Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]

Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Adrian
[лс]
иногда ты думаешь, как было бы чудесно, если бы ты проживала не свою жизнь, а чью-то другую...Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » If happy ever after did exist, I would still be holding you like this


If happy ever after did exist, I would still be holding you like this

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

http://funkyimg.com/i/297iP.jpg
Участники: Линк, Шара
Место: дом Уордов
Время: 2015, октябрь, суббота
Время суток: до обеда
Погодные условия: теплый осенний день
О флештайме: все тайное всегда становится явным не ко времени, когда ты - "детектив сраный" и "задолбал лезть не в  свое дело"

Отредактировано Lincoln Ward (2016-03-13 20:17:41)

+1

2

Это был обычный день, ни чем не выдающийся из череды других. Наверное, за столько лет, Уорд уже привык, что по субботам его ждет встреча с женой, и уже почти не реагировал на факт, как на нечто, что заставить сердце биться быстрее. А заставляло. Каждый гребанный раз, стоило припарковать машину у дома, это треклятое сердце делало сальто с переворотом, заставляя погружаться в разнообразные воспоминания о некогда счастливом совместном прошлом, которое теперь находилось дальше соседней галактики, не иначе. Мыслей о том, что все может наладиться, не было и в помине, потому что годами эти мальчишеские надежды обтесались о скалы реальности, обратившись в заунывное екание чуть левее солнечного сплетения.
Ничего, старик. Ты же привык. Ты же сможешь сдержанно улыбнуться своей бывшей в лицо, дожидаясь на пороге гостиной, когда дочь покажется на лестнице и бросится тебе нашею. Единственная причина, по которой тебе все еще доводилось украдкой кинуть взгляд на комнаты, что некогда обставляли для будущей жизни вместе. Вот этот стол выбирала Шара. А вон ту лампу ты подарил ей на вторую годовщину брака. Кажется, в этом доме все было создано, чтобы острыми углами впиваться в беспокойное сердце и причинять тупую боль даже спустя столько лет. Если быть точным – пятнадцать. Но, черт возьми, как же не хотелось думать об этих цифрах, когда собственные чувства то и дело бросали в прошлое так, словно бы происходящее тебе просто приснилось.
Стоило позвонить прежде, чем подняться по невысокому порожку и привычно толкнуть двери. Отвратительное чувство вечного дежавю рушилось на плечи, делая вид, что Уорд просто вернулся с работы после тяжелого дня. Заставляя внутренности сжаться, образуя тугой ком в горле. Благо, с каждым разом удавалось все быстрее справиться с этой реакцией, например, сейчас у Линкольна ушла ровно секунда, чтобы отмахнуться и перешагнуть.
Когда они с Паулой договаривались о совместной поездке, он редко чувствовал себя должным использовать кнопку звонка, потому что старые привычки  ощущение родного места не давали чувству чужой теперь территории выйти на первый план, а уж тем более внушить себе мысли о том, что его резкое появление здесь может кому-то помешать. В последнее время Линк не так часто проводил время с дочерью, чему виной подростковый период и желание убежать к друзьям, а не питаться вредной едой в забегаловке, наверное, поэтому все чаще внутри оживало это неудобное чувство отстраненности, с которым Уорд сейчас оказался внутри.
- Принцесса, я внизу. –
Зычным голосом сообщает мужчина, вглядываясь в недра второго этажа и только после крутится на месте, чтобы узнать, есть ли здесь кто-то в радиусе досягаемости. Паула любит наводить марафет, поэтому крайне редко появляется внизу тот час, однако, она всегда отвечает, а секунду спустя ее голос не звучит и это настораживает. – Дочка? – Повторяет Линкольн, делая шаг вперед, вопреки этому новому чувству неуместности своего присутствия. Из-за перемещения вперед, открывается новый угол дома, и отсюда через огромную деревянную арку становится видно кухню, откуда появляется силуэт Шары. Ну, здравствуй.
- Наверное, в ванной, - Нелепое движение руками, Уорд топчется на месте и несмотря на отсутствие всяческой договоренности о том, что он безвозмездно отдает дом своей жене и не имеет права здесь быть, не смеет даже занять ближайшего кресла. Вопросительный взгляд. Говорить о неудобстве давно кажется странным. Наверное, они оба пережили этот дурацкий момент с многозначительными взглядами и подростковыми замашками вроде припоминания каждой обиды и желания поскорее избавиться друг от друга. Тем не менее, было что-то неуютное, что-то, что давило на грудь и сбивало ровное дыхание, стоило пересечься наедине.
Признаться, Линкольн терпеть не мог ощущать собственную слабость, и поэтому привык бороться с глупыми ощущениями методом от противного. Шаг вперед – Не сделаешь кофе? – И мысленный аргумент о том, что не обломится потратить пять минут на заботу о – стоит заметить – настоящем муже, особенно после стольких лет нервотрепки. – Я только со смены. – Бросает зачем-то, будто бы здесь кому-то интересная данная подробность, и  почему-то не задумавшись о том, что получит ответную реакцию. И что, скорее всего, это будет многозначительное молчание с подтекстом вроде “кто бы сомневался”. Идиот, лучше молчи. И, кофе, серьезно? Он даже не помнил, когда в последний раз так наглел. Это был обычный день. Стоит напоминать себе почаще.

