справляюсь я на порядок хуже, если не на все два. Тёмное пятно на запястье некстати бросается в глаза. Обычно я прячу татуировку за десятком тонких браслетов или широким ремешком часов, но сегодня — не задалось. И теперь я вижу одну короткую фразу на латыни, набитую исключительно по глупости и "потому что необычно", и мне становится страшно. Я все равно что прокляла себя, сама же выбрав клеймо. Да, я действительно влюблена и настолько, что это буквально сводит меня с ума, сбивает с намеченного маршрута и доводит до этой, конкретной точки. Чего я добивалась? Неужели и правда решила, что если хотя бы раз в жизни поступлюсь своими принципами, то почувствую себя лучше? Брошенная и обиженная, теперь я ещё и находилась на том уровне, опускаться до которого не только боялась, но и запрещала себе столько лет. И весь мой образ, воссозданный и воспроизведённый, отточенный до идеала и отыгранный как по нотам, осыпался мелкой крошкой белого порошка, втянутого в ноздри через свёрнутую бумажку. Я ненавидела себя немногим больше месяца назад, но истинный повод для ненависти открылся мне только сейчас. Не такая уж ты и сильная, Шарлотта, мать твою, ван Аллен! Огонёк тухнет; ладонь накрывает запястье. С меня хватит.
Может, оно и к лучшему. Вернуться к истокам, — перевожу на Дилан серьёзный взгляд и пытаюсь найти в её глазах ответ на вопрос, который не решусь задать. Сработает ли это? — Возвращайся, — откидываю тонкую простыню в сторону, набрасывая на плечи любезно предлагаемый отелем махровый халат, и разворачиваюсь спиной к окну, упираясь ладонями в подоконник. — Уходи, Дилан, — добавляю тоном уже совсем иным, холодным. Привычным.Со своей жизнью я разберусь сама. Так что проваливай, здесь тебе не место.
Не в Чикаго, не в этом отеле, не рядом со мной. Ты ведь не хочешь, чтобы я и тебя сломала?

Отредактировано Charlotte Allen (2016-03-09 02:09:06)