+1

3

Зареклась ведь иметь дело с копами. Дала себе слова, что ни одного легавого с их "завтраками" и круглосуточной работой в ее доме не будет, но нет, снова стояла в коридоре и выслушивала клятвенные обещания освободиться пораньше, непременно позвонить и звезду с неба достать. Все это было так знакомо и до зубного скрежета привычно, что Шара на автомате кивнула головой, поправила узел серого галстука, растянула губы в улыбке. И, ведь, не в копе было дело, да? Не в постоянной работе, не куче сорванных планов. Сейчас, целуя другого мужчину, проводя по чужим плечами руками оправляя пиджак, она, конечно, это понимала, но отказывалась себе в этом признаваться. Махнула рукой, еще раз улыбнулась, закрыла дверь и... устала прикрыла глаза, прислоняясь спиной к рифленому дереву. Все давно было не так, выбивалось за рамки и понятий "так надо". Вот так, как раз не надо. Вот так, как раз не правильно. Сколько они уже не жили вместе? Пять лет? Так, какого фига ей до сих пор кажется, что все эти встречи — откровенная измена. Какого черта она скрывает от дочери свои новые отношения? Какого, мать его, хрена, она скоропостижно выпроводила  своего мужчину, под благовидным предлогом?             
Шара не ожидала встретить его сегодня. Суббота, невольный день встречи с прошлым, когда они, делая вид, что все прекрасно, здороваются, иногда Уорд хватает духу спросить "как дела?", но на этом все. Паула перекочёвывает под юрисдикцию отца до воскресения, еще пара фраз о времени возвращения Золушки домой и тыква вместе с принцессой удаляется. Вот только в этот раз все было иначе. Паула еще вчера убежала к подружке с ночевкой, при этом клятвенно обещала позвонить отцу и сообщать о новом месте сбора, потому вполне резонно удивление женщины, решившей выпить чашечку кофе, когда возле лестницы замаячила фигура … мужа. По-прежнему мужа, по-прежнему копа, и по-прежнему любимого, если бы не одно но.  Уж не ясно, чему брюнетка удивилась: его появлению в целом или его появлению в доме, словно так и надо, словно он тут живет. На секунду промелькнула мысль, что вовремя смылся Уилл, страдальчески сопротивляющийся уходу на работу, а потому, то и дело оттягивающий это дело. Удалось избежать не самой приятной встречи и разговора, к которому сегодня Шара была абсолютно не готова. Ни сегодня, ни завтра, ни когда либо еще. Было бы прекрасно, если не было бы нужды им вообще встречаться, тем самым бередя старые раны, но такое, увы, не возможно, оттого женщина крепилась, вновь навешивая на лицо выражения полного безразличия. Если бы он знал, как тяжело ей это дается, не начинал бы разговор вовсе. 
—  Ты что здесь делаешь? — выдохнула она после глубокого вдоха успокоения. Вот тебе и привет, и здравствуй и хола в одном вопросе. Довольно грубом и бесцеремонном, оттого она спешит чуть сгладить острые углы острого вопроса, отводя взгляд в сторону, заинтересованная джезвой на плите, — В смысле, — тихое бормотание, — Я хотела сказать, что Паулы нет дома, — было ли это сейчас так важно? Уорд неуютно ежится, посильнее запахивая халат, словно на нее уставилось несколько десятков чужих глаз, а не одна пара знакомых и привычных, а потом спешно хватает джезву с плиты, второй рукой подставляя под струю ароматного кофе — кружку. Любимая чашка с легким стуком отправляется на стол, а сама Шара дергается словно от чего-то неприятного. Простая просьба. Простая фраза. Пора прекратить реагировать на него так... Так... Вот так! Словно, все это еще что-то значит, и отношения между ними не превратились в простой звук. Может, в этом-то и дело, что значит и не превратились, но е бы очень хотелось не ощущать эту странную давящую боль где-то внутри грудной клетки.   
Прошу, — сорвавшимся на хрип голосом говорит она и откашливается, продолжая, — Она вчера ушла  к подружке и должна была тебе позвонить. Вы не разговаривали? — не удивлена. В этом вся Паула, забывающая про все на свете, стоит ступить ногой за порог. Может, и правда стоило отправить её к бабушке на время? Уж та бы быстро привила ей любовь к дисциплине. От Линкольна такого явно не дождешься, — Тебя давно не было, мог позвонить, прежде чем... — фраза не имела логического окончания и будет высмеяна в любом случае, потому Шара замолкает. Прежде, чем что? Он отец, муж, хозяин дома, де-юре. Де-факто, увы, все совсем не так, — Я позвоню ей, — тараторит она и пытается быстро юркнуть мимо мужчины

+1

4

Удивительно, как время способно переворачивать все с ног на голову. Ответ на один и тот же – довольно простой – вопрос разнились как земля и небо; тогда, пять лет тому назад и сейчас, когда вместе привычного сарказма, Уорд вскидывает бровями и коротко бросает. – Прости. – Действительно? Он не может поверить своим ушам, и в то же время, уже не может быть тем, кто кинет колкий комментарий, чтобы справиться с обидой. Проходит остаток комнаты, откашливается и сокращает расстояние между собой и Шарой вопреки желанию уставшего организма избежать стресса. К счастью еще имеется большой кухонный стол, разделявший две фигуры, перепрыгивать через который и, тем более, трогать ее руками Уорд вовсе не собирался. Тогда какого хрена у его жены такое лицо, будто бы еще немного, и можно будет подавать в суд за неправомерное вторжение в личное пространство? – Это было не вежливо с моей стороны. – Кружка ароматного кофе манит своим запахом, и Линкольн почти сознательно убирает интонацию иронии из последней фразы за что, по его скромному мнению, Шара должна была сказать спасибо. Пять лет неумолимого противостояния этих двоих доказали, что ни одна сторона баррикад не сдается без боя, а последствия столкновений слишком разрушительны, чтобы без конца продолжать эту бессмысленную войну. Как вода точит камень, реальность обтесывает углы даже самого бестолкового характера, но отчего-то внутри не было и секундной радости по поводу такой стоической выдержки. Как будто все веяло искусственностью и глубокой спячкой, из которой никак не удавалось проснуться, чтобы снова стать тем, кем был. Неприятное ощущение.
- С каких это пор Паула остается ночевать вне дома? – Пока еще без тени возмущения, но с явной заинтересованностью. – Что за подруга? Дочь Стивенсонов? - Их дочери уже пятнадцать лет, но лично для Уорда она никогда не перестанет быть маленьким беззащитным ребенком, нуждающимся в опеке, защите и неусыпном контроле. Зная Шару, можно было не сомневаться, что дочь регулярно получает на орехи, именно поэтому ночное отсутствие сегодня показалось Линкольну чем-то странным. Чем-то, что тут же охватило рассудок и заставило сменить собственное настроение. Он тянется к кружке и делает глоток, моментально обжигая язык, присаживается на стул. Шара была бы рада узнать хотя бы о маленькой физической боли, что нечаянно причинила его организму, но мужчина не подает вида, разве что хмуро сводит брови к переносице, инстинктивно оглядываясь, когда жена пробегает мимо, стараясь слиться с атмосферой. – Куда-то торопишься? – Интересуется мимоходом, все еще не способный избавиться от стойкого ощущения, что вопрос о том, что он здесь делает, не был вызван необходимостью избавиться от присутствия сию же минуту. – Я допью кофе и могу подождать в машине. – Жест успокоения, если хотите. Приходится повысить голос, потому что Шара скрылась в недрах дома так, словно бы Уорд был с ног до головы обмазан ладаном. На лбу появляется хмурая морщина, Уорд хмыкает и вынимает пистолет из-за пояса потому, что теперь он убирается в бочину и мешает сидеть.
Отсутствие жены провоцирует на автоматический осмотр комнаты, хотя порой Линкольну кажется, что за столько лет совместной жизни, он выучил здесь каждый угол. Все чаще он ловил себя на мысли, что от колкой ностальгии он давно перешел к какому-то дежурному учету, как если бы была необходимость ожидать чего-то не хорошего, но чего именно он так и не понимал. Неожиданно поток мыслей о насущном прерывается, потому что взгляд упирается в вазу со свежим букетом цветов, стоящую практически перед его носом. Несколько следующих секунд Уорд проводит в состоянии недоумения и даже успевает еще раз отпить этой бодрящей черной жидкости прежде, чем выстраивает в своей голове логическую цепочку, не сулящую ничего хорошего окончанию этого диалога. – Как дела на работе? – Он снова повышает голос, услышав приближение женщины со спины. – Был какой-то праздник? – Он не кивает на букет, потому что Шара была натренирована угадывать причинно-следственную связь некоторых речей, ведь быть женой детектива значит нести тяжелый крест его работы и на своих плечах в том числе. Будничное выражение лица до кучи – ничего такого, чтобы могло вызвать беспокойство, но и тут скрывался некоторый подвох. Насколько Уорд мог помнить, её всегда бесило его постепенное приближение к реально интересующей теме и попытки тестировать психологические приемы на собственной жене. В голове, на удивление, образуется полный штиль, но Уорд не любил обманывать сам себя, поэтому все попытки придумать тридцать три отговорки наличию этого дендрариума, отдают головной болью и тревогой. – Дозвонилась? – Добавляет тут же, чтобы окончательно сбить Шару (а может и самого себя) с толку, и не делать акцента на заданном вопросе. Хорошо, когда имеешь дело с тем, кто знает тебя так же, как ты его. Плохо, когда последствия видны как на ладони, но старые привычки не позволяют изменить исхода как кость в горле сделать глубокий вдох. Спустя столько лет, Шара должно быть запомнила, что Линкольн терпеть не мог, когда его игнорируют или увиливают от прямых ответов. А сам Уорд знал, что Шара не из тех, кто будет врать. Хотя бы потому, что делать этого категорически не умела, и даже самые нелепые обманы он всегда раскусывал на корню и с полуслова. Минута – и в комнате поселяется настоящая интрига, а ведь все начиналось так невинно.

+1

5

Вопреки его мнению (а она, отчего-то, была уверенна, что оно было именно таковым), Шара терпеть не могла склоки и разборки, ранее вспыхивающие в их семье куда чаще каких-то банальных проявлений семейной любви. Можно было сказать, что о той самой любви у них и говорить-то было не принято, списывая на "ты и так все знаешь", "а че, не ясно?" и "если что-то изменится, я сообщу". Когда-то, по молодости, конечно, все было иначе, как это бывает обычно, с присущим романтизмом (да-да, в этом непробиваемом пне он присутствовал) и милыми признаниями, что не оставляли равнодушной, но потом жизнь ударилась в быт и стало не до этого. К слову, о разборках, которые Уорд совсем не любила, не она и зачинателем была, свято верящая в то, что ее роль — лишь отклик на то, как ведет себя Линкольн, а вел он себя, как вы понимаете, совсем не так, как хотелось бы ей. Было ли дело в его постоянной занятости или её по истине вздорном нраве — остается только догадываться, как и том, как у этих двоих вообще появилась дочь при таком раскладе, но спустя столько времени, Шара, как и раньше, не любила разборки, благо теперь все было чинно-мирно. Нарушать устоявшееся между ними перемирие (какой ценой, да, Линк?) она не собиралась, пусть и до жути хотелось сказать на его счет пару ласковых.  Женщина по-прежнему удивленно моргает, наблюдая большую фигуру мужа на пороге собственной, ах, нет же, их кухни и неуютно сторониться, словно он ей и не муж вовсе, а человек, как минимум посторонний, а то и вовсе незнакомы.
Нет, — выныривает она из собственных дум и бормочет растеряно, безо всякой лжи и утаек, застигнутая врасплох, — Нет, все в порядке. Извини, — отмахивается, словно от пустяка и даже пытается навесить на лицо некое подобие дружелюбной улыбки, чувствуя, что даже от такой мелочи сводит скулы, — Просто не ждала тебя сегодня, — вдох-выдох, что же ты так распереживалась, глупая? Окажись перед ней сейчас какой грабитель с пушкой, Шара и то взяла бы себя в руки. Рядом с Уордом она подобным самообладанием похвастать, увы, не могла, возвращаясь во времена их знакомства, когда неловкость и смущение ей были не чужды. Они и сейчас не чужды, но возраст брал свое, а богатое прошлое давило опытом: ни к чему распаляться чувствами, которые могут сыграть против. В принципе, ни к чему распалятся чувствами, особенно по отношению к нему.
С тех же самых пор, с каких стала краситься и  заглядываться на мальчиков, — фыркнула темноволосая, словно в этом не было ничего особенного, а потом заправила за ухо прядь волос, кинув на мужчину слишком пустой для себя взгляд. Уж больно ей хотелось не выходить за рамки, уже ставших привычными, отношений, даже если он сам такой цели и не преследовал. Жить в ложных убеждениях, что так лучше, так проще — куда удобнее, чем терзаться в смятении чувств, — Нет, не дочка Стивенсонов. Ты её не знаешь, а что, ты, собственно, вообще знаешь о своей дочери? — так и рвалось следом, но женщина предусмотрительно проглотила это, — Хорошая девочка, была у нас пару раз. Выключай детектива, Уорд, — уже у самого выхода Шара рыкнула, — Раздражает, — эти его вечные попытки подкопаться к каждой мелочи лишь все усугубляли, а желание все держать в своем кулаке давно переросло всякие границы. Она не любила, когда её загоняли в угол, словно какого-то зверька: тогда, сейчас тем более. Она ненавидела эту его привычку все ставить под сомнение, словно она сама ничего не может. Может, мать твою, может! Но пока ничего не остается, как хватать с тумбы в коридоре мобильный телефон и вновь возвращаться на кухню, обходя стороной мужчину, мирно попивающего кофе из ее любимой чашки. Ничего не меняется в этой жизни.
Мне на тренировку через час, — отвечает мимоходом, выискивая номер дочери в записной книжке и бедром упирается в столешницу, — Подвезешь? — а что? Простая семейная просьба теперь является чем-то не нормальным? Откровенно говоря, ей просто надо было чем-то заполнить длинные гудки мобильного, плечом прижатого к уху. Беглый взгляд на пару секунд задерживается на лице Линкольна, затем перемещается на букет, что вчера принес Уилл и вновь возвращается, пока женщина судорожно роется в своей голове в поисках нужных ответом. Она знала к  чему он клонил, но не собиралась выдавать ему все на блюдечке, вновь отмахиваясь. Вновь, ерунда, — У меня благодарные ученики, — эта ложь далась не плохо, учитывая, как оперативно Шара отлипла от стала и начала нервно вышагивать из стороны в сторону, в ожидании ответа дочери, — Что? — выдыхает она, поймав на себе внимательный взгляд и убеждается, что правда сейчас нужна меньше всего, но лгать Уорд, как и не научилась, — Паула! — вскликивает слишком радостно и эмоционально, заслышав на том конце тихое «да», но в следующий миг хмурится, недовольная подобным раскладом вещей. Обещала позвонить отцу — выполняй, что за фокусы? — Ты где? — меж тонких бровей залегает глубокая сладка, а взгляд так и косит на Линка, — Приехал папа. Ты же говорила, что договоришься с ним обо всем, и мне не придется отчитываться перед ним, как школьнице, — снова лишь мысли, — Лучше… Сама с ним поговори, — не терпящим возражений тоном выдает женщина и стремительно впихивает телефон мужчине, а надежде, что после у него не возникнет желания продолжать допрос с пристрастием. А пока его недопитый кофе перекочевывает в руки Уорд и она, наконец, может сделать первый и единственный глоток, опустошая чашку до дна.