+2

5

b u t   I   j u s t   c a n’ t   f o r g e t
those crazy night

and all the things that we did
i can’t get you out of my head

Мои убеждения, сформировавшиеся под гнетом чисто мужского взгляда на жизнь и социальных условий, далеких от гуманных и справедливых, были просты и незатейливы; я просто считала, что не надо говорить людям, чего им делать можно и чего делать нельзя. И наблюдая за тем, как заботливые мамаши запрещают дочуркам выбираться из дома за полночь или общаться с тем или иным мальчиком, искренне не могла разуметь, почему родители, друзья и случайные знакомые так усердно стараются навязать свое понятие черного и белого. Натали, моя милая, звонко смеющаяся Натали, иногда грешила полюбовными нравоучениями, например, и с настаивающими оттенками тона советовала надеть мне шапку, потушить сигарету или, скажем, не посылать в сердцах отца, причем каждый ее завуалированный приказ опирался именно на её мироощущение; она, воспитанная мудрым и любящим мужчиной, счастливым в браке и не знающим разочарования, любое проявление агрессии, направленное на папу, пыталась зарубить на корню, а я, хоть и не жила под тонной запретов и не терпела домашнее насилие, матом ругалась только так. И она пыталась научить меня своим «белым установкам» — тому, что родная кровь не заслуживает моего блядского отношения, какой бы нерадивой она ни была. Я кивала и делала вид, что понимаю, как сильно я не права, а через день, два или через неделю посылала нашего с Максом dear Daddy в задницу, если он принимался играть роль воспитателя, которым не являлся и эффективность нравоучений которого могла бы повлиять на меня лишь на начальной стадии, а не после того, как поезд ушел. Да, иногда он, будто очнувшись от дремы, ударив себя по башке волшебной дубиной, раскрывал глаза и видел, что я курю, матерюсь, не желаю учиться и пропадаю по ночам. Внезапно замечал, что и Макс ушел от нравственного идеала, по шаблону которого моя мать когда-то планировала нас вырастить. Он осознавал, что годы самобичевания и отчужденности, тоски по потерянному поприщу лишили его адекватной оценки наших достижений. И он принимался исправлять ошибки, что меня возмущало до чертиков. Впрочем, это всё лирические отступления; я сейчас не свою офигенную семью описываю, а стараюсь объяснить, насколько мне были непонятны эти приступы наставления на путь истинный. Я из кожи вон лезла, чтобы расшифровать код, проникнуться к папе уважением и наконец-то увидеть, что я отношусь к нему несправедливо. Мне не приходило в голову, что люди делятся своим опытом не потому, что намерены лишить других своего собственного. Они просто заботятся. Оберегают от падений, которые совершили, повернув несколько раз не в ту сторону. Я с детских лет была предоставлена самой себе, а посему участие близких не ощущала, мне действительно казалось, что это одно из жизненных правил — выявить черное и белое по средствам ошибок и без чьего-либо вмешательства.
Поэтому сейчас, нравоучительно предложив Ширли отказаться от наркотиков и прочих запретных плодов, я не приняла во внимание тот факт, что сама бы себя за такое послала на хуй. Кто я такая, чтобы печься о спасении её заблудшей души, а? Монашка? Филантроп? Самое безобидное существо на свете?.. Нет, ни то, ни другое, ни третье — я в сто раз хуже, я несу на себе грехи непростительного характера, смертного свойства, за такие, наверное, черти имеют тебя вилами круглосуточно. И мне почему-то кажется несправедливым, что Ширли рискует оказаться со мной в одном котле. И ещё мне грустно, что я не успела докопаться до причин такого жизненного выбора. Со мной всё легко: я стала материальным воплощением земных пороков, потому что никто не учил меня, как при помощи развития души дотянуться до прекрасного, и это прекрасное приходилось доставать при помощи каких-либо транквилизаторов. Я надиралась и начинала видеть философский смысл во всем; я трахалась на заднем сидении машины с Томом и ощущала неземное удовлетворение физического и морального плана. И для меня это было прекрасным. Настолько прекрасным, насколько я могла нащупать без посторонней помощи, не имея ни веры в любовь, ни уверенности в существовании дружбы, ни нежного и ласкового сердца, ни высоких нравственных ориентиров. Неужели и в жизни Ширли не нашлось такого человека, который научил бы находить прекрасное в картинах, в аккуратных прикосновениях к щеке, в пустой болтовне в семейном кругу? В действительно стоящих того вещах? Я не верю. И я почему-то не хочу верить.
— Может, — снова отвечаю односложно, не переставая водить пальцем по покрытым простыней животу; в какую-то секунду я задеваю маленький рубец около пупка, оставшийся от операции по удалению аппендицита, и морщу нос. Настроение Шарлотты, натягивающей на белые покатые плечи халат, молниеносно сменяется с пылающего теплого огня (свою роль бензина у меня выполнить получилось) на холодную вьюгу, но я не удивляюсь, даже наоборот – мне кажется естественной подобная реакция на полюбовные нравоучения. А в груди, на уровне солнечного сплетения, вибрацией по диафрагме расползается необоснованная ярость. Я злюсь, потому что не хочу, чтобы меня выгоняли. В очередной раз. Особенно тогда, когда я начала понимать, что такое забота. — Мне здесь не место? — задаю вопрос, приподняв бровь, и поднимаюсь на ноги, вся обмотанная белой простыней. Она попала в точку. Мне нигде не место, а тут — уж тем более. — Ой, блять, Ширли, — говорю жестко, — я не понимаю, какого хера ты себя так ведешь, словно у тебя тут где-то блядский таймер стоит, и когда он дойдет до отметки нуля — ты мне начнешь рассказывать о своих самых сокровенных секретах и не сможешь остановиться. Я ничего из тебя, еб твою мать, не тяну, — как будто оставаться рядом больше, чем на час, нам опасно. Будто я и вправду представляю собой угрозу. Почему, объясните моей тупой, сука, голове, люди, которые вызывают у меня симпатию, так усердно стараются отогнать меня от себя подальше, хотя я с самой первой встречи стараюсь показать, что не претендую ни на их квартиру, ни на душевную привязанность, ни на любовь до гроба? Что я делаю не так? — Поэтому объясни: хули ты меня гонишь? — сдвигаю брови к переносице для пущего эффекта и облизываю нижнюю губу, ощущая привкус её бальзам для губ. Он вишневый?.. Самое время об этом подумать, конечно. — И поверь мне — тупо, блять, проверь — если ты до сих пор со своей жизнью не разобралась самостоятельно, то ты и после не разберешься.
Люблю лгать, но при этом отвратительно правдива в каких-то серьезных вещах. Не привязываюсь к людям, но при этом не хочу расставаться с кем-то конкретным. Не являюсь олицетворением невинности и святости, но следую личному моральному компасу. Я ужасно — слышите? — просто ужасно противоречивый человек.
[NIC]Dylan Oakheart[/NIC][STA]я умираю со скуки, когда меня кто-то лечит.[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/28QoD.png[/AVA][SGN]взгляд — до взгляда — смел и светел, сердце — лет пяти...
с ч а с т л и в, кто меня не встретил на своем пути.

- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
http://funkyimg.com/i/28QoE.png
[/SGN]

+2

6

you have been left alone
the creature of innocence
you lie for what you're worth and struggle with your confidence

Вероятность благополучного исхода решительно стремилась к нулевой отметке; размениваться на любезность и мягкость я не собиралась, осознанно обрубая канаты и сжигая за собою мосты. Путей к отступлению не будет, они не запланированы, не внесены в алгоритм установленных в моё сознание программ, не предусмотрены сложной системой моего своеобразного устройства. Смягчать удар и сглаживать углы мне словно не дано природой: подобно загнанному в ловушку хищнику, я сначала сжималась пружиной в углу, а потом шла в атаку, давя все тёплые чувства ко мне ещё в зародыше. Ставить финальную точку и подводить черту я любила резко, порывисто и со свойственным мне размахом, без сантиментов и нелепых попыток обойтись малой кровью. Давать Дилан повод думать, будто она действительно что-то значила для меня, будто всё ещё может вернуться в один день, надеясь на тёплый приём и крепкие объятия? Нет, это против установленных мною же правил. Взаимен я дарую ей уверенность в том, что это и правда было ошибкой с самого начала, отберу надежду на тихую гавань в моей компании, сотру в мелкую крошку всё то хорошее, что она могла во мне увидеть, и разве пеплом по ветру, давая ей то, чего она так страстно желала — свободу. Пусть она и не поймёт, сколь благодарна должна мне быть за то, что развернётся на её глазах минутой позднее, важно то, что осознавать это буду я и буду знать, что поступила правильно — в рамках собственной, искривлённой и отличающейся от общепризнанной морали. Она запомнит меня как ту сумасшедшую истеричку, что, вдоволь наигравшись с приглянувшейся игрушкой, избавилась от надоевшего развлечения в два щелчка, покрутит пальцем у виска и, пережив очередное разочарование в своей жизни (пусть и столь незначительное наравне с предательством вроде как что-то да значащего для неё мудака Тома), станет сильнее. Мне и в голову не приходит, что это может её сломать. Такого ведь быть не может, я же этого не планировала!
Ты нравилась мне больше, когда не давала советов, — пожимаю плечами, с напускным безразличием вскрывая пачку сигарет и доставая одну из них. Поднять голову и посмотреть ей в глаза для меня не проблема, но я хочу подчеркнуть, насколько малозначительно её присутствие рядом, чтобы она быстрее осознала происходящее, собралась и ушла, хлопнув дверью и послав меня в пешее эротическое путешествие. Сказать "знаешь, Дилан, нам нужно перестать видеться" недостаточно: ей стоит лишь непонимающе свети брови к переносице, как я тут же спасую, добавлю излишнее "может, как-нибудь пересечёмся", подарю нам обеим надежду на это мифическое "когда-то" и вместо одной, всё решающей точки поставлю многоточие — неопределённое и что-то обещающее наперёд. А это не то, что мне нужно, не то, что так необходимо ей. Слишком самоуверенная, да, раз решаю, что будет лучше для других? Плевать, потому что так оно и есть. — Ты и правда не поняла или прикидываешься? — уровень желчи, сочащейся в голосе, медленно поднимается на три пункта выше: я чувствую, как она шипит в горле, собираясь пузырями и доходя до температуры кипения; ещё немного — и собственный же яд разъест язык кислотой, поэтому его необходимо выплюнуть в виде горькой правды Дилан в лицо. Вот только правды там всего лишь унция на литр. — Я же сказала: было весело. Больше нет, мне надоело, — миловидные черты лица искажаются гримасой презрения, испытываемого мною в эти минуты — к себе. Почему я это делаю? Зачем? В чём смысл? Почему я не могла попросту уйти ранним утром, пока она ещё спит, не оставив прощальной записки и чаевых для горничной? Перестать отвечать на телефонные звонки или и вовсе сменить номер — это так в моём стиле, а я прибегаю к самому жестокому и беспощадному методу разрывания того, что даже отношениями не было. Ах да, всё верно, я же оправдываю сучий характер благими целями. Это ведь сразу всё меняет!