+1

6

Сложно быть образцовым папашей, когда тебя отлучили от трона. Конечно, брак с Шарой мало напоминал себе королевство грез, но Линкольн чувствовал себя именно так: дерьмово и не на своем месте. И так каждый раз, когда доводилось переступать через порог собственного – некогда – дома. Впрочем, обычно хватало и пары минут, чтобы стать заложником отголосков прошлого. И вот уже свинцовая ностальгия ложится на плечи, стоит коснуться пальцами дурацкой любимой кружки Уорд, которой она отчего-то так щедро поделилась с ним этим утром, по непонятной причине, даже не проявив привычного ей недовольства по поводу вторжения в полной мере. Должно быть, он и правда давненько сюда не заглядывал. Впрочем, в данном случае это явно не было чем-то печальным, и этот долбанный букет цветов, увы, несмотря на мимолетно-правдоподобное объяснение не вселял душевного спокойствия с утра пораньше. – Тебя раздражает, даже когда я просто дышу. – Без всякой злобы и обиды, честное слово. На лице мужчины даже мелькает усталая улыбка. В какой-то момент упреки, которыми эти двое бросались каждую частую ссору превратились в безэмоциональные комментарии, которые уже не ранили и не задевали, а служили способом общения. Было ли это знаком перехода на новый уровень отношений? Вряд ли. Скорее всего роль играла человеческая способность привыкать даже к хреновым условиям существования ради пресловутого выживания, да и только. Уорд делает глоток кофе, и даже пытается исполнить просьбу жены, прекращая мысленные изыскания. Впрочем, они оба знают, что Линкольн уже давно сросся со своей печальной ролью защитника правопорядка, но разводить тему о том, что Шара знала, за кого шла, порядком поднадоело, тем более, что еще ни разу не кончалось ни чем хорошим.
Когда Шара появляется в комнате, взгляд автоматически падает на ее фигуру, мельтешащую перед глазами. – Подвезу. – Вырывается автоматически быстрым кивком. Мысли о том, что пора подарить им с дочерью машину идут фоном, но не перекрывают открывшейся картины. Одна деталь всегда неимоверно забавляла Линкольна, при том, что эта женщина без конца выстраивала эмоциональные барьеры между ним и собой, она так и не научилась разграничивать личное пространство. Каждый раз приходилось проходить через легкую степень тактильного ада, из-за которого старые привычки то и дело давали о себе знать сиюминутными реакциями. Например, много лет тому назад, он мог бы спокойно протянуть руку вперед и дернуть за болтающийся пояс халата, мешая совершать жене важный звонок. Где-то в пределах собственной головы эта сценка всегда проигрывалась, и, увы, даже спустя столько времени, не всегда удавалось не думать об этом. Наверное, самым обидным среди всех косяков, был этот отвратительно болючий момент – у них никогда не было проблем в постели. Между прочим, большинство браков рушатся по этой причине. Стоило привыкнуть, что в жизнь Уорда все было через жопу.
С трудом, но успехом, Уорд все же перестает сверлить взглядом кусок стола, в который упиралась Шара, будучи слишком близко от зоны его личного пространства. Её звучный голос, окликающий дочь, отвлек от посторонних мыслей очень вовремя, иначе тема с букетом имела все шансы всплыть еще раз. С видом “ну что там??” он вытягивается на стуле, пытаясь расслышать родной голосок на том конце трубки, но быстро сдается, возвращаясь к кофе и собственным мыслям. Ненадолго. Сунутая трубка переключает внимание, в очередной раз сбивая с толку неловким и абсолютно случайным прикосновением руки к руке при передаче аппарата. От неожиданности, Линк теряется и выглядит глуповато, когда Шара перехватывает злосчастную чашку, снова окуная его в эти ощущения. Конечно же, не намеренно. – А, да. Паула, доченька, здравствуй, моя красавица. – Реакция на девочку, кажется, остается неизменной сквозь года. Все посторонние мысли и тревоги улетучиваются мгновенно, и Линкольн автоматически поднимается с места, натыкаясь на жену – Прости, - Перекладывает трубку от одного уха к другому. Ему все еще ужасно некомфортно быть другим в присутствии Шары. Быть родным и нужным кому-то, частью этой семьи. Он так и не решается покинуть комнату, но отходит к окну, непроизвольно разграничивая пространство общения с дочерью. – Я отвезу маму на работу и могу забрать тебя оттуда, если хочешь. Что? А… по магазинам. – Когда-то давно он водил её к витринам с игрушками и помогал выбирать платья, а теперь чувствовал себя странно, получая отказ в субботней прогулке. – Хорошо, конечно, милая, нет проблем, в другой раз. – И кто бы знал, с каким ощущением он произнес эти слова, когда на том конце услышал привычное «люблю тебя, пап», что ни разу не давало ощущение покоя. Телефон замолкает. Линкольн неуклюже разворачивается лицом к жене и дергает плечом. – Говорит, что хочет пройтись с подругой по магазинам. – Неуверенность в голосе и это растерянное выражение лица удается скрыть не сразу. Он снова забывает, что Шара не обязана унимать его тревоги насчет редкого общения с дочкой, вообще не обязана ему ничего. И все-таки обращается за этим каждый раз, когда выпадает возможность, потому, что больше просто не к кому. – Ладно, я умоюсь, и можем ехать. – Он оставляет телефон на краю стола. – Подожду тебя в машине. – Избегая прямого взгляда, Уорд скрывается в направлении ванной комнаты, в очередной раз, забывая попросить всяческого разрешения на передвижения по дому. Как выяснится – совершенно напрасно.
На самом деле, найденная мужская бритва и лишняя зубная щетка перестают быть предметом сиюминутного желания разрушать минут пятнадцать спустя. Как и обещал, мужчина даже направляется в машину, лишь ненадолго задержавшись в коридоре, чтобы послушать шум наверху и подумать о чем-то глубокомысленном. Наверное, невозможно быть готовым к тому, чего не можешь себе вообразить в принципе. Но если выключить детектива в обмен на возможность общаться с тем единственным, что еще поддерживало в нем ощущение принадлежности к миру нормальных людей, было достижимым компромиссом, то с режимом недовольного супруга бороться всегда было куда сложнее.
Уорд даже не замечает, как меняет свой четкий план на обратно противоположный и возвращается в ванную комнату, откуда вновь приходит на кухню и опускается на стул. Ведомый каким-то слепым чувством, перед собой он кладет занятную находку, скрещивает руки на груди и терпеливо дожидается, когда заспинное чувство появления другого человека дает знак, что его могут слышать. – Я как-то упустил момент, когда благодарные ученики начали выселять нашу дочь из собственного дома. – Вполне достаточно быть его бывшей женой, чтобы догадаться, что за ровным тоном голоса не таится ничего обещающего спокойствия. Впрочем, последнее совершенно не мешает убеждать себя в том, что назревает не более, чем серьезный разговор по важной причине, и здесь вовсе никто не собирается скандалить по каким-либо иным причинам. Ведь это даже не его дело, с кем спит его жена, если бы не дочь. Ведь так? Линкольн переводит прямой взгляд на лицо Шары. Он все еще не осознает, что такое вообще возможно. Быть может, у Паулы появился жених?

+1

7

Пожалуй, из всего того, что стоило признать в этой жизни, факт, что их дочь, их маленькая Паула, стала совсем взрослой — стоит во главе всего. Ей давно  было не пять и даже не десять лет, а родители перестали быть непреложным авторитетом, и если Шара с этим смириться смогла, будучи сама человеком ценящим свободу, то Линкольн, как и любой отец, пытался этот момент взросления по максимуму оттянуть. Она понимала его, прекрасно помня своего отца, который до самого последнего момента встречал их с сестрами женихов, чуть ли не с ружьем на перевес (и если Уорд не доставал пушку в присутствии дочери до сего момента, это еще ничего не значит!). Раньше, девочка с нетерпением ждала выходных, еще больше ждала, когда эти выходные совпадут с отцовскими, ведь, давайте будем откровенными, ему досталась роль этакого "хорошего папы", который появляется пару раз в месяц и разрешает дочурке все, что только можно. Сама женщина на его фоне была этаким злобным демоном, злой мачехой, что запирала несчастного ребенка в комнате и заставляла, обоже, мыть посуду после ужина. Излишняя сентиментальность и баловство были ей чужды, оттого их с Паулой характеры так часто сталкивались в ссорах и противоречиях. С Линком, что-то ей подсказывало, у девчонки таких проблем не было. Теперь, когда детский возраст остался позади, а на первый план вышли гормоны и совсем иные интересы, с ней стало еще сложнее. Да, они могли сойтись на чисто женских мелочах, но Шара по-прежнему была её мамой и по-прежнему не принимали какие-то вещи. Были ли резон разводить глобальные конфликты и воевать с собственным ребенком? Кубинка с ужасом понимала, что ее крошка стала совсем самостоятельной и нет никакого смысла вбивать в непутевую голову простые истины — не поймет. Хотя бы потому, что у нее ее гены. А еще гены отца, которого и подавно с места не сдвинешь, при случае. Убийственно. 
Она выросла, Линкольн, — темноволосая отчего-то растянула губы в улыбке, вспоминая, что, кажется, совсем недавно по этому дому бегало крохотное создание, собирая на своем пути все углы, а потом просясь к отцу на руки, только бы тот пожалел. Где-то там же была и она, не обремененная тяжелыми думами и горой сомнений, что одолевали неспокойную душу. Счастливая. Разве они плохо жили? Разве они не были счастливы, опуская недомолвки и ссоры, что так или иначе сходили на нет? Едва ли Уорд могла назвать себя несчастной женщиной. Теперь — возможно, но не тогда, — Придется смириться, что теперь у нее есть более интересные дела, чем торчание с занудой-отцом, — и снова никаких упреков. Констатация факта, нет?  Женщина задерживает взгляд на муже чуточку дольше, чем оно того стоит и спешно кивает, когда он объявляет план действий. 
Ей не нужно было много времени, чтобы собраться. Натянуть первое попавшееся платье из шкафа, да стянуть волосы с конский хвост. Вот только сегодня, отчего-то, она особо переборчива в нарядах, хмуро откидывая с вешалки все то, что, как казалось, будет совсем не уместно. Ей, как и раньше, хотелось ему нравится. Ей хотелось, чтобы он смотрел на нее, а не куда-то в сторону, пытаясь занять пустое время. Так глупо, если вспомнить, что еще пол часа назад она спроваживала из дома другого мужчину. Кубинка пыталась себя оправдать, найти весомые причины, пусть в них не будет и капли логики, но понимала, что их недоотношения уже давно переступили за черту, где кончался здравый смысл. Их недосемейная жизнь превратилась в горстку пепла, которую она пересыпала из ладони в ладонь, в надежде, хоть что-то удержать. Но кому это было нужно? Ей, да и только. 
И это платье слишком открытое. И лишнее. Но Уорд упорно натянула его, одернув подол юбки-солнца и даже не собрала волосы резинкой, просто перекинув их через плечо. Дурное кокетство, совсем не уместное в ее возрасте. Совсем не уместное в их общении. Совсем не уместное в их … жизни? Она всегда гордилась тем, что сжигает все мосты без оглядки, но здесь, то и дело, оборачивалась. Авось, и он обернется? Нет? Нет, так нет. Она обернётся еще раз. Чуток попозже. Да? Так наивно полагать, что можно еще что-то исправить. Такая большая девочка, Шара, а до сих пор веришь в чудеса. 
Поехали? — мимоходом кидает она, скидывая мобильный с края стола в сумку и замирает, подмечая краем взгляда предмет, что с таким вниманием рассматривал мужчина. Честное слово, женщина бы и внимания не обратила на такую мелочь, как бритва, но теперь та лежала на столе, выделяясь на светлом дереве столешницы, не предвещая, в купе с голосом детектива недоделанного, ничего хорошего. И почему она так старательно пыталась оттянуть этот момент? Почему оберегала семейную жизнь, которой нет? Почему лгала и скрывала очевидное? Вопросы, на которые едва ли можно дать вразумительные ответы. Но, может, стоит попробовать? 
Кубинка, потерявшая былой запал на болевое настроение, тяжело выдыхает, не сводя хмурого взгляда с злосчастного предмета, а потом с раздражением кидает свою сумку рядом, стискивая зубы от неприличных ругательств. Разве в этом доме что-то можно сохранить в тайне? Разве здесь возможно иметь право на личную жизнь, черт возьми?! 
Хорошо, — бормочет она, устало потирая пальцами виски, — Хорошо-о-о-о, — неопределенно тянет темноволосая, нервно посмеиваясь. Пытаться придумать очередную неправдоподобную ложь? Зачем? Зачем, если этот хренов коп и без того, все узнает. Пришло время жечь мосты, да, Шара? Не уж то больше не обернешься? — Ты хочешь слышать правду, ведь так? — ударив ладонью по столу, Уорд растягивает губы в дурной улыбке и пытается заглянуть ему в глаза, — А правда в том, что мне нужен развод, Линкольн, — пальцы хватают бритву со стола и крутят ею возле самого носа мужчины, — Я развожусь с тобой, — а ведь, все не так страшно, — Такая правда тебя устраивает?

Отредактировано Shara Ward (2016-04-18 22:10:32)