Я наигралась, ты мне надоела, — разве этого недостаточно? Я бы уже успела оскорбиться до глубины души, находясь на её месте, сменив прощальный поцелуй на звонкую пощёчину, и хлопнула бы, нет, шарахнула дверью так, чтобы побелка посыпалась с потолка, а постояльцы всех номеров на этом этаже проснулись в своих постелях, приняв этот хлопок за выстрел из пистолета. Я бы остервенело вбивала каблуки в мягкий ковролин, удаляясь прочь и пытаясь утешить себя обманчивой мыслью, что всё равно вышла победительницей в этом споре, не имевшем основополагающего тезиса. Я бы вела себя не так, как Дилан, цепляющаяся за край мягкой простыни и требующая ответов. И мне становится по-настоящему её жаль: она не виновата в том, что у неё на роду написано пересекаться раз от раза с теми, кто ничего хорошего в её жизнь не привнесёт, и потом она будет винить себя. Сочтёт недостаточно умной, красивой, подходящей для высоких чувств или даже систематических перепихонов на относительно постоянной основе. А дело вовсе не в ней, потому что она — примитивна в наилучшем смысле этого слова: говорит, что думает, делает, что хочет, и совершенно точно не заслуживает всего этого.
В какой-то момент грань между импровизацией и рвущейся наружу истиной размылась, перестала быть чёткой и спутала все мои карты. Верхняя губа непроизвольно дёргается вверх, обнажая плотно стиснутые зубы, а пальцы крепче сжимаются на краях подоконника — каким-то чудом пластик не ломается под моим напором, когда мысленно я сминаю его в кулаке как лист бумаги, вымещая всю свою злость. Дилан попадает в яблочко, сама того не осознавая, чем выводит меня из себя. С чего вообще она решила, будто знает меня? Будто у неё есть право говорить мне, что нужно делать и как себя вести?
Ты не знаешь меня, Дилан. Не тебе говорить, как мне поступать, — и сейчас я действительно в это верю. Злюсь на неё просто потому, что могу это себе позволить, давая алкоголю взять вверх над трезвым рассудком и расставить все акценты за меня. Своевольный характер даёт знать о себе не самым лучшим образом: привычка отбиваться от сказанного мне ещё до того, как оно будет услышано, срабатывает без промедления, и вот я уже с глухим хлопком ударяю о поверхность подоконника раскрытой ладонью, совершая рывок вперёд. Нас по-прежнему разделяет расстояние, достаточное, чтобы вспышка гнева не повлекла за собой акт насилия. — Посмотри на себя. Сбежала из своей дыры от всех проблем, вцепившись в первого же мудака, которому на тебя плевать, но которому у тебя никогда смелости противостоять не хватит, и считаешь, что знаешь жизнь лучше меня? — кто-нибудь, сорвите стоп-кран, остановите меня, не дайте продолжить, потому что я распаляюсь всерьёз, забыв о том, что разыгрываю сцену. Всё, что столько времени копилось капля за каплей, прорывается сквозь ослабевшие барьеры, разрушительным потоком выплёскиваясь наружу. — Разберись для начала со своей, а потом давай советы. Выглядит жалко и убого, — как мне до сих пор удаётся не сорваться на крик? Мною овладевает невиданная прежде холодность, от которой кровь стынет в жилах; в полумраке глаза Оакхарт блестят как у кошки, а я не знаю, слёзы это или же обман зрения. Да и плевать мне. — Я в тебе больше не нуждаюсь. Ты бесполезна, бессмысленна и потому больше не интересна. Так что будь так любезна: съебись как можно скорее.
Грубо? Простите, мне похуй.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » summer lost in the sun