+1

8

Сложно распрощаться с тем, что и так редко выпадает на твою долю. Паула, их маленькая красавица и единственный смысл дерьмовой жизнь последние лет так десять, была тем лучиком света, что давал ощущение веры во что-то светлое, чего так не хватало Уорду с тех самых пор, как его жизнь превратилась в гетто. Путь от работы в пустую квартиру сложно было назвать нормальной жизнью, а калейдоскоп неугомонных будней едва ли мог отвлечь от постоянных мыслей о бездарно потерянной жизни. И если Шара могла наблюдать за малейшими переменами в жизни дочери, то Линкольн довольствовался лишь объедками с барского стола. И кто бы знал, как тяжело было прощаться с веселым смехом дочери, когда очередной понедельник наступал на пятки своей неизбежной рутиной и очередным ожиданием встречи с тем, что прежде было его жизнью.
Как все это случилось? Как он упустил момент, когда все пошло не так? И как на последнем дыхании не хватило сил удержать под контролем хрупкое семейное счастье, что разлетелось на осколки, больно впиваясь под кожу до крови? Вопросы, вопросы, вопросы, и, черт возьми, ни единого ответа на протяжении стольких лет. Сколько раз он впадал в депрессии, слетал с катушек или попросту сходил с ума на почве этих бесконечных дум? Напиваться до беспамятства  - не помогло. Бросать столы, надеясь, что один из них отрекошетит в собственную пустую голову – та же история. Пытаться все наладить, никому не нужными обещаниями после случайной ночи, а после уходить по утру, чтобы не разбудить дочь – провал. За столько лет они с Шарой, кажется, истратили все шансы и варианты решения какой-то мифической проблемы несовпадения характеров. И, наверное, ему бы осталось лишь посыпать голову пеплом до конца жизни от этой драматичной боли, если бы не собственная глупость умноженная на отчаяние, что привели к случаю, после которого изменилось все.
Вам знакомо чувство, когда вы просыпаетесь каждым новым утром и понимаете, что ничего не вернуть? Это чувство сродни потери близкого человека, чей голос больше никогда не порадует слух звонким смехом. Огромная дыра внутри грудной клетки, мешающая дышать, думать, делать привычные дела. Линкольн просыпался с ним снова и снова, запивая безысходность алкоголем вопреки ранней смене. Можно ошибиться при исполнении, можно провалить матч своей мечты и разрушить собственную карьеру, но кто бы мог подумать, что проигранный раунд жизни – гораздо страшней любой кратковременной схватки на поле битвы. То, что он совершил, не оправдать никакими поступками, полными доблести и лучших душевных качеств. То, что он сделал, принято называть одним отвратительным слуху словом – предательство. Но если уж на то пошло, Уорд мог без конца тыкать пальцами в другие семьи, чьи мужья гуляют вдоль и поперек, а их жены прощают, раз за разом прощают осознанные похождения, в то время как он был в стельку пьян и обижен, но… Каждый раз, когда он видит перед собой лицо Шары в тот вечер, когда сказал жене правду, все эти аргументы кажутся такими смешными и не стоящими и капли жалости. Но что ему сделать? Что ему делать теперь, когда спустя столько лет он просыпается с одним и тем же чувством так, словно бы увяз в грязном болоте по самое горло? Переехать собственную жизнь асфальтоукладчиком и поставить крест? А может, и того лучше, начать с чистого листа с той, которая не увидит черни на белоснежном вороте рубашки? Смешно. Ему было смешно от этих жалких мыслей. Все эти варианты были нереальными и бессмысленными, потому что кроме горстки пепла и бесконечного чувства вины за содеянное было еще кое-что, что мешало шагнуть вперед – любовь. Любовь, которая началась так же неожиданно, как покинула эту семью. Любовь, которая лишь укрепилась с появлением дочери, и что с ней делать теперь, по прошествии лет, Линкольн совершенно не знал. Как, впрочем, не знал, что делать с этим неожиданным фактом, перед которым его поставили одним осенним утром. Сцепить зубы и перетерпеть? Но зачем? Если бы кто-нибудь показал ему сакральный смысл.
Он даже не успевает отреагировать на первую часть. Момент, когда он должен был дать согласие на знание правды проскакивает слишком быстро. Без права выбора. Снова. Он снова чувствует себя лишенным чего-то важного там, где должно быть обоюдное согласие. Быть может, Уорд захотел бы сломать систему и обмануть себя. Услышать очередную нелепую отговорку, в которую, видимо, уже был способен поверить, как поверил в историю о благодарных учениках. Иногда человеческий разум творит нелепые чудеса ради самозащиты, но когда твоя жена Шара Уорд, стоит забыть о душевном комфорте и лжи во спасение. Сейчас – еще о и бессмысленной надежде, погребенной под руинами неудачного брака. Она хочет развод? Серьезно? It took so long to make it. Раздается грохот. Любимая кружка Шары, ускоренная резким взмахом мужской ладони летит в противоположную стену и с грохотом разлетается на черепки подобно жалким надеждам Линкольна. Сказать, что он не ожидал своей реакции на такую новость – не сказать ничего. Сложно говорить хоть что-то, когда изнутри тебя распирают негодование и обида. И если расчет был на то, чтобы задеть до глубины слонового сердца, то Шара выбрала подходящую тактику, подходящее время и политику, чтобы отомстить за единственный промах, совершенный, между прочим, черт знает сколько времени тому назад. Но, кого бы это волновало?
- Fuck you, Shara! - Уорд поднимается со стула, не церемонясь с последним. Когда сердце перестает колотиться как оголтелое, он успевает совершить круг по комнате, закладывая ладонь за шею, и даже отпустить звучную усмешку, больше похожую на звериный оскал. Признаться, было совсем непривычно выходить из себя на ее глазах, потому что остаток дней после окончательной ссоры Уорд провел за сдерживанием любой лишней эмоции, по которой жена могла бы прочесть его отчаяние. В этом была вторая не решаемая проблема их отношений – каждый был достаточно гордым, чтобы пойти навстречу, чтобы показать слабость и открыться в момент, когда это действительно было крайне необходимо.  – Хрена с два тебе, а не развод, - Чертова бритва, мелькнувшая перед носом выглядела реальной угрозой. Несколько секунд Уорд просто смотрит в глаза жене и пытается найти там хоть секундное сомнение, но впервые в жизни видит – она не шутит. Еще один нелепый смешок. – Хочешь трахаться с кем попало  - твое право, я это заслужил, но не смей, - Он тычет в нее указательным пальцем. – Не смей приводить его в мой дом, к моей дочери. Не смей. Ты меня поняла? – Он делает угрожающий шаг вперед и теперь это платье имеет совершенно обратный эффект вместе с этим вульгарным вырезом, довершающим картину. – Я не позволю.

Отредактировано Lincoln Ward (2016-04-21 06:00:27)

+1

9

Почему они не развелись раньше? До этого момента Шара никогда не задавалась подобным вопросом. Должно быть потому, что брак никоим образом не мешал их совместной, а точнее, не совместной жизни, позволяя, в принципе, вести такой образ жизни, какой хочется. Без всякого. У нее этой жизни-то толком и не было до недавнего времени — откровенно говоря — все ей казалось не удобным, да не правильным. А, собственно, чего неправильного-то? Всякого рода отношения они с Линкольном  прекратили уже давно, связь не поддерживали, звонками не обменивались, глупые бабские смс и подавно отошли в прошлое. Дочь — единственное связующее звено, которое еще держало на плаву их, как определенную ячейку общества; все же, из-за расставания они не переставали быть родителями, и, как водится, семьей, а Уорд была не из тех, кто отказывается от семьи из-за появления новых пристрастий. Другое дело, что все это было только на словах, а на деле им с Линком на одной площади находиться больше получаса было противопоказано. Уж больно накалялась обстановка, сводя все попытки казаться подчеркнуто вежливыми к минимуму. Но они старались. Честное слово. Ради дочери.
К слову о той самой жизни, которая возникла в жизни кубинки, надо сказать, совсем неожиданным образом. И не было тут никакой романтичной истории или просто красивого случая. Она давно не девчонка, а Уилл не влюбленный мальчишка. Даже не влюбленный, стоит полагать, но женщине было все равно. Здесь явно попахивало чем-то меркантильным, на фоне комфорта и удобства, но это не значит, что ее не оформленный развод не доставлял проблем. Формальных нет, но новый кавалер, как и любой мужик, имел чувство собственного достоинства и гордость, которую Шара до последнего момента осаждала короткими «не сейчас» и «позже». Да и о каком достоинстве стоит вести речь, когда спишь с женой своего хорошего коллеги? Было ли Уорд стыдно? Ни капли. Жалела ли она о чем-нибудь? Только о безвременно ушедшей молодости. О чем ей еще жалеть? Стоило ожидать, что разговор окажется не простым. Само решение далось темноволосой не легко — столько «но», столько сомнений. Чем дальше все это заходило, чем больше она думала, тем сложнее было на это решиться. Но в это утро все как-то сложилось, свелось к одному. То ли звезды встали в выгодную позицию, то ли у ее знака зодиака сегодня хорошие перспективы разрулить все сложные вопросы. Или огрести. Одно из двух.
Звук бьющегося фарфора заставляет не просто вздрогнуть, расхераченая одним взмахом руки кружка заставляет внутренне сжаться, внешне кое-как сохраняя невозмутимое спокойствие. Дернулся глаз, дрогнули губы, но он едва ли это заметил, полный злости и негодования. Шара так и не решается взглянуть на него вновь, пряча глаза где-то в стороне, заинтересованная соковыжималкой куда больше, чем собственным мужем. Пока еще мужем. Нужно было держать лицо, держать дистанцию и вообще держаться, не переходя на банальную истерику и грязную ругань. Пока у кубинки это получалось, но если Линкольн собрался продолжать всю беседу в таком духе, то и без того короткий запас терпения женщины очень быстро иссякнет, давая волю характеру. Кому оно надо?
Сколько драмы, Уорд, — усмехается она, вздрагивая во второй раз — стул. Взгляд темных глаз печально перескакивает на пол, где покоились осколки любимой, на минуточку, кружки, — Тебе нравится уничтожать мое, да? — губы кривятся в улыбке на манер «кто бы сомневался» и женщина качает головой, по прежнему не глядя в его сторону. Он мог говорить все, что пожелает нужным — с некоторых пор ограничений в этом у него не было. У него вообще ограничений не было. Никогда. Так к слову.  Поэтому они сейчас здесь, — Не делай из этого трагедию, умоляю, — на этом моменте кубинка закатывает глаза, но мысленно, не желая провоцировать мужчину еще больше. Он и так изрядно напоминал разъяренного быка, а попасть под раздачу и оказаться на месте той кружки хотелось меньше всего, — Как грубо, Линк. Трахаться, — она это слово особенно выделила, чуть повысив голос, но не меняя тона разговора, — Это ты трахаешься с кем попало, а у меня, может, любовь, а может и нет, — и снова мысли, которые, как раз таки, не мешало бы озвучить, но баранье упрямство не позволило даже заикнуться об этом. Какая там любовь, честное слово. Плюнуть и растереть, но показаться надо было. Все это время неосознанно вжимаясь в стол, Шара пересилила себя, чтобы не вжаться в него еще сильнее, стоило Уорду сделать шаг вперед. Вместо этого, она просто развернулась к нему спиной, решая для себя сразу несколько проблем, — Твой дом, — громко фыркнула и повела плечом, — Когда ты стал таким меркантильным? — вопрос-связка, не более, — Да пожалуйста! — терпение медленно подходило к концу и то, как яростно Шара достала из сумки ключи и с каким остервенением впечатала их в столешницу, даже не обернувшись, было прямым тому доказательством. Если ему так хочется — пусть подавится. Прогибаться она не станет, — Что еще хочешь приписать себе? Мои драгоценности? Одежду? А что? Презентуешь какой-нибудь своей шалаве, — смешно даже. Оттого и обнажает белые зубы в нервном смешке, — Забирай все. Мне от тебя ничего не нужно.     

+1

10

Шара была способно довести Линкольна до белого каления одним взглядом, и будет полной ложью сказать, что она об этом не знала. За столько лет тесного знакомства, жена, будучи умной женщиной, изучила все повадки своего дражайшего супруга, так что теперь, глядя на миссис Уорд исподлобья, мистер Уорд ни сколько не сомневался, что о результате каждого брошенного в пространство слова, Шара была осведомлена. Вплоть до несчастной кружки, которую постигла скоропостижная кончина. Во имя чего? Так было не только с вещами. Уорд тоже сделал кое-какие выводы, пока тратил свое время на бессмысленные споры с этой бетономешалкой, и как эту кружку, Шара провоцировала его на битье многих других предметов. Например, их брак. Из брак был очень хорошим результатом и красноречивым примером. Если хотите – граблями, на которые ни один умный человек наступать второй раз бы не захотел. Но отчего-то пятки уже давно были покрыты рубцами от глубоких порезов, а кулаки по-прежнему накрепко сжаты с полной готовностью испытать всю ту же боль, с новыми силами. И Уорд не мог сказать, будто кто-то насильно толкал его вперед на железные штыри. Нет, он сам оказался в этом доме, в этой комнате, рядом с этой женщиной. В конце концов, он сам затеял весь этот разговор, ровно как и Шара, прекрасно зная, чем это обернется для них обоих.
Должно быть, он просто отвык к таким острым эмоциям. Перевести дыхание удается далеко не сразу, а Линкольн терпеть не мог, когда не контролировал себя и велся на дешевые провокации. Шара принимается делить фразы на слова и цепляться к ним с присущим псведо-достоинством, что едва ли способствует умиротворению, но кого бы парило? Раздувая ноздри, как настоящий бык, Линкольн замирает на месте, продолжая сверлить женщину прямым взглядом глаз даже тогда, когда она отворачивается спиной и усугубляет шаткое равновесие небесных сил. Давненько потолок не рушился им на головы. – Давай, - Он пытается взять себя в руки, пользуясь моментом, когда контакт взглядами сходит на нет, но треклятый вырез на спине мелькает перед глазами подобно красной тряпке. Сложно удержаться от взаимных упреков даже столько лет спустя, даже когда, кажется, каждое прозвучавшее слово уже давно не отдавало новизной, раздражая бесконечным повторением по кругу. – Начни свою старую песню, я очень скучал, - Он взмахивает ладонью в воздухе, и снова делает круг по комнате, отчаянно пытаясь найти причину не переходить установленные границы. Ухмылка за ухмылкой, он пытается убедить себя воспринимать некоторые вещи как попытки задеть за живое, но слово на букву “л” всегда было чем-то особенным и сакральным, чтобы вот так.
Еще одна гулкая усмешка в ответ на обвинение в меркантильности, и в отличии от жены, Линкольн закатывает глаза открыто, вновь разворачиваясь лицом к женщине, которая выбросила ключи на край стола. – Не надо, - Он нервно дергает головой в отрицании, но это вовсе не отказ от пары железяк. – Не надо делать вид, что не понимаешь, о чем я. – Её попытки найти в нем желание посягнуть на имущество выглядят смешными в глазах человека, который до сих пор печется о её же комфорте, абсолютно не связывая это с общим ребенком. – Что?.. – Смешок становится смехом, Линкольн делает еще один шаг вперед, надеясь, что она все же обернется, и последние слова будут сказаны ему в лицо, но, очевидно, он так осточертел собственной жене, что та отказывалась вести диалог напрямую. – Шара! - Он окликает так, словно бы действительно верит, что его услышат. Всего пара секунд и пара неосторожно брошенных слов подводят жирную черту под окончанием зоны личного пространства, в которую Уорд вторгается резким движением руки. Пальцы перехватывают чужое запястье, и он рывком заставляет женщину развернуться к себе лицом и смотреть в глаза. Слишком близко, зато достаточно прямо. Разве не так должно было быть? – Хватит корчить из себя идиотку. – Шипит практически ей в лицо, не думая, совершенно не задумываясь, как далеко зашел в этом неожиданном эмоциональном порыве. С непривычки включается все сопутствующие рефлексы, но нахлест эмоций не дает осознать фатальной ошибки мгновенно. – Ты знаешь, о чем я говорю. – Голос делается уверенней, а сам Линкольн напирает сильнее, буквально впиваясь взглядом в бегающие напротив глаза. Её лицо, изгиб шеи и даже ямочки на щеках – все, что он знал до мельчайшей детали. Так забавно. Забавно видеть все это перед своими глазами и не иметь возможности считать родным то, что любил так много лет подряд. Это раздражает. Это заставляет мысленно ежиться и втягивать шею, чтобы откреститься даже от малейшей реакции, но обнаженные нервы не позволяют защититься, заставляя проходить через маленький эмоциональный ад всего за пару минут близости. Ему бы так хотелось заставить её почувствовать то же самое, ему бы так хотелось объяснить ей, что он чувствует прямо сейчас, но годы холодной войны превратили необходимость в явную невозможность.
Линкольн задерживает взгляд на губах жены чуть дольше положенного и в этом взгляде есть что-то понятное только им двоим. К горлу подступает ком противной соленой обиды, и собственные губы подрагивают от переизбытка чувств на долю секунды, которую мужчина оказывается не в силах совладать с собой вопреки ярому желанию не показывать правды. Правды, о которой знали все. Правды, о которой не говорилось уже так давно, но которая мозолила глаза каждый гребанный раз, когда он приезжал сюда, чтобы привезти новый холодильник взамен поломанному. Когда он разбирался с прорванной канализационной трубой и нанимал рабочих для ремонта веранды. Эта правда не могла испариться по велению рассудка, запылиться, стать не нужной – пожалуйста, но не кануть в лета, вопреки желанию стать свободным. Он стискивает зубы сильнее, сжимая теплое запястье до ощутимой боли. – Ты знаешь, что я говорю не о деньгах.
И ни слова о шлюхах. Ни единой реакции на то, что, действительно, присутствовало в его жизни теперь, когда другое исчезло. Приходится собраться с силами, чтобы резко напомнить себе, что он уже давно не имеет права на все эти прикосновения. Приходится заставить себя сделать шаг назад, но прежде, Линкольн вынимает ту самую бритву из руки женщины, эмоционально отшвыривая отвратительный ему предмет куда-то в сторону. Следом и сам отходит прочь, к окну, отворачиваясь спиной и затихая ненадолго, чтобы перевести дух. Быть не готовым к этим словам в его случае не значило не ждать, когда этот момент настанет. В его возрасте грешно быть капризным ребенком, не понимающим правды жизни, чтобы еще дольше продолжать этот бессмысленный протест, но за то, что не вышло успокоиться сразу, простить прощения Уорд совершенно не намерен.
Тяжелый выдох, опущенная голова и нервно перекатывающиеся от физического напряжения лопатки – вот и все. В окне показывается старый сосед, шаркающий граблями по выцветшему газону, и жизнь вокруг снова принимает привычный ход. Но как же горько понимать, что все уже не будет на своих местах, оставаясь не тронутым. – Паула знает? – Наверное, тот вопрос, ответ на который получать бы совсем не хотелось.

Отредактировано Lincoln Ward (2016-04-21 23:15:49)

+1

11

А в этом что-то было. За пять лет, что они с Уордом провели по разные стороны баррикад, будучи не вместе, но так и не решившись оформить разрыв официально, Шара и забыть забыла о таких вещах, как недопонимание или даже ссора. Нет, определенно они с Линкольном по-прежнему не были схожи во взглядах и сталкивались лбами в решении некоторых вопросов касающихся дочери (а что еще им было делить?), но все происходило настолько чинно, настолько мирно, что зубы сводило от всей этой псевдо-вежливости и псевдо-приторности, которой они снабжали свои беседы. Особенно в присутствии Паулы. Сегодня словно сломалось что-то. Внутри женщины что-то хрустнуло, рассыпаясь в труху. Не было нужды больше держать лицо, держать дистанцию, держать себя от необдуманных слов и действий. Одной простой фразой было перечеркнуто все то, что они так старательно возводили вокруг себя, пытаясь сохранить то, что и без того уже не пылало огнем. Так догорало руинами прошлой жизни
Знаю, — с надрывом шепчет она, чувствуя, как мозолистые пальцы все сильнее стискивают запястье: едва ли не до хруста, не до боли. Но она не шевелится, сжав ладошку в кулак и с неодобрением взирая на мужа снизу вверх. Он не должен был этого делать: подходить так близко, трогать. Негласный договор длиною в пять лет был нарушен и женщина абсолютно подавлена под натиском мужчины, что нависал над ней огромной скалой. Хотелось отвести взгляд в сторону, спрятаться, чтобы не ощущать на себе этот внимательный, даже изучающий взгляд, по-прежнему родной, но непозволительно болезненный. Уж и не скажешь, что болело больше: запястье или душа, — В этом-то и проблема. Я_ВСЕ_ЗНАЮ, — отчеканив каждый слог, кубинка, как загнанный в угол зверек, метнулась в сторону, но была возвращена на место все той же хваткой и замерла. Так отчаянно хотелось переложить на него всю вину, выставить его главным злодеем, тираном, деспотом, тем, кто все разрушил, но спустя время осознаешь, что нет вины в одном, когда дело касается семейных отношений. Супруги делят вину на двоих, вот только его она простить так и не смогла, — Ты делаешь мне больно, Линк, — сипло выдыхает она и прикрывает глаза, будучи едва в силах совладать с собой и со своими желаниями. Разум твердил одно, совесть другое, сердце третье и брюнетка металась между ними, чувствуя, как душа разрывается на куски. Невыносимо.
Мне ничего от тебя не нужно, — повторяет она, словно поломанная кукла и судорожно сглатывает, прекрасно все понимая, но не желая, то ли из чистого упрямства, то ли в силу характера, придерживаться с ним одной стороны. Она не хотела выставлять его крайним, но и сама с краю стоять не хотела. Гореть, так вместе. С обрыва, так вдвоем, — Мы можем… Продать этот дом и купить Пауле квартиру поближе к центру, — неуверенно бормочет она понимая, насколько жалко звучат её слова. В конце концов, она сама не бедная родственница и сможет снять себе квартиру.  Наверное. Если этот момент настолько принципиален для него. Момент чужого мужика в доме, — Если хочешь, — спешно добавляет на выдохе, опасаясь остаться совсем без руки, если разговор продолжиться в таком духе, благо Линкольн вырывает из её руки бритву, а потом и вовсе возвращает ей немного личного пространства, давая вздохнуть полной грудью. Аккуратно потирая затекшую руку,  Шара внимательно следит за мужем, переводя взгляд с него на отшвырнутую бритву, на битую кружку, на букет, что, каким-то волшебным образом, еще стоял в вазе на столе.
Она твоя дочь, — пожимает плечами женщина и даже силится выдать короткую усмешку, словно в этом нет ничего такого. Выходит скверно, — Конечно она знает, — без подробностей. Но она уже не была ребенком, чтобы начать замечать очевидные вещи. А еще, понимать некоторые взрослые мотивы и поступки. Осуждала или она их с отцом — одному Богу известно. Уорд же искренне надеялась, что нет. Это раньше ей нужно было объяснять, почему папа переехал, почему так редко приходит в гости и что в их семье происходит, а теперь она ступила на тот путь, когда свои проблемы куда сильнее проблем родителей и это… хорошо. Отчего-то Шаре хотелось, чтобы их маленькая Паудла переживала за свою жизнь, а не за них. Они уж как-нибудь разберутся.
Послушай, Линкольн, — тихий голос разрывает повисшую тишину. Оторвавшись от стола, женщина осторожно подходит к мужчине, оказываясь аккурат позади и кладет ладони на его напряженные плечи, — Это должно было произойти. Не сказала бы это я, сказал бы ты… — отчего-то кубинка думала, что второй вариант куда реален и невольно ждала, когда же Уорд захочет оформить их развод официально. Опять судила слишком поверхностно? — Прошло пять лет. Ничего не изменилось, — а в душе так и жила надежда, что однажды все вернется в прежнее русло. Уж сорок лет на носу, а она до сих пор верит в сказки. Смешно. Спустив ладони с широких плечей на спину, она прижалась лбом аккурат между лопатками, впервые за долгое время чувствуя, как внутри что-то теплеет. Он был такой большой и родной, словно и не было тез лет, отчего Шаре стало еще невыносимее, — А я устала быть одна, — и верить в сказки. Ведь он даже не попросил прощения. Нормально. Без склок, обвинений и попыток перевести стрелки. За пять лет он так и не сказал простого «извини», — Лучше вызову такси, — в секунду оторвавшись от него и оказавшись в паре метров, в другую, темноволосая не нашла лучшей отговорки, чем начать искать телефон в собственной сумке.

0

12

Нет игры больше месяца. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » If happy ever after did exist, I would still be holding you like